Трактовка седмеричности таинств

«Таинства – вот путь, который начертал нам Господь, дверь, которую Он нам открыл. Вновь проходя по этому пути и через эту дверь, Он возвращается к людям» (Высказывание св. Николая Кавасилы «О жизни во Христе»). Христос возвращается в таинственном домостроительстве святого Духа, которое продолжает Его видимое присутствие в истории. Но к тому же таинства Церкви занимают место чудес, совершенных во время воплощения. Более классическим является определение, данное в «Исповедании православной веры»: «Таинство есть священнодействие, в котором под видимым знаком верующему сообщается невидимая благодать Божья». Единство видимого и невидимого свойственно самой природе Церкви. Будучи непрестанной Пятидесятницей, Церковь изливает преизбыток благодати через все формы своей жизни. Но установление таинств (их «законной» стороны с канонической правильностью, как «действительную» и как «действенную» стороны освящающей благодати) устанавливает порядок, который ставит пределы всякому сектантскому беспорядочному «пятидесятничеству», и в то же время предлагает незыблемое, объективное и всеобщее основание благодатной жизни. Дух веет, где хочет, но в таинствах, при наличии условий, предлагаемых Церковью, и по обетованию Господа, дары Святого Духа безусловно сообщаются, и Церковь удостоверяет это.[1]

Таинств Церкви не менее и не более, как семь: крещение, миропомазание, причащение, покаяние, священство, брак, елеосвящение (Послание восточных патриархов о православной вере, член 15).[2] Каждое из этих таинств ясно утверждается на Священном Писании; каждому усвояются в Писании все свойства истинного таинства, то есть Божественное установление, видимый или чувственный знак и невидимое благодатное действие человека. Если же в Писании не сказано прямо, что таинств именно семь: то точно также не сказано, что таинств два, или три, или одно. О семеричном числе таинств мы знаем из другого Божественного источника, из священного Предания, сохраняющегося в Церкви. Не только Церковь православная, но и Церковь Римская, отделившаяся от нее в 9-11 веке, и все общества несториан и монофизитов, существующие на востоке с пятого столетия, единогласно признают в своих чинопоследованиях церковных и совершают семь таинств. Чем же объяснить такое удивительное согласие христиан, разномыслящих между собой, если не тем одним, что оно утверждается на апостольском предании? Позаимствовав друг у друга эти священнодействия, или некоторые из них, означенные христиане не могли по взаимной неприязни, и действительно не заимствовали, - как показывают многие разности в самих их чинопоследованиях каждого из таинств.

Раскрывая, в частности, эту мысль о постоянном, всеобщем веровании христиан касательно семи таинств Церкви, скажем, что несомненно существовало. В 16 веке, когда явилась реформация, и протестанты первые дерзнули отвергнуть пять таинств, оставив у себя только крещение и евхаристию. Верование это ясно выразили тогда константинопольский патриарх Иеремия в своих письмах виттенбергским богословам, филадельфийский митрополит Гавриил, написавший особенное сочинение о семи таинствах, Ии на западе, кроме многих частных писателей, целый собор Тридентский. В 15 веке о семи таинствах писал св. Симеон Солунский, и с флорентийского собора писал папа Евгений 4 к армянам. В 14 веке император Константинопольский Иоанн Палеолог (1355) в своем исповедании веры, Мануил Калека, родом грек (1360), и Собор армянский, бывший в 1342 году. В 13 веке о семеричном числе таинств говорили константинопольский иеромонах Иов (1270), западные схоластики: Фома Аквинат, Бонавентура, Александр Гален, собор Лондонский, бывший в 1237 году. В 12 веке как видно из поучений Оттона, проповедовавшего христианскую веру в Померании в 1124 году, и из сочинений схоластиков: Гюгона Викторина, Петра Ломбарда, которые все ясно учили о семи таинствах.[3] Если святые отцы и учителя Церкви нигде не говорят прямо, подобно св. Писанию, что таинств семь таинствах; то надобно припомнит, для объяснения этого, о существовавшем тогда в церкви обычае охранять таинства молчанием, как свидетельствует св. Василий Великий.

В целом на западе формула о семеричном числе таинств явилась ранее, чем на востоке. Уже в начале 12 века она встречается в завещании Оттона, епископа Бамбергского, который внушал жителям Померании, им обращенным в христианство (1124 год), веровать «в семь таинств церкви», ссылаясь при этом на всегдашнее предание Церкви об установлении Господом семи таинств. Гуго Виктор (1140 год) писал, что в Церкви христианской «семь главных таинств», из коих пять: крещение, миропомазание, евхаристия, покаяние, елеосвящение преподаются всем, а два: священство и брак – не всем. Вскоре Петр Ломбард изложил систематически учение о семи таинствах. На востоке перечисление семи таинств первого у монаха Иова (1270 год). Делают догадку, что помещение одного излишнего священнодействия (схима) в круг семеричного числа таинств сделано Иовом в целях поддержания авторитета монашества, почему для сохранения семеричного числа таинств допущено объединение двух различных таинств – покаяния и елеосвящения. Причисление монашества к таинствам сделано Иовом, вероятно, под влиянием известного под именем Дионисия Ареопагита сочинения «О церковной иерархии», в котором монашество отнесено к числу таинств. В 9 веке, следуя этому сочинению, монашество относил к числу таинств и Феодор Студит. В 13 веке, в грамотах Века, императора Михаила Палеолога и сына его Андроника встречается исчисление семи таинств без всякого отличия от нынешнего, с указанием при этом особенностей западной Церкви в совершении каждого из таинств. Симеон Солунский и последующие писатели уже постоянно говорят, что в Церкви семь таинств, - те самые, которые мы содержим. Но хотя формула о семеричном числе таинств на востоке появилась позднее, чем на западе, однако совершенно недопустима мысль о заимствовании этого учения церковью восточной у западной. 13 век был временем самых неприязненных отношений греческого востока к латинскому западу. Нововведение, пришедшее с запада, нашло на востоке обличителей, в которых никогда не было недостатка против всего западного. Сравнение восточных формул о числе таинств с западными свидетельствует о самобытности первых.[4] 

Итак, по суждению П. Евдокимова, вероятно, школьное богословие испытало латинское влияние при утверждении числа таинств, равного семи. Сформировавшись на Западе к 12 веку, это учение подтверждается на Тридентском соборе и проникает на Восток. Но уже в 13 веке седмерица таинств упоминается в «Исповедании» Михаила Палеолога и цитируется на провозгласившем унию Лионском Соборе (1274 год). Полемика с протестантскими богословами во времена Константинопольского патриарха Иеремии Второго ведет к такому же утверждению цифры семь (кальвиниствующий Кирилл Лукарис принимал лишь два из них). Еще в 15 веке митрополит Эфесский Иоасаф называет десять таинств, святой Дионисий говорит о шести, а святой Иоанн Дамаскин упоминает только два. Некоторые тексты включают посвящение в монахи, панихиду, великое освящение воды. Часто у святых отцов «крещение» означало совокупность трех великих таинств.

В широком смысле все в христианской жизни церковно и. следовательно, имеет таинственную природу, так как «Я излил от Духа Моего на всякую плоть» (Деян. 2:17), - все является харизмой, даром служения Богу и Церкви. Хотя личная святость, деяния веры, мученичества или милосердия, а также освящение всякой формы существования и бытия и находятся в Церкви, они образуют невыразимую, не организуемую область и поэтому не требуют и не несут никакой объективной печати согласия с Телом Христа. Более того, можно сказать, что здесь «каждому дается проявление Духа на пользу» (1Кор. 12:7). Существует также большое число священнодействий («сакраменталиа»): освящение храма, крестов и икон, воды, плодов земных, отпевание и монашеский постриг, благословение священников вне и во время богослужения, крестное знамение, молитва. Все эти обряды также сообщают благодать Святого Духа.[5] 

Отец Николай Афанасьев вносит важное уточнение. Каждое таинство заключает в себе освящающее действие, но не каждое освящающее действие есть таинство. Таинство включает в себя откровение Божьей воли о том, чтобы это действие имело место, само тайнодействие, и в-третьих, свидетельство Церкви о его рецепции, которое подтверждает передачу и принятие дара. Так, по древнему обычаю, возглас «аксиос» всего народа сопровождал каждый сакраментальный акт, и все таинства вели к евхаристии, которая является исполнением свидетельства Церкви о духоносной реальности каждого таинства. Подобный консенсус есть внутреннее дело Церкви. Таинство всегда совершается в Церкви, Церковью и для Церкви; оно исключает всякую индивидуализацию, которая изолирует действие и того, кто его принимает. Каждое таинство отражается в Тле всех равных. Каждое крещение и миропомазание является рождением в Церкви, которая обогащается еще одним членом; каждое прощение, отпущение грехов, поистине «возвращает» кающегося в Церковь, в «общение святых»; во всякой евхаристии. Хиротония в епископы удостоверяется евхаристией, явлением Церкви. Муж и жена в своей новой, супружеской жизни прежде всего становятся членом евхаристического собрания. Так каждое таинство переходит границы частного, стремясь к своему вселенскому звучанию, и дары являются для всех. Будучи продолжающейся Пятидесятницей, продолжающимся действием откровения святого Духа, Церковь непрестанно являет свою тождественность с Христом. Харизма удостоверения истины обуславливает деяния соборов. Их догматические определения близки по природе к таинствам. И формула «изволися Духу Святому и нам» осуществляется в два этапа: сначала – «изволися нам», и затем следует рецепция всего тела Церкви, или провозглашенный консенсус, когда этот собор признан Вселенским. Собор является Вселенским потому, что через него говорил Дух Истины. «Наше учение согласно с евхаристией». Каждое таинство восходит к установлению евхаристии, включается в него. Нет смысла искать для каждого таинства ясно выраженных установительных слов Господа. Конечно, ссылка на Священное Писание всегда необходима, но каждое таинство восходит к силе таинства таинств, которым является Церковь-евхаристия. В таинствах действует отнюдь не формальная или юридическая сторона. Если по уважительным причинам в совершении таинства нарушаются канонические условия, то «благодать, восполняющая человеческую немощь», и включение в евхаристию может свидетельствовать о сошествии Святого Духа и о получении дара. Вот почему по древнему обычаю каждое таинство было органической частью евхаристической литургии и завершалось трапезой Господней.

Таинство (мистерион), по употреблению сего слова в Св. Писании, означает предмет сокровенный и столько высокий, что нелегко может быть понят человеком, или и совсем не может быть понят: таковы тайны – сокровенные пути Божьи, тайны царствия Божья, которые дано было разуметь апостолам и которых не понимал народ (Мф. 8:11), учение о Христе, возвещенное апостолами и неведомое для мира (1Кор. 2:7). Итак, откровение, показывая, что в религии Христовой кроме Таин предметов сокровенных, и таинств – предметов с символическим значением, есть служители Таин, как средств благодатного освящения, - дает уразуметь, что с духом Христовой религии сообразны такие тайны, в которых вместе с совершением действия, подходящего под внешние чувства, тайным образом действует освящающая благодать Божья; еще более видно, что откровение в различных местах говорит о видимых средствах благодатного освящения человека. Понятие о таинствах – как внешних богоустановленных действиях, заключающих в себе знамение и силу благодатного освящения – есть понятие откровенное.[6]

Таинство есть сокрытая вещь. «Тайны Христовы сокрыты от непосвященных, даже от пророков, так как Христос передавал их только в притчах». То же относится и к таинству, так как если таинство совершает Бог, то Он совершает его через действие священника. «Когда священник крестит, то крестит не он, но Бог, невидимое присутствие которого касается главы крещаемого». Разумеется, высокие моральные качества священнослужителя всегда желательны, но не требуется категорически; равно как и вера того, кто принимает дар, никоим образом, не влияет на объективную действенность таинства: оно действует всегда к спасению или к осуждению, - в зависимости от веры. Таинства являются не только знаками, которые подтверждают божественные обетования, или средствами оживить веру и упование; они не только дают, но и заключают в себе благодать и являются проводниками, или помощниками, в приобретении бессмертия, то есть одновременно инструментами спасения и самим спасением.


[1] Евдокимов П. «Православие». ББИ, М., 2002. Стр. 371.

[2] См.: «Исповедание Восточных патриархов о православной вере». Электронная версия; Антоний (Амфитеатров). «Догматическое богословие православной кафолической восточной церкви». Создание электронного варианта: издание «Аксион эстин», СПб, 2006. Стр. 217-218.

[3] Макарий (Булгаков), архиепископ. «Православно-догматическое богословие». Репринтное издание. М., 1993. Стр. 388.

[4] Малиновский Н., протоиерей. «Православное догматическое богословие». Создание электронного варианта: издание «Аксион эстин», СПб, 2006. Том 4-й. Стр. 23-24.

[5] Евдокимов П. «Православие». ББИ, М., 2002. Стр. 372.

[6] Филарет (Гумилевский), архиепископ. «Православное догматическое богословие». Создание электронного варианта: издание «Аксион эстин», СПб, 2006. Том 2-й. Стр. 201-203.

Иерей Максим Мищенко