Значение, деятельность II Ватиканского собора

Значение и деятельность II Ватиканского собора.

Обстоятельства созыва II Ватиканского собора.

Определение папской непогрешимости на Первом Ватиканском Соборе не положило конец спорам в римско-католической церкви. Во время правления преемника Пия, Льва XIII (1878 – 1903), зародилось движение «католического модернизма». Это был римско-католический эквивалент протестантского либерализма. Его лидерами стали Альфред Луази и Джордж Тиррелл. Эти деятели поддерживали самые скептические утверждения библейского критицизма. Они вообще отвергали идею о том, что какая-либо догма может быть непогрешимой, исходит ли она из Библии, от церкви или от папы. С другой стороны, они защищали римско-католическую церковь от нападок Гарнака и других, но делали они это, исходя из либеральных принципов. Преемник Льва, Пий X, осудил это движение, отлучил его руководителей от церкви и потребовал, чтобы духовенство приняло антимодернистскую клятву. Это привело к тому, что свободная мысль и библейские исследования в римско-католической церкви практически прекратились. После второй мировой войны последовали некоторые смягчения этой политики, но мало что изменилось в целом. Затем в 1958 году новым папой избирается Иоанн XXIII. Пожилой, 77-летний человек, он воспринимался как «заботливый папа», который вряд ли мог сделать что-либо большее, чем просто сохранять су шествующий «статус кво». Однако правление этого понтифика ознаменовало собой поворотный момент в жизни современной римско-католической церкви. Он настойчиво выделял мысль о том, что церковь должна быть приведена в соответствие с сегодняшним днем. Церковь должна успевать за современным миром. Несмотря на то, что догма неизменна, форма ее выражения может изменяться, и должна изменяться. Протестантов необходимо считать «отделенными братьями», а не нечестивыми еретиками. В 1961 году папа созывает II Ватиканский собор.[1] Когда епископы собрались вместе, то, к удивлению, оказалось, что большинство составляют люди прогрессивные.[2]

Собор выявил изменения во взглядах, которые подспудно происходили после I Ватиканского собора. Объемные документы II Ватиканского собора отражают совершенно иные настроения, чем документы предыдущего собора. Они более пастырские, чем догматические, примирительные по тону, настроенные доброжелательно по отношению к другим христианам, и к современному миру. Религиозные преследования, которые играли такую значительную роль в истории римско-католической церкви, были отвергнуты и появилась готовность признать тот факт, что церковь совершала ошибки.

Созыв папой Иоанном XXIII Второго Ватиканского Собора на взгляд оказался неожиданным, но на самом деле отвечал давно назревшей необходимости, которая была вызвана существенными переменами в церковной жизни и в мире. Чтобы обновить Церковь, «вечно обновляемую», как говорили отцы Церкви, чтобы ответить на «вызов мира», пап Иоанн XXIII созывает Вселенский Собор Римо-католической Церкви.[3] Собор открылся 11 октября 1962 года с участием более 2500 кардиналов, епископов и других представителей католической иерархии. Без права голоса присутствовали богословы и эксперты, а также наблюдатели от некатолических церквей. Впервые в истории отдельной церковной конфессии соборные отцы представляли все пять континентов. В качестве наблюдателей присутствовали и несколько представителей Московской патриархии. Собор работал с перерывами до 8 декабря 1965 года (4 сессии). Такая его продолжительность была вызвана противоборством двух направлений среди отцов Второго Ватиканского Собора – консерваторов и сторонников обновления («аджорнаменто»). Термин «аджорнаменто» впервые введен как раз на Втором Ватиканском Соборе, принявшим масштабную программу приспособления неотомизма («неотомизм» – современная интерпретация теологической системы св. Фомы Аквинского) к суждениям современной культуры.[4]

Речь шла, разумеется, не о коренном пересмотре церковного учения. «Одно дело, – сказал при открытии Собора Иоанн XXIII, – сущность древнего учения, содержащаяся в наследии веры, а другое – формулировка, в которую ее облекают». В некоторых вопросах с особой остротой проявилось расхождение двух течений.[5] Итак, по мысли папы Иоанна XXIII, собор созван не столько для того, чтобы осудить заблуждения, сколько для того, чтобы омолодить веру, пересмотреть некоторые формы пасторского служения и побудить христиан в единодушие переживать истину. 8 декабря 1962 года Собор приостанавливает свою работу. Папа Иоанн XXIII скончался 3 июня 1963 года, до возобновления заседаний Собора.[6]

После избрания папой Павел VI первым делом должен был возобновить работу Собора, уточнив его задачи: Дать точное определение Церкви; продолжить труды по внутреннему обновлению Церкви; участвовать в экуменическом движении; оживить диалог с современным миром. Второй Ватиканский Собор, как и всякий Собор, неотделим от ежедневной жизни Церкви. Наилучших результатов Собор достигает в тех областях, где ему предшествовало многолетнее размышление, анализ, ожидание. Литургическая конституция рекомендует более активное участие верующих в Святой Мессе. Разрешается пользоваться при богослужении родным языком прихожан. Главнейший документ Собора, без сомнения, – Конституция о Церкви («Свет народам»). Она подтверждает, что Церковь есть «Тело Христо­во», «Народ Божий», чья миссия – проповедовать Евангелие, освящать людей и вести их к Христу. Собор завершил свою работу в обстановке всеобщего энтузиазма, может быть, даже чрезмерного. Верилось, что главные труды уже позади. Позже пришлось наглядно убедиться, что только святость дает цер­ковной жизни движение в нужном направлении. Павел VI памятен не только тем, что под его руководством Собор завершил свою работу, но также и тем, что он был пер­вым папой, предпринявшим далекие путешествия. Он скончался 6 августа 1978 года.[7]

Основные декреты и конституции II Ватиканского собора.

Два самых важных документа собора: догматические конституции «О Церкви» и «О Божественном откровении».

Первый проект («схема» конституции «О Божественном Откровении» («Dei Verbum») подготовила комиссия во главе с кардиналом Оттавиани, который представлял консерваторов. Эта «схема», составленная в старом схоластическом духе, вызвала резкий отпор со стороны многих участников Второго ватиканского Собора, в том числе кардиналов Беа, Альфринка, Сюэненса, Руффини и других выдающихся иерархов и теологов. В прениях они заявили, что конституция должна считаться с мнением некатоликов, учитывать данные современной библейской науки и новые аспекты экклезиологии. Было предложено говорить о Священном Писании и Предании Священном не как о двух источниках вероучения, а как о некоем единстве Откровения, живущего в Церкви. Церковная власть не должна ставить себя «над Писанием». Писание есть часть Предания; исторические свидетельства Библии не следует отождествлять с научной историей, ибо Библии есть прежде всего Откровение и провозвестие веры. Ссылались при этом на энциклику папы Пия XII, который рекомендовал изучение литературных жанров в Библии с помощью тех средств, которыми располагает современная критика. В результате первая «схема» была отвергнута с перевесом в 546 голосов: 1368 голосов было подано за переработку текста. В окончательной форме догматическая конституция «О Божественном Откровении» была подписана 18 ноября 1965 года. Она делится на 6 глав. В первой главе рассматривается природа Откровения. В ней говорится о Боге, Который открывает Свою волю людям и по любви Своей «призывает их к общению с Собой и принимает их в это общение». Это акт Божественного домостроительства совершается через слова Откровения и события священной истории спасения. «Внутренняя истина как о Боге, так и о спасении человека сияет нам через это Откровение во Христе, Который одновременно и Посредник, и Полнота всего откровения». Оно восходит к древнейшим временам и идет через Авраама, Моисея и пророков к евангелию, и после Евангелия «уже нельзя ожидать нового всеобщего откровения до явления в славе Господа нашего Иисуса Христа» (I, 4). Откровение воспринимается свободной верой, которая внимает ему, укрепленная Духом Божьим. «Но для более глубокого уразумения откровения тот же дух святой непрестанно совершенствует веру своими дарами» (I, 5). К области Откровения относится то, что «недоступно само по себе человеческому разуму», но в то же время истины Откровения могут быть осмыслены разумом, «даже в нынешнем состоянии человеческого рода» (I, 6). Во второй главе говорится о передаче божественного откровения. Передача Слова Божьего в истории происходила через проповедь пророков, мудрецов и апостолов, и именно их проповедь «исключительным образом выражена в боговдохновенных книгах» (II, 8). Библия приходит к людям через живое, постоянно развивающееся Предание Церкви. «Священное Предание и Священное Писание тесно и взаимно между собой связаны, ведь одно и другое, проистекая из одного и того же боговдохновенного источника, сливаются каким-то образом воедино и устремляются к одной и той же цели. Ибо Священное Писание есть слово Божье, так как оно записано под вдохновением Духа Божия; а Священное Предание – Слово Божие, вверенное Христом Господом и Духом Святым апостолам, – передает его неповрежденно преемникам их, чтобы они, озаренные Духом Истины, своею проповедью верно его хранили, излагали и распространяли» (II, 9). Церковное учительство призвано толковать Слово Божье, но не превышает Слова Божия, а служит ему, уча только тому, что было передано» (II, 10). Третья глава посвящена вопросу о боговдохновенности Писания и его толкования «Святая Матерь Церковь по вере апостолов принимает все книги как Ветхого, так и Нового Завета, во всех их составных частях как священные и канонические, так как, написанные под вдохновением от Духа Святого (ср. Ин. 20:31; 2 Тим. 3:16; 2 Петр. 1:19-21; 3:15-16), они имеют автором самого Бога и как таковые были переданы Церкви» (III, 11). Но в то же время священные писатели также должны считаться авторами Библии. «Бог избрал определенных людей, предоставив им для составления священных книг применить свои способности и силы, с тем, чтобы при действии Его самого в них и через них они письменно передали как настоящие авторы все и только то, что Он хотел» (III, 11). Ввиду этого необходимо исследовать библейские тексты.[8]

В конституции «О Церкви» делается попытка исправить реше­ния I Ватиканского собора, делавшего упор на абсолютный сувере­нитет папы. (Частично это было связано с тем, что собор пришлось преждевременно закрыть.) Если I Ватиканский собор особо выделял роль папы как преемника Петра, то II Ватиканский собор описывает последовательность епископов как «преемников Апостолов в авторитете учения и пастырского правления». Собрание епископов имеет высшую и полную власть над Вселенской церковью, однако «совместно с его главой, римским понтификом, и никогда – без участия его главы». Именно папа имеет полную, высшую и вселенскую власть над церковью и может пользоваться ею по своему усмотрению. На соборе выявились разногла­сия между теми, кто хотел дальнейшего развития доктрины о Ма­рии, и теми, кто сопротивлялся этому. Стороны разделились во мнениях, решая, стоит ли издавать отдельный документ, возвеличивающий статус Марии. Простым большинством (1114 голосами против 1074) собор проголосовал против такого документа. Статус Марии обсуждается в последней главе документа «О Церкви». В данном случае она рассматривается как часть Церкви, а не как нечто, отделенное от нее. Все традиционные доктрины о Марии были подтверждены, включая и непорочное зачатие и вознесение на небо. Некоторые хотели присвоить Марии статус «Соискупительницы» (то есть искупившей мир совместно с Иисусом Христом). Этот термин не был использован, однако роль Марии в искуплений была ясно подтверждена. Ее согласие было необходимо для воплощения Иисуса Христа, и она активно сотрудничала в деле спасения людей. Она также отдала жизнь свою за мир: «Смерть через Еву, жизнь – через Марию»; она была «едина со Христом в Его страданиях, когда Он умирал на кресте». Мария – это Посредница, связывающая нас с Богом. Однако утверждалось, что это «никоим образом не отменяет и не умаляет уникального посредничества Христа, но просто показывает Его силу».[9]

Документ энциклики папы Павла VI «ECCLESIAM SUAM» от 6 августа 1964 г. считается тем ориентиром, который задал направление Второму Ватиканскому собору. Искусство апостольства сопряжено с риском. Забота о том, чтобы стать ближе к братьям, не должна вести к ослаблению или преуменьшению истины. Диалог не может освободить нас от долга по отношению к собственной вере. Апостольство не должно вступать ни в какие компромиссы в отношении принципов мышления и действования, отличающих наше христианское исповедание. Иренизм и синкретизм по своей сути – не что иное, как формы скептицизма по отношению к силе и содержанию Слова Божьего, которое мы хотим проповедовать. Только тот, кто вполне верен учению Христа, способен успешно исполнять апостольское служение.[10]

Декларация о религиозной свободе «Dignitatis humanea», обнародованная 7 декабря 1965 года на закрытии Собора, прошла долгий и сложный путь и была предметом борьбы и противостояния, так как она касается возможности диалога между католической мыслью и современными умонастроениями. Следуя Иисусу, который предлагал, но не навязывал, документ провозглашает право-обязанность не только для Католической Церкви, но и для всякой религиозной группы осуществлять свою свободу, в том числе и религиозную, не принуждая ни отдельных людей, ни социальных группы. Это – право личности в выборе религии и ее право поступать в соответствии со своей совестью, поскольку никто не может совершать насилие или принуждать совесть ближнего, даже перед лицом объективной истины. О праве личности и сообществ на обществен­ную и гражданскую свободу в вопросах религии.[11]

Важным деянием собора было и формулирование католического отношения к экуменизму, что выразилось в специальном декрете «Unitaris redintegratio» (Декрет об экуменизме).[12] Декрет был обнародован 21 ноября 1964 года. Уже в первых строках декрета ясно выражены задачи Собора и данного догматического документа: «Способствовать восстановлению единства между всеми христианами – одна из главных задач Священного Вселенского Второго Ватиканского Собора». Текст об экуменизме был представлен па первой сессии под названием «Ut unum sint» («Да будут все едино»), затем объединен с другими проектами, обсужден и переработан в течение второй сессии. Несмотря на то, что текст учитывал экуменические идеи Иоанна XXIII и новые экуменические умонастроения католического мира, он встретил возражения со стороны группы соборных отцов, настроенных на более глубокий диалог с некатоликами. Переработанный текст обсуждается на третьей сессии. В окончательном тексте, обнародованном 21 ноября 1965 года, чувствуется новое экуменическое дыхание Собора: признаются ценность обще­го крещения, братство между христианами, несмотря на существу­ющее их разделение, церковные христианские деноминации, принадлежность Восточных Православных Церквей к вселенскому и апостольскому характеру Церкви благодаря узам апостольского наследования, традиция, духовное и богословское наследие. Единство есть плод молитвы Христа, превосходящей человечес­кие силы, но ему нужно следовать через смиренное обращение серд­ца и возможные инициативы, которые стали столь многочислен­ными в послесоборную эпоху.[13]

Собор говорит лишь о принципиальных вещах. Собор напоминает о главных экклезиологических моментах, которые более подробно изложены в конституции «Свет Народам». Особо отмечается, что подлинное единство постулируется единой Евхаристией, которая «знаменует и осуществляет единство Церкви». Существует некая сакраментальная связь между Церковью, Евхаристией и епископским служением. Евхаристия созидает Церковь, значит, единство Церкви нельзя свести к механическому соединению. Видимое единство разрушено по вине людей, с той или иной стороны. Но те, кто родился в грехе, разделения не могут быть в нем обвиняемы. Если они исповедывают Иисуса Христа и приняли правильное крещение, они входят в некое общение с Католической Церковью. И таких людей можно тоже назвать братьями и сестрами во Христе. «С теми, кто, будучи крещеными, носят прекрасное имя христиан, не исповедуя, однако, веру в ее полноте, или не поддерживая единства в общении под руководством преемника Петра, Церковь осознает себя связанной по множеству причин». Даже общины таких людей совершенно не лишены благодати. Такие церкви «способны открыть доступ к общению в спасении». Поэтому их можно назвать Церквами, особенно, если в таких общинах сохраняется сакраментальная жизнь и преемственность служений.

Несколько размытую формулировку проясняет письмо «Конгрегации о вероучении» направленное кардиналом И. Ратцингером. Он пишет, что название поместных Церквей, особенно заслуживают «православные Церкви». Именно у них есть евхаристия и епископат. Но Ратцингер дополняет, что отсутствие общения с римским престолом препятствует признанию их как Церквей «во всей полноте».[14]

Утвердив общие экклезиологические положения, Собор подходит к более практическим моментам. Все должны принимать участие в начинаниях, направленных к воссоединению христиан. Среди таких начинаний: предпринимать «все, что служит к устранению слов, суждений и дел, по справедливости и истине не соответствующих положению разъединенных с нами братьев и таким образом усложняющих взаимные сношения»; «в организованных по религиозным побуждениям собраниях христиан различных Церквей или Общин – «диалог», проводимый между сведущими и опытными лицами, в котором каждый может глубже уяснить учение своего вероисповедания и ясно изложить его характерные черты»; осуществлять широкое сотрудничество «в многочисленных отраслях деятельности, способствующих общему благу, согласно требованиям всякой христианской совести»; объединяться, «поскольку возможно, в единодушной молитве»; предпринимать «решительно – как должно – дело обновления и исправления».

Как мы видим, Собор, в общем-то, ограничивается общими замечаниями, тем не менее, прокладывающими направление, в котором предстоит двигаться дальше. Конечно, сложно было в одном документе охватить такие принципиально разные институции, как православие и протестантизм, поэтому Собор позже говорит о православных церквях в контексте вышеупомянутого Декрета «О Восточных католических церквах», что же касается отношения к протестантам, то неопределенность и размытость никак Собором не проясняется. Иначе и быть не может, ибо собору следовало сохранить мирное и доброе отношение с протестантами. С одной стороны, Собор заявляет, что протестантские общины «за отсутствием таинств Священства не сохранили подлинной и цельной сущности Евхаристической тайны», с другой стороны Собор указывает, что некие евхаристические мистические элементы присутствуют и у протестантов, «поскольку в Св. Вечере они вспоминают смерть и воскресение Господа...». Декрет о Восточных католических церквах «Orientalium Ecclesiarum».[15] Предварительный документ о Восточных Католических Церк­вах был представлен на второй сессии. Он был серьезно перерабо­тан в промежуток между второй и третьей сессиями в соответ­ствии с соборными разработками учения о Церкви. Обсуждение документа на третьей соборной сессии прошло без особых происше­ствий. Окончательный документ, во многом вдохновляющийся экклезиологическими принципами конституции «О Церкви», при­знает и утверждает ценность восточной традиции, ее значимость в общении Церквей, особую миссию Восточных Католических Цер­квей быть мостом единства для не находящихся в общении с Ри­мом Православных Церквей, равное достоинство обрядов. Текст желает возрождения привилегий Восточных патриархатов соглас­но древним традициям, восстановления древнего порядка общения в таинствах и в священных действиях с восточными некатоличес­кими братьями. Декрет был обнародован 21 ноября 1964 года.[16]

II Ватиканский собор завершил 400-летний период «Тридентского католицизма». Римская крепость стала церковью-пилигримом. Вместо преследований появилась возможность вести диалог. Враждебность к протестантизму превратилась в готовность учиться. Реформа пришла как в область богослужения, так и во многие другие сферы. Очень многое произошло так быстро, что возникло недоумение и смятение. Папы Павел VI и Иоанн Павел II пытались время от времени закрыть болтающуюся дверь, но лошадь из этой конюшни уже выбежала. Только лишь время покажет, каким путем пойдет римско-католическая церковь, ясно только одно: она не возвратится в период, предшествовавший II Ватиканскому собору.[17]

Взаимоотношения Римо-католической Церкви и Поместных Православных Церквей в период работы II Ватиканского собора.

С самого начала работы Секретариат по Христианскому Единству обсуждал вопрос о приглашении на собор наблюдателей от других христианских церквей. Пра­вославным из стран Восточной Европы планировалось напра­вить приглашения в патриархии Москвы, Софии, Бухареста и Белграда при посредстве Вселенского Константинопольского патриархата. Но в то время как патриарх Афинагор приветство­вал идею собора и делал все возможное для примирения с Ри­мом, в июле 1961 г. официальный «Журнал Московской патри­архии» отклонил возможность направить своих наблюдателей. В том же году католические наблюдатели, впервые представ­лявшие свою церковь на ассамблее ВСЦ в Нью-Дели, смогли встретиться с делегатами Московской патриархии и православ­ных церквей Румынии, Болгарии и Польши. Митрополит Никодим объяснил католическим наблюдателям отношение своей Церкви к Риму: «Русские православные христиане испытывают нежнейшие брат­ские чувства к Римской католической церкви, ее иерархии и ве­рующим. Но Русская православная церковь не одобряет деятель­ность Ватикана в политической сфере. В этой области Ватикан часто выказывает враждебность к нашей стране. Мы, верующие Русской православной церкви, – лояльные граждане своей стра­ны, испытывающие пламенную любовь к отечеству. Поэтому любые действия, направленные против нашей страны, не могут способствовать улучшению взаимоотношений». Приглашения православных церквей уже разослали через Константинопольский патриархат, однако посредничество Констан­тинополя оказалось неприемлемым для Москвы. В 1962 г. патриарх Алексий заявил: «Русская православная церковь не получила приглашения на собор Римско-католической церкви». 21 марта того же года митрополит Никодим пред­ставил на Святейшем синоде в Москве прекрасно составленный доклад о предстоящем соборе. Когда на это было обращено внимание монсеньера Виллебрандса, в августе 1962 г. он встретился с митрополитом Никодимом в Париже. Затем Никодим встретился с кардиналом Тиссераном в Метце, и с 27 сентября по 2 октября Виллебрандс неожиданно предпри­нял тайную поездку в Москву, чтобы проинформировать Синод и Синодальную комиссию по межхристианским отношениям при Московской патриархии по нескольким вопросам: о последних приготовлениях к собору, повестке дня и приглашении церквей. 4 октября кардинал Беа телеграфировал митрополи­ту Никодиму, что официальное приглашение было послано не­посредственно патриарху.[18] Москва быстро приняла его, и на­блюдатели прибыли в Рим 12 октября к вечеру. Только в день открытия Собора Секретариат получил телеграмму о том, что Русская Церковь пошлет двух наблюдателей – протоиерея Виталия Борового и архимандрита Владимира Котлярова. Они оказались единственными представителями православной церкви на первой сессии собора. Однако в Константинополе патриарх Афинагор, больше всех ратовавший за направление делегации, не получив ответа из Москвы, простодушно поверил, что РПЦ наблюдателей не по­шлет. Поэтому он собрал синод и, чтобы не подвергать опасно­сти достигнутое на Родосе единство, объявил о невозможнос­ти направить православных наблюдателей в Рим.[19]

Одним из последствий II Ватиканского собора можно счи­тать новое явление – межправославные встречи и установление связей с Католической церковью. Но значение этих событий в полной мере раскрывается только в контексте очевидной акти­визации экуменического движения в целом с 1959 по 1962 год. Оно стало многосторонним, динамичным и постепенно усложняющимся феноменом, в рамках которого II Ватиканский собор явился одним из важных двигателей, но не обязательно основным центром притяжения. Таким образом, когда Иоанн XXIII в январе 1959 провозгласил вселенский собор, который должен был принять экуменическую перспективу, русское православие уже с 1955-1956 годов готовилось к членству в ВСЦ. В частности, в те годы состоялись следующие события: Решающая встреча д-ра В. Виссерта Хоофта с представителями Русской православной церкви с перспективой ее членства в ВСЦ (август 1958 года, Утрехт); Провозглашение Иоанном XXIII созыва вселенского собора Католической церкви с целью способствования христианскому единству (январь 1959 года, Рим); Учреждение Секретариата по христианскому единству и организация рабочей группы Беа – Виллебрандса (июнь 1960 года, Рим); Генеральная ассамблея ВСЦ с официальным членством Рус­ской православной церкви (Московский патриархат) в ВСЦ (ноябрь-декабрь 1961 года, Нью-Дели); Поток глав некатолических Церквей, желающих быть принятыми Иоанном XXIII (беспрецедентное явление); Официальное объявление о приглашении протестантских, англиканских и православных наблюдателей на собор (весна 1962 года); Постоянные трения между Москвой и Вселенским патриархатом, особенно по поводу отправки наблюдателей на собор в Рим (лето и осень 1962 года); Открытие II Ватиканского собора Католической церкви с прибывшими в Рим некатолическими наблюдателями (среди них два представителя Московского патриархата), сыгравшими особенно важную роль (октябрь 1962 года, Рим).[20]

Этот список иллюстрирует, насколько умножились центры этой деятельности, которые либо ускоряли, либо тормозили экуменические инициативы и как бы соревновались между собой. Соревновательный элемент был особенно очевиден в отношениях между Женевой и Римом («Родосский инцидент» в августе 1959 года), между Москвой и Константинополем (по вопросу о направлении наблюдателей на собор) и между Женевой и конфессиональными федерациями (наряду с группой наблюдателей на II Ватиканском соборе). Отец Ш.-Ж. Дюмон, основное действующее лицо с католической стороны в печально известном случае трений с Центральным Комитетом ВСЦ (так называемый «Родосский инцидент» в августе 1959 года), сам дал разъяснение этого происшествия. Антикатолическую нервозность, проявленную Центральным Комитетом на Родосе, он приписал опасению со стороны ВСЦ, что его планы будут полностью опрокинуты, если неожиданно в игру вступит Рим. Что же касается д-ра Виссерта Хоофта, то создалось такое впечатление, что его заявления в начале II Ватиканского собора выдают в нем ощущения «старшего брата», который искренне не понимает, почему нужно оказать столь гостеприимный прием «блудному сыну».[21]

Отправка наблюдателей от Московского патриархата на открывшийся II Ватиканский собор создала впечатление «медового месяца» с Римом. Такая ситуация продолжалась и в период между сессиями 1962-1963 годов, но с двумя очень серьезными последствиями: с одной стороны, усиление братских чувств между Римом и Москвой, а с другой, – парадоксальное рвение, с которым Константинополь будет предпринимать усилия, чтобы послать на собор своих наблюдателей, однако на этот раз безуспешно. В январе 1963 года «Журнал Московской Патриархии» опубликовал статью, анализирующую работу первой сессии II Ватиканского собора, где признавались позитивные аспекты начинаний собора и выражалась надежда на то, что «соборные отцы более глубоко войдут в экуменическую атмосферу». Участие Католической церкви в праздновании юбилея патриарха Алексия, который в июле 1963 года отмечал пятидесятилетие священнического служения, продемонстрировало желание Рима укрепить связи с Церковью-сестрой. Римская делегация, возглавляемая монсеньором Шарье, епископом Лозаннским и Женевским, была первой католической делегацией за несколько столетий, принимавшей участие в празднике Русской православной церкви. Следуя тем же курсом, 15 сентября 1963 года папа Павел VI дал продолжительную аудиенцию митрополиту Никодиму, отве­чавшему за «внешние церковные связи» Русской православной церкви. Это был беспрецедентный за всю историю Церкви визит, продолживший сближение между Римом и Москвой. Православный архиерей возложил цветы на могилу Иоанна XXIII.

Наиболее важным экуменическим событием 1962 – 1963 годов, безусловно, стала вторая Всеправославная конференция, состоявшаяся в сентябре 1963 года на Родосе. Основным вопросом, обсуждавшимся на этой встрече, стали последствия экуменической открытости Иоанна XXIII и итоги первой сессии II Ватиканского собора. Встала задача определить общий ответ на насущный вопрос: следует ли в принципе представителям православных церквей соглашаться на официальный диалог с Римской церковью. В дополнение к продолжающимся разногласиям между Москвой и Константинополем, внутри вселенского православия было много и других проблем. В то время как Элладская автокефальная церковь отказалась даже ехать на Родос, в самой Греции экуменический дух крупнейших богословов столкнулся с закрытой позицией местной иерархии.

Разногласия на Родосской конференции сфокусировались вокруг нескольких проблем. Следует ли вопрос о наблюдателях на II Ватиканском соборе связывать с более важным вопросом открытия официального диалога с Римом? Следует ли принимать общее решение о направлении наблюдателей в Рим, или же каждая Церковь может решать этот вопрос самостоятельно? Следует ли начинать официальный диалог с Римом безотлагательно или же только после окончания работы собора? Представители Константинополя и Александрии предпочитали на­чать диалог на равноправных основах, поскольку считали одно лишь направление наблюдателей на собор неэффективным. Европейские и Восточные церкви, выступавшие за направление наблюдателей на собор, желали дождаться окончания II Ватиканского собора, а потом уже предпринимать какие-либо шаги по установлению диалога с Римской церковью.

В конце Всеправославной конференции 22 официальных представителя пришли к соглашению. С одной стороны, каждой Церкви разрешалось послать наблюдателей на II Ватиканский собор, но они должны избираться из числа священников или мирян, но не из епископата. С другой стороны, официальный диалог с Римской церковью признавался приемлемым в прин­ципе, но с двумя условиями: он должен идти на равноправной основе и включать православие в целом. Правда, решение, каким образом следует вести переговоры от лица всех, пока еще принято не было.

Вселенский патриарх воспользовался случаем, предоставленным ежегодным Рождественским посланием, чтобы похвалить начало работы II Ватиканского собора. В ответ на это послание Рим прислал ему подборку соборных документов. В январе 1963 года патриарх Афинагор объявил о своем твердом намерении направить православных наблюдателей на следующую сессию собора, однако на конференции на Родосе позиция делегации из Константинополя оказалась более сложной, принимая во внимание ее мнение о бесполезности наблюдателей на соборе. После Родосской конференции официальный орган Константинопольского патриархата опубликовал письма с выражением доброй воли, которыми в это время обменялись Павел VI и Афинагор.[22]

Подведя итог экуменическому движению за данный период как «многообещающему беспорядку», теперь следует сравнить «многие обещания» и «беспорядок». Глядя правде в глаза, придется признать, что далеко не все увидели «многие обещания» в «беспорядке» 1963 года. Некоторые ветераны и первопроходцы настаивали на своем «первородстве»; из других же кое-кто, вместо того, чтобы радоваться «помолвке», страшился конкуренции. Представители экуменических организаций опасались того, что лихорадочная атмосфера может опрокинуть институты, которые они терпеливо возводили долгое время и за которые чувствовали ответственность. В рамках же самого католичества многие боялись этой подвижки, последствия которой были не всегда для них ясны и обнадеживающи.

Примерно сорок лет назад патриарх Афинагор 1 и Священный Синод Константинополя своим томосом от 7 декабря 1965 года изгладили из памяти и из среды Церкви анафему 1054 года. В патриаршем соборе в Фанаре были оглашены, в частности, начальные слова томоса: «Бог есть любовь» (Ин. 4:9), любовь же – это Богом данный знак, отличающий учеников Христа. И если случится так, что любовь охладится, и единство в Господе прервется, должно всеми силами противодействовать злу и стараться его устранить».[23] В напряженной и конфликтной ситуации сегодняшнего дня эти слова звучат настоятельным призывом. Любовь учеников Христовых действительно охладела. Как положить конец церковной драме? Как одолеть болезнь? Константинопольский патриарх Варфоломей также говорил о «лабиринте прошедшей, охладевшей любви». Это выражение он использовал в письме к папе Иоанну Павлу 2 от 23 июня 1992 года, в котором затрагивается тема тяжелого положения Греко-Католических церквей. И вот эта «охладевшая любовь» никак не может справиться с прошлым. Память о давних обидах, жестоких словах и взаимных упреках оказались сильнее призыва к примирению и прощению. Так сможем ли мы когда-нибудь вылечить застарелые раны?[24]


[1] Подробнее о созыве и процедуре проведения II Ватиканского собора: Аннаньель Т. «Христианство: догмы и ереси». Издательство «Академический проект», С.-П., 1997; Арсеньев Н. «Второй Ватиканский Собор и его значение (с точки зрения православного наблюдателя)», в его книге: «Единый поток жизни», Брюссель, 1973; Казанова А. «II Ватиканский Собор: Критика идеологии и практики современного католицизма», перевод с французского языка, М., 1973; Казем – Бек А. «О втором Ватиканском Соборе». ЖМП, 1963, № 1; Казем – Бек А. Вторая сессия II Ватиканского Собора». ЖМП, 1964, № 2; Казем – Бек А. «После Ватиканского Собора». ЖМП, 1966, № 4; Ювеналий, епископ Зарайский. «О завершительной стадии Второго Ватиканского Собора». ЖМП, 1966, № 3.

[2] Лейн Т. «Христианские мыслители». Издательство «Мирт», С.-П., 1997. Стр. 307.

[3] Скальфи Р. «Краткая история католической Церкви». Издательство «Христианская Россия», Милан – Москва, 1998. Стр. 186.

[4] «Философия 20 века». Энциклопедия. Издательство «Современный литератор», Минск, 2002. Стр. 15.

[5] Мень А., протоиерей. «Словарь по библиологии». Издательство «Фонд имени Александра Меня». М., 2002. Том 1-й. www.alexandrmen.ru

[6] Скальфи Р. «Краткая история католической Церкви». Издательство «Христианская Россия», Милан – Москва, 1998. Стр. 186 – 187.

[7] Скальфи Р. «Краткая история католической Церкви». Издательство «Христианская Россия», Милан – Москва, 1998. Стр. 188.

[8] Мень А., протоиерей. «Словарь по библиологии». Издательство «Фонд имени Александра Меня». М., 2002. Том 1-й. www.alexandrmen.ru; «Второй Ватиканский Собор. Конституции, декреты, декларации». Брюссель, 1992.

[9] Лейн Т. «Христианские мыслители». Издательство «Мирт», С.-П., 1997. Стр. 308.

[10] Бюркле Х. «Человек в поисках Бога: проблема нехристианских религий». Издательство «Христианская Россия», М., 2001. Стр. 81.

[11] «Православие и католичество. От конфронтации к диалогу». Хрестоматия. Составитель А. Юдин. ББИ, М., 2001. Стр. 239.

[12] См.: «Второй Ватиканский Собор. Конституции, декреты, декларации». Брюссель, 1992. Стр. 119 -141.

[13] «Православие и католичество. От конфронтации к диалогу». Хрестоматия. Составитель А. Юдин. ББИ, М., 2001. Стр. 219.

[14] Эве Ф. «Тексты о Церкви». Колледж св. Фомы Аквинского. М., 1994.

[15] «Второй Ватиканский Собор. Конституции, декреты, декларации». Брюссель, 1992.

[16] «Православие и католичество. От конфронтации к диалогу». Хрестоматия. Составитель А. Юдин. ББИ, М., 2001. Стр. 236.

[17] Лейн Т. «Христианские мыслители». Издательство «Мирт», С.-П., 1997. Стр. 310.

[18] «Журнал Московской патриархии», № 11 (1962 год), стр. 9 – 10.

[19] «История Второго Ватиканского Собора» Том 1-й. Библейско-богословский институт св. Апостола Андрея. М., 2003. Стр. 478 – 479.

[20] «История Второго Ватиканского Собора» Том 2-й. Библейско-богословский институт св. Апостола Андрея. М., 2005. Стр. 660 – 661.

[21] «История Второго Ватиканского Собора» Том 2-й. Библейско-богословский институт св. Апостола Андрея. М., 2005. Стр. 662 – 663.

[22] «История Второго Ватиканского Собора» Том 2-й. Библейско-богословский институт св. Апостола Андрея. М., 2005. Стр. 666.

[23] Гриневич В. «Церкви-сестры: примирение и экклезиология». Альманах «Диа-логос». М., 1997. Стр. 367.

[24] Гриневич В. «Церкви-сестры: примирение и экклезиология». Альманах «Диа-логос». М., 1997. Стр. 368.

 

Иерей Максим Мищенко