Формирование доктрины о Папском примате

Для многих православных теологов католичество ассоциируется с папизмом, так как догмат о главенстве папы проник во все сферы религиозной жизни католика: догматика, этика, каноника, культ. Насколько показывает история, догмат о Папском примате был камнем преткновения не только во взаимоотношениях Восточной и Западной Церквей, но и был соблазном для епископской иерархической системы внутри самого католицизма. Сама история католичества – это противоречивая история принятия и отвержения папского примата, это сосуществование абсурда папского абсолютизма и теологического протеста против папистского волюнтаризма (Констанцский и Базельский Соборы). В правильной интерпретации доктрины о Папском примате заключена расшифровка всего католичества.

Идея иерархического главенства над церковным обществом была присуща Римским епископам ещё в древней Церкви. Хотя и проявлялась не очень часто и с такой настойчивостью как вначале средневековья. Догма о Папском примате зиждется на представлении о том, что святой апостол Пётр получил от Христа Господа нашего первенство чести и власти в сравнении с другими апостолами. Современное католичество свято хранит эту мысль: «…Для того чтобы сам епископат был един и неделим, Он поставил во главе других Апостолов блаженного Петра и в нем заложил постоянное и единое начало и основание единству веры и общения»[1]. Современное католичество выражает ту мысль что «…Римский Первосвященник, как преемник Петра, есть постоянное и видимое начало и основа единства и епископов и множества верных…»[2].

Итак, Господь Иисус Христос оставил в лице ап. Петра Своего наместника на земле, обладающего всей полнотой верховной в Церкви власти. Оставляя же мир, ап. Петр передал полноту власти своим преемникам по римской епископской кафедре, которые и до сих пор преемственно продолжают Христово на земле видимое главенство, видимое Его наместничество. Исходя из этих свидетельств, каждый папа и является верховным властителем Церкви, судьей, начальником епископов и всех верующих. Естественно, что подтверждение этой мысли католики находят в новозаветных текстах: Мф. 16, 17 – 19; Лк. 22, 31 – 32; Ин. 21, 15 – 17; Деян. 1, 15; 2, 14; 10, 34; 15, 7. Также обращаясь к некоторым свидетельствам св. Отцов, католические теологи используют богословско-историческую аргументацию теории главенства в Церкви. В католической доктрине существует фундаментальный тезис о преемственности папской власти от Иисуса Христа через св. ап. Петра, для доказательства которого используется целый спектр аргументов (богословских и исторических).

Православная критика опровергает католическую аргументацию, основывающуюся на тенденциозном и совершенно искусственном толковании текстов Священного писания Нового Завета. Например, известный фрагмент Мф. 16, 17 – 19 не может являться прямым доказательством властных привилегий ап. Петра в сравнении с властью других апостолов. Ведь Иисус Христос говорил не о самом ап. Петре, но о вере как основе спасения. Эту веру выразил первым ап. Петр.

Минея под 25 ноября свидетельствует: «Скончавшуся Петру и по нему епископу Лину, также епископу Клиту, правяше Климент в Риме добре корабль Христове Церкве»[3], что якобы говорит о римских епископах как преемниках свт. ап. Петра. Свят. Филарет (Дроздов) толкует это место, сообразовываясь с выпиской из той же Минеи под 4 января о 70-и апостолах: «Игнатий святый Богоносец, его же Господь, отрока суща, прия на руки своя, бысть по святом Петре во Антиохии епископ, апостольски проповедавый Христа»[4]. Отсюда, становится ясным, что в равной мере и Рим, и Антиохия корабль могут быть его преемниками. В своем толковании на псалом 40, из Парижского издания 1661 года, свт. Амвросия Медиоланский пишет: «Где Петр, там Церковь; где Церковь, там нет никакой смерти, но жизнь вечная»[5]. О Риме ни слова, и вновь всё можно отнести и к Риму, и к Антиохии и даже к матери всех Церквей Иерусалиму, где так же был св. ап. Петр. В другом месте, в толковании Евангельского повествования о Спасителе, учащем из лодки Петра, того же парижского издания, свт. Амвросий Медиоланский пишет: «Петров корабль избирает, Моисеев оставляет, то есть презирает вероломную синагогу, приемлет верную Церковь…поступи в глубину, то есть в глубину рассуждения о Божественном рождении; ибо есть ли что столь глубокое, как то, что сказал Петр Господу: «Ты еси Христос, Сын Бога живого?»… как Ноев ковчег, при потоплении мира, всех, которых принял, сохранил в безопасности, так и Петрова Церковь, когда мир сгорать будет, всех которых объемлет, представит невредимых»[6]. То есть речь идет применительно к исповеданию Петра, а не его личности.

Понимание первенства, которое усвоялось римскому епископу, было не совсем одинаковым на Востоке и на Западе. Авторитет папы вырастал логически из местонахождения кафедры. Древний город, город императоров давал преимущество чести его епископу.

Именно в средние века углубляется различие между западной и восточной экклезиологией, особенно в понимании отношений между светской властью и духовной, а также примата епископа Рима. На Востоке узаконивались полномочия императора в Церкви: он созывал соборы, назначал и заменял епископов и даже имел право голоса в делах веры (яркий пример этого –император Юстиниан). На Западе папская юрисдикция распространялась на мирские дела: коронование императоров и королей, принятие решений в других областях жизни. О роли императора в Церкви красноречиво писал Евсевий Кесарийский (De laudibus Konstantini), авторитет епископа Рима представил Лев Великий.

В лице папы святого Льва Великого Римская церковь видит одного из первых пап, который явился выразителем идеи примата римского престола. В самом деле, во многих своих проповедях и письмах святитель делает указание на то, что апостол Петр – был "князем" среди апостолов. Такое утверждение он выводит из следующих слов Спасителя: «...Ты еси Пётр и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют Её» (Мф. 16, 18). «Из всего мира избирается только один Пётр, которому предстоит призвание всех народов, становится во главе всех апостолов и отцов Церкви, так что он властвует всеми священниками и пастырями душ, хотя в народе Божием и много может быть»[7].

До святого Льва Великого идея о главенстве папы «…не получает особой ясности и отчётливости, особенно в смысле теоретического развития»[8]. Предшественники Льва – Виктор, Зосима, Целестин и Сикст II – скорее видели себя советчиками и надзирателями в делах Церкви. Папы первых веков "пока говорят более о своем превосходительстве над другими епископами, а не о том, что они, собственно, основа Церкви, центр, сосредотачивающий в себе всю её жизнь"[9].

На Востоке в то время никто и не спорил о первенстве чести римского епископа. На поместном соборе, например, в городе Сардике 347-го года римскому епископу (Юлию I (337 – 352)) даны были полномочия разбирать жалобы и спорные вопросы в среде Западной системы церквей (3-е правило Сардикийского собора). И вместе с тем «…канонические определения древней Церкви не оставляют сомнений, что преимущество чести, данное римскому епископу, не имеет ничего общего с началом монархической формы управления или папского всевластия»[10]. Согласно этому римский епископ, как бы проверял правильность существующей структуры, согласно Никейским постановлениям, а не вырабатывать и навязывать новые суждения[11].

С одной стороны, он был епископом столичного города, и близость к императорскому двору играла свою роль. Впоследствии титул императора – Pontifex Maximus, был усвоен и папе. Тем более – Римская церковь была первой и единственной на Западе кафедрой, основанной апостолами. Рим считался не только столицей, но и главой империи, эталоном религиозным и социальным. "По церковному правилу никакого постановления в церквах без согласия римского епископа вводить не следует"[12]. Ещё со времени арианских споров Рим являлся прибежищем для православных восточных епископов. И папа в сознании не только Запада, но также и Востока выглядел как истинный поборник Православия. Поэтому очень характерен тон пап, излагающих вероучительные аспекты. Они не вдаются в подробности богословской логики, а просто утверждаю истину. И эта твёрдость пленяла проницательные умы Востока[13]. Уже в первые пять веков были попытки со стороны римских первосвященников обосновать своё первенство на авторитетном имени святого апостола Петра. Который якобы основал римскую кафедру, и которому якобы Христос дал первенство над всеми апостолами (Мф. 16, 18; Лк. 22, 32; Ин. 21, 15 – 19). Однако ранняя христианская традиция приписывает происхождение римской кафедры не только святому апостолу Петру исключительно, но апостолам Петру и Павлу[14].

Так же святые отцы Третьего Вселенского Собора видели в римском первосвященнике не только наследника одного Петра, но и апостола Павла. После чтения послания Целестина I об осуждении ереси Нестория все честнейшие епископы вдруг воскликнули: "… Весь собор благодарит нового Павла – Целестина… стража веры"[15] (Деяние 2, 3-го Вселенского Собора).

Тем не менее, отчётливое расхождение взглядов на всё связанное с римским авторитетом проявилось на Втором Вселенском Соборе[16]. Папа Дамас I (366 – 384) был не согласен с наименованием Константинополя "Новым Римом". И заявил в своём декрете (Decretum Gelasianum), «…что Римская церковь есть глава всех церквей по Божественному установлению, на основании слов Христа обращённых к Петру»[17]. Позже на 3-м Вселенском Соборе один из легатов папы пресвитер Филипп заявил: «…Никто не сомневался, и во все времена известно было, что святой блаженнейший Пётр, предстоятель апостолов, столп веры, основание кафолической Церкви, приял от Господа нашего Иисуса Христа, Спасителя и Искупителя рода человеческого, ключи Царствия и ему дана власть вязать и решать грехи: Он и до сего времени и всегда живёт и судит в своих преемниках" (деяние 3, 3-го Вселенского Собора)[18].

Святой Лев Великий с особой ревностью отстаивал первенство Римской церкви, основываясь на словах сказанных апостолу Петру Спасителем (Мф. 16, 18). Он явно утверждает первенство апостола Петра: "глава апостольского чина"; "глава апостолов"; "первый в апостольском достоинстве"; "приготовленный на управление всей Церковью"; "скала на которой основал Христос Свою Церковь – есть апостол Пётр" (Ер. 10, 1). Святитель видит его первым апостолом, и более того, между римскими престолом и Петром есть живая связь.

Таким пониманием своего положения святой Лев Великий, по словам протоиерея Иоанна Мейендорфа, вводит два изменения. Первое состоит в том, что папа присваивает святому апостолу Петру титул "князь". Который был исключительным достоянием императоров. И этот "principatus" апостол Пётр получил от Господа. Это означает что Петр и, разумеется, его преемник занимает внутри тела Церкви то место, которое в мирском обществе присвоено императору[19]. Вот как об этом писал сам папа: "Во всем мире избран один Пётр …, так что если даже есть много священников пастырей в народе Божием, то апостол Пётр может по праву управлять (proprie regat Petrus) теми, которыми Христос управлял высшим образом". Причем управление совершается с полнотой власти. Эта фраза в средние века стала употребляться для выражения папской власти. Второе изменение состоит в отношении святого Петра и всех епископов. "Ибо хотя каждый пастырь руководит своим собственным стадом, неся особую ответственность, на нас лежит обязанность, которую мы разделяем со всеми ними; действительно функция каждого из них является частью нашего труда; так что когда люди со всех сторон мира прибегают к кафедре блаженного Петра и ищут у нашей щедрости его любви ко всей Церкви, врученной ему Господом, то обязанность наша к каждому тем более велика, и тем более мы чувствуем бремя лежащее на наших плечах"[20]. Здесь осознание Римской империи как монархического государства было перенесено на Тело Христово (corpus Cristi). И такое понимание должно предполагать главу этого Тела, облечённого монархической (княжеской) властью[21].

Таким образом, по логике святого Льва, папство должно было иметь огромную власть. Но на деле ни один из пап до Льва Великого и в Vв. такой власти не имели. Возможно, податливость Валентиниана III и позволяла видеть себя не только авторитетом в Римской церкви. Но, так же, и влиятельным лицом в государственном управлении. Однако этот факт совсем не даёт повода для провозглашения идеи первенства Рима в церковном отношении. Начиная со святителя, по словам протоиерея Иоанна Мейендорфа, происходит медленный сдвиг "… от старого понимания непрерывности традиции, выражавшейся всеобщим согласием, к новому, "римскому" пониманию, по которому истина определяется взглядами центра (императорского или папского)"[22].

Нельзя не обойти роль папства на IV Вселенском Соборе.

Из актов Собора становится ясным то, что епископы Востока, да и Запада стремились примирить две православные одинаковые по исповеданию, но разные по форме точки зрения и этот компромисс был осуществлён в составлении одного исповедания. И выражение: "Пётр через Льва так вещал" не более чем риторическое выражение. И вообще в этом отношении, по мнению ряда церковных историков (Лебедева А.П., Вологуева Л.Е., Болотова В.В., Поснова Э М., Карташов А.В.) восточные отцы на Халкидонском Соборе действовали со свойственной грекам философской витиеватостью[23].

"Восточная Церковь с четвёртого века как будто умышленно делает очень много, чтобы уверить папу, что он действительно выше всех епископов"[24].

Акты 4-го Собора тоже содержат в себе некую черту преклонения перед святым Львом Великим. На третьем деянии были поданы четыре записки, которые начинаются так: "Святейшему и блаженнейшему вселенскому архиепископу и патриарху великого Рима Льву, и святому Собору, по воле Божьей..." (Деяние 3, 4-го Вселенского собора). Тоже наблюдается, когда Собор составил святому Льву послание, в котором называет его " ... истолкователем голоса блаженного Петра". "Поэтому и мы, употребляя тебя как начало вождя в добре для общей пользы, показал чадам Церкви наследие Истины ... и мы в общем, ликовании как бы на царских вечерях услаждались духовными яствами. Которые Христос через твои письма приготовил пиршествующим, и думали, что видим среди себя обращающимся небесного жениха"[25]. Как пишет Вологуев: " ... Сами отцы Собора, как во время соборных заседаний, так и в своих синодальных грамотах папе высказывали последнему необыкновенное уважение и вообще можно сказать, злоупотребляли почтительными выражениями по его адресу, именуя его то вселенским епископом, то папой Вселенской Церкви"[26].

Да и легаты папы не особо противятся такому воззрению на римского первосвятителя. Они, очевидно, считали, что исповедание святого Льва достаточно для утверждения Православия на соборе и поэтому во время возмущения после первого чтения актов собора изъявили желание уехать с собора, если отцы Собора не принимают послания Льва Великого[27].

Всё это сыграло свою роль в становлении самосознания папства как первого в епископате. Справедливо по этому поводу замечает проф. А. В. Карташов указывая на различия ментальностей латинизма и эллинизма. "Под одними и теми же словами западные и восточные христиане не столько подразумевали, сколько чувствовали разное духовное содержание"[28].

Что для одних было фактами, для других являлось лишь красивыми риторическими фразами[29]. Это может показаться реальным признанием власти папы, как её воспринимал Рим. Но под покровом такой же витиеватости Собор преподносит западному первосвященнику факт возвышения Константинопольского престола: "Почтённого царским правительством и синклитом и имеющим равные преимущества с древним царственным Римом ... будучи вторым, по нём"(28-е правило).

Этим правилом отцы собора указали истинную причину первенства Рима. Которое было основано на политическом могуществе, как столица Мира, глава империи "город царя и синклита"(3 правило, Второго Вселенского Собора), а не на авторитетном имени святого апостола Петра.

Со стороны легатов такое положение дел вызвало недовольство. Епископ Лукиний заявил: "Апостольская кафедра не должна быть унижаема в нашем присутствии. Посему все, что было сделано вчера в нашем отсутствии вопреки каноническим правилам, мы просим верховную власть отменить. Если нет, пусть наш протест приобщён будет к актам Собора. Мы знаем, что доложить апостолическому епископу, первому во всей церкви, дабы он мог судить об оскорблении, нанесенной его кафедре, и о нарушении канонов"[30]. Впоследствии 28-е правило самим святым Львом не было принято официально. Но, не смотря на протесты легатов, оно действовало на Востоке, так как касалось только Константинопольской церкви.

Протоиерей Сахаров замечает в своей книге: "Папские легаты, не присутствовавшие на заседании Собора, на котором было составлено 28-е правило, заподозрили даже руководителей Собора в обмане и принуждении, а папа Лев I (440-461) отказался принять это правило, ссылаясь в своем возражении, поданном императору и патриархам, на то, что, во-первых, правило будто бы противоречит 6-му правилу I Вселенского Собора о патриарших округах и, во-вторых, на то, что возвышение Константинопольского епископа унижает епископов Александрии и Антиохии, права которых основываются на преемстве от апостола Петра... Отцы Собора, верные церковному преданию, отвергли это новшество и подтвердили, что указанные преимущества имеют недогматический, а лишь канонический характер и потому могут подвергаться изменению"[31] Отцы Собора пожелали почтить особо новую и старую столицу. Иерусалим, где пострадал Христос, имел бы, кажется, право на первенство раньше них; однако среди Церквей он занимает пятое место. Разумеется, в зависимости от перемены политического положения этот порядок, не носящий догматического характера, мог быть снова видоизменен без какого-либо ущерба для Церкви.

Почетное первенство Церквей утверждено было также и в законах императора Юстиниана I, который указывает на это в своих 123-й и 131-й новеллах. Итак, Церковь управлялась пятью главными епископами (патриархами или папами), в юрисдикцию которых входили поместные епархии. Патриарх был равен по благодати всем остальным епископам Церкви, но, в пределах своей юрисдикции, он имел над ними административное старшинство. Это не давало ему права что-либо менять в учении, принятом Вселенскими Соборами и ставшим обязательным для Церкви в ее целом. Патриархи имели следующее почетное старшинство между собой: Римский, Константинопольский, Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский. Папа Римский, "первый среди равных" (primus inter pares), не имел в силу этого никаких юрисдикционных прав над другими патриархами, вопреки утверждениям католиков. Нам могут возразить, что в церковной истории есть немало примеров вмешательства Рима в дела других Церквей с их согласия и одобрения: в большинстве случаев это было вызвано политическими соображениями или временными смутами, возникшими в этих Церквах, а не привилегией Рима. Таков был принцип "пентархии", или управления "пяти".[32] Позднее 28-е правило было принято в 869 г. на Константинопольском соборе (для Рима это 8-ой вселенский) 21-м правилом.

И хотя папы в 5-м и начале 6-го веков больше не выступали так ярко и отчётливо как, это делал святой Лев Великий. Однако впоследствии это стало удобным аргументом на пути к самосознанию папства как абсолютистской власти.

Восточная экклезиология в это время отличалась от западной более тесной связью с христологией, учением о Святом Духе, евхаристией и эсхатологией.

В эпоху Каролингов стали заметными проблемы отношений Апостольской столицы с другими епископскими резиденциями и роли Рима во Вселенской Церкви. Capitula Angilramni, Капитуларии Бенедикта Левита и Лжеисидоровы декреталии выдвигали "Salredotium" перед "regnum", а за Папой признавали центральное место в церковном и государственном обществе. Это учение развил Николай I. Римский папа считал Апостольскую столицу источником, фундаментом и правовой нормой деятельности Церкви, а папство – краеугольным камнем мира, его религиозного, политического и общественного строя.

Папы в IX и Х века стремились к реформе Церкви путем укрепления примата и авторитета Апостольской Столицы. Здесь следует упомянуть Льва IX (+1054) и Григория VII (+1085). Первый собрал около себя выдающихся сотрудников, вместе с которыми детально разработал программу исправления Церкви и затем ее последовательно реализовал. Его теоретическое обоснование было предметом многих богословско-правовых трактатов.

Папа Григорий VII построил свою экклезиологию на идее послушания Богу; папство в рамках порядка, установленного Богом. Кстати, идея папской непогрешимости была сформулирована впервые именно этим папой. Пределы папской власти определяет Dictatus Pape, документ, состоящий из 27 параграфов, хранящихся в реестре писем Григория VII.[33] Он утверждает, что Папе принадлежит решение о том, что является источником и предметом веры, о каноничности книг Библии, о созыве Вселенских соборов и руководство ими, а также вынесение решений, касающихся разных точек зрения на церковную жизнь. Епископ Рима является тем лицом, от которого исходит всякая церковная власть, он – единственный, всеобщий и наивысший судья, о котором не может судить никто. Григорианская реформа одержала победу в 1122 г. на основании вормского конкордата, экклезиологическое обоснование она получила в 1215 г. на IV Лютеранском Соборе. Целью этой реформы была независимость Церкви от государства и светских элементов, а также поднятие престижа Апостольской столицы в глазах, как светской власти, так и епископов. Результатом было создание модели Церкви с централизованной властью, в которой Римская Церковь была "caput, mater, cardo, fons et fundamentum" других местных церквей[34]. Именно в 12 веке сформировалась экклезиология, сосредоточенная вокруг института Церкви с хорошо разработанными проблемами примата и епископской власти. Институциональная экклезиология находилась на грани между богословием и правом.

В ХIII в. иерархическая экклезиология развивалась главным образом: примата Папы и собственной иерархии. Теория здесь шла в паре с практикой. В период понтификата Иннокентия III Церковь начала все больше уподобляться абсолютной монархии. Это положение старались закрепить другие Папы, особенно Бонифаций VIII. На практике это отразилось в титула туре и символике власти. Среди теоретиков примата епископа Рима в ХIII в. наиболее выдающимися были Папы Иннокентий III, Григорий IX, Иннокентий IV и Бонифаций VIII, а также канонисты и богословы: Бонажда из Ареццо. Бонавентура и Эгидий Римлянин. Они признавали за Папами высшую и полную власть (plenitude potestatis), распространяющуюся не только на христиан, но и на исповедующих другие религии, язычников и людей неверующих. Бонавентура доказывал, что только (solus) Папа имеет повсюду (ubigue) власть, полученную от Христа. От Папы также исходит любой церковный авторитет. Папа, даже если бы он остался в одиночестве и все в Церкви было бы уничтожено, мог бы все восстановить. (Papa et si solus esset et omnia essent destructa in ecclesia, reparare posset universa). В это время Папам был присвоен титул "Папы", а также "викария Христа" и даже "викария Бога". Римская Церковь стала именоваться "mater Ecclesia". Распространился также обычай целовать папскую туфлю. Бонифаций VIII украсил тиару диадемой в виде двойной короны, что означало власть духовную и светскую.

В конце средневековья две буллы заключают в себе период полемики на тему о примате: " Unam Sanectam" Бонифация VIII (1302) и "Pastor aeternus" (1516г.) Льва X. Первая включает тезис о том, "что для спасения необходимо послушание Римскому епископу». Папа Бонифаций VIII в основном опирался на выводы Эгидия Римлянина (+1316), содержащиеся в его произведении "De ecclesiastica potestate". Наряду с ним примат защищали главным образом Иаков из Витербо (+1308) в "De regimine christiano" и "De inrisdictione Pape", Августин из Анионы, которого называли Триумфус (+1328) в "Summa de potestate ecclesiastica" и Альварес Пелагиус (+1349) в "De planctu ecclesiate". Каждый из них по-своему признавал за Папой роль главы Церкви и plenitude potestatis. Среди защитников примата особенно следует упомянуть Николо из Палермо (+1345), Иоанна Рагузского (+1343), Николая Кузанского в последний период его жизни и Хуана Торквемаду (+1468). Среди противников власти Папы были отрицавшие ее полностью и ставившие ее в зависимость от церковного общества, были и те, кто считал, что она должна быть передана юрисдикции Собора (концилиаризм). Это название определяет суть учения о верховенстве Собора над Папой. Концилиаризм был следствием падения папского авторитета и попыткой противостоять распространяющемуся злу в Церкви. Собор является исполнительной властью в Церкви и что Папа не может ни отсрочить заседание, ни перенести его в другое место. За Собором признавали функцию представительства Церкви.

Проблема примата была тесно связана со взаимоотношениями Церкви и государства. Те, кто высказывался за папское превосходство, обычно признавали главенство Церкви над государством; те же, кто преуменьшал или отрицал папскую власть, отдавали первенство государству перед Церковью. Так, Эгидий Римлянин признавал за Церковью повсеместное верховенство в мире. Он утверждал, что кроме Церкви не существует никакой власти в узком значении этого слова. Terrena potestas est per ecclesiasticam tt ab ecclesiastica et in opus ecclesiasticae constituta (De eccl. potest). Иаков из Витербо считал церковную власть формой светской власти наподобие того, как цвет является формой света. Августин Триумфус признавал Церковную власть над гражданами государства, поскольку они являются членами той же Церкви. Аргументацию этих тезисов они обычно искали в формальной логике и праве. Но богословскую аргументацию использовали редко.

Никогда до этого не было написано так много сочинений о Церкви, как в XIV и XV веках. Правда, они касались, главным образом, церковной власти, но на втором плане уделялось много внимания также самой концепции церковного общества. Следует остановиться на произведении Торквемады (+1468) pt. Summa de Ecclesia. Оно представляет собой синтез ответов на вопросы, которые были подняты реформистским движением, и по своему содержанию близко к экклезиологическим трактатам. Автор разделил сочинение на четыре книги: о природе и тайне Церкви, о примате епископа Рима, о Соборах, о схизме и ереси. Торквемада был решительным защитником папского примата.

Раскол Церкви, к которому привел Лютер, вызвал потрясение христианского мира. Католическая сторона после короткого периода обороны перешла в наступление. Это стало, главным образом, делом богословов, в основном иезуитов. Правда, Триденский Собор занимался проблемами экклезиологии не напрямую, но в связи со многими вопросами церковной жизни. Прежде всего, он упорядочил реформу Католической Церкви. Поэтому его постановления имели важное значение и для экклезиологии. К ней относился и следующий вопрос: Какую роль в Церкви играет папа Римский?

Православные отличались от католиков главным образом отношением к вопросу примата епископа Рима, а также пониманием власти в Церкви. Эти различия в силу разных обстоятельств формировали экклезиальную апологию католиков. Католические теологи исходили из предпосылки, что примат епископа Рима связан с самой сущностью Церкви. Отсюда вывод: истинная Церковь там, где есть непрерывная преемственность Петрова правления. Такая аргументация является продолжением средневековых высказываний Пап, юристов и теологов в защиту авторитета Апостольской столицы. Тридентский собор не составил решения относительно непогрешимости пап, но иезуиты уже на соборе решительно заявляли, что непогрешимость есть принадлежность пап.

Католическая экклезиология эпох Возрождения и барокко преимущественно ограничивалась следующими вопросами: словесные и предметные определения, признаки и проблема принадлежности, примат Папы. Доминирующим стало, данное Робертом Белларменом в его эпохальном произведении "Disputatlones de contraversiis fidei cnristianae adversus huius temporis haereticas". Он утверждал, что "есть только одна Церковь и что она является собранием (coetus) людей, связанных между собой исповеданием одной и той же христианской веры, участием (communio) в одних и тех же таинствах под руководством (regimen) законных пастырей, а главное, единственного на земле викария Христа, Римского епископа». Посттриденский образ Церкви в католическом богословии представлялся как иерархизированное общество, управляемое Папой, имеющее определенное учение и свои собственные средства освящения; подобное замку на горе и ладье, уверенно плывущей к цели по бурному морю.

Другую опасность представляли для Церкви в этот период галликанизм, фебронианизм, посифинизм. В этих тенденциях церковные интересы переплетались с политическими, примату Папы противопоставляли полномочия епископов и монархов. Так называемые "Четыре галликанские статьи" отказывали Папе в праве на власть в делах приходящих, провозглашали верховенство над ним Вселенских соборов, ограничивали его власть церковным правом, а во Франции, сверх того, галльскими обычаями, а также ставили в зависимость от согласия всей Церкви его решения по вопросам веры. Февронианизм (от Юстина Феврония) умалял примат Папы по отношению к власти всей Церкви и епископов. В галликанских тенденциях пирамидальная церковная монархия подвергалась упрощениям, народ становился субъектом власти, епископ Рима был поставлен в один ряд с другими епископами.

Однако к девятнадцатому веку галликанская точка зрения не разделялась большинством. Большая же часть католиков считала, что папа является абсолютным монархом в церкви и что всеобщий собор получает свою власть из рук папы. Эта точка зрения получила название «ультрамонтанизм». В девятнадцатом веке партия ультрамонтанистов была как никогда сильна и жестко боролась за признание догмата о непогрешимости папы. Папа Пий IX (с 1846 по 1878 год) также твердо придерживался этого мнения. Папа Пий IX провозглашением своей непогрешимости надеялся прекратить посягательства на его светскую власть. 29 нюня 1868 года папа буллой «Aeterni Patris» объявил о созыве Вселенского собора. На открытии собора, в конце 1869 г., присутствовало 323 иерарха – кардиналы, патриархи, епископы и архиепископы и 4 тыс. прелатов. После бурных дискуссий Пию IX и его сторонникам удалось навязать собору догмат о папской непогрешимости.[35] За восемь месяцев своей деятельности собор выработал две догматических конституции. Более важной была вторая конституция - «Церковь Христа», определявшая догмат о папской непогрешимости.[36]

Сущность доктрины о папской непогрешимости противоречит евангельскому пониманию благодатных даров Духа Святого; это учение искажает принципы существования благодати в Церкви и опровергает многообразие духовного опыта в христианстве.[37] В представленном учении внешний и формальный авторитет папы подменяет внутренний авторитет Святого Духа, Которым движется вся церковная жизнь. В католической доктрине оказалось много от житейской рассудочной этики – дескать, без внешнего, формально установленного, авторитета невозможно господство истины, порядка, единства. Таким образом, упорядоченное, институциональное единство, олицетворенное папизмом нивелирует благодатное единство Святого Духа.

Будучи преподавателем Духовной Академии, патриарх Сергий (Страгородский) задавался логичным вопросом по поводу догмата о Папском примате: какой потребности души западного человека отвечает папство? Сергий (Страгородский) такую особенность католической институциональности связывал со спецификой душевных потребностей и психологической конституцией западного человека. По Сергию (Страгородскому), западный церковный человек нуждается во внешнем авторитете, ему необходимо формальное руководство.[38]

Но стоит отметить, что вопрос о церковной вероучительной непогрешимости является сложнейшей экклезиологической проблемой. Напомним, в православной теологии существует доктрина догматической непогрешимости общецерковного сознания, соборной непогрешимости.[39] Под общецерковным православным догматическим сознанием подразумеваются постановления Вселенских и Поместных соборов, декретируемые не высшей властью, но являющиеся проявлениями соборного благодатного ума Церкви.


[1] Догматическая конституция о Церкви. // Второй Ватиканский собор. Конституции. Декреты. Декларации. Брюссель, 1992, с. 22.

[2] Догматическая конституция о Церкви. // Второй Ватиканский собор. Конституции. Декреты. Декларации. Брюссель, 1992, с. 27.

[3]Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам/ Под ред. Преосвящ. Саввы, архиеп. Тверского и Кашинского: в 5 т. – СПб., ; М.: Изд. Синодальной типографии, 1885-1888. - Т. 2. С. 121.

[4]Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам/ Под ред. Преосвящ. Саввы, архиеп. Тверского и Кашинского: в 5 т. – СПб., ; М.: Изд. Синодальной типографии, 1885-1888. - Т. 2. С. 121.

[5] Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам/ Под ред. Преосвящ. Саввы, архиеп. Тверского и Кашинского: в 5 т. – СПб., ; М.: Изд. Синодальной типографии, 1885-1888. - Т. 2. С. 129.

[6] Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам/ Под ред. Преосвящ. Саввы, архиеп. Тверского и Кашинского: в 5 т. – СПб., ; М.: Изд. Синодальной типографии, 1885-1888. - Т. 2. С. 129.

[7] Мейендорф И., протоиерей. История Церкви и восточно-христианская мистика: Единство Империи и разделение христиан. / Пер. -М.: ДИ-ДИК; Правосл. Св.-Тихон. Богосл. ин-т, 2000, с. 49.

[8] Из истории папства. Значение папы Льва Великого в развитии идеи папства. // Богословский вестник. 1912, № 5 - 8, с. 491.

[9] Дроздов И. Святой Лев Великий. Его жизнь и творения. // Вера и разум. Харьков. 1893. №17, 491.

[10] Ф - РЕ. Из истории папства. Значение папы Льва Великого в развитии идеи папства.// Богословский вестник. 1912, № 5 - 8, с.484.

[11] Мейендорф И., протоиерей. История Церкви и восточно-христианская мистика: Единство Империи и разделение христиан. / Пер. -М.: ДИ-ДИК; Правосл. Св.-Тихон. Богосл. ин-т, 2000, с. 54.

[12] Сократ Схоластик. Церковная история, II, 8.

[13] Лебедев А. П. Духовенство древней Вселенской Церкви от времён апостольских до X в., СПб., 1997, с. 209.

[14] Мейендорф И., протоиерей. История Церкви и восточно-христианская мистика: Единство Империи и разделение христиан. / Пер. -М.: ДИ-ДИК; Правосл. Св.-Тихон. Богосл. ин-т, 2000, с.94.

[15] Болотов В. В. . Указ. соч., Т. 2, СС. 274 – 280.

[16] Блаженный Феодорит. Церковная история, V, 8 – 9.

[17] Мейендорф И., протоиерей. История Церкви и восточно-христианская мистика: Единство Империи и разделение христиан. / Пер. -М.: ДИ-ДИК; Правосл. Св.-Тихон. Богосл. ин-т, 2000, с. 55.

[18] Деяния … , Т. 1, с. 301.

[19] Мейендорф И., протоиерей. История Церкви и восточно-христианская мистика: Единство Империи и разделение христиан. / Пер. -М.: ДИ-ДИК; Правосл. Св.-Тихон. Богосл. ин-т, 2000, с. 118.

[20] Мейендорф И., протоиерей. История Церкви и восточно-христианская мистика: Единство Империи и разделение христиан. / Пер. -М.: ДИ-ДИК; Правосл. Св.-Тихон. Богосл. ин-т, 2000, с. 119.

[21] Мейендорф И., протоиерей. История Церкви и восточно-христианская мистика: Единство Империи и разделение христиан. / Пер. -М.: ДИ-ДИК; Правосл. Св.-Тихон. Богосл. ин-т, 2000, с. 119.

[22] Мейендорф И., протоиерей. История Церкви и восточно-христианская мистика: Единство Империи и разделение христиан. / Пер. -М.: ДИ-ДИК; Правосл. Св.-Тихон. Богосл. ин-т, 2000, с. 120.

[23] Карташов А.В. Вселенские соборы. М., 1994, с. 269.

[24] Лебедев А. П. . Духовенство древней ... , с. 208

[25] Деяния … , Т. 3, СС. 166 – 167.

[26] Дроздов И. Указ. соч.// Вера и разум.1897. №14, с. 207.

[27] Деяния … , Т. 3, СС. 43.

[28] Карташов А.В. вселенские соборы. М., 1994, с. 269.

[29] Болотов В. В. . Указ. соч., Т. 4, С. 290

[30]Цит. по: Карташов А.В. 1500-летняя годовщина... , с. 85.

[31] Прот. Н. Сахаров. "Православие и Католичество". Париж, 1926, с. 45.

[32] Воейков Н. Н. Церковь, Русь, и Рим. – Мн.: Лучи Софии, 2000.

[33] См.: Вязигин А. С. Григорий VII, его жизнь и общественная деятельность. СПб., 1891; Трубецкой Е. Н. Религиозно-общественный идеал зап. христианства в ХI в.: Идея божеского царства в творениях Григория VII и публицистов - его современников. К., 1897.

[34] Тальберг Н. Д. История христианской Церкви. – М., 1991, с. 335.

[35] См.: Григулевич И. Р. Папство. Век XX (Изд. 2-е). – М.: Политиздат, 1981.

[36] Декрет гласил: «С одобрения священного собора учим и постановляем мы, как Богом откровенный нам догмат, что Римский папа, когда говорит «ex cathedra», то есть при отправлении своих обязанностей пастыря и учителя всех христиан, и, на основании свыше дарованной ему апостольской власти, определяет учение, касающееся веры или нравов и обязательное для всей церкви, то обладает, в силу обещанной ему в лице св. Петра Божественной помощи, непогрешимостью, которую Божественный Искупитель даровал своей церкви. Вследствие этого постановления Римского папы, по собственной присущей им силе и независимо от одобрения церкви, не подлежат никаким изменениям. Кто же дерзнет, чего Боже сохрани, возражать против сего нашего постановления, тот да будет предан проклятию и отлучен от церкви». Здесь следует отметить несколько пунктов. Во-первых, только торжественные высказывания папы «ex cathedra» («с амвона») должны считаться непогрешимыми. Во-вторых, непогрешимость простирается только на сферы богословия и этики. В-третьих, непогрешимость папы непосредственна, то есть исходит напрямую от Бога. Данное решение не требует, чтобы он консультировался или прислушивался к церкви, и его непогрешимость не зависит от одобрения епископами церкви. В-четвертых, здесь есть утверждение, что решение следует преданию от начала, но это утверждение не стоит воспринимать серьезно. Возражения против непогрешимости как раз и основывались на том, что она противоречит преданию. Отношение Пия выявляется в его ответе на вопрос одного из епископов на соборе: «Предание? Я и есть предание».

[37] Шпиллер В. свящ. Римско-католический догмат о главенстве папы в Церкви. (Критика в русской богословской литературе). — "Журнал Московской Патриархии," 1950, 12, с. 46.

[38] Архимандрит Сергий\(Страгородский). Литографированные лекции по Истории и Разбору западных исповеданий, читанные студентам Петербургской Духовной Академии в 1899/90 г., стр. 88.

[39] Шпиллер В. свящ. Римско-католический догмат о главенстве папы в Церкви. (Критика в русской богословской литературе). — "Журнал Московской Патриархии," 1950, 12, с. 47.

Иерей Максим Мищенко

http://acathist.ru