Собрания в древней Христианской Церкви

Существование и развитие Церкви не всегда было безоблачным. В разное время Церковь испытывала различные формы преследований. Главная цель предпринятой работы – изучить и дать характеристику формам гонений, которым подвергалась христианская церковь в Римской империи. Основное – проанализировать институт христианских собраний как вероятную причину имперских гонений на христиан.

Общество христиан имело в глазах римского государства характер «незаконного собрания» (collegii illiciti) – здесь основание преследования по форме. Для христиан первым препятствием к свободному существованию являлась сама Церковь, и если бы даже не было других обвинений, то христиан преследовали бы за участие в тайных собраниях. Согласно юридической практике Рима признавались только открытые коллегии, где присутствовал бы представитель римской власти, чего Церковь позволить тогда не могла. Власти же в недозволенных коллегиях склонны были видеть не просто заговор, а открытый бунт. Однако достаточно быстро религиозные собрания христиан стали относительно терпимы, хотя религией дозволенной христианство в эпоху гонений никогда не считалось.[1]

Евхаристия, агапы, собрания в Древней Церкви

Сведения о Евхаристии и богослужебных собраниях апостольского периода очень скудны. Возможно, Церковь покрывала Евхаристию тайной, желая защитить ее от нехристианских взглядов, или в естественной тенденции не определять и не обсуждать то, что составляет самое сердце ее жизни. «Таинства нельзя было давать в руки языческих мистиков, – пишет диакон Андрей Кураев, – которые с готовностью стали бы повторять их внешние формы сами, истолковывая святыню по-своему, со свойственной им «широтой». Апостолы проповедовали не в советской России. Перед ними был весьма религиозный мир, вдобавок настроенный весьма плюралистично»[2]. Не могло быть и речи о широком распространении служебников и текстов литургий – ибо «молчанием охраняется святыня таинства»[3].

Евхаристия была трапезой, сопровождаемой чтением Священного Писания, пением псалмов, проповедью и молитвой. Хотя с Иерусалимским Храмом не было порвано после основания Церкви, наряду с храмовым служением важным обычаем стало «преломление хлеба по домам» в новозаветной Церкви. Чин апостольской Евхаристии был проще, чем последование пасхальной Вечери, совершенной Спасителем. Обычно совершалась субботняя вечеря, в конце которой присоединялся евхаристический чин[4]. На Евхаристию очень сильное влияние оказывал харизматический дух первохристианской общины. Ни о какой письменной фиксации молитв не могло быть и речи. «Сами молитвы, имевшие своим образцом молитвы произнесенные Спасителем, во время Вечери, не были отступлением от привычных благодарений евреев»[5].

Евхаристия первоначально была соединена с благотворительными общими трапезами, которые назывались «вечерями любви» (Иуд. 1:12.), или «агапами». Это были трапезы, в которых принимали участие все христиане общины, без учета чинов. Все по возможности приносили свое приношение к общему столу. «Часть этих приношений, состоявшая из хлеба и вина, обычно выделялась для совершения Евхаристии, а остальное, став общей собственностью, употреблялось сообща всеми присутствующими на вечери»[6]. «А соединение за трапезой бедных и богатых лишало ее какой-либо зависти, сообщало ей простоту сердца и открытость. Трапеза эта, как и весь день тогдашних христиан, вся была молитвенная, с восхвалением Бога»[7].

Об «агапах» и Евхаристии кроме св. Иустина Философа свидетельствует языческий писатель Плиний (Секунд) Младший в своем письме к императору Траяну (II век): «Они обычно по определенным дням собирались до рассвета, воспевали, чередуясь, Христа как Бога и клятвенно обязывались не преступления совершать… После этого они обыкновенно расходились и приходили опять для принятия пищи…»[8]. Начинали совершать агапы «в вечер, более ранний или более поздний, так как утром в древности вообще не принимали пищи, тем более не могло быть и общей трапезы»[9].

К сожалению, негативный «человеческий аспект» присутствовал уже и в Церкви первых христиан. Апостол Павел в своем послании к коринфским христианам (1 Кор. 11:17 – 34) обличает непорядки, имевшие место во время совершения «вечери». Безнравственное отношение к агапам оказалось следствием застаревших языческих привычек новообращенных христиан, которые подсознательно привносили обычаи греко-римских обедов в складчину и общих «попоек». Агапы постепенно стали отдалять от Таинства Евхаристии, чтобы не осквернять его. Как свидетельствует православный литургист Киприан (Керн), Св. Иустин Мученик уже знал Евхаристию, отделенную, по-видимому, от вечери.[10]

«В начале III в. агапы еще продолжают занимать одно из главных мест среди церковного богослужения после Евхаристии, но начинают уже терять свое значение в пользу утрени».[11] С IV века Церковь была вынуждена запретить агапы как богослужебное чинопоследование, хотя продолжения их в жизни Церкви желали и императорские особы. «Первые сведения об их упразднении находятся в постановлениях Лаодикийского собора (правила 27 – 28). Святой Иоанн Златоуст, говорит об агапах, как обычае уже отжившем. На Западе они запрещены немного позже, Карфагенским собором 418 году, а окончательно Оксеррским собором в 584 году»[12]. Несмотря на то, что агапы со временем полностью исчезли, память об «агапах» осталась в некоторых богослужебных последованиях. Например, чин благословения хлебов на вечерне представляется пережитком агап, или чин о Панагии, вероятно, является отголоском все тех же агап.[13]

Итак, вся церковная жизнь еще с древности была построена около Евхаристии: «с первых дней после Пятидесятницы быть или состоять в Церкви означало участвовать в ее Евхаристическом собрании. Где Евхаристия – там и Церковь, а где Церковь – там и Евхаристия».[14] Все богослужения и христианские ритуалы формировались под влиянием Евхаристии, или были приготовлением к этому Таинству: «Все основные таинства, которые для нас, в наше время связаны с отдельными обрядами, как-то: крещение, миропомазание, брак, рукоположение в епископа, священника или диакона все без исключения входили в состав евхаристической литургии, потому что именно в Евхаристии человеческое собрание превращается в Церковь Божию, Тело Христово. Поэтому Евхаристия есть центральный смысл и цель церковной жизни».[15]

Вся экклезиология первых христиан зиждилась на Таинстве Евхаристии. «Для церковного сознания апостольского и послеапостольского времени даже не существовало вопроса о том, могут или не могут члены какой-либо церкви принимать участие в Евхаристическом собрании. Быть членом Церкви означало принимать участие в Евхаристическом собрании, а потому прием в Церковь совершался до литургии, в которой впервые участвовали «просвещенные». К ним были обращены торжественные слова: «Елицы во Христа…». Эти слова тогда сохраняли свой полный смысл. Они крестились во Христа, они облеклись во Христа, а потому они достойны принимать участие в Евхаристическом собрании. Те, кто не могли участвовать в Евхаристическом собрании, не считались членами Церкви или, по крайней мере, временно перестали ими быть. Апостол Павел говорил не о достоинстве или недостоинстве членов Церкви, как условии участия в Евхаристическом собрании, а о недостойном вкушении Евхаристических даров: «Кто будет есть хлеб сей или пить чашу недостойно, виновен будет против тела и крови Господней» (1Кор. 11, 27)»[16].

Евхаристию, как таинство бессмертия и приобщения Бога особенно ярко и живо переживали христиане первых веков, которые из-за нее готовы были пойти на все и даже на смерть. В гонение Диоклетиана в Африке (Абилитинина) была замучена группа христиан, которые знали, что за ними следят имперские сыщики, но из-за долгого отсутствия своего епископа Фундануса, так истосковались по Евхаристию, что решились больше не прятаться: вызвали пресвитера, который и совершил им Евхаристию. За это они заплатили жизнью. Мученик Лукиан, пресвитер, перед смертью совершает в тюрьме свою последнюю Евхаристию, лежа с вывернутыми в стороны ногами, находящимися в темничных колодках и, держа на груди хлеб и чашу так, что его грудь служила престолом. Прочитав анафору и причастившись, он раздал святой Причастие другим христианам, беспомощно лежащим в темноте вокруг него[17].

Гонения на древних христиан

С начала II века наступают золотые годы Римской империи – “Антонинов век”. «Это время последнего внешнего расцвета Рима под властью лучших из когда-либо правивших в нем императоров. Нравственный облик их так обаятелен, что сами христиане создают легенду о посмертном спасении первого из них – Траяна... Но вот при этих лучших императорах, в дни, когда как будто достигли торжества все нравственные ценности греко-римского мира, конфликт с христианством приобретает свое трагическое значение»[18]. К этому времени в глазах античного мира христианство уже стало осознаваться как отдельное, отличное от иудейства, религиозное общество, вызывающее недоумение и неприязнь. Были и отдельные случаи преследования христиан (при Нероне в 64 г.; при Домициане).

Уже к концу I века почитание императора затмило собой все другие религиозные обряды. Но христиане при празднествах в честь Цезаря, в которых они должны были участвовать, отказывались почитать изображение Цезаря установленной церемонией. Это и вызвало гонения. Отныне жизнь Церкви измеряется кровью мучеников. В царствование Траяна (98 – 117) начинаются систематические гонения на христиан. В разное время они были то больше, то меньше, в зависимости от политических условий. Это были и массовые преследования, и индивидуальные процессы.

Отчуждение христиан от языческого общества, их молитвенные собрания вызывали подозрения. Простой народ обвинял их в гнусных преступлениях, о христианах говорилось, что на своих собраниях они предаются разврату, умерщвляют младенцев и питаются их телом и кровью. Мнимая преступность христиан послужила для язычников причиною к гонению на христиан. Со вступлением на престол имп. Траяна положение христиан в империи изменилась к худшему. Этот государь считается лучшим правителем империи, тем не менее, он был гонителем христиан, т.к. смотрел на них со своей языческой точки зрения. Заботясь о спокойствии в империи, Траян в 99 г. указом возобновил закон, запрещавший тайные общества. Это и послужило поводом к гонению на христиан, т.к. они не прекращали своих тайных собраний, где они совершали богослужение. Этот закон прежде всего и касался христиан, т.к. о них в языческом мире составилось уже мнение как о людях, принадлежащих к тайному обществу. Кроме того, богослужебные собрания христиан, происходившие по большей части в ночное время и в местах ни для кого не доступных, по мнению римской администрации, составляли прямое нарушение упомянутого закона. Поэтому, наблюдая за точным выполнением закона, правители областей считали своей обязанностью преследовать христиан как нарушителей этого закона.[19]

Из письма Плиния к Траяну мы узнаем, что за одно имя “христианин” человек подвергался смертной казни[20] (об этом свидетельствуют и сами апологеты, например Афинагор в Прош.,1,2). В подобном духе складывались отношения к христианам в течение всего второго века[21]. В таких исторических условиях необходимо было защищать христианство от преследований. Так в церковной письменности возникает жанр апологетики. Текст первой из апологий не дошел до нас (о ней упоминает Евсевий Кессарийский). Известно, что ее автор Кодрат обращался с ней к императору Адриану (117-138) ок. 126 года[22]. Этому же императору была адресована и апология Аристида.

Максимин Фракиянин (235-238 г.), по словам Евсевия (Ц. И. VI, 28), воздвиг гонение на христиан и повелел истреблять одних представителей церквей, как главных распространителей евангельского учения. Ко благу христианской Церкви, он не долго царствовал.[23]

В первые годы своего правления император Валериан (253-259 г.) относился к христианам очень благосклонно. По недостаточно выясненным до сего времени причинам, Валериан издал летом 257 г. указ против епископов Церкви и богослужебных собраний христиан. Император издал эдикт, которым приказывал ссылать в заточение епископов, пресвитеров и диаконов, с запрещением остальным христианам составлять собрания. Однако христиане продолжали собираться для богослужения. Поэтому вскоре последовал второй эдикт, которым повелевалось епископов, пресвитеров, диаконов, а также христиан-сенаторов казнить.[24] Под страхом тяжелых наказаний предписывалось всем христианским епископам исполнять государственные церемонии, не устраивать своих христианских собраний и не посещать усыпальниц. По характеру этот эдикт совпадает с Декиевым: он, поражая епископов, имел в виду разрушить христианскую организацию.[25]

Резкое противопоставление своей веры и своего морального кодекса всем нормам поведения, стремлениям и идеалам, освященным традицией и казавшимся разумными, не могло не сдерживать приток новых приверженцев в христианские общины. "Неразумность" христиан вызывала возмущение у первых их критиков. Цельс писал, что христиане "никогда не присоединяются к собранию разумных людей и не смеют среди них обнаруживать свои взгляды". Он хорошо уловил разницу между союзами почитателей античных божеств и христианством. Первые обращаются к тем, писал он, «у кого руки чисты и речь разумна" или "чья душа свободна от зла, кто прожил хорошо и справедливо». Христиане же, по словам Цельса, поступают иначе: "кто грешник, говорят они, кто неразумен, кто недоразвит, попросту говоря, кто негодяй, того ждет царствие божие". Христианской религии нужно было пройти сложный путь приспособления  к окружающему обществу, а обществу – пережить и осознать крах античных мировых порядков, чтобы эта религия смогла стать господствующей и государственной.[26]

Общество христиан как collegii illiciti, «незаконные собрания»

Общество христиан имело вообще характер collegii illiciti, «незаконного собрания». Различные стороны христианского поведения можно было квалифицировать то как преступление против веры, то как преступление против государства, то как занятие волшебством.[27] Христианство по форме – Церковь, a εκκλησια – юридически определенное понятие. Христианство не может бытийствовать отдельными верующими как особыми единицами; они должны собираться вместе; собрания верующих в церкви необходимы. С точки зрения римского правительства христианская церковь была collegium или licitum, или illicitum. Под последнего рода коллегиями (illicita) разумелись тайные собрания, преследующие противогосударственные цели.

Ночные богослужебные собрания христиан имели внешнее сходство с теми coetus noctumi (ночными сборищами), с теми haeteriae (скопищами заговорщиков), против которых вооружалось римское законодательство. Закон 12 таблиц на практике не раз применялся к различным религиозным обществам (например, к явившемуся в Риме культу Бахуса, последователей которого заподозрили в заговоре, clandestinae conjurationes). С ночными собраниями в римском воззрении соединялось представление, что на них затевается что-нибудь недоброе. Тайные собрания шли в разрез с исконным правовым воззрением римлян, что там, где собирается римский народ, должен присутствовать официальный представитель этого народа и председательствовать на этом собрании. Поэтому даже во время республики римское правительство весьма неохотно давало разрешение вообще на устройство каких-нибудь корпораций.[28]

Во время цезарей недоверчивость римлян к коллегиям усилилась еще более, и число подобных корпораций старались сократить до последней возможности. Законы против гетерий издаваемы были при Юлии Цезаре и Августе. Когда правитель Вифинии Плиний просил императора Траяна разрешить устройство ремесленной артели, collegium fabrorum, в погоревшей Никомидии, главном городе Вифинии, - артели всего из 150 членов, притом исключительно из ремесленников, за которыми должно быть постоянное наблюдение, то император отказал ему на том основании, что подобные коллегии легко превращаются в злоумышленные сходки (hetaeriae quam vis breves fient). Даже в дозволенных корпорациях императоры старались регулировать каждую мелочь и особенно заботились о том, чтобы сходки их не были часты (collegia funeraria не более раза в месяц). Вообще в недозволенных коллегиях римские юристы видели даже более, чем заговор, смотрели на них, как на открытый бунт. Рим был вообще против коллегиальности. Он признавал только открытые коллегии, где присутствовал бы представитель римской власти, чего христианская церковь не могла позволить и делалась де-факто collegium illicitum. Отсюда и вербально недалеко до положения: «вы не имеете права существовать». Для христиан первым препятствием к свободному существованию являлась сама Церковь, и если бы Рим не обратил внимания даже на что-нибудь другое, то преследовал бы христиан за участие в тайных сборищах.

При всей "открытости" своих общин христиане не совершали публичных богослужений, не принимали участия в полисных празднествах. Их религиозные собрания были для них таинством, которое нельзя вершить на глазах у профанов. Они внутренне отделяли себя от окружающего мира; именно в этом заключалась тайность их учения, которая беспокоила власти и вызывала осуждение со стороны многих образованных людей того времени. Обвинение в секретности стало поэтому одним из распространенных обвинений, которые бросали христианам их противники. Цельс с возмущением писал, что христиане не сооружают «жертвенников, статуй и храмов; вместо этого признаком общности культа служит у них уговор насчет скрытого тайного сообщества». Даже в III в., когда христианство было уже достаточно широко распространено, его приверженцы избегали публичности. Один из критиков христианства, чьи слова приводит Минуций Феликс, с возмущением восклицал: «В самом деле, для чего они всячески стараются скрывать и  делать тайною для других то, что они почитают, когда похвальные  дела  совершаются обыкновенно открыто и скрываются только дела  преступные?.. Почему они не осмеливаются открыто говорить и свободно устраивать свои собрания?..»[29]

При всем неприязненном отношении государства к коллегиям, пользовались исключением collegia tenuiorum, корпорации людей маленьких, неважных, или по имущественному положению, или по своему общественному состоянию. Для открытия подобных коллегий, кажется, не требовалось каких-нибудь особенно сложных формальностей. Закон признавал их за существующие, лишь бы только в них не делалось чего-либо такого, что было запрещено законами или сенатскими постановлениями. Таким образом, насколько коллегии tenuiorum не нарушали общего римского права, они признавались дозволенными и терпимыми. В особенности римское право снисходительно относилось к так называемым collegia funeraticia, погребальным коллегиям. Погребение есть такая существенная потребность человека и гражданина, что отказать в ней нет возможности кому бы то ни было. Поэтому учреждение братств, основанных с этой целью, естественно начало претендовать на особое снисхождение и покровительство государственных законов, и действительно дозволено было всем, не исключая и рабов, основывать и примыкать к обществам, учрежденным с этой целью и делать взносы на погребение. Такое преимущественное уважение к коллегиям погребальным покоится на общем воззрении римского права на места погребения. Римляне всегда благоговели пред могилою, хотя бы это была могила государственного преступника. Могила была для римлян «locus religiosus». Религия есть нечто отрицательное и сдерживающее, a loci religiosi – те места, которые заставляют человека отступать. Внося тело умершего в какое-нибудь место, говорят юристы, мы делаем это место священным и религиозным. Обращение подобного места для мирских целей составляет уже профанацию, оскорбление государственного культа. Это воззрение на места погребения, как священные, простирается решительно на все места, где были похоронены люди, бедные ли, иностранцы, или даже самые преступники.[30]

На правах этого же привилегированного положения существовали коллегии под греческим названием θιασοι. Это чисто религиозные коллегии для чествования того или другого бога. Возникновение их было делом естественным. Рим справедливо назывался столицею целого света; приток иностранцев в нем был так велик, как представить себе невозможно. Ни в одной из столиц современных государств не замечается такого наплыва иностранцев. Кроме коренного населения, в Риме были таким образом и originarii, неримские уроженцы, где бы они ни имели domicilium и откуда бы ни несли свое origo. В самом Риме так назывались иностранцы, которые чтили своих богов. Они и послужили как бы зерном, из которого развились дальнейшие θιασοι. По примеру иностранцев, и рабы могли собираться для чествования национальных богов и с течением времени образовали из себя θιασοι. Для этого нужно было заявить полицейской власти, что учреждается θιασοσ в честь того или другого бога, что имеются предстоятели (επισκοποι) и старейшины (πρεσβυτεροι), что собрания будут устраиваться такое-то количество раз в месяц и т. п. Все эти θιασοι делали добровольные взносы в кассу.[31]

С появлением θιασοι преследования христиан по форме были ослабляемы и, наконец, так изменились, что могут сбивать иногда с толку лиц без юридического образования. Так, некоторые думают, что Галлиэн объявил христианскую религию дозволенною: ничуть не бывало. При Галлиэне пользовались полною безопасностью loci religiosi, места, куда собирались для молитвенных собраний, и на христианские собрания смотрели, как на θιασοι. Hе нужно было издавать никаких законов касательно христианских собраний; полиции достаточно было знать, как относится к ним верховная власть, и дать разрешение на существование их было очень легко. Представители полицейской власти не были обязаны допрашивать епископов и пресвитеров о религиозных убеждениях, хотя иногда прекрасно знали, что говорят с епископом христиан. Их дело было только проследить, правильно ли соблюдается форма собраний, а не входить в их содержание. Таким образом, христианские собрания при этих условиях были уже терпимы и не имели характера collegia illicita.[32]

В эпоху гонений (I – III вв.), когда Церковь была сплоченной, враг рода человеческого пытался разрушить ее извне при помощи многократных и сильных потрясений. Однако гонения только укрепили Церковь, подвиг мучеников утвердил единство христиан, и слово евангельское, как огненный столп, прошла по всей земле. «Тогда враг изобрел новую хитрость: зная, что войско стало могущественным, он посеял вражду между его вождями; ведь с падением полководца все войско повергается в прах». Таким образом, прекращение гонений означало для Церкви не только новые возможности, но и новую ответственность: если раньше наличие общего врага заставляло епископов быть сплоченными, то теперь они должны были заботиться о единстве внутри Церкви.

Как свидетельствуют исторические источники, христианство в первые три века своего существования было гонимой религией. Гонения носили как официальный характер, так и характер репрессивных актов со стороны отдельных правителей и враждебности со стороны местного населения, поклонявшегося языческим богам. Главными первоначальными причинами гонений был отказ приносить жертвы перед богами и статуями императоров. В дальнейшем причинами гонений служили наветы, распространяемые о христианах, как о безбожниках, святотатцах, аморальных людях, совершающих каннибальские обряды.

Гонения проявляли себя не только в идеологическом и экономическом планах, но и в большей массе своей носили характер физического уничтожения христиан. Тысячи и тысячи христиан были преданы жесточайшим пыткам и казнены. Тем не менее, христианская церковь раннего периода не только не прекратила своего существования и выжила, она завоевала официальное признание и стала государственной религией Римской империи. С 10% верующего в христианство населения в начале ІV века, к концу века приверженцы христиан уже составляли до 90%, т.е. около 45 миллионов человек. Это заложило крепкую основу дальнейшего развития и распространения христианства во всем мире.

 иерей Максим Мищенко

[1] Максимов М., иерей. Особенности гонений на христиан в Римской империи и в России в ХХ веке. РОФ "Память мучеников и исповедников РПЦ" - "ТРУДЫ. Выпуск 1. Новомученики ХХ века." - Москва, ООО "Издательство "Булат", 2004 с. 18-27.
[2] Кураев А., диакон. Традиция. Догмат. Обряд. – М.: Канон, 1995. С. 47.
[3] Каноны или канонические правила. Монреаль, 1974. С. 273.
[4] Киприан (Керн), архимандрит. Евхаристия. М.: Храм свв. бесс. Космы и Дамиана на Маросейке, 1999. С. 23.
[5] Киприан (Керн), архимандрит. Евхаристия. М.: Храм свв. бесс. Космы и Дамиана на Маросейке, 1999. С. 23.
[6] Голубцов А. П. Из чтений по церковной археологии и литургике. Сергиев Посад, 1918. С. 15.
[7] Скабалланович М., профессор. Толковый типикон. М., 1995. С. 20.
[8] Письма Плиния Младшего. М., 1950. С. 344.
[9] Скабалланович М., профессор. Толковый типикон. М., 1995. С. 49-50.
[10] Киприан (Керн), архимандрит. Евхаристия. М.: Храм свв. бесс. Космы и Дамиана на Маросейке, 1999. С. 39.
[11] Скабалланович М., профессор. Толковый типикон. М., 1995. С. 76.
[12] Поснов М.Э. История Христианской Церкви. Брюссель, 1964. С. 501.
[13] Киприан (Керн), архимандрит. Евхаристия. М.: Храм свв. бесс. Космы и Дамиана на Маросейке, 1999. С. 43.
[14] Афанасьев Н., протоиерей. Трапеза Господня. Рига, 1991. С. 10.
[15] Мейендорф И., протоиерей. Православие в современном мире. Нью-Йорк, 1981. С. 17.
[16] Афанасьев Н., протоиерей. Трапеза Господня. Рига, 1991. С. 72.
[17] Успенский Н.Д. профессор. Анафора.// Богословские труды . № 13. М., 1975. С. 69.
[18] Шмеман А., прот. Исторический путь Православия. – М.: “Паломник”, 1993. С. 60 - 61.
[19] Смирнов Е. История христианской Церкви. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1998.
[20] Шмеман А., прот. Исторический путь Православия. – М.: “Паломник”, 1993. С. 61.
[21] Из истории гонений христианской Церкви в I и II веках // Православное обозрение, 1880. Декабрь. – С.691.
[22] Евсевий Памфил. Церковная история. IV,3. – М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1993.
[23] Поснов М.Э. История Христианской Церкви. Брюссель, 1964.
[24] Смирнов Е. История христианской Церкви. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1998.
[25] Поснов М.Э. История Христианской Церкви. Брюссель, 1964.
[26] Свенцицкая И. С. Тайные писания первых христиан
[27] Болотов В. В. Лекции по истории древней церкви. II. История церкви в период до Константина Великого. - СПб., 1910.
[28] Болотов В. В. Лекции по истории древней церкви. II. История церкви в период до Константина Великого. - СПб., 1910.
[29] Свенцицкая И. С. Тайные писания первых христиан
[30] Болотов В. В. Лекции по истории древней церкви. II. История церкви в период до Константина Великого. - СПб., 1910.
[31] Болотов В. В. Лекции по истории древней церкви. II. История церкви в период до Константина Великого. - СПб., 1910.
[32] Болотов В. В. Лекции по истории древней церкви. II. История церкви в период до Константина Великого. - СПб., 1910.