Христианское вероучение о войне и воинской службе

ЦЕРКОВЬ И АРМИЯ

Христианское вероучение о войне и воинской службе

Мы открываем новый раздел - «Церковь и армия». Это вызвано появлением большого количества материалов, присылаемых в редакцию нашего журнала военными, что свидетельствует о большом интересе к Церкви со стороны армии. Приглашаем к сотрудничеству авторов-военных и всех занимающихся этой темой.

Для начала предлагаем вниманию наших читателей две статьи: кандидата исторических наук, профессора Академии военных наук, подполковника пограничной службы Российской Федерации А. В. Байдукова «Христианское вероучение о войне и воинской службе», которая представляет интерес как симптоматическое явление в русской армии в настоящее время, свидетельствующее об обращении русского воинства к Православной Церкви. Это не первая работа А. В. Байдукова, в которой воинское служение связывается со служением Богу. В 1997 году А. В. Байдуков получил премию митрополита Макария (Булгакова) III степени за работу «Православное духовенство русской армии и флота (2-я половина XIX- начало XX века)».

Публикуемая статья не привносит ничего нового в христианское учение о воинском служении, однако сам факт изложения этого учения представителем российской армии, так недавно называвшейся советской и являвшейся главной опорой богоборческой власти, представляется весьма отрадным и внушающим надежду.

Также публикуем статью подполковника В. М. Коткова «Полковой священник - главный организатор духовного, нравственного и патриотического воспитания военнослужащих русской армии», посвященную истории полкового священства в русской армии. Статья написана на основе длительной исследовательской работы автора в архивах.

Существенным элементом современного военного строительства должно стать возрождение в Вооруженных Силах России славных русских боевых традиций, основанных на высокой духовности, идеалах верности, жертвенности, мужества и отваги.

Митрополит Иоанн (Снычев, † 1995)

Ныне, в период реформирования современной российской армии, в среде военных часто сталкиваются полярные точки зрения: кто-то полностью отрицает возможность любого взаимодействия служителей Русской Православной Церкви и защитников Отечества, а кто-то чуть ли уже не готовит штатные расписания частей и соединений с учетом военных священников. Очевидно, так уж устроен наш славянский характер: мы нередко впадаем в крайность, во многом сомневаясь, но многое и беря на веру... Однако невозможно отрицать, что церковные Таинства были притягательными для нас во все времена. Участие Божественного Промысла в судьбах человечества и отдельных личностей - вечная тема художественного творчества, философских споров, обывательских разговоров.

Что же говорит Священное Писание о войне и воинах? Чем объяснить то, что с распространением христианского вероучения не прекратилось взаимное истребление народов и не воцарился на земле вечный мир? Как примирить войну и военную службу с учением Христа о Едином Боге для всех людей, требующим от Своих последователей любви даже к врагам, воспрещающим месть за несправедливость? Как объяснить это кажущееся несоответствие?

Некоторые мыслители и художники прошлого предлагали свои пути к установлению мира. Так, английский историк Г. Т. Бокль считал главным и естественным условием мира распространение просвещения. Стремился разрешить этот вопрос в своем литературном творчестве русский писатель В. М. Гаршин. Художник В. В. Верещагин на живописных полотнах раскрывал оборотную сторону войны: страдания, смерть... Социалисты препятствовали организационным мероприятиям своих правительств по подготовке и ведению военных действий. Наконец, были и те, кто, выступая против войны, создавали секты, членам которых запрещалось ношение оружия. Таковы были секты мормонов, штундистов, квакеров, генгутеров, духоборов.

Вопрос об отношении Православной Церкви, благословляющей воинов на брань, на войну, послужил одной из причин публичного отречения от Православия русского писателя-философа XIX-XX века графа Л. Н. Толстого. Один из идеологов религиозно-этического учения Л. Н. Толстого, толстовства, И. М. Трегубов, указывал: «Конец православно-самодержавному деспотизму наступил бы сейчас, если бы все те миллионы русских людей, которые не верят уже в Православие, и все те, которые считают военную службу грехом или просто дурным делом, решились бы сейчас открыто, дружно и одновременно отказаться от Православия и военной службы».

Однако Православная Церковь весьма далека в своем отношении к войне от прямолинейной толстовской односторонности.

На протяжении истории Церкви одни христианские богословы и философы утверждали, что война есть убийство, которое запрещается Богом, ссылаясь на Божию заповедь: «Не убий» (Исх. 20, 13); что христиане не должны воевать ни против какого народа, так как через Иисуса Христа они стали детьми мира; что не подобает одновременно служить Христу и диаволу, что не может одна душа служить двум господам. Этих воззрений придерживались христианские богословы II-III веков Тертуллиан и Ориген, христианский писатель и ритор III-IV веков Лактанций. Другие, наоборот, считали, что смерть врагов на войне не является убийством. Это видно, например, из 13-го правила одного из отцов Церкви - святителя Василия Великого, архиепископа Каппадокийского (IV век).

Причина такого различия во взглядах на войну у представителей Церкви заключалась в том, что одни из них имели в виду войны несправедливые, в то время как другие (считавшие войну законной) подразумевали войны справедливые - войны с целью защиты правого дела, защиты от насилия и зла.

Выдающийся богослов митрополит Московский Филарет (Дроздов, † 1867) поучал: «Бог любит добродушный мир и Бог благословляет праведную войну. На земле всегда есть немирные люди, посему нельзя наслаждаться миром без помощи военной... Не страшись опасности, подвизаясь за правду: лучше умереть за нее, нежели пережить ее. Искупи кровью для потомков те блага, которые купили для тебя предки. Уклоняясь от смерти за честь веры и за свободу Отечества, ты умрешь преступником или рабом: умри за веру и Отечество, - ты на небе приемлешь жизнь и венец!».

Война как обычное явление, как одна из форм жизни с древности имела опору в религиозных воззрениях многих народов. В Ветхом Завете говорится о том, что еврейский богоизбранный народ вел частые войны с соседними народами. В книге Екклесиаста сказано: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом... время убивать, и время врачевать; время разрушать и время строить; время войне, и время миру» (Еккл. 3, 1, 3, 8). По закону Моисея каждый израильтянин, исключая левитов, должен был носить оружие (Числ. 1, 3, 49, 50; 2, 33; 26, 2). Очевидно, войны считались необходимыми и справедливыми. Потому невозможно говорить о запрещении войны и военной службы ветхозаветным учением.

Определенное внимание вопросам насилия уделяет и новозаветное учение. С одной стороны, Новый Завет не проповедует своим последователям ничего воинственного, напротив, им внушается терпение, смирение, самоотречение. Не противься злому, - говорит Христос. - Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую... (Мф. 5, 39). Однако надо заметить, что речь здесь идет лишь о сравнительно легких формах насилия, которым не следует сопротивляться. Этими словами Христос вовсе не запрещает человеку сопротивления преступнику, который ему явно грозит убийством. Спаситель повелел Апостолу Петру вложить меч свой в ножны: Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут (Мф. 26, 52). Очевидно, данные слова обозначают лишь грозное предостережение всякому, поднимающему меч на другого.

Если даже считать, что христианин должен довести свою уступчивость до того, чтобы не сопротивляться злодею и в такой экстремальной ситуации, когда ему самому грозит большое нравственное зло или убийство, - это не запрещает ему оказывать помощь другим.

Христианское вероучение не осуждает безусловно и прямо войну как одну из форм жизни человека. Нет никакого безусловного и прямого запрещения христианину употреблять меч в земной жизни. Христос говорит: Не думайте, что Я пришел принести мир на землю: не мир пришел Я принести, но меч (Мф. 10, 34) и на прощальной Вечери: Но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму: а у кого нет, продай одежду свою и купи меч. Они сказали: Господи! Вот здесь два меча. Он сказал им: довольно (Лк. 22, 36-38).

Из приведенных слов Спасителя следует вполне соответствующий априорному отношению христианства к войне и военной службе вывод, что христианство, не предписывая войну своим последователям, прямо и безусловно ее не запрещает. Более того, Христос и апостолы подтверждают признание Ветхим Заветом войны в некоторых случаях неизбежной и законной.

Таким образом, считать войну недопустимой никогда и ни в каком случае, ссылаясь на заповедь не убий, нельзя, поскольку такое отрицание будет противоречить Священному Писанию. Бог дал Моисею не только заповедь не убий. Он дал ему также и наставление о том, как вести войну, чтобы врагов победить (См.: Исх. 21; 22). И согласно христианскому учению, христианин, защищая одних, вынужден воевать с другими: во имя защиты правды и добра, защиты ближних он может нарушить мир.

Однако и такие войны, вытекающие даже из идеальных побуждений, христианство считает несчастьем, бедствием. При этом грех за человеческие страдания возлагается прежде всего на тех, кто развязывает войну, - на честолюбивых политиков, неудачливых дипломатов, жаждущих наживы собственников, а не на воинов, жертвующих на полях сражений собственной жизнью за чужие ошибки и преступления. Они, по учению Церкви, совершают подвиг жертвенной любви в защиту Отечества, а не убийство. Согласно христианскому учению, совершающееся при убийстве зло заключается не в самом действии, следствием которого является лишение человека жизни, а во внутренней, нравственной причине этого действия - в злой воле его субъекта. А на войне, согласно Священному Писанию, убийство врагов не составляет ее сущности, не является ее целью. Оно - лишь неизбежное следствие. Если цели войны можно достичь без кровопролития, то к нему, согласно христианскому учению, не следует прибегать. Также и неприятеля, положившего оружие, не следует убивать. Сущность христианства состоит в действенной, жертвенной любви к Богу и ближним, согласно поучению Спасителя: Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15, 13).

Именно эти слова Священного Писания, заключающие в себе смысл самоотречения, легли в основу солдатской заповеди, сформулированной видным военным теоретиком второй половины XIX века, представителем русского воинства генералом М. И. Драгомировым: «Не думай о себе, думай о товарищах: товарищи о тебе подумают. Сам погибай, а товарища выручай». (См.: Драгомиров М. И. Избранные труды: Вопросы воспитания и обучения войск. М., 1956. С. 43.)

Согласно христианскому вероучению, течением дел человеческих управляет Промысл Божий. В Священном Писании сказано: Они надеются на оружие и на отважность, а мы надеемся на Всемогущего Бога, который одним мановением может ниспровергнуть и идущих на нас и весь мир (2 Мак. 8, 18).

Внушая воинам смелость и мужество, слово Божие учит: Совершенная любовь изгоняет страх... боящийся не совершен в любви (1 Ин. 4, 18). Впрочем, по учению Церкви, существует чувство, также именуемое страхом, которое не только не противодействует воинской доблести, но даже способствует ей: это страх Господень, называемый в слове Божием началом мудрости (Притч. 1, 7). По учению Церкви, страх Господень - светлое чувство, соединение сердечной любви, глубокого благоговения перед Господом и сыновней покорности Его воле. Утвердившись в чувстве страха Господня, воин не должен бояться ничего - ни трудов, ни опасностей, ни страданий, ни самой смерти на поле брани. Ничто не может придать столько мужества верующему воину, как сознание того, что на лишение жизни его благословляет сам Бог и что героической смертью он может искупить все прегрешения своей жизни.

По словам Апостола Павла, древние пророки верою побеждали царства, творили правду. Получали обетования... угашали силу огня, избегали острия меча, укреплялись от немощи. Были крепки на войне, прогоняли полки чужих (Евр. 11, 33-34).

В глазах Апостола военные подвиги - не греховные и Богу неугодные действия, а, напротив, дела веры, на совершение которых Господь Сам давал силу людям, уповавшим на Него и посвящавшим имени Его свои победы.

Правитель государства, чтобы защитить своих подданных от покушений злонамеренных лиц, нуждается в войске. Он, по словам Апостола Павла, носит меч как Божий слуга, отмститель, в наказание делающему злое (Рим. 13, 4). Однако Церковь внушает воинам дух милосердия к побежденному и обезоруженному неприятелю, основываясь на Священном Писании, где сказано: Не радуйся, когда упадет враг твой, и да не веселится сердце твое, когда он споткнется. Иначе увидит Господь, и неугодно будет это в очах Его... (Притч. 24, 17-18). Согласно учению Церкви, военное звание праведно и учреждено Богом. Священное Писание повествует нам о том, что римский сотенный начальник по имени Корнилий в числе других язычников получил дар Духа Святого, в чем ему военное звание нисколько не помешало. Он был первым язычником, который удостоился вступления в христианскую общину, при этом Апостол Петр не запретил ему остаться в военном звании (Деян. 10).

В Евангелии нет порицания воинскому званию, что непременно было бы, если бы воинская служба противоречила нравственному достоинству христианина.

По слову Священного Писания, войны не прекратятся до Второго Пришествия Христа, когда Он очистит землю от всякого зла (Откр. 19), которое есть причина войн, голода, болезней и всех бедствий. Бедствия - это наказание, посылаемое Богом для исправления людей и для утверждения в их душах благочестия, ибо Господь Бог - человеколюбивый и милосердый... прощающий вину и преступление и грех, но не оставляющий без наказания, наказывающий вину отцов в детях и в детях детей до третьего и четвертого рода (Исх. 34, 6-7). Выход же из ужасов войн к спасению народа - в христианской жизни.

Слово «воин» - высокое слово в церковном языке. Об уважении Православной Церкви к воинству свидетельствует и то, что, когда за богослужением поминаются живые и усопшие, из всех мирян только к именам военнослужащих прилагается их звание - воин. За каждым своим богослужением Русская Православная Церковь молится о властях и воинстве своей державы. Смысл такого литургического внимания к защитникам Отечества и властям предержащим состоит в том, что от них в большей степени, чем от кого-либо другого, зависит судьба народа и государства, судьба людей, наконец, сам священный и драгоценный дар - человеческая жизнь. Церковь ежедневно возносит молитвы об упокоении душ всех на поле брани живот свой положивших.

Во время войн Русская Православная Церковь усугубляла молитвы о даровании побед русскому воинству и сопровождала их коленопреклонением, как в знак покаяния за грехи, которые привели к брани, так и ходатайства о Божией помощи. Само название «христолюбивое», данное русскому воинству, объясняло смысл его служения. С давних времен существовала связь между Церковью и воинством. Подвижники Русской Православной Церкви оказывали духовное содействие воинам в деле оберегания Православия и сохранения целостности государства. В словах «христолюбивое воинство» заключен глубокий смысл, это свидетельство христианского воспитания русского народа, и недаром в дни скорби и в дни великих побед на Руси призывали: «Звоните во все колокола!»

Русская Православная Церковь благословляла воинов на ратную службу как в мирное, так и в военное время. Церковное благословение ободряло воинов. Священник благословлял воина, которого провожали на ратный подвиг жена, сестра, дети... Так был воспитан русский народ.

Доброе и чистое сердце - главнейшая добродетель, открывающая безграничные горизонты бытия, придающая жизни человека высший смысл. Церковь, воспитывающая подданных в таком духе, безусловно, является опорой власти, пекущейся о благоденствии Отечества.

В предисловии к сборнику «Великая Россия» В. И. Рябушинский писал: «Есть целые стороны и области культуры, особенно волевой, а также моральной и физической, развитию которых служит атмосфера армии. Воля, решительность, самоотвержение, физическое здоровье, особенно же гармония ума и воли - вот что делает хорошего воина. Когда какой-нибудь народ начинает разлагаться, то материальная и умственная культура его еще может держаться столетиями, - первыми начинают шататься волевые и моральные устои. Это сейчас же отражается на армии - и она быстро начинает портиться - у помирающих народов всегда дрянное войско. В свою очередь, упадок военного дела в стране - грозный признак: часто это начало конца. Но развитие одной моральной культуры храбрости, самоотвержения, честности, без материальной и умственной, военного могущества не создает; для этого требуется гармоничное развитие культуры вообще, во всей ее целости и совокупности. Поэтому подъем военной мощи России неразрывно связан с ее общим культурным процветанием». Сказано в начале века - а словно о дне сегодняшнем.

Подполковник А. БАЙДУКОВ,

кандидат исторических наук,

профессор Академии военных наук

Полковой священник - главный организатор духовного, нравственного и патриотического воспитания военнослужащих русской армии

История государств и народов от древнейших времен и до настоящих дней доказывает, что никогда не существовало ни одного племени и ни одной общины, которые не исповедовали бы какой-нибудь религии, и что религиозно-нравственные принципы для всех собирателей государств и законодателей служили необходимым основанием законов, издаваемых ими. Отсюда ясно, что потребность в религии прирождена человеку, что религия есть необходимейшее основание истинной нравственности.

Каждый человек ежеминутно сталкивается с самыми разнообразными, хорошими или дурными, поступками окружающих и сам поступает так или иначе в зависимости от характера, привычек, понятий, силы воли, обстоятельств и прочего. Что же ему помогает сделать выбор между хорошим, похвальным и противным нравственности, преступным? Прежде всего, конечно, совесть, обычаи, законы и т. д. Но закон всегда очень краток, сух, доступен далеко не каждому и не всегда, он говорит более уму, чем сердцу, и не столько наставляет на добрые дела, сколько воспрещает и карает различные проступки и преступления; к исполнению же своих требований он представляет только некоторые внешние побуждения, но не дает человеку никаких сил к исполнению этих требований.

Другое дело - религия. Она возбуждает в человеке добрые чувства, обнимает все духовные силы человека и, делая его причастным Божественной силе, помогает ему исполнять нравственные требования. Она наставляет колеблющегося, утешает горюющего, подкрепляет ослабевающего, подавая ему необходимые силы к исполнению его долга.

Православная вера тысячу лет поддерживала русских людей, помогала им выстоять в труднейших обстоятельствах, была духовным фундаментом Российского государства и его могучей армии.

Для русского крестьянина (а основная масса солдат русской армии была из крестьян), вследствие его недостаточной образованности, мало доступными были писаные законы, но он имел доброе, мягкое и отзывчивое на все хорошее сердце, был истинно верующим человеком.

Чем самоотверженнее деятельность, тем выше и благороднее должен быть сам деятель. Какая же деятельность выше и самоотверженнее деятельности военнослужащего? Он, готовясь к войне, отрекается от семьи и даже от собственной воли. На самой же войне безвестно трудится и часто умирает, иногда мучительно. Больши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя (Ин. 15, 13). Вот эту-то готовность положить жизнь за други своя и нужно было воспитать в солдате, чтобы он оказался на высоте своего призвания. Надо было так воспитывать его, чтобы он сознательно и с охотой шел на требуемую от него святую жертву. А этого никогда не достигнут никакие уставы, инструкции и правила без помощи Православной Церкви, потому что они не столько воспитывают, сколько обогащают ум и память практическими сведениями по службе.

Одна православная вера может внушить ему понятие о важности и святости его долга и пробудить в нем стремление стать на высоте своего призвания.

Будучи крестьянином, то есть состоя в самом тесном общении с природою, будущий солдат привыкал все свои надежды и упования возлагать на Бога, ее Творца, просить Его помощи, искать у Него защиты. И вот такого человека отрывали от обстановки, с которой он сроднился, отрывали от семьи, друзей и привычного ему дела, помещали в чуждую ему обстановку, полностью меняя его окружение (часто солдаты попадали на окраины России - в среду людей другой веры). Все им было чуждо, дико и странно. Тяжелые думы о былом не давали покоя, зачастую одолевала тоска по родине. Где солдату искать поддержки и утешения? Он находил их у полкового священника.

Если в такое время солдат слышал слово Божие, то в нем пробуждалось сознание и понимание недопустимости безнравственных и тем более преступных поступков.

Все сказанное о новобранцах в полной мере относится и к старослужащим: слово Божие, вовремя услышанное, очень многих удерживало от дурных поступков, а следовательно, значительно поднимался нравственный уровень армии.

Таким образом, богослужения и религиозно-нравственные беседы были необходимы, чтобы, с одной стороны, внушить солдату понятие о величии и святости его призвания и деятельности как защитника веры, царя и Отечества, а с другой - чтобы умирить его душевные томления, нравственно его успокоить и тем удержать от дурных поступков. Кто же лучше может объяснить смысл слова Божия и достигнуть желаемых результатов, как не тот, кто с молодых лет готовился посвятить себя этому делу, кто был призван к тому священным саном? Священник мог глубоко заглянуть в душу солдата, избрав для этого удобный, подходящий случай, и образумить и наставить заблуждающегося. Поэтому и были введены в русской армии штаты православного духовенства, а также представителей других религий.

Русские воины шли в бой с неприятелем, воодушевляясь любовью к Богу, к своему народу и Отечеству. Так, в 1380 году князь Димитрий Донской получил благословение на Куликовскую битву у святого Игумена Земли Русской Сергия Радонежского. Позднее утвердился русский воинский призыв: "За веру, Царя и Отечество". Юридическое закрепление места военного духовенства в русской армии произошло при Петре I. По Уставу воинскому 1716 года, при каждом полку должен был состоять священник, а указом 1719 года повелено было на каждом корабле военно-морского флота иметь по одному иеромонаху1.

На флоте корпус священников возглавлял обер-иеромонах. В сухопутных войсках в мирное время полковые священники оставались в ведении местных епархиальных архиереев. В военное время в русской армии предписывалось назначать особых обер-полевых священников. Впервые обер-полевые священники были назначены в 1746 году. Указом Павла I от 4 апреля 1800 года должность обер-полевого священника была сделана постоянной и ему было поручено "главное начальство" над полковыми священниками. Первым в 1807 году эту должность занял протоиерей Павел Яковлевич Озерецковский.

С 1812 года в русской армии начинают формироваться особые корпуса, способные в течение длительного времени вести самостоятельные боевые действия. В составе штаба такого корпуса предусматривалась должность корпусного священника, наделенного правами полевого обер-священника действующей армии.

В 1815 году при образовании Главного штаба армии в его штат была введена должность обер-священника с подчинением ему духовенства гвардии и гренадерского корпуса. Назначения на эту должность производились непосредственно Императором. Обер-священники армии и флота назначались по представлению Святейшего Синода. В полномочия обер-священников входило:

руководство всеми церквами и духовенством военного и морского ведомств;

посещение школ солдатских детей и учебных команд при полках;

руководство благотворительными учреждениями при церквах военного и морского ведомств;

ежегодное представление Святейшему Синоду отчетов о состоянии вверенного ему управления в соответствии с указами Святейшего Синода от 31 декабря 1837 года, 21 октября 1847 года, 13 марта 1862 года и 17 декабря 1867 года;

избрание кандидатов и представление их местным архиереям для канонического утверждения и рукоположения лиц, еще не посвященных в пресвитерский и диаконский сан, а для священнослужителей, перемещаемых в другие части, - получение на то разрешения местного архиерея;

назначение псаломщиков в военные соборы и церкви;

назначение в соборы и церкви гвардейского корпуса преимущественно заслуженных протоиереев и священников;

разрешение спорных вопросов, возникающих между военным начальством и военными священниками при исполнении церковно-богослужебных обязанностей2.

В 1816 году при формировании большой действующей армии был образован штаб отдельного Грузинского корпуса. По представлению командира корпуса генерала от инфантерии Ртищева корпусным священником был утвержден протоиерей Грузинского гренадерского полка Авраамов, ставший, таким образом, первым корпусным священником.

В 1840 году, согласно высочайше утвержденному предложению Святейшего Синода, начальствующему над военным духовенством отдельного Кавказского корпуса духовному лицу присваивалось звание обер-священника. В частях корпуса служили 47 армейских священников, что требовало оперативности в управлении и координации их деятельности. С переименованием корпуса в Кавказскую армию в штате ее Главного штаба предусматривалась должность обер-священника Кавказской армии (с 1858 года - главный священник Кавказской армии).

Административное положение протопресвитера военного и морского ведомств было вполне аналогично положению епархиальных Преосвященных с некоторыми лишь исключениями. При протопресвитере учреждалось особое духовное правление, состоящее из присутствия и канцелярии, определяющихся штатами (9 марта 1892 года). Правление это руководствовалось уставом духовных консисторий.

И к началу XIX века сформировалась структура духовной службы в русской армии. Схематично это выглядело следующим образом:

Протопресвитер военного и морского духовенства

|

Главные священники округов

|

Главные священники армий

|

Дивизионные, бригадные, гарнизонные благочинные

|

Полковые, госпитальные и тюремные священники

Таким образом, институт военного духовенства обретал все более четкую структуру, свою иерархию, обусловленную спецификой деятельности, а военные священники стали носителями славных традиций русской армии и Русской Православной Церкви.

При штабах военных округов и армий, как уже было сказано, существовали главные священники. Обычно это были штатные протоиереи, приравненные в правах к полковникам.

Местные вспомогательные органы управления военным духовенством возглавлялись благочинными, которые служили посредниками в отношениях между высшей военно-духовной властью и подчиненным военным духовенством. Это последнее состояло из полковых священников и священников других армейский частей и учреждений с пополненным по штатам причтом. В обязанности дивизионных благочинных вменялось:

наблюдение за церквами и духовенством войск, входящих в состав дивизий;

посещение подведомственных ему церквей не менее одного раза в год;

проверка церковного имущества по описям, приходно-расходных книг и всех церковных документов;

наблюдение за преподаванием Закона Божия и успехами учащихся в полковых школах;

разборка взаимных споров и жалоб членов причта, жалоб военных и светских лиц на полковых священно- и церковнослужителей;

при необходимости - внушения и замечания виновным подведомственным ему священно- и церковнослужителям, а также их женам и детям;

предварительный просмотр подготовленных полковыми священниками поучений, предназначенных к произнесению в церквах при полковых праздниках и других торжественных для полка случаях.

Дивизионные, бригадные и гарнизонные благочинные не назначались, а избирались на собраниях духовенства гарнизонов.

Наиболее многочисленный отряд военного духовенства представляли полковые священники, которые приравнивались к офицерам в звании капитана. Солдаты обязаны были отдавать им честь и называть их "Ваше благородие". К концу XIX века в русской армии и на флоте насчитывалось около 5 тысяч лиц из числа военного духовенства. Департаменту военных священников были подчинены 24 военных собора, сотни церквей (437 полковых, 13 крепостных, 32 госпитальные, 17 тюремных, 33 судебные и так далее), а также целый ряд лечебных, учебных и прочих богоугодных заведений.

Численный состав священников в русской армии определялся штатами, утвержденными военным министром. Так, например, по штатной ведомости Драгунского полка шестиэскадронного состава, а также всех четырех Драгунских полков отдельного Кавказского корпуса (Драгунский Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Николаевича, Северский Драгунский, Драгунский Его Королевского Высочества Наследного Принца Вюртемберского, Переяславский Драгунский), утвержденной 19 марта 1856 года Императором Александром II, в штате каждого из названных полков предусматривался полковой священник и двое церковнослужителей.

Приказом военного министра № 163 от 26 июля 1856 года вводились штаты 10 полков Лейб-Гвардии: Преображенского, Семеновского, Измайловского, Гатчинского, Московского, Гренадерского, Павловского, Финляндского, Литовского, Волынского3.

Этими штатами определялось наличие в каждом полку одного священника с годовым окладом в 253 рубля 50 копеек, а также двоих церковников и денщика для священника. Для сравнения, годовой оклад поручиков составлял 307 рублей 05 копеек.

Приказом военного министра № 163 от 26 июля 1856 года эти штаты вводились в драгунских и других полках.

В книге VII Свода военных постановлений 1869 года издания 1907 года мы находим общие обязанности военных священников, состоящие из 19 пунктов4. Основными из них являлись:

в строго назначенное время совершение в полковой церкви богослужений во все воскресные и праздничные дни;

по соглашению с полковым начальством подготовка военнослужащих к исповеди и принятию Святых Таинств с помощью поучений и внебогослужебных собеседований;

совершение Таинств и молитвословий для военнослужащих в церкви и их домах;

подготовка церковного хора для пения при богослужениях;

ведение бесед, наставление воинов в истинах православной веры и правилах благочестия, назидание и утешение болящих в лазаретах;

преподавание Закона Божия в полковых школах, солдатским детям, учебным командам (с согласия военного начальства они могли устраивать внебогослужебные беседы и чтения).

Во время проведения мобилизации и во время военных действий военные священники обязаны были следовать по назначению с воинскими частями и находились в безусловном подчинении военному командованию.

К военным священникам традиционно предъявлялись высокие требования и далеко не каждый священник, пожелавший идти по этому тернистому пути, мог нести пастырское служение в русской армии. Преподаватель военного училища священник А. М. Иванцов-Платонов, выступая с напутственным словом к воспитанникам третьего выпуска Александровского военного училища, подчеркивал, что "недостаточно, чтобы у сеятелей знания всегда семя было хорошее и чистое, нужно еще иметь опытность, чтобы сеять всегда сколько нужно, в своем месте и в свое время, применительно к почве, на которой сеется"5.

Несмотря на скромное материальное содержание, на суровость военной дисциплины, на вечное скитальчество, соединенное нередко с потерей личного имущества, разлукой с семьей (во время войны и лагерных сборов), а при перемене климата - и с ущербом для здоровья, жизнь военного священника представлялась епархиальному духовенству привлекательной. Главные священники, особенно во второй половине XIХ века, осаждались многочисленными прошениями лиц из епархиального духовенства о принятии их в военное ведомство, что можно объяснить характером и духом тех начал, на которых поставлено было управление духовенством этого ведомства в лице главных священников.

Главные священники считали одной из первых своих обязанностей удовлетворение нравственных нужд подчиненного духовенства, которое благодаря этому высоко смотрело на свое призвание и отвечало своей жизнью и поведением всем условиям достойных пастырей. Поднятию уровня деятельности военных священников и их влияния на личный состав армии и флота способствовало в то время и то обстоятельство, что немало являлось лиц с высшим академическим образованием, желавших поступить на службу в военно-духовное ведомство. Для выходцев из духовенства, вытесняемых из епархий за нарушение церковной дисциплины, переход на службу в военное ведомство, "сделался совершенно невозможным"6.

Обращает на себя внимание тот факт, что материальное положение военного духовенства составляло предмет постоянных попечений главных священников, которые использовали для улучшения этого положения самые разнообразные средства. Кроме представлений на имя военного руководства о прибавке жалованья священникам, они изыскивали и другие законные способы, которые могли бы улучшить положение подведомственного им духовенства, как-то:

1) ходатайствовали о прибавке содержания из церковной суммы;

2) ходатайствовали о выдаче единовременных пособий;

3) ходатайствовали о повышении пенсий армейским священникам, прослужившим в армии безупречно более 20 лет7;

В начале 1860-х годов была устроена богадельня для духовных лиц гвардейского ведомства, уволенных со службы по болезни или возрасту, а также для их вдов и сирот.

Присоединение военных священников к военной эмеритуре было утверждено 18 сентября 1674 года. Священнослужители православного духовенства военно-сухопутного ведомства были допущены с 1 января 1875 года к участию в эмеритальной кассе ведомства на основании правил, высочайше утвержденных 22 мая 1871 года.

В военное время роль военного священства становилась еще важнее и ответственнее, а вместе с тем и плодотворнее. Такой ее делала сама обстановка военного времени. Огромная напряженность военной работы в боевой обстановке требовала духовной поддержки для воинов со стороны пастыря Церкви. Постоянная опасность, близость смерти переносят мысли воина к вопросам вечности, смысла человеческого бытия.

Главной задачей священника в военное время, кроме совершения богослужений и треб, было влияние на свою паству личным примером, твердостью духа в сложнейших ситуациях, стойкостью в исполнении воинского долга. "Полковой священник принимает на себя особенную чрезвычайную миссию во время сражения русского воинства с неприятелем. Священник должен запастись самоотвержением, чтобы, стоя в пылу битвы, быть способным поддерживать в армии надежду на помощь Божию и свои собственные силы, вдохнуть в нее патриотический героизм к Царю и Отечеству", - писал Николай Невзоров8.

Подобному воодушевлению, по словам великих полководцев, приписываются три четверти влияния на победу. Многие из священников, понимая важность такого воодушевления, брали на себя эту святую обязанность.

В бою место нахождения полкового священника должно было быть на передовом перевязочном пункте, где скапливались раненые, нуждавшиеся в моральной поддержке и медицинской помощи. Поэтому от священника требовалось помимо выполнения своих прямых функциональных обязанностей уметь выполнять обязанности медперсонала9.

Русская Православная Церковь, понимая, что исход войны, любого сражения зависит в основном от воли Божией, вменяла в обязанность военным священникам непрестанную молитву о даровании победы русскому оружию.

Убежденный, что молитва, привлекая к себе помощь Божию, укрепляет человека и сильно поднимает его дух, А. В. Суворов ни одной битвы не начинал и не оканчивал без молитвы. Перед битвой, помолясь Богу и "благословив всех, он кратко, но сильно напоминал всем обязанности перед Богом, Царем и Отечеством"10. Особенной торжественностью отличалось богослужение после победы. "Каждую победу, каждую удачу приписывал он Подателю всех благ и тотчас спешил в церковь, где на клиросе пел с певчими и читал Апостол"11.

В своем дневнике 29 ноября 1877 года граф Д. А. Милютин приводит такой эпизод из русско-турецкой войны: "Подъезжая к Плевне, Государь был встречен Великим князем - Главнокомандующим - со всей его свитой. Оба брата обнялись сердечно: Государь надел на Великого князя ленту Георгиевского ордена, тут же объявил о наградах генералам Непокойчицкому, Тотлебену, князю Имеретинскому, Левицкому, князю Масальскому и послал Георгиевские кресты главным начальствующим лицам гренадерского корпуса, которому досталась главная роль во вчерашнем бое.

Тут же, на высоте, в виду Плевны, отслужено было молебствие. Погода поправилась, даже выглянуло солнце. К молебствию подошли некоторые из ближайших частей войск. Они провели более суток в поле, почти без пищи; несмотря на то, шли бодро и имели воинственный вид"12.

В случаях необходимости, когда того требовали обстоятельства, полковые священники находились и среди сражающихся. Примеров тому из истории русской армии можно привести великое множество. Нельзя не упомянуть в связи с этим об эпизоде во время штурма Измаила, характеризующем полковых священников и их значение в боевой обстановке. На 4-ю и 5-ю колонны, состоявшие из казаков, турками была совершена молниеносная атака. Казаки попятились назад, не выдерживая натиска противника. А. В. Суворов на помощь им прислал подразделения пехоты и кавалерии. Один из батальонов Полоцкого полка, двинувшись в штыки на турок, потерял своего командира, солдаты заколебались, пришли в замешательство... это видит полковой священник, воспламеняется мужеством, высоко поднимает крест с изображением Искупителя, обещает им верную победу и, указывая путь к ней, бросается на сабли турок. Воспламененному этим мужеством солдату уже ничто не может противиться, неудержимо стремятся они вперед, и все падает под их штыками" 13.

"К рассвету весь вал был в наших руках и войска, перегруппировавшись, начали еще более трудное дело - уничтожение турецких войск внутри города, так как последние, ожесточившись, отдавали каждый клочок земли только ценою смерти. Из всех защитников Измаила было убито 30 860 человек и взято в плен 9000 "14.

На другой день было торжественное молебствие, которое служил герой-священник Полоцкого полка. Салютом из взятых орудий и благодарными речами А. В. Суворова к своим чудо-богатырям закончилось это торжество. Так пала последняя твердыня турок на Дунае. Путь к Балканам был открыт.

Еще примеры. Иеромонах Иоанникий (Добротворский) с первых дней осады Севастополя постоянно был в траншеях, ежедневно обходил батареи с крестом в руках, вдохновляя солдат на подвиги. В ночь со 2 на 3 марта 1855 года в составе одного из батальонов Камчатского полка он участвовал в ожесточенном бою, ободряя своим словом и примером солдат, напутствовал умирающих, утешал и перевязывал раненых. Среди трупов вражеских солдат пастырь усмотрел офицера, притворившегося мертвым, которого пленил и сдал военному начальству.

За отличие и мужество иеромонах был награжден золотым наперсным крестом на Георгиевской ленте.

Немало военных пастырей сложили свои головы при обороне Севастополя, напутствуя умирающих, погребая убитых, при совершении богослужений на бастионах и в лазаретах, при оказании помощи раненым и больным. Их имена были сохранены в летописи архивов Духовного правления и церквей Севастополя. Священник Минского пехотного полка Иоанн Еланский скончался в момент напутствия умирающих на перевязочном пункте. Священник того же полка Василий Дубневич погиб при исполнении обязанностей на своем посту. Его судьбу разделили священники Московского пехотного полка отец Виктор Грачев, Низовского пехотного полка отец Михаил Розанов, Углицкого егерского полка отец Афанасий Никольский, Белостокского пехотного полка отец Григорий Судковский, Смоленского пехотного полка отец Илия Терлицкий и многие другие.

Из двухсот военных священников - участников Крымской войны двое были награждены офицерским орденом святого великомученика Георгия Победоносца IV степени, 58 - золотым крестом на Георгиевской ленте, 5 - золотым наперсным крестом из кабинета Его Императорского Величества, 29 - золотым наперсным крестом от Святейшего Синода, столько же - орденами святого Владимира III и IV степеней15.

Военные пастыри были верны доблестным традициям армейского и флотского духовенства и в последующих войнах и кампаниях. Во время русско-турецкой войны 1877-1878 годов отличился священник 160-го пехотного Абхазского полка 40-й пехотной дивизии Феодор Матвеевич Михайлов. Во всех сражениях, в которых принимал участие полк, отец Феодор находился в передовых цепях.

Своей необычайной храбростью священник Феодор Михайлов был известен всему отряду, действовавшему на кавказско-турецкой границе. После каждого сражения между солдатами полков отряда велись разговоры об этом удивительно бесстрашном старичке. За отличие в боях с турками при блокаде города Эрзерума он был произведен в сан протоиерея, кроме того, был награжден орденами святой Анны II степени с мечами, святого Владимира IV степени с мечами и золотым наперсным крестом на Георгиевской ленте. Различных медалей и крестов отец Феодор имел так много, что по своей скромности стеснялся ходить по городу в полной форме.

Мужество при выполнении пастырского долга в ходе русско-турецкой войны проявил также протоиерей Доримедонт Петрович Поповицкий, священник 13-го лейб-гренадерского Эриванского полка (старейшего полка в Русской армии), который был ранен в грудь в момент напутствия умирающего воина на поле брани.

В Ахалтекинской экспедиции 1881-1882 годов "за мужественное поведение в боях по ходатайству генерал-адъютанта М. Д. Скобелева золотым крестом на Георгиевской ленте были награждены священники Михаил Жигунов и Димитрий Гачечиладзе" 16.

К концу ХIX столетия за воинские подвиги были награждены сто одиннадцать духовных лиц.

Деятельность военного духовенства была многогранной. Так, в ряду мер, принятых в армии, в том числе и в войсках Петербургского военного округа, для утверждения православной веры и нравственности среди нижних чинов, нельзя не отметить устройство военных кладбищ и погребение нижних чинов с должными воинскими почестями.

Особые условия квартирования большей части войск Петербургского военного округа делали вопрос о военных кладбищах весьма важным, а вместе с тем и крайне сложным, однако после значительной предварительной работы в конце концов удалось разрешить его самым благоприятным образом.

6 июня 1887 вода по приказанию Его Императорского Высочества Главнокомандующего войсками вышло распоряжение по округу об устройстве военных кладбищ и о придании похоронам нижних чинов большей торжественности, а именно признано было крайне необходимым дать похоронам нижних чинов такую обстановку, при которой умершему солдату не только воздавалась бы присущая высокому званию воина честь при точном соблюдении церковного обряда отпевания, отводе на кладбище приличного места и соответствующего устройства могилы, но и чтобы имя покойного нескоро забывалось его ближайшим начальством и товарищами.

Назначены были временные попечители военных кладбищ, начальники отдельных частей войск, на которых было возложено исполнение всех общих обязанностей, вызываемых устройством кладбищ, установлением за ними надзора и поддержание благоустройства, приняв "к руководству установленный ранее по приказанию Его Императорского Высочества порядок на Красносельском военном кладбище..."17.

В развитие идеи главнокомандующего о благоустройстве военных кладбищ на них постепенно начали сооружать часовни на средства, жертвуемые как войсковыми частями, так и частными благотворителями, закладка и освящение которых происходили всякий раз при особой торжественной обстановке с участием представителей от квартирующих войск. Таким образом 17 июня 1887 года в присутствии Его Императорского Высочества Главнокомандующего войсками происходила закладка часовни на Царскосельском военном кладбище.

18 июня в Кронштадте последовало "освящение часовни на устроенном там на косе острова Котлина военном кладбище в присутствии главного командира Кронштадтского порта и военного губернатора и представителей от сухопутных и морских частей местного гарнизона"18.

Нет сомнения, что такое внимание главнокомандующего к исполнению последнего долга по отношению к умершим нижним чинам чутко отзывалось в сердце русского православного солдата и имело самое благоприятное влияние на весь внутренний строй жизни высочайше вверенных Великому князю войсковых частей Петербургского военного округа.

С тех пор военные кладбища отличались своим благоустройством и порядком, что было особенно характерно для кладбища гвардейских полков и частей Петербургского округа. Кроме того, по распоряжению протопресвитера отпевание умерших военнослужащих и проводы тела должны были совершаться самими военными пастырями, а не наемными.

В 1858 году обер-священники стали именоваться главными священниками. Во второй половине XIX века вследствие реформ, проводимых в войсках, в том числе и церковной реформы, и, что особенно важно, в результате введения всесословной воинской повинности, когда на службу стали призывать граждан из привилегированных сословий, с высшим образованием, требования к личностным качествам военного пастыря значительно возросли. Поэтому военное ведомство прикладывало все силы, чтобы привлечь в ряды военного духовенства лучших выпускников Духовных семинарий и получивших высшее богословское образование в Духовных академиях. Таким образом, обострилось противоречие между социальной ролью военных пастырей и их социальным статусом. Разрешить эту проблему можно было лишь целым рядом мер экономического, правового и организационного характера на уровне правительства.

С этой целью в 1885 году на основании отзывов, полученных от командующих округами и начальников главных управлений, Главный штаб приступил к разработке комплекса мероприятий по реализации проекта по повышению служебных прав военного духовенства. Инициатива возбуждения этого вопроса, так же как и авторство первоначального проекта, принадлежала протоиерею Санкт-Петербургского клинического военного госпиталя Алексию Ставровскому, который представил проект на рассмотрение своего ближайшего начальника - главного священника армии и флота протоиерея П. Е. Покровского еще 13 марта 1883 года. Главный священник со своей стороны ходатайствовал по существу представленных предложений перед Главным штабом.

На основании положения Военного совета и мнения Государственного совета, высочайше утвержденных соответственно 24 июля и 21 декабря 1887 года, духовенству в войсках, управлениях и учебных заведениях военного ведомства предоставлялись новые права и льготы по следующим рангам:

1. Главному священнику гвардии и гренадер, армии и флота - по сравнению с генерал-лейтенантом и жалованье в размере 1356 рублей в год;

2. Главному священнику Кавказского военного округа - по сравнению с генерал-майором и жалованье в размере 1017 рублей;

3. Штатному протоиерею (настоятелю военного собора) и протоиерею благочинному - по сравнению с полковником и жалованье в размере 687 рублей в год;

4. Нештатному протоиерею и священнику благочинному - по сравнению с подполковником и жалованье в размере 531 рубль;

5. Священнику - по сравнению с капитаном, ротным командиром и жалованье в размере 366 рублей;

6. Диакону штатному и нештатному - по сравнению с поручиком и жалованье в размере 312 рублей;

7. Штатному псаломщику (из духовного звания) - по сравнению с подпрапорщиком и жалованье в размере 240 рублей.

Положением предусматривались также надбавки к жалованью за выслугу 10 и 20 лет в ведомстве главного священника гвардии и гренадер, армии и флота.

Наряду с улучшением материального положения военного духовенства была осуществлена реформа военно-духовной администрации. По настойчивым требованиям Святейшего Синода, при поддержке со стороны главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа Великого князя Владимира Александровича был создан единый орган управления на основании Положения об управлении церквами и духовенством военного ведомства, которое было высочайше утверждено 12 июня 1890 года. Согласно положению, заведование всеми церквами православным духовенством военного ведомства, а также состоящими при этих церквах благотворительными учреждениями с их капиталами вверялось особому духовному лицу - протопресвитеру военного и морского духовенства.

Процедура назначения нового протопресвитера была следующей. Главнокомандующий Петербургского военного округа сначала осведомлял о кандидатуре Государя, получал его одобрение, а затем письменно просил военного министра ходатайствовать о новом назначении перед Святейшим Синодом. Назначение Святейшего Синода утверждалось Императором.

Протопресвитеру предоставлялись определенные права:

1. По избранию, назначению и увольнению должностных лиц духовного управления, а также священно- и церковнослужителей военного ведомства;

2. По представлению их к наградам и по наложению на них дисциплинарных взысканий;

3. По расходованию церковных сумм.

Кроме того, протопресвитеру предоставлялось право контролировать деятельность подведомственных ему церквей и посещать находящиеся при войсковых частях школы солдатских детей и учебные команды.

При протопресвитере военного и морского духовенства было создано духовное правление, состоящее из присутствия и канцелярии. Присутствие и канцелярия осуществляли все делопроизводство ведомства.

Наряду с ростом числа полковых храмов расширился количественно и рос в качестве корпус военного духовенства. На празднике столетнего юбилея военно-духовного управления начальник Главного штаба генерал-лейтенант В. В. Сахаров отмечал: "Военное духовенство всегда находилось и находится на высоте своего призвания, безупречно исполняя свои обязанности, о чем свидетельствуют единогласные отзывы начальников отдельных воинских частей. Мало того, военное духовенство нередко показывало примеры мужества, рыцарской храбрости во время боевых действий, а главное, словом увещания, речью от чистого сердца и добрым личным поведением научало солдатика безропотно переносить все тяжести доходной службы, а на войне храбро сражаться и побежденного врага щадить".

Конечно, военно-духовное управление нельзя идеализировать, оно имело и свои недостатки, такие, как малое количество полковых храмов в Кавказском регионе и на других окраинах России; слабая работа с церковными хорами в полковых храмах; отсутствие в полковых церковных библиотеках нужной литературы и в достаточном количестве; иногда даже отсутствие самих библиотек; большая разбросанность подразделений полков, большое количество нарядов и работ, затруднявших полный охват личного состава мероприятиями по духовному, нравственному и патриотическому воспитанию19.

Подполковник В. КОТКОВ, кандидат педагогических наук

ПРИМЕЧАНИЯ:

1 Военная энциклопедия в восьми томах. М., 1995. С. 141.

2 Голов Г. В. Прохождение службы по военному ведомству. Кн. VII Свода военных постановлений 1869 г. Изд. 1907 г. Петроград, 1917. С. 7.

3 Приказ Военного Министра № 163 от 26 июля 1856 года.

4 Голов Г. В. Указ соч. С. 9.

5 Иванцов-Платонов А. М. Напутственное слово законоучителя к воспитанникам 3-го выпуска Александровского военного училища. М., 1866. С. 4.

6 Странник. 1863. Кн. IV. С. 19.

7 Приказ Военного Министра № 119 от 3 июня 1856 года.

8 Невзоров Н. Исторический очерк управления духовенством военного ведомства в России. СПб., 1875. С. 64.

9 Ключарев Н. Чем занимались в русской армии священнослужители // Армия. 1992. № 19. С. 42.

10 Фукс. История генерала князя Италийского графа Суворова. Ч.1. С. 173.

11 Боголюбов Ф. Взгляд генералиссимуса А. В. Суворова на религию в деле воспитания солдата. СПб., 1894. С. 9.

12 Дневник Д. А. Милютина. 1876-1877. Т. 2. М., 1949. С. 251.

13 Гершельман С. Нравственный элемент в руках Суворова. Гродно, 1900. С. 45-46.

14 Петров А. Вторая война. Т. 2.С. 187-188.

15 Золотарев О.В. Христолюбивое воинство русское. М., 1994. С. 41-42.

16 Там же. С. 43.

17 Вестник военного духовенства. 1891. № 15. С. 461.

18 Там же. С. 462.

19 Вестник военного духовенства. 1891. № 23. С. 714-727.

Петербург

 

Журнал Московской Патриархии, №8, 1999.

http://212.188.13.168/izdat/JMp/99/8-99/13.htm