Екклесиаст: время и цель написания

Екклесиаст: время и цель написания

Но хотя об авторе нельзя сказать ничего определенного, тем не менее, век его можно определить с некоторой точностью. Правда, как имя свое наш автор скрыл под видом древнего мудреца, так и в указании обстоятельств времени, среди которых было написано его произведение, он позаботился о благоразумной осмотрительности. М. Олесницкий считает, что к такой таинственности автор имел два побуждения. Во-первых, он сознавал, что эта тема будет актуальна не только для читателей его времени, но и для читателей, которые будут жить через огромный промежуток времени. Поэтому не только для его современников, но и для всех вообще всегда должно быть готово слово одобрения и утешения. Он осознавал, что его произведение войдет в канон, как составная часть его, и послужит для народа Божия всех веков и времен. Такое сознание высказано автором в главе 12:11-12. А если так, то автор должен был облегчить удобоприменимость своей книги к всеобщему употреблению, скрывая частности своего времени. Во-вторых, обстоятельства времени автора были такие, что и в мысли своей надобно было быть осторожным, и в спальной комнате угрожала опасность слишком свободному в слове (10:20). По-видимому, это было время чужого владычества над народом Божиим, имевшего по всем углам своих владений сыщиков и лазутчиков. Но, не смотря на такую скрытность автора, из рассеянных в книге довольно характерных черт, можно составить верный и полный образ времени и автора книги.[1]

Время царствования Соломона было самой счастливой эпохой во всей истории израильского народа, время, когда исполнение обетований Божиих о земном величии и славе Израиля достигло своего апогея. Между тем, время, когда жил автор книги Екклесиаст, было самое скудное, мрачное, печальное, когда везде слышался вопрос: «отчего это прежние дни были лучше нынешних?» (7: 10) Этот вопрос в основании своем имел те же мотивы, что и вопросы современников пророка Малахии«Чем мы прогневали Бога? За что мы страдаем? Где Бог правды?» (Мал.2: 17) Это было время не много отраднее времени происхождения книги «Плач Иеремии», когда отовсюду слышались одни жалобы и ропот (Плач 3: 39). Понятно само собою, что приведенный вопрос из книги Екклесиаст, выражающий жалобу на тяжесть времени, не естественно слышать из уст Соломона, царствование которого было самое счастливое и благоприятное для израильского народа. Этот вопрос мог быть естественным только в речи позднейшего писателя, которому дни Соломона виделись в далеком прошедшем. И понятно, о чем так тоскует здесь Израиль, отчего умножается его скорбь, и без того тяжелая среди окружающей его действительности. Не довольствуясь настоящим своим состоянием, человек возвращается мыслью к прошедшим временам. И еврей, всегда знаток своей истории, останавливается вниманием своим на счастливой эпохе Соломона. Вот предмет его зависти, предмет его желания и томления, причина увеличивающейся скорби. Имея это в виду, Екклесиаст обозревает свое мрачное время в связи со славною эпохой царствования Соломона, стараясь доказать напрасную жалобу на потерю последней, когда она в сущности ничем не превосходит современного состояния. Этим автор и хотел доставить утешение страждущему Израилю. Разбирая все преимущества, которыми гордились современники Соломона, Екклесиаст доказывает, что все это суета. Итак, если все суетно и ничтожно на земле, если самое славное время должно назвать не более, как « днями суетности», то не по чем и тужить много, видя, что одно время счастливее другого. Ведь, в сущности, все времена равны под солнцем. Все, что совершалось и совершается под небом, в равной степени – суета. Таким образом, надо полагать, что время жизни автора было временем глубокой скорби и бедствия для народа, когда он подвержен был суетности и ничтожеству (1: 2- 11), когда вся слава времени Соломона исчезла. Исчезла и его прославленная во всех странах востока мудрость (1: 12- 18), исчезли все его великие дела, произведения, богатство, наслаждения Причиною такой бедственной участи современного нашему автору еврейского народа было то, что он находился под властью чужих языческих царей, потерявши свое собственное престолонаследие. Царь над Израилем -- деспот, который все делает, что только ему угодно, перед которым никто не может возразить, прав ли он в своих действиях, или не прав (8: 3- 4). Пред его гневом еврей должен глубоко унижаться и изъявлять свою совершенную покорность (10: 4). Он господствует на беду людям (8: 9). В своих действиях он руководствуется не идеей добра и справедливости, но побуждениями корыстолюбия, прихоти, произвола (9: 16). В эту эпоху было обычным делом искажение истины, попрание суда и всякой правды (3: 16; 5: 7; 8: 9), бесконечные обиды и оскорбление слабых и беспомощных, доводящие человека до такого состояния, в котором он признает умерших более счастливыми, нежели живых, а счастливее их обоих он считал тех, которые никогда не существовали (4: 1-3; 7:1; 8: 9). Правительство, чтобы предохранить себя от всякой опасности, имело во всех углах своих владений сыщиков, шпионов, которые проникали даже в тайны семейных отношений (10: 20).Сколько не терпели евреи при всех несправедливостях своих наследственных царей и предводителей, сколько не запутаны были государственные и социальные отношения после разделения царств в еврейском народе, но все же они не были так пагубны и нестерпимы, как после подчинения иноземному игу.[2]

Находясь под властью чужих царей, Израиль, естественно должен был потерять то, чем он прежде владел; в потере этого обладания Екклесиаст утешает еврейский народ, указывая ему на внутреннее достояние Израиля, превосходящее внешнюю силу господствующего над ним языческого мира. В гл. 5:9-19 и в гл.6 Екклесиаст утешает потерявший земные и страждущий под языческим гнетом народ. Здесь язычник представляется богатым, а Израиль – обнищавшим. По гл. 7:10 народ еврейский близок был к волнению и ропоту; чтобы утешить его в таком печальном положении, Екклесиаст указывает на мудрость, которая может вполне заменить для него потерю имения, потому что « находится под сенью серебра» (7:11,12). После 19 стиха вся сила остается в руках языческих правителей, владеющим городом. Израилю остается только мудрость, как его неотъемлемое преимущество. В 4:4-6 автор утешает несчастный народ тем, что он свободен от бремени зависти, которая порождается успехом одного в виду другого; это показывает, что еврейский народ находился тогда в незавидном положении.[3]

Автор нашей книги не перестает повторять слова: «ешь в радости хлеб твой, и пей в приятном расположении духа вино твое». Можно отсюда заключить, в каком состоянии находился народ еврейский. Он близок был к тому, чтобы подвергнуться мрачному унынию, безумной печали; ему угрожала опасность потерять всякую радость, всякую приятность в жизни; он сделал уже шаг к горькому разочарованию и недалек был от отчаяния. Это было время, когда, вместе с непосредственностью живой веры и упования на видимое господство праведного и премудрого Бога, исчез мир духа и свойственная всякому естественная радость жизни. В каком печальном и неудовлетворительном состоянии был тогда народ, можно видеть также из тех мест, где Екклесиаст самым заботливым и настоятельным образом предостерегает его от сонливости и бездеятельности (гл. 9:10,11: 4-6). В таком ли состоянии находился еврейский народ в славную эпоху царствования Соломона, во время самой доброй жизни и энергичной деятельности Израиля, во время, когда древние обетования о могуществе и славе Израиля достигли полного осуществления, когда внутренние достоинства и преимущества евреев, как народа избранного, находились в совершенной гармонии с его внешней судьбой, когда, следовательно, не могло быть никакого повода к столь горьким жалобам, сомнению, отчаянию, какие слышны и видны в книге Екклесиаст.[4]

Обозревая внутренне состояние еврейского народа, как оно изображено в книге Екклесиаст, прежде всего замечает, что в числе изобличаемых недостатков религиозной и нравственной жизни его не упоминается идолопоклонство – первая слабость, которой каждую минуту готов был поддаться еврейский народ в период от Соломона до вавилонского плена, на которую, конечно, Соломон не преминул указать, когда писал книгу после своего падения, и, значит, собственным опытом изведав тяжесть и гибельное следствие уклонения от чистой религии Иеговы. А, напротив, тут являются специфические послепленные враги внутреннего благосостояния народа, те самые, с которыми борется пророк Малахия, и которые весьма характерны для определения религиозного и нравственного состояния народа в период после плена. По гл. 4:17-5:5 нам известно, что храм иерусалимский был уже восстановлен, и культ ревностно отправляем. Но многие руководствовались в исполнении дел благочестия только внешними предписаниями и правилами, без всякого участия и сердечного расположения. Уже дало росток семя фарисейства, которое недостаток живого страха к Богу, внутренней преданности Ему старается заменить ничтожными внешними делами (4:17), продолжительными молитвами (5:1,2). Это недостаток, который обличается пророком Малахией (Мал.1:6-2:9, 3:7 и т.д.). Еще один недуг, которым страдали современники Екклесиаста, это--скупость, порок, который может быть вполне умерщвлен только там, где имеет живое сердечное отношение души к Богу, а фарисейским благочестием не только не смывается, но еще больше поддерживается. Это именно недуг, которому в бедственное и скудное время человек особенно хорошо поддается (Мал. 3:8). Наконец на трудное несчастливое время указывает обнаруживаемая по нашей книге в народе наклонность к полному отвращению от Бога и Его закона, к окончательному совращению на путь зла (8: 11; 9: 3).[5]

В подтверждение нашего мнения о позднейшем происхождении книги Екклесиаст можно представить еще следующие доказательства:

1) В книге Екклесиаст можно находить указания на плохого и недостойного приемника на царство – Ровоама (2:12, 18,19). Это факт, который халдейским парафрастом объясняется тем, что Соломон писал эту книгу в пророческом духе.

2) Изложение книги Екклесиаст, ее диалогическая форма, диалектическое развитие мысли, рассеянные в ней вопросы и отрывочные предложения ( 1:3; 3:9; 5:15; 6:8, 11) обличают влияние на автора школьных правил формального выражения мыслей и указывают на происхождении ее после плена. В отношении книга Екклесиаст находится в ближайшем родстве с книгою пророка Малахии, в изложении которой также отмечается формальное построение и которая от начала до конца усеяна вопросами (1:2,6,7,8,9; 2:10,14,15,17; 3:2,7,8,13,14). Этот способ изложения мыслей позже перешел в раввинскую литературу и замечается не только в Талмуде, но и в писаниях апостола Павла, у которого речь насыщена вопросами, у которого также преобладает диалектическое развитие мысли, особенно это заметно в Послании к Римлянам (2:3; 3:1,3). В книге Екклесиаст нет более той краткости и сжатости, которыми отличается книга Притчей и большая часть Ветхозаветных Писаний, но напротив замечается некоторая растянутость. Еще одна внешняя особенность книги – наличие эпилога -- подтверждает влияние школьных правил изложения и указывает на позднейшее происхождение нашей книги, потому что он встречается только в книгах, написанных после плена (Сирах 50:29 – 31; 2 Мак. 15:38 – 40).

3) Также позднейшее происхождение подтверждает и язык книги. И мы не ошибемся, если на основании этого доказательства отнесем происхождения этой книги ко времени создания последних книг библейской литературы. По признанию всех критиков и экзегетов, ни одна библейская книга не отклоняется так далеко от чистого древнееврейского языка, как книга Екклесиаст. Говорим всех, потому что с этим мнением соглашаются даже защитники происхождения ее в век Соломона. Книга Екклесиаст полна арамеизмов от начала до конца. В ней находим арамейские слова, формы, частицы и значения слов, по которым ее можно сравнить только с произведениями, явившимися после плена, например, с книгами Ездры, Неемии, Есфирь и позднейшими пророками. Мало того, наш автор образует и употребляет особые философские выражения, и книга приближается кое-где к талмудическому словоупотреблению. Евальд «Можно подумать, что она [книга Екклесиаст] самое позднейшее произведение Ветхого Завета. Настолько эта книга проникнута элементами арамеизма. Таким образом, по характеру языка книга Екклесиаст находится в прямой противоположности с произведениями Соломона, особенно с книгою Притчей, следовательно, не могла быть написана им».[6]

Таким образом, язык книги Екклесиаст доказывает несостоятельность древнего мнения о написании этой книги Соломоном и доказывает позднейшее ее происхождение. Соломон, который жил в период наивысшего развития еврейского языка не мог писать таким испорченным, выродившемся языком. Но защитники происхождения этой книги от Соломона утверждают, что Соломон говорит в этой книге особенным философским языком, который заимствован им в результате частых контактов с иноземцами, от халдейский и сирийских философов. Но если Соломон вступал в сношения с иноземцами, то отсюда не следует, что вместе с мыслями он заимствовал и чужой язык. И в книге Притчей мы обладаем религиозно-философским произведением в духе Соломона, однако язык ее, как и взгляд на жизнь, совершенно разнится с языком книги Екклесиаст.[7]

В книге Екклесиаст есть некоторые слова, которые употребляются и в притчах Соломона. Но это только показывает, что автор хорошо изучил и близко познакомился с произведениями Соломона, что отчасти усвоил даже язык его. К этому могло побудить его и то обстоятельство, что он имел намерение вести повествование в своем произведении от лица Соломона. К тому же, книга Иова имеет значительное число выражений, общих с Пятикнижием, но можно ли утверждать, что книга Иова написана Моисеем? М. Олесницкий замечает, что с прекращением самостоятельности языка литература начинает отличаться характером подражания, подражая тем письменным образцам которые произошли прежде и отличаются высокими литературными достоинствами. Позднейший писатель старается воспроизвести то, чего недостает теперь, но что было прежде. Такой характер библейской литературы более или менее замечается во всех позднейших произведениях библейской литературы. Но как замечает С. С. Аверинцев автор этой книги «по-настоящему входит в образ великолепнейшего из царей Израиля».[8] Отсюда также может быть объяснено и различие, которое замечается между позднейшими произведениями, явившимися почти одновременно в известный период: тогда как у одного писателя язык наиболее испорчен, а у другого более чист. Например, у пророка Аггея и Малахии весьма мало арамеизмов, а у пророка Захарии почти вовсе не замечается позднейшее словоупотребление. Между тем в книгах Ездры и Неемии, которые появились около того времени, язык заметно окрашен халдейским колоритом, а еще заметнее – в книге Екклесиаст. Поэтому неосновательно поступают те из критиков, которые на основании наибольшего уклонения книги Екклесиаст от чистого языка и на основании заметной разности языка последних пророков и книги Екклесиаст оспаривают возможность появления последней в век этих пророков, относя происхождение ее к последним временам персидского владычества или к македонскому владычеству.

Представленных нами доказательств достаточно для того, чтобы убедиться, что книга не принадлежит эпохе Соломона, но написана на много позже, после плена, в период персидского владычества над израильским народом, продолжавшегося около 200 лет. Это приблизительно 538- 332 год до Рождества Христова.[9]

Рассмотрев мнение различных ученых касательно авторства и времени происхождения (формирования) книги Екклесиаст, мы должны признать наличие широкого спектра мнений касательно этих вопросов. Но самое главное, что отцы и учителя Церкви (пользующиеся огромным у нас авторитетом), не придавая значения этим вопросам, видели и прославляли в книге Екклесиаст боговдохновенную мудрость Соломона. Ведь, действительно, на понимании книги, вопрос об участии в ее составлении наряду с Соломоном и других писателей нисколько не отражается, лишь бы сохранялась вера в боговдохновенность книги[10].

Екклесиаст: цель написания

Выяснив приблизительное время происхождения книги Екклесиаст, положение современного автору израильского народа, к которому обращены его слова, нужно указать цель, которую ставил Кохэлет, решая в своей книге вопрос большой важности: как мыслить о человеке в его настоящей судьбе? В чем заключается счастье его в этой жизни, и как примирить те видимые несообразности и беспорядки в нравственном мире, которые непримиримы с представлением о всеправящей деснице святого, совершенного, справедливого и праведного Бога, однако встречаются очень часто?

Олесницкий считает, что характер книги, в отношении цели можно определить трояким образом: одни приписывают ей теоретическую цель, другие – практическую, иные – теоритико-практическую. К первой категории Олесницкий относит тех библеистов, которые цель Екклесиаста полагают или чисто теоретическую, или только религиозную. Одни определяют цель Екклесиаста исключительно по гл. 1: 2; 12: 8: «суета сует, все суета». Другие же – по гл. 1: 3; 3: 9: «что за выгода человеку при всех трудах его, что он так трудится под солнцем?» Первые ставят целью автора указание на ничтожество всего земного, суетность стремления к счастью; последние же видят цель в определении сущности высочайшего блага. Некоторые говорят, что Екклесиаст хотел защитить Провидение от жалоб и упреков недовольных и высокомерных людей.[11]

По словам Олесницкого, чисто практическую цель приписывают книге Екклесиаст: Лютер, Гардовин и многие другие.[12] Например, Лютер называет эту книгу утешительной книгой, которая научает человека быть терпеливым и послушным, и считает, что цель этой книги состоит в том, чтобы научить нас с благодарностью пользоваться нам принадлежащими вещами, не заботясь о будущем. А цель книги по определению Гардовина, научить человека, что самое лучшее. Другие сторонники этого направления полагают основную мысль и цель книги Екклесиаст в общем увещевании к страху Божиему. Они считают, что Екклесиаст предположил собрать в этой книге различные мнения и суждения людей, которыми мятется дух их, относительно добра и зла и, как результат исследования, изложить в конце книги то, что будет найдено, как истинное, по этому предмету. И вот, в конце книги мы читаем: бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в этом все для человека (12: 13), т. е. в этом состоит все счастье человека. Некоторые считают целью автора представить ощутительный недостаток счастья человека, оставленного самому себе и отделенного от Бога ( гл. 1- 4, 16), и указать средство к истинному и прочному благу (гл. 4: 17 до конца).

По мнению же М. Олесницкого[13], больше других приближаются к верному определению цели книги Екклесиаст те толковники, которые находят в ней соединенные оба элемента, теоретический и практический, по которым Екклесиаст вместе излагает правила жизни и взгляды на жизнь. Такое понимание книги Екклесиаст мы встречаем уже у св. Григория Нисскаго и бл. Августина, по мнению которых Екклесиаст имеет целью возвысить дух человека над всем чувственным и пробудить в нем стремление к сверхчувственному, ревность к деятельности, приводящей человека к истинной радости в труде своем. Взгляд этих отцев церкви был господствующим в средние века. Тогда же окончательная цель книги обыкновенно полагалась в изображении ничтожества всех земных вещей, с целью возбудить в человеке презрение к миру и привести его к созерцательно-аскетической жизни.

Олесницкий указывает еще на один очень интересный и необычный взгляд.[14] Этот взгляд высказал Кейзер. По его мнению, автор нашей книги преследует историческую цель. Книга Екклесиаст, говорит он, содержит в себе неизвестный нам род произведения древнего востока, излагающего в прекровенной форме жизнь израильских царей из рода Давидова от Соломона до Седекии. Кейзер полагает, что история идет в строгом хронологическом порядке и может служить источником для истории этих царей. История Соломона содержится в гл. 1: 12- 2: 11; история Ровоама и Авии - гл.2: 12- 26; история Ассы - в гл. 3: 16- 22 и т. д. М. Олесницкий считает взгляд Кейзера парадоксальным и думает, что он едва ли стоит опровержения. Поводом к его образованию послужило то обстоятельство, что некоторые части книги Екклесиаст изложены в форме рассказа (1: 12- 2: 20; 4: 13- 16; 9:13- 16).[15]

Как мы говорили, что по возвращении из плена, к временам Екклесиаста, пыл теократического воодушевления уже исчез. Надежды на восстановление древнего величия и славы Израиля, возбужденные возвращением в обетованную землю, уже перешли в мрачное настроение духа. Хоть богослужение в храме и было восстановлено, но оно скоро утратило свой дух в пустых мертвых формах. Тяжелое давление чужого, языческого господства, становившееся час от часа нестерпимее, убивало свободную, самостоятельную жизнь. Под влиянием таких обстоятельств, в среде израильского народа стало вырабатываться скептическое, отрицательное направление, которое проявилось по-разному. Одна часть народа готова была поддаться ропоту, восстанию, излить злобу в необдуманных поступках (5: 7; 7: 9, 21; 10: 4).Другие теряли всяческое нравственное самообладание, отличаясь легкомыслием и слишком большою свободою нравов, оправдываясь при этом несчастливыми обстоятельствами времени (7: 17). Иные были более рассудительными. Они не могли одобрить ни первых, ни других, но глубоко пораженные тяжестью времени, готовы были оплакивать настоящую судьбу Израиля. Но только вера в Бога, как огонь среди всеобщего мрака, теплится в сердце и спасает от падения в глубину отчаяния. К последним может быть отнесен и автор книги. И видя это бедственное положение израильского народа, Екклесиаст в своей книге, в первую очередь, хочет утешить страждущих собратьев, показать им истинное положение дел и научить, как следует себя вести, чтобы достичь счастливой и спокойной жизни в этот тяжелый период времени. Но эту цель утешить народ нельзя сравнивать с тем утешением, какое мы находим у пророков, а именно – указание на Мессию, источник всякого утешения. Утешая народ израильский, Екклесиаст должен был сперва указать причины постигшего его несчастья. И автор указывает на идею правосудия, которая была глубоко укоренена в сознании ветхозаветного Израиля, обличает грехи инарод видеть во врагах своих Божественное правосудие. Но страдания Израиля не только проявление правосудия, но – и Божественной любви, т. к. кого Господь любит того и наказывает, ведь страдания – это очищение от духовной нечистоты. На это Екклесиаст указывает в 7 главе: «Доброе имя лучше дорогой масти, и день смерти - дня рождения. Лучше ходить в дом плача об умершем, нежели ходить в дом пира; ибо таков конец всякого человека, и живой приложит это к своему сердцу. Сетование лучше смеха; потому что при печали лица сердце делается лучше. Сердце мудрых - в доме плача, а сердце глупых - в доме веселья» (7: 2 – 4) Но если слава и счастье Израиля ожидается только в будущем, то как же вести себя в настоящем, чтобы сделать терпимым свое существование? И в ответ на этот вопрос Екклесиаст утешает тем, что у них есть, хоть и не блестящая, но мудрость, которая не сравнится с чистым разумом язычников, т. к. они (язычники) оторваны от источника высшей мудрости и преданы глупости. А, чтобы народ не впадал в уныние из-за своего бедственного положения, автор от лица Соломона говорит о ничтожестве и суетности земных богатств. И одновременно призывает пользоваться земными благами, но быть умеренным во всем, по силам трудиться и благодарить Бога за то, что подается человеку за его труд. И Екклесиаст отмечает, что жизнь это благо (11: 7- 8). Следует также обратить внимание и на увещевательную сторону книги Екклесиаст, где автор призывает помнить Создателя своего (12: 1), бояться Бога (5: 6, 12: 13), делать добро (3: 12) и соблюдать заповеди Божии (12: 13).[16]

М. Олесницкий указывает еще на одну важную цель книги Екклесиаст – теоретическую. Под этой целью М. Олесницкий понимает развитие религиозно-теоретических истин, соответственно с потребностями времени и той ступенью, на которую вступило тогда религиозное сознание ветхозаветного человека. Говоря конкретнее, внимание Екклесиаста обратило на себя учение о бессмертии и загробном воздаянии. И в этом отношении Екклесиаст возвышается над древней верой, ограничивавшей почти всю судьбу человека земной жизнью. И, по мнению того же Олесницкого, это учение о загробном воздаянии стоит на рубеже между двумя заветами – Ветхим и Новым. Вообще, учение о воздаянии в земной жизни было одним из основных учений Ветхого Завета (начиная с изгнания Адама и Евы из рая за нарушение заповеди). И как Ветхий Завет послужил приготовлением к новому, так и это учение послужило предварительной ступенью, без которой не возможно было бы дальнейшее восхождению к высшему учению о загробном воздаянии.[17]

В книге нет мессианских мест как таковых. Некоторые толкователи усматривают мессианский смысл в надписании книги. Автор называется Екклесиастом, то есть церковным проповедником, сыном Давида, и царем Иерусалимским. Все это может быть отнесено и к Господу Иисусу Христу. Таким образом, Екклесиаст может считаться прообразом Христа.


[1] Олесницкий М. А. Книга Екклезиаст. Опыт критико-экзегетического исследования. - Киев., 1873. с. 155-185.

[2] Олесницкий М. А. Книга Екклезиаст. Опыт критико-экзегетического исследования. - Киев., 1873. с. 155-185.

[3] Олесницкий М. А. Книга Екклезиаст. Опыт критико-экзегетического исследования. - Киев., 1873. с. 155-185.

[4] Олесницкий М. А. Книга Екклезиаст. Опыт критико-экзегетического исследования. - Киев., 1873. с. 155-185.

[5] Олесницкий М. А. Книга Екклезиаст. Опыт критико-экзегетического исследования. - Киев., 1873. с. 155-185.

[6] Олесницкий М. А. Книга Екклезиаст. Опыт критико-экзегетического исследования. - Киев., 1873. с. 155-185.

[7] Олесницкий М. А. Книга Екклезиаст. Опыт критико-экзегетического исследования. - Киев., 1873. с. 155-185.

[8] Аверинцев С. С. Древнееврейская литература.// История Всемирной Литературы: В 9 т. - М., 1993. -Т.1. С. 295.

[9] Синило Г. В. Древние литературы Ближнего Востока и мир ТаНаХа (Ветхого Завета).-Мн., 1998. с.150-162

[10] Лопухин А. П. Толковая Библия или комментарий на все книги Ветхого и Нового завета. Т. I. / А. П. Лопухин. – Стокгольм, 1987. Т. 4. С.419.

[11] Олесницкий М. А. Книга Екклезиаст. Опыт критико-экзегетического исследования. - Киев., 1873.

[12] Олесницкий М. А. Книга Екклезиаст. Опыт критико-экзегетического исследования. - Киев., 1873. с. 185 – 208.

[13] Олесницкий М. А. Книга Екклезиаст. Опыт критико-экзегетического исследования. - Киев., 1873. с. 185 – 208.

[14] Олесницкий М. А. Книга Екклезиаст. Опыт критико-экзегетического исследования. - Киев., 1873. с. 185 – 208.

[15] Олесницкий М. А. Книга Екклезиаст. Опыт критико-экзегетического исследования. - Киев., 1873. с. 185 – 208.

[16] Олесницкий М. А. Книга Екклезиаст. Опыт критико-экзегетического исследования. - Киев., 1873. с. 185 – 208.

[17] Олесницкий М. А. Книга Екклезиаст. Опыт критико-экзегетического исследования. - Киев., 1873. с. 185 – 208.