Шрамы на ладонях



 ВСТУПЛЕНИЕ

 Пятьдесят на пятьдесят

Разве задумываемся мы, почему наш мир устроен так, а не иначе?

Неудобный вопрос. Может, и хорошо, что большинство людей подобные вопросы не тревожат.

Некоторые люди задумываются об устройстве мира только в ранней юности. Когда в душе появляется смутное чувство протеста: в мире, где я живу, что-то не так!

Потому, что если в мире всё так, то почему же у меня всё как-то не так?

Протест бывает разным. Бурным и затаённым. Значительным, или так, для видимости.

Проявляется — у всех по-разному: криком, грубостью, истерикой, слезами, унынием. Убеганием из дома. Но, как правило, ни к чему не приводит. Только доставляет неудобства своему обладателю. И проходит как-то незаметно, потихоньку уступая место спокойному человеческому бытию.

Со временем, становясь взрослее, люди всё больше приспосабливаются к своему миру. Привыкают видеть в устройстве мира закономерность и правильность. Учатся извлекать из мироустройства пользу для себя и своих близких.

Иначе — не выжить.

Иначе — неуютно жить. Неудобно.

К этому времени, как правило, у живущих появляются собственные дети. Подрастая, дети начинают задавать взрослым неудобные вопросы, протестовать, и пр.

Круговорот протестов и согласий не кончается. Таков закон.

У взрослых (совсем недавно бывших детьми), ко времени взросления появляется прекрасный набор ответов на неудобные «детские» вопросы.

«Мир так устроен! Ничего с этим не поделаешь!»

«Все так живут, и ты так живи!»

«Не мы это придумали, не нам это менять!»

«Если ты захочешь жить по своему, ты погибнешь! (Откуда я это знаю? Это опыт, дорогой! Опыт поколений!)»

Правы ли взрослые?

И да, и нет.

Правы ли дети?

И да, и нет.

Пятьдесят на пятьдесят.

 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

 Действительное и желаемое

 ГЛАВА 1

Ео выросла в обычной, благополучной семье.

Совет соединил её родителей и дал им разрешение на ребёнка. В положенный срок родители произвели на свет Ео — отпрыска женского пола, по всем параметрам среднего, в меру симпатичного, в меру разумного.

Таковы правила.

Двух людей, достигших положенного возраста, соединяет Совет. Возражений, обычно, не следует.

Законы и Правила потому называются Правилами и Законами, чтоб не возражать против них. Чтобы их исполнять.

На этом — покоится мир.

Исключение, конечно, встречаются. Если двое, например, начинают испытывать какую-то взаимную симпатию ещё до того, как подходит время соединения, Совет может рассмотреть желания обоих. И принять положительное решение.

Но даже если решение окажется отрицательным, никто и не подумает возражать: мудрому Совету виднее. Ведь туда, в Совет, стекается вся информация о мире.

О том, кто есть кто. Какие у кого родители, какие способности, особенности, пристрастия. Наследственность. Какая, наконец, у кого внешность!

Даже если бы Совет захотел ошибиться — не ошибся бы никогда!

Мир стоит не только на Законах и Правилах.

Мир стоит на доверии к Совету.

А вообще…

Вообще, мир… ну, если не прекрасен, так просто хорош!

Одно дневное светило — звезда, по имени Альсиус, и два ночных — спутники. Голубоватый Гетор и красноватый Нетор сменяют друг друга на ночном небосклоне, проплывая среди мерцающих зеленоватых звёзд.

Голубую ночь сменяет красная ночь. А потом наступает изумрудный рассвет. Какая красота!

На зеленовато-изумрудное небо могут налететь лёгкие сиреневатые облачка. Иногда облачка собираются в тучки и проливаются на землю тёплым дождиком.

Есть леса, шумящие буроватой листвой, зеленоватые озёра, изумрудные моря.

Погода одинаково ровная, тёплая. В первом полугодии больше дождей, во втором — суше и ветренее. Лёгкая курточка должна всегда иметься в запасе!

Каждый школьник первого этапа обучение пишет сочинения о родной природе. Не раз, и не два.

Так, по Правилам, в учебниках написано: уважать и изучать родную природу.

Вот и наша Ео тоже, как все: уважала и изучала.

Не только природу. Все остальные науки, как положено по программе.

 ГЛАВА 2

Итак, Ео родилась в обычной семье, на планете Эмит, в мире Эмит-трей.

Хорошая девочка получилась! Ласковая, любознательная. Не глупая. Росла, как положено. Как все дети.

Сначала за Ео ухаживала мама. Потом её направили на подготовительный этап обучения.

Ео начала осознавать себя только к концу подготовительного этапа. Далее — начинался первый этап обучения, и тут уже Ео помнила о себе всё.

Помнила, как хотелось ей скорее покинуть подготовительную группу и начать учиться по-настоящему! Помнила, как пыталась сама научиться читать по взрослым книгам. Водила пальчиком по строчкам и пела:

— А-ла… О-ла…

Родители не сомневались, что Ео быстро освоит обучение на первом этапе: она научилась читать и писать сразу же, как только детей начали учить этой премудрости. Главное — Ео легко заучивала Правила. А потом — Законы.

Основной предмет первого этапа, переходящий из года в год, так и назывался: «Законы и Правила».

Первые пару лет учителя только и делали, что хвалили Ео. Она получала высокие оценки по всем предметам.

— Мама, десятка по грамотности! Мама, папа, восьмёрка по счёту!

Все учителя отмечали, что Ео обладает живым и любознательным умом и упорным характером.

— Ваша девочка умна, смела и напориста! — говорили родителям учителя. — А, главное, она способна к обучению! На лету схватывает всё новое!

Вероятно, до поры, до времени, смелость и напористость укладывались в рамки «хороших» качеств. Или — «положительных». Допустимых.

Но дальше…

На пятом-шестом году первого этапа Ео впервые стала доставлять родителям кое-какие хлопоты. Сначала пошли жалобы от учителей на то, что Ео задаёт много лишних вопросов.

— Представляете, она спрашивает, что будет с человеком, если он перестанет соблюдать Законы и Правила! Допытывается, как человек будет жить! Как такое может прийти в голову ребёнку? Значит, она размышляет на эту тему? Вы ведь знаете, к чему это может привести? Кроме того, она не слушает учителей! На уроках — витает в небесах!

Учителя возмущались, родители сокрушённо кивали головами.

Что им ещё оставалось делать!

— Ваша девочка отказывается выполнять Правила! — каждая следующая учительская жалоба казалась родителям значительно хуже предыдущей. — Она не выполняет домашние задания. Она не слушает учителей, а смотрит в окно! Вам необходимо проследить за ребёнком!

Родители расстраивались.

Ео слушала все увещевания родителей и учителей, кивала, но её зелёные глаза весело и упрямо поблёскивали. Руки Ео невольно сжимались в кулачки, а рот кривился в ухмылке. Раскаяния на лице не появлялось! Наоборот!

— Папа, отстань, — отмахивалась от нотаций Ео. — Мама, не приставай!

Дальше — больше.

Началось самовольные отлучки с уроков.

Ео убегала с уроков одна. Без компании. Бродила по городу, сидела у озера. Её легко находили и доставляли домой. Всё-таки, она не достигла ещё такого возраста, чтобы уйти слишком далеко.

Ничего предосудительного не совершала Ео, во время своих отлучек (кроме самих отлучек!). Так, сидела, мечтала о каких-то сказочных поворотах судьбы. Как будто улетает она на Гетор или на Нетор, да живёт там весело, в любви и согласии. Только с кем? Интересно ведь, с кем!?

А ещё Ео пела песенки. Песенки без слов:

— О, эля-ля-ля! О, ялю-лю-лю!

Иногда в песенках появлялись слова. Одно, или два. Одна, или две строчки.

— О, ля! Как мне хорошо тут на берегу! О, ля-ля! Как хорошо быть свободной, как птичка! Как хорошо иметь крылья и летать в небесах!

Душа у ребёнка пела, только и всего.

Правда, пела всегда не вовремя и не к месту.

Такое поведение никак не могло привести к хорошим результатам обучения. И вообще, ни к чему хорошему не могло привести.

 ГЛАВА 3

Учителя делали замечания, мать расстраивалась. Даже плакала. Это продолжалось года два, или три.

Отец закрывался с Ео на кухне и беседовал, пытаясь объяснить очевидное:

— Мир стоит на том, что люди выполняют Законы и Правила! — горячился отец. — Как можно не понимать таких простых вещей!

«А иначе, видимо, мир не устоит… — думала Ео. — Рухнет, наверное. Интересно посмотреть, как это будет выглядеть!»

Почему-то слова отца вызывали у Ео не только внутренний протест, но и какую-то внутреннюю усмешку!

Вероятно, потому, что Ео становилась взрослее.

О том, что разрушение мира может представлять из себя катастрофу, Ео, конечно, не задумывалась. Не думала и о том, что при разрушении мира могут гибнуть люди. Просто, хоть и взрослела Ео, но оставалась ребёнком.

До протеста она доросла, а до осмысления последствий — нет.

Юношеский протест захватил Ео так неожиданно и так рано, что ни родители, ни учителя не смогли с ним справиться.

Правила предписывали слушать родителей и родителям подчинятся. До самого конца первого этапа обучения. А Ео ещё так много времени оставалось до конца…

Ео как будто играла в игру. А игра такая: Ео проверяла, хватит ли у педагогов и родителей терпения, чтобы вынести все её проделки?

Или: до каких пор можно нарушать Правила, чтоб дело завершалось замечаниями и смешными нотациями?

Играла Ео, играла. И заигралась.

За пару лет до окончания первого этапа обучения девочка забалансировала на грани «отстранения» от школы.

— Мы ставим вопрос об «отстранении» и запрете дальнейшего обучения вашего ребёнка. «За пограничное поведение», — однажды объявил родителям старший преподаватель. — Её выходки плохо действуют на других учеников. Она становится опасной не только для себя, но и для окружающих.

Это являлось серьёзным предупреждением! Проще говоря, это был конец.

— Я умываю руки! — провозгласил отец.

И тут же хватался за голову:

— Неужели придётся писать отказ?

— Сама виновата! — не смотрела на Ео мать. — Попробуй ещё скажи, что мы тебя не предупреждали! Смотри, мы можем заявить отказ!

Родители имели право так сказать. Закон предписывал им растить ребёнка. Но если ребёнок совсем уж выходил из подчинения и совершал грубые проступки, родители имели право заявить Совету, что отказываются растить его и нести за него ответственность.

Вот до чего дошло!

Закон предписывал растить ребёнка, но Закон не мог предписать никому испытывать к ребёнку (или к мужу, или к жене) — какие-то особенные чувства.

Ровная и каждодневная забота о ребёнке? Да!

Забота о том, чтоб ребёнок следовал Правилам? Да!

Но — не более того.

Конечно, родители не могли не испытывать к Ео (и к друг другу!) какого-то чувства привязанности. Но родители вполне могли существовать и без Ео. Правда, им не разрешили бы больше иметь детей.

Ну, и что?

Может, они бы даже получили предписание Совета на то, чтоб прекратить совместное проживание.

Ну, и что?

В мире Эмит-трей такая ситуация никого не удивляла.

Жаль, конечно, что девочка дошла до «отстранения». Если человека «отстраняли», его, для начала, направляли на Остров. То есть, высылали.

Могли выслать и Ео. Обидно, но… Сама виновата.

И всё.

В принципе, как говорили в новостных передачах, на Острове ничего страшного с людьми не происходило. Там текла та же самая жизнь, по тем же Законам, по тем же Правилам.

Только там присутствовало больше «наблюдателей и защитников».

Они ходили по Острову, и наблюдали. Ну, и защищали, если надо.

«Наблюдатели» предусматривались и в обычной жизни обычных людей.

После первого этапа обучения некоторых выпускников просто приглашали поступить на учёбу на «Отделение Порядка и Защиты». Учиться, чтобы получить специальность «наблюдателя и защитника».

В обыденной человеческой жизни наблюдатели, чаще всего, казались невидимыми. Да и зачем им как-то выпячивать себя!

Ведь Законы и Правила представляли суть существования мира Эмит-трей. С малых лет, от утробы матери людей приучали соблюдать Законы и Правила, и люди спокойно их соблюдали.

Даже перемещение на Остров не являлось окончательным наказанием для человека. Допускалось и приветствовалось возвращение в обычную жизнь. Иногда люди возвращались очень скоро, иногда — через несколько лет.

Среди знакомых и сотрудников родителей Ео никто на Остров не ссылался, и никто с Оствова не вернулся.

Узнать из первых уст, как живут люди на Острове — невозможно.

И невозможно узнать, что происходит с теми, кто не смог и на Острове жить спокойно. Об этом чего только не рассказывали! Но точно никто ничего не знал.

Да и какая, в общем, разница, что происходит с нарушителями! Надо просто жить, как положено, и тогда ни глупые, ни слишком заумные вопросы (что почти одно и тоже!) у человека не возникнут.

 ГЛАВА 4

Для решения вопроса об «отстранении» школа направила Ео в Совет образования. Вместе с родителями.

Совет образования — часть общего, большого Совета. Не менее важная, чем все остальные части.

Здание Совета поражало внушительностью и величием. Полукруглое, с полупрозрачными стенами. С огромными картинами на стенах. На картинах — родная природа.

Внутри тихо, прохладно. Вьющиеся растения островками растекаются по стенам, занимая пространство между картинами.

Журчит искусственный фонтанчик.

Как будто Ео пригласили на отдых, а не на суд!

Ео с родителями усадили сначала в мягкие кресла и попросили подождать. Рыжевато-медные волосы Ео рассыпались по спинке кресла. Она закрыла глаза.

Она старалась держаться спокойно. Но волнение ворочалось в груди Ео, как маленький пульсирующий комочек. Мысли перескакивали с одной на другую.

«Ну и пусть выгоняют на свой Остров!» — нашёптывала одна мысль.

«Нет, нет! — вопила другая. — Я боюсь! Я хочу остаться! Как же я там буду — одна, без родителей!»

«А что — родители? Разве они тебе так уж нужны? Да и ты им — не очень-то нужна! Лишние хлопоты!»

«Нет! У меня здесь есть мой дом, моя комната, моя кровать!»

«Будет другая комната, другая кровать!»

«Там наблюдатели будут за мной ходить, как хвост!»

«Тебя и тут вычислили…»

Мысли проделывали круг, и возвращались снова:

«Ну и пусть выгоняют на свой Остров!»

«Не хочу на Остров!»

И т. д.

На третьем круге мысли прервал служитель:

— Просим вас пройти в зал!

Ее вздрогнула и поднялась.

Таким оказался первый раз, когда решалась её судьба.

 ГЛАВА 5

Маленькая Ео стояла в центре большого зала перед строгими членами Совета. Их кресла располагались по кругу, амфитеатром. Родители стояли поодаль с соответствующими моменту скорбными лицами.

Ео повернулась несколько раз, перекрутилась. Нет, как ни поворачивайся, а всё равно окажешься спиной к кому-нибудь!

Здесь, на Совете никто уже не одёргивал Ео и не делал ей замечаний. Просто один из членов Совета начал медленно перечислять все её проступки, один за другим.

Ео повернулась лицом к говорящему.

Голос члена Совета улетал под потолок и там дробился на несколько отголосков, превращаясь в эхо.

— Говорила грубые слова, не слушала замечаний, не выполняла заданий, убегала с уроков, смеялась над учителями и товарищами…

Лица членов Совета оставались бесстрастными.

Тут Ео стало страшно. Быть «отстраненной» ей совсем не хотелось.

Не хотелось, ни за что!

Ей не хотелось на незнакомый, зловещий Остров!

Кроме того, Ео нравилось учиться, нравилось узнавать новое, как ни противилась она учителям.

Когда председатель Совета обратился к Ео, она уже знала, что будет ему отвечать:

— Как ты сама расцениваешь своё поведение и какие выводы ты сделала для себя?

— Я буду выполнять все Правила, — бормотала Ео. — Я буду выполнять всё, как положено. Все Законы… все Правила… Я не буду убегать с уроков. Я буду выполнять задания.

— Смотри, девочка, — покачал головой пожилой председатель Совета. — Ты уже не так мала, чтобы не знать, что только на первом этапе обучения человеку даётся много предупреждений. Когда ты станешь старше — никто не станет предупреждать тебя даже дважды.

Ео не очень-то верила словам председателя, но кивала головой и давала обещания. Ей разрешили остаться и учится. С испытательным сроком в шесть месяцев.

Родители склонили головы перед Советом. Им тоже ничего не оставалось делать. Только подчиниться.

Они не стали писать отказ…

Испытательный срок Ео выдержала. Кроме того, родителям посоветовали отдать Ео с какую-нибудь спортивную секцию, чтобы физическая нагрузка отбила у девочки охоту к праздному проведению времени. Родители подчинились и пристроили дочь в секцию Боевой Самообороны.

Тренер покачал головой, глядя на худенькую, хрупкую Ео, совершенно не похожую ни на борца, ни на спортсмена.

— Зачем мучить такого ребёнка? — спросил родителей тренер. — Пусть сидит дома, рисует и вышивает.

— Я хочу бороться! — пискнула Ео, пока мать соображала, рассказывать тренеру, или не рассказывать про рекомендации Совета и про «отстранение». И про то, что врядли её дочь будет сидеть дома и вышивать.

— Бороться? — усмехнулся тренер. — Ну, ладно.

Так Ео в секцию приняли.

Нельзя сказать, что Ео сразу превратилась в выдающуюся спортсменку или показывала на борцовском ковре значительные достижения.

Но положительный эффект, от секции, несомненно, имел место. Когда от спорта никуда не деться — он дисциплинирует.

 ГЛАВА 6

После встряски, полученной на Совете, Ео перестала получать замечания и благополучно закончила первый этап обучения.

Хотя её и тянуло иногда убежать куда-нибудь, чтоб посидеть в одиночестве, она сдерживала себя.

На Остров — не хотелось…

В конце первого этапа Совет обычно проводил отбор выпускников. Сначала отбирал тех, кто не мог учиться дальше и направлялся на обучение какому-то ремеслу.

Затем сортировал тех, кто мог продолжить обучение более серьёзным профессиям.

Обучение ремеслу, в мире Эмит-трей, не делало человека «второсортным». Потому, что Законом и Правилами воспитывалось уважительное отношение гражданина мира к любому труду.

Ео попала в число тех, кто может учиться дальше, на среднем этапе. Правда, её баллы оказались не самыми высокими. Еле-еле прошла по математике!

Но она прошла! Как она тогда радовалась! Как гордилась! Ведь она любила учиться!

Родители тоже радовались.

Правда, Ео иногда казалось, что родители радуются не только её успехам. Родители просто радовались тому, что первый этап обучения Ео завершён и им можно, наконец, с чистой совестью завершить контроль над «не совсем образцовой» дочерью.

Таков Закон. После завершения первого этапа обучения ребёнок обязан покинуть родителей.

С уходом Ео родители обретали некоторые привилегии — им разрешалось меньше работать. Они могли поменять род деятельности. Могли путешествовать. Более того — им разрешалось расстаться друг с другом, если они того захотят.

Конечно, родители вели разговоры о том, как они будут жить, когда Ео уйдёт из семьи. Ео слышала эти разговоры. Обидные для неё разговоры, хоть и в рамках Правил!

Родители делали для Ео всё, что положено родителям. Потому, что всё люди в обществе всегда делали то, что положено!

При чём же здесь какие-то обиды?

Чего хотелось Ео? Чего такого, особенного?

Неужели Ео задумалась о том, что её не очень любят? Врядли она произносила это слово в своих размышлениях.

Само понятие «любовь» в мире Эмит-трей представлялось довольно размытым. Оно почти всегда заменялось словами «долг», «закон», «правила». Видимо, только в молодости нам хочется чего-то ещё…

Всему своё время.

Время ласкать малыша, и время отпускать оперившегося птенца.

Ео не сразу выбрала, чему будет учиться дальше. Проживая последние денёчки с отцом и матерью, она всё ещё выбирала, чем ей заняться в дальнейшей жизни.

Неожиданно образовалось много ограничений.

Политехнологический факультет оказался закрытым для неё, так как по математике она не набрала контрольного балла для обучения технической специальности. Её базовый балл позволял учиться дальше, но не на тех факультетах, где требуется математика.

Не приглашали её ни на художественные, ни на музыкальные, ни на информационные факультеты. Комиссия определила, что у Ео нет особой склонности к подобным занятиям. Хотя родители и называли её фантазёркой!

Ей не разрешили учиться и на Отделении Порядка и Защиты. Возможно, из-за прежних отклонений в поведении. Или из-за той же математики, или просто — из-за физических данных.

На Отделение Порядка и Защиты брали, в основном, крепких парней и девушек, а Ео так и осталась худенькой и невысокой. Не смотря на несколько лет занятий в секции Боевой Самообороны, никакими особенными физическими достижениями она не могла похвастаться. Худа, даже хрупка. Правда, быстра и ловка, но, всё равно, чего-то всегда не хватало.

Ео не особенно расстраивалась, получив запреты. Зачем, например, изучать Порядок и Защиту, когда все и так защищены и соблюдают порядок?

На факультет Создания Ео тоже не разрешили поступить. На этот факультет отбирали одного-двух человек в год! Даже непонятно, почему так строго. Что в нём толку, в этом факультете Создания!

Что там можно изучать? Устройство мира? Так это изучает физика и естествознание.

Зачем вообще изучать устройство мира, когда и так видно, как он устроен!

Про себя Ео называла факультет Создания «факультетом бестолковой болтовни». Стоило ли тратить силы и время обучения на бестолковую болтовню!

 ГЛАВА 7

Как ни пыталась Ео противиться, будучи ребёнком, привычка подчиняться Законам и Правилам присутствовала у неё, можно сказать, в крови. Именно этому её обучали сначала родители, потом — преподаватели первого этапа.

Пусть Ео и проявляла некоторую строптивость. Что с того!

Ео повзрослела… Ей предстояло покинуть родительский дом. Выбрать свой дальнейший жизненный путь.

Итак, она могла выбирать между врачевательным, естественнонаучным, экономическим и пищевым.

— Поступай на пищевой, — советовал отец. — Не прогадаешь!

Отец когда-то сам закончил этот факультет, потом перевёлся на высший этап обучения и, закончив его, занимал неплохое место в иерархии производителей.

Мать Ео не уговаривала. Она закончила своё обучение на стадии «ремесла» и занималась сортировкой продуктов на пункте выдачи.

Тоже — к пище близко!

Матери было всё равно, что выберет Ео. Это чувствовалось.

Но всё — только в пределах Правил.

«Почему бы и нет? — думала Ео. — Пищевой, так пищевой! Врачевательный — слишком труден, а естественнонаучный — слишком скучен. Мне, конечно, нравится размышлять и систематизировать, но на экономическом — голову сломаешь от цифр!».

Решение принято!

— Да, папа, — сказало она отцу через пару дней. — Пойду на пищевой.

— Правильно! — порадовался отец.

Отец мог порадоваться за Ео. Иногда.

Ео выбрала свой дальнейший путь и почти без сожаления покинула родителей. Почти! Смутная тень сожаления висела над Ео, пока она добиралась до своего нового места жительства.

Она, как и другие студенты, завершившие первый этап, переселилась в городок средней степени обучения.

Туда, где полагалось жить студентам и преподавателям среднего этапа.

Прощай, детство.

Ео приступила к новой, взрослой жизни. Приступила к профессиональной учёбе. Это наполняло её гордостью и важностью.

Новая жизнь началась со студенческого городка.

Городок представлял собой несколько четырёх-пяти этажных зданий, в которых студенты учились и жили.

Каждому студенту полагалась небольшая отдельная комнатка. Всё, самое необходимое человеку: кровать, стол, шкаф и информатор (портативное устройство для связи и обучения).

В комнатке — уютно и светло.

Живи — и радуйся!

Одеться можно на свой вкус, в центре одежды. Поесть, на свой вкус — в центре питания. Пункты выдачи питания работают круглые сутки.

Никто не пытался «набрать себе» ничего лишнего. Незачем!

Всё по Правилам. По Законам…

В студенческом городке собрано всё, что нужно студентам для жизни и учёбы. Информационные Центры разных степеней доступа, спортивные площадки, места для занятий искусствами, залы для концертов и собраний.

Первокурсники допускались в информационные Центры первой степени доступа. Там они могли найти всё, что соответствовало учебной программе.

Сначала обучение показалась Ео весьма однообразным и скучным. История, экономика, Правила питания, Законы потребления…

«Бросить, что ли?» — думала Ео.

По Закону, на первом году обучения допускалась смена факультета.

Можно и бросить этот скучный пищевой, да вот куда идти? Менять?

Что — на что?

Кто мог гарантировать, что, например, экономический окажется веселее пищевого?

 ГЛАВА 8

Первый год среднего этапа Ео завершила в каком-то полусне. Просто выполняла задания. Ничем особо не интересовалась, ни с кем не подружилась. Понятие «дружба», в мире Эмит-трей, считалось, в общем-то, столь же размытым, как и «любовь».

Вот и Ео, как все, переходила из аудитории в аудиторию, от предмета к предмету. Слушала лекции, что-то записывала. Учила. Делала какие-то работы, писала сообщения и рефераты. В основном, сама, сидя в своей комнате. Или в библиотеке, отыскав отдельный столик. Едва здороваясь с теми, кто постигал науки рядом с ней.

Да и с нею здоровались едва. Обычное дело. Все жили так…

Как ни странно, такое состояние духа способствовало тому, что Ео начала получать высокие баллы за учёбу.

Её начали хвалить! Её ставили в пример другим студентам.

Казалось, можно гордиться и радоваться.

Но нет! Чем выше поднимались оценки, тем тоскливее становилось на душе Ео. Объяснить этого она не могла. Да и не пыталась.

Училась, и всё. Жила, как автомат.

Экзамены за первый год обучения Ео сдала успешно. Получила высший балл и поощрение: возможность посещать информационный Центр второй степени.

Такое поощрение, после первого года, получили всего десять студентов на весь студенческий городок. По одному студенту на каждый факультет. Но даже такая новость обрадовала Ео на несколько минут, не более.

Ну, получила. Что с того?

Первый год обучения подошёл к концу. После него полагались небольшие каникулы. Их разрешалось провести в родительском доме. Если родители соглашались принять повзрослевшего отпрыска.

Ео отправила запрос в родительский дом. Не потому, что ждала чего-то. Просто потому, что так полагалось.

В положенное время пришёл ожидаемый ответ: родители принять Ео отказались. Вернее, принять её вместе, в родительском доме, они уже не могли. Разъехались. Получили разрешение на раздельное проживание.

Принять ребёнка в своих новых домах, каждый по отдельности, — родители отказались. И мать, и отец.

Нельзя сказать, что Ео очень расстроилась. Правильнее будет сказать, что Ео не расстроилась совсем. Осталась при своём… При своём ровном, чуть-чуть тоскливом состоянии.

Так, что-то ёкнуло внутри.

Разве же она не знала, что так и случится? Разве не чувствовала?

Первый год обучения на среднем этапе стал для Ео годом одиночества. Раньше родители являлись хоть каким-то якорем, какой-то отдушиной, зацепкой, позволяющей сказать самой себе: «Я — не одна».

Теперь такой зацепки не существовало.

Ну, что ж. Что и требовалось доказать.

Тех студентов, что не возвращались к родителям на каникулы, набралось довольно много.

Никто не расстраивался, не рыдал, не плакал. Правила — есть правила. В порядке вещей — значит, в порядке.

Для оставшихся в городке студентов устраивался летний лагерь на озере.

Вот в него-то и отправилась Ео, прихватив с собой минимум необходимых полезных предметов и минимум одежды.

Как положено.

 ГЛАВА 9

— Ура! Приехали!

Над изумрудным озером полетели радостные крики студентов.

Студентов расселили в небольшом одноэтажном городке у озера, в маленьких домиках. По три, четыре человека в каждом домике.

Домики прямо в лесу, в двух шагах от пляжа с розоватым песком. Чуть поодаль — столовая, спортивные площадки, крытая веранда со сценой. Для желающих, рядом со столовой, работал небольшой информационный Центр.

Можно плавать и нежиться на солнышке.

Можно читать, даже что-то изучать.

Предусмотрены оказались не только развлечения. В рабочие часы студенты сами занимались уборкой. Наводили порядок в своих домиках и служебных помещениях. А ещё чистили окрестный лес от упавших деревьев. Мусор попадался редко.

Ведь люди везде жили по Правилам, а Правилами предусмотрено — не бросать мусор на пол и на землю.

Студентам пищевого факультета предложили помогать поварам готовить пищу. По-очереди, конечно.

Ео согласилась помогать на кухне. Готовить она практически не умела. Дома у них почти не готовили.

Мать не любила готовить. Правилами разрешалось брать готовую еду в пунктах раздачи. Вот мать и приносила каждому персональную еду, по заказу. Кто чего желал.

Иногда, в свободный день, за приготовление какого-то блюда брался отец. Недаром же он закончил пищевой факультет!

Отец торжественно выходил на кухню и объявлял, что он собирается приготовить.

— Котлеты «Лучи Альсиуса»!

Или:

— Пирог «Лесные тропинки»!

Ах, как любила Ео такие минутки! Как потом вспоминала их…

Отец суетился, кипятился, мусорил. Мать ворчала и демонстративно уходила с кухни.

А Ео?

Ео сидела и смотрела на этот завораживающий процесс. На то, как набор разных, вроде бы не связанных друг с другом сырых продуктов превращался во что-то съедобное.

Более того — во что-то вкусное!

Гораздо вкуснее той пищи, что мать приносила с пункта раздачи.

Ничего, что после отцовского священнодействия требовалось мыть кухню. Это — не страшно. Это — небольшая расплата за волшебное превращение муки, варенья и сливок в пирог «Лесные тропинки»!!

Кое-что из отцовских уроков Ео запомнила. Что-то надо очищать, что-то — резать, что-то жарить. А потом — всё смешивать.

Правда, не узнала она у отца, когда надо произносить волшебные слова. И какие.

Нет, лучше не вспоминать то, что уже прошло!

Не вспоминать себя маленькой, сидящей в уголке кухни родного дома. Дома, который отверг тебя. Нет, не теперешнюю, а ту, маленькую, сидящую в уголке.

Никому на свете Ео не рассказала бы о том, что чувствует. Да она и сама полностью не отдавала себе отчёта в своих чувствах.

Чувства — непозволительная роскошь…

 ГЛАВА 10

Соседями Ео по комнате оказались две девушки. Лао, с естественнонаучного факультета, и Мио, с пищевого, как и Ео.

Сказать по правде, Ео немного побаивалась совместного проживания с другими людьми. Ведь на факультете каждому человеку полагалась отдельная комната. Одиночество полагалось!

А тут! Три незнакомых человека под одной крышей! Есть от чего заволноваться!

Видимо, девушки испытывали что-то подобное.

— Добрый день, — робко поздоровались они друг с другом.

— Нам предписано жить здесь… втроём…

— Как будем жить?

— Давайте сделаем то, что предписано.

Это был прекрасный выход из неловкого положения.

Правила!

Слава тому, кто придумал Правила!

Первым делом, собравшись под одной крышей, люди мира Эмит-трей делали то, положено. Вот и три молодые девушки, прежде всего, прочитали Правила совместного проживания в летнем городке.

Прочли, и сразу всё встало на свои места. Каждая поняла, что можно делать, а что — нельзя. Как можно поступать, а как — нет.

Как нужно друг с другом разговаривать, как и когда ложиться спать, как и когда вставать. Когда молчать, а когда можно и пошуметь.

Ео волновалась зря. Девчонки оказались дружелюбно настроенными.

Лао — задумчивая, спокойная. С тёмными волосами, с карими «тенистыми» глазами. С мягкими движениями и низковатым голосом.

Мио — весёлая, слегка простоватая и наивная. Полноватая. Русоволосая, с прозеленью в широко распахнутых глазах.

И она, Ео. Зеленоглазая, медноволосая. Худая и хрупкая. Скорее грустная, чем весёлая. Но способная на многое.

Оказывается, можно неплохо жить и не в одиночестве.

 ГЛАВА 11

Очень, очень нравилось Ео жить в летнем лагере!

Лагерь словно разбудил её!

Всё ей нравилось: и купаться в изумрудном озере, и греться на солнышке, и играть в спортивные игры.

Нравилось бродить по лесу, убирая с тропинок сухие ветви. А потом устраивать из этих ветвей костёр. Глядеть на оранжево-зелёные языки пламени, и думать о чём-то хорошем. Загадывать — что впереди?

Ещё три года учёбы на среднем этапе, а потом Совет подыщет ей пару! Как она будет жить с тем, кого предназначит ей Совет?

Кем он будет? Каким он будет?

И ребёнок! У неё, у Ео, родится ребёнок! Интересно, кто? Мальчик, или девочка? Хорошо бы и мальчик, и девочка. Так ведь бывает!

Правда, редко.

Каждая девушка и каждый парень мира Эмит-трей знал, что пару им подберёт Совет. Поэтому, отношения между студентами оставались спокойными. Никто не стремился выбирать пару заранее, зная, что, скорее всего, Совет не одобрит выбора.

Если кто и «влюблялся», то, наоборот, старался отходить подальше от предмета своих воздыханий.

Так предписывали Правила.

Между прочим, помогало! Помогало «выбросить дурь из головы». Если это — дурь.

Все варианты отношений никто из молодых просчитать не мог.

Да в этом — и необходимости не было. Совет — значит, Совет.

Ео нравилось плавать и играть в игры, чувствуя на себе взгляды юношей. Впервые она почувствовала их, эти взгляды. Но — ничего больше, никуда — дальше.

Всё — по Правилам.

Нравилось Ео работать на кухне, помогать поварам. Способы приготовления пищи студентам начинали преподавать на втором году. Почему бы не попрактиковаться заранее?

Работали они сначала вместе с Мио, соседкой по домику. Мио, правда, кухня быстро надоела.

— Не хочу я возиться в грязи! — заявила она. — Надоели мне очистки и шкарлупки. И от запахов кухонных меня тошнит!

Мио имела право уйти, и она ушла. Ео — осталась.

Её не тошнило от кухонных запахов. Они ей нравились. Ей нравилось чистить овощи. Потому, что овощи, на её глазах и с её помощью, сбрасывали свою грязную оболочку и обнажали свою прекрасную и полезную суть.

Ео не допускали, конечно, к окончательным этапам готовки. Но она не теряла надежды, что постигнет и это.

Ей нравилось резать продукты на мелкие части, если её ставили на такую работу. Ей нравилось, как целое, собираясь стать чем-то полезным и необходимым, распадается на части. Не хаотично распадается, а чётко и ровно, повинуясь её легкой и крепкой руке. По приказу её, Ео! После её целенаправленных действий!

Здорово!

Ео, честно говоря, даже ждала тех положенных часов, которые отводились работе на кухне.

Сердце её теплело и оттаивало около кухонных плит.

И правда, никому неизвестно, где, когда и почему начнёт оттаивать наше сердце.

 ГЛАВА 12

Ещё Ео нравилось болтать по вечерам, перед сном, с Мио и Лао. Впервые она слушала рассказы о чужой жизни.

Слушала и сравнивала со своей.

История Мио оказалась простой и бесхитростной, как и она сама. Похожей на её, Ео, собственную историю.

Правда, Мио прожила свою жизнь без всяких нарушений Правил. Её никто не вызывал в Совет образования, и не грозил выслать на Остров.

Отец и мать Мио занимались ремеслом. Мать — пошивом одежды, отец — перевозкой грузов.

Отец почти не жил дома, всё время находился в поездках. А мать… Мать, как мать. Еда из раздачи, усталость. Спокойствие, больше похожее на равнодушие.

Всё, как у всех.

Даже удивительно, как Мио смогла хорошо закончить первый этап обучения и получить допуск в среднему этапу.

Мио даже не посылала запроса родителям, могут ли они её принять на первые каникулы.

Точно знала, каким будет ответ. И сама не хотела ехать.

Жизнь Лао оказалась совсем иной! Оба родителя Лао закончили высший этап обучения. Более того — родители Лао преподавали на высшем этапе и сами занимались наукой. Биологией. На стыке с медициной. Они изучали, как можно использовать для нужд человека всё, что создала природа.

Родители так увлекались своей наукой, что забывали о Лао. А чтоб совсем не забывать о ней, всюду таскали её за собой.

Всюду. В институт, в экспедиции, в лаборатории. Все, кто находился в институтах, в экспедициях и лабораториях, приглядывали за маленькой Лао.

Как? Кто как мог. Лао воспитывала сотня нянек, не меньше!

Живая девочка смотрела вокруг, широко раскрыв глаза, и запоминала.

Запоминала, запоминала!

Когда Лао подросла, коллеги родителей начали заниматься с Лао разными науками. Все, кому не лень, учили Лао. Всему, чему не лень.

Учёные рассказывали Лао о мире, об удивительных растениях и ещё более удивительных животных.

Более того — иногда они рассказывали Лао сказки!

— Сказки? — удивлялись Мио и Ео. — А что это такое — сказки?

— Ну, — пыталась объяснить Лао. — Это — такие истории. Которые вроде бы есть, а на самом деле — их нет!

— Зачем же их рассказывать, если их нет? — не понимали Мио и Ео.

— Ну… — тянула с ответом Лао. — Ну… от них сердце замирает.

— От рассказов? — удивлялись Мио и Ео.

— Да, от рассказов!

— Тогда расскажи их нам!

— Ну… Этого же не бывает! — пятилась назад Лао. — Вы не поверите… не поймёте…

— Ну, и что! Расскажи! — просила Ео.

— Хоть одну! — настаивала Мио.

— Ладно, — соглашалась Лао. — Расскажу. Только позже.

— Обещаешь?

— Да.

Родители Лао погибли, когда она ещё училась на первом этапе обучения. Несколько лет назад. Вернее, они исчезли. В один ужасный день они исчезли прямо из лаборатории. О чём Лао сообщили, вызвав в одно из отделений Совета.

Бедная Лао! В один день она потеряла и родителей, и свой дом. Её перевели к другим родителям, у которых что-то случилось с их ребёнком.

С новыми родителями Ео прожила до окончания первого этапа обучения. Привязаться к ним она не успела. Да и они с трудом смотрели в сторону Лао, думая о своей утерянной дочери.

Не смотря на то, что настоящие родители иногда напрочь забывали о её существовании, Лао всё время вспоминала о них. Она не побоялась даже сказать Мио и Ео о том, что «любила» своих исчезнувших родителей.

Что с того, что её забывали! Не окончательно же…

— А как это — ты их «любила»? — интересовалась Ео.

— Ну… так.

— Как?

— Не приставай, — вздыхала Лао.

Лао долго тешила себя надеждой, что родители вернутся. Но надежда, по прошествии времени, почти совсем улетучилась.

Лао держала в документах родительское фото. На Совете ей разрешили оставить фото у себя, когда родители исчезли.

— Вот, смотрите! — показывала она фото Мио и Ео. — Это мои родители! Правда, красивые?

— Да! — кивали Мио и Ео. — Очень красивые!

А с фото на них смотрели два обычных человека, мужчина и женщина, в форме научных работников.

Хорошо, если хочется хранить чьё-то фото…

Как это хорошо.

 ГЛАВА 13

— Рассказывают, что иногда… когда человек очень-очень просит, к нему приходит Светлый вестник. Или Светлый гонец. Он приходит, одетый в белый плащ. Волосы у него белые-белые, и сияют. И глаза не зелёные, и не коричневые, а светло-голубые.

— Таких не бывает! — не удержалась Мио.

— Тогда не проси сказку рассказывать, если перебиваешь! Сама же упрашивала меня! — недовольно отозвалась Лао. — В сказках всё бывает. Так вот. Светлый вестник. Он может изменять человеческую судьбу. Он — даже сильнее Совета. И делает своё дело так, что никто не понимает, как всё произошло.

— А как это — «очень просить»? — поинтересовалась Ео.

— Ну… очень!

— А давайте — попросим!

Мио приподнялась на кровати:

— Давайте — попросим! Светлый вестник, приди! Поменяй мою судьбу!

— А на какую судьбу ты хочешь поменять свою? — усмехнулась Лао. — Ты это знаешь?

— На лучшую!

— А ты знаешь, какая она — лучшая судьба?

— Нет.

— Тогда — о чём ты просишь?

— И кого? Разве вестник уже здесь? Где ты, вестник? — включилась в игру Ео. — Под кроватью?

— За шкафом!

— В ванной!

Вдоволь насмеявшись, девчонки снова улеглись. Но Лао, оказывается, ещё не закончила.

— Подождите, подождите! Вестника нельзя дразнить! Сказка ещё не закончена! Если человек вдруг ошибётся, и начнёт просить неправильно…

Лао сделала паузу и продолжила говорить «замогильным» голосом:

— Если человек начнёт просить непр-равильно, то вместо Светлого вестника к нему может пр-рийти Чёр-рный вестник. Стр-раш-ный Чёр-рный вест-ник! Чёр-рный гонец!!

— А-а-а! — сквозь смех завопила Мио. — Не пугай меня! Не хочу Чёрного вестника!

— Кто же его хочет! У Чёрного вестника чёрный плащ и чёрное лицо. Только не говорите, что не бывает чёрных лиц!

— Молчим, молчим!

— Чёрный гонец тоже может менять судьбу, только он меняет хорошую судьбу на плохую.

— А какая это — «плохая судьба»? — спросила Ео.

— Не знаю. Но плохая. Так мне рассказывали, и я так рассказываю вам. Наверно, это всё — выдумки. Я же говорила, что такие рассказы называются сказками. В них говорится о том, чего не бывает.

— Зачем? — не могла не спросить Ео. — Зачем придумывать то, чего не бывает?

— Не знаю.

Мио куталась поглубже в одеяло:

— Ну, да! Чего только не придумают люди, которые занимаются наукой! У них, наверно, от науки мозги портятся! Белый вестник, Чёрный вестник… Если жить, как положено, никакие вестники не нужны. И гонцы — тоже. Соблюдай Правила и живи спокойно — вот она, судьба. Зачем лучшая нужна, или худшая?

Мио лопотала-лопотала, и заснула. Притихла и Лао.

Ео долго не могла заснуть. И правда, если все соблюдают Правила и живут так, как предписывает Совет, откуда могут взяться слова о лучшей или худшей судьбе? Ведь каждый проживает такую судьбу, которая определена его способностями, талантами, трудом. По Законам и Правилам, как положено.

Сказки! Сказки! Вот они какие! Точно, как сказала Лао — «бередят душу».

Надо ли это ей, Ео?

Нужно ли это человеку вообще?

Наверняка, не очень нужно, а то бы людей заставили изучать сказки ещё на первом этапе обучения.

Но почему же становится тревожно на душе от небылиц?

С этими вопросами Ео, наконец, заснула.

В своём тёплом, комфортном мире Эмит-трей, под звездой Альсиус и двумя лунами: голубым Гетором и красным Нетором.

На берегу изумрудного озера, окружённого бурым лесом, в домике, стоящем на розовом песке.

Проживая идеальную Эмит-трейскую судьбу, предназначенную именно для неё.

 ГЛАВА 14

Срок пребывания в студентов в летнем лагере подходил к концу. Ео окрепла и стала чувствовать себя как-то свободнее, что ли.

С неё свалился груз печали и одиночества.

От работы на кухне руки обрели силу. К концу смены Главный повар доверил Ео встать к плите и готовить обед вместе с дипломированными поварами.

— Если вдруг захочешь когда-нибудь заниматься именно приготовлением пищи, можешь обратиться ко мне. Я походатайствую перед Советом, — пообещал на прощание Главный повар.

В принципе, приготовление пищи, как профессия, стояло на уровне ремесла, а не среднего этапа обучения. Но Ео имела права на такую смену рода деятельности, если бы очень захотела.

Ей оставалось только поблагодарить Главного повара. Пусть не профессию, но уверенность в себе работа на кухне ей предала, и Ео была благодарна повару за это.

А ещё она сдружилась с Лао. Частенько они вместе отправлялись на очистку леса. Мио просто ленилась далеко ходить и выбирала себе какое-нибудь дело поближе к домику. Кроме того, с Мио было неинтересно гулять! Ничего кроме того, что предписывалось Правилами, Мио не знала.

Но даже о том, что знала, Мио не умела рассказывать. Кроме того, она обижалась, если её не понимали. И вообще — обижалась. Поджимала губы, дулась.

Правда, и отходила быстро.

А для Лао и Ео очистка леса превращалась в далёкие, душевные прогулки.

Нет, лес совсем не был загрязнён!

Лес окутывал таинственностью и величественностью.

Ох, как нравилось Ео забраться куда-нибудь в чащу и там, в тишине, слушать, как шумит листва, любоваться редкими травами и цветами, которых не встретишь в городе.

Оказалось, что Лао тоже это нравилось. Кроме того, Лао ведь училась на естественнонаучном факультете. Изучение дикой природы составляло часть её профессии. Как раз со второго года Лао требовалось определиться, что она хочет изучать: мир растений или мир животных.

Лао склонялась к растениям. Ведь растения изучали и её родители! Лао и сейчас знала названия некоторых растений, знала, для лечения каких болезней человек может использовать то, или другое растение.

— Здорово! — восхищалась Ео. — Откуда ты всё это знаешь? Неужели вас за год могли этому всему научить?

— Ещё и не приступали к обучению! — смеялась Лао. — Ты не забудь, я же ходила и ездила с родителями в экспедиции.

— Здорово!

— Тебе тоже нравятся растения, — продолжала Лао. — Я это вижу. Может, тебе сменить факультет на естественнонаучный? Вместе бы изучали… всю эту красоту. И пользу.

Заманчиво звучало предложение Лао!

— Нет, тебя я уже не догоню, — вздыхала Ео. — Мне ведь придётся поступить опять на первый год обучения.

— Лучше потерять один год, чем потом заниматься таким делом, которое тебе не нравится!

— Но мне нравится пищевой! — возражала Ео. — Мне нравится даже ручное приготовление пищи! Я бы вообще… на кухне работала!

— И то тебе нравится, и другое, — не понимала Лао. — Как это может быть?

— Не знаю, — откликалась Ео.

 ГЛАВА 15

Когда вы, вдвоём с кем-нибудь, бродите по лесу, любуясь травами и цветами, рано или поздно вам захочется открыть друг другу самые заветные секреты.

Единственным человеком на свете, кому Ео смогла рассказать о том, почему ей так нравится приготовление пищи, стала Лао.

— Понимаешь… я была маленькой, а отец готовил еду. Пироги, котлеты. Пирог «Лесные тропинки»! Представляешь!

— Удивительно, — не верила Ео. — Отец? Пироги?

— Да. Я там, на кухне, сидела в уголке. И мне это так… меня это так… Мне кажется, я бы всё отдала…

Слова «любила», или «люблю» — вертелись на кончике языка Ео, но никак не могли вырваться наружу.

Лао, как ни странно, поняла, о чём идёт речь.

— Конечно, учись на пищевом, — заключила она. — Не надо тебе переходить на естественнонаучный. А я… У меня — другой путь. Потому, что я знаю, куда делись мои родители. Но это тайна.

— Как! Ты же сама говорила, что они исчезли!

— Да, так сказали на Совете. Но в лаборатории… один человек… Короче, только ты поклянись, что никогда, никому, нигде, ни за что не расскажешь об этом!

— Никогда, никому, нигде, ни за что. Клянусь.

— Мои родители изучали сок дерева Го!

Наверно, Лао думала, что Ео сейчас, прямо тут, среди леса, свалится в обморок.

Но Ео даже бровью не повела.

— Ты… ты не удивляешься? — раскрыла глаза Лао.

— А чему я должна удивляться? Ну, изучали сок какого-то дерева. И что?

— Дерева Го!

— И что?

— Ты никогда не слышала о дереве Го?

— Нет.

— Ну… Давай сядем, что ли…

Девчонки присели на толстый ствол поваленного дерева.

— Зря я начала тебе рассказывать, — закусила губу Лао. — Не буду больше ничего говорить.

Некоторое время и Лао, и Ео молчали. Наконец, молчание нарушила Ео.

Она усмехнулась и сказала:

— Ты представь себе, как я теперь буду думать об этом! Всюду стану искать — что же такое дерево Го и где оно растёт. Всех начну спрашивать, никого не пропущу.

— Ладно, — махнула рукой Лао. — Я ведь и сама не знаю, где оно растёт.

— А тот человек, который тебе о нём рассказывал — он знал?

— Наверно. Но мне он не стал об этом говорить. Сказал, что мала ещё.

— Что же такого особенного в этом дереве Го и в его соке?

— Тот человек из лаборатории… он сказал, что сок дерева Го приносит человеку блаженство. Человек начинает испытывать такие прекрасные чувства, которые не испытывал никогда. И ещё…Сок дерева Го может перенести человека в другие миры. Я думаю… что мои родители, скорее всего, попробовали этот сок. Они сейчас где-то далеко… в мирах блаженства. Они туда перенеслись.

— А что такое — миры блаженства? И вообще, что такое — блаженство?

— Не знаю.

— А что такое — другие миры? Разве есть другие миры?

— Ну и вопросы у тебя!

— Ты же говоришь о том, чего я никогда не слышала! Мои родители… они никогда не занимались наукой.

— Да. Извини. Это тоже такие сказки. Например, что есть нижний мир. Он злой. А есть верхний. Он добрый. Есть даже миры умерших душ.

— Умерших душ? Ну, это вообще непонятно. Не может такого быть.

— А тот, кто создаёт миры, называется Создателем. Это рассказывал один папин друг, который закончил факультет Создания.

— Мне не разрешили поступать на факультет Создания, — вспомнила Ео. — Да я и сама не очень хотела. «Факультет бестолковой болтовни»! Кому он нужен?

— Мне тоже не разрешили, — призналась Лао. — Я вообще не представляю, кому разрешают там учиться. И зачем.

— А Создатель? Как можно создать мир? Мир — просто есть! — не успокаивалась Ео.

— Но я ведь не об этом, — остановила подружку Лао. — Я думаю, что, может, родители прилетят когда-нибудь за мной. Из другого мира. Понимаешь?

— Понимаю.

— И ещё, я думаю, что как только у меня появится своя лаборатория, я начну всюду искать сок дерева Го. Понимаешь?

— Понимаю. А почему ты, даже в лесу, говоришь об этом шепотом?

— Ты ещё не поняла?

— Нет.

— Сок дерева Го запрещен Законом и Правилами. Запрещено не только его изучать — даже говорить о нём. Понимаешь?

— Понимаю. Почему?

— Не знаю. Надеюсь, ты не побежишь докладывать обо мне в Отделение Порядка и Защиты?

— Не волнуйся, — ответила Ео. — Я никуда не побегу.

— Тогда пойдём в лагерь. А то опоздаем на обед.

 ГЛАВА 16

На обед они не опоздали. Просто пообещали друг другу, что постараются встречаться во время второго года обучения, в студенческом городке.

И делиться друг с другом всякими новостями и размышлениями. И всеми тайнами, которые, несомненно, ещё встретятся им на жизненном пути.

Кстати, когда студентов привезли в городок перед началом второго года обучения, девчонки пообещали друг другу встречаться не вдвоём, а все втроём, вместе с Мио.

Ео приступила ко второму году обучения, полная сил и бодрости, с желанием освоить все науки, предложенные на курсе.

И, обязательно, освоить что-нибудь ещё. Ведь ей открыт доступ в информационный Центр второй ступени!

Кроме того, Ео записалась на дополнительные занятия. Вернее, на одно из «Собраний студентов по интересам». Студенты, готовые изучать что-то, помимо общей программы, сами собирались на такие собрания.

На пищевом факультете изучали историю питания. Изучали редкие, экзотические продукты, оставшиеся с незапамятных времён. На практике разбирали приготовление пищи. Для этого приглашали знающих людей: преподавателей, мастеров, поваров.

Ео тут же назначили старостой кружка. Она одна, на весь факультет, могла найти интересную информацию в Центре второй ступени. Могла подготовить такое сообщение, которое не подготовил бы никто иной, кроме неё. Кроме того, в её обязанности и входило вот это самое приглашение преподавателей, мастеров и поваров.

Ео очень нравилось искать нужных людей, связываться с ними, а потом их слушать.

Нравилось изучать. Нравилось — понимать. Нравилось делать сообщения и доклады. Второй год обучения, с самого начала, отличался от первого.

Этот год можно было назвать не годом одиночества, а годом встреч и интересных находок.

Нельзя сказать, что рассказ Лао о соке дерева Го сильно тревожил Ео. Особенно поначалу. Но каждый раз, когда она вспоминала лето, озеро, лес, она не могла не вспомнить Лао и их совместные далёкие прогулки.

Встретиться с Лао в студенческом городке ей удалось только один раз. Перед второй встречей Ео получила записку от Лао, переданную на проходную жилого корпуса: «Прощай, дорогая Ео! Меня переводят по программе обмена студентами на другой конец нашего мира. Не скучай! Не забывай, как мы хорошо провели лето! Твоя Лао.»

Сначала Ео не придала этой записке большого значения. Перевели, так перевели. Значит, Совет решил, что так лучше, для самой же Лао. Переводы иногда случались, но простым студентам их принцип никто не объяснял.

Студенты подчинялись Совету, и всё. Какая разница, где учиться? Везде одинаково, везде — хорошо.

Но затем в голову Ео стали закрадываться противные и ненужные сомнения.

Вдруг, это — никакой не перевод? Вдруг Лао сослали на Остров? Ведь сок дерева Го запрещён! Если Лао рассказала ей про сок дерева Го, она могла рассказать об этом кому-нибудь другому!

А тот, другой, мог побежать в Отделение Порядка и Защиты, как предписано Правилами.

Могло это произойти?

Могло! Кроме того. Могла Лао предпринять и какие-то шаги по поискам сока дерева Го?

Могла. У неё много знакомых среди тех, кто занимался наукой с её родителями. А эти знакомые никуда не делись!

Происшествие с Лао и все эти размышления стали причиной того, что Ео всё чаще стала вспоминать о соке дерева Го. Всё чаще спрашивала она себя: «Почему же дерево Го и его сок находятся под таким строгим запретом? Ведь приём этого сока ведёт к блаженству. То есть, к чему-то очень хорошему! Так почему же тогда — хорошее запрещено? Может, это ошибка?»

Вот до каких крамольных мыслей докатилась Ео! Она заподозрила в ошибке не кого-нибудь, и не что-нибудь, а Правила и Законы. Сам Совет!

«Нет, не буду больше об этом думать!» — останавливала себя Ео.

Но… как только оставалась одна, снова возвращалась к запрещённому дереву Го и его чудодейственному соку.

Мечты о запретном начинаются с малого.

Поначалу они кажутся незначительными и безобидными. Но если человек не справляется с маленькой запретной мечтой, она с каждым днём становится всё больше и больше.

Всё значительнее, всё навязчивее. В конце концов, она овладевает человеком и заставляет его переступить черту. Это — неписанный закон.

Ео, конечно, не знала о тех законах, по которым живут маленькие, запретные мечтания.

Но в мире Эмит-трей незнание Законов не освобождает от ответственности. К сожалению.

 ГЛАВА 17

«Я бы всё отдала, только бы попробовать сок этого дерева!» — такая мысль теперь мучила Ео, изо дня в день. — Испытать такие чувства, которых никто не испытывает… Блаженство? Что это такое — блаженство? В конце концов, что с того, что этот сок запрещён Законом? Разве этот Закон не противоречит сам себе?»

Если что-то где-то есть — значит, надо это искать.

Ещё Ео думала вот о чём: «Конечно, многие просто не знают о соке дерева Го. Но я же знаю! Мне это открыто! Некоторые знают, что это дерево существует, но просто трусят его искать. Тем более — боятся его сок попробовать! Трусы! Просто трусы! А я?»

Ах, как сладко становилось Ео, когда она начинала думать о соке дерева Го!

Ещё не пробовала… даже не нашла! А сладость уже обнимала душу…

«Уж я-то не испугаюсь! — мечтала Ео. — Я найду этот сок! Я попробую его, обязательно попробую!»

И вот рука Ео впервые набрала в поисковой системе словосочетание: «Дерево Го». Она начала писки в информационном Центре первой ступени, придя туда вместе с сокурсниками, в положенное время.

Поисковая система первой ступени ответила!

Но что!

«Ложное распространение рассказов о чудодейственном дереве Го запрещено Правилами Совета».

И всё!

Непонятное — манит. Запрещённое — влечёт.

Нет, не правда. Манит не всегда, и влечёт не всех. Для некоторых — Закон превыше желания, и запрещение — превыше влечения.

Как оказалось — не для неё…

Куда же она двинулась дальше? Нетрудно догадаться.

В информационный Центр второй степени, куда ей, единственной из студентов пищевого факультета, был открыт доступ. За хорошую учёбу.

Озираясь, послала в поисковую систему тот же запрос: «Дерево Го».

Несколько ссылок появилось на экране.

Так…

«Дерево Го полностью истреблено».

Неправда! Дальше:

«Дерево ещё сохранилось! Некоторые авторы утверждают, что оно произрастает в диких лесах, на далёких островах океана».

Здорово! Дальше! На каких островах?

«Указать локализацию островов не представляется возможным. Ложное распространение рассказов о чудодейственном дереве Го запрещено Правилами Совета».

Ну, конечно! Не представляется! Запрещено!

Ео прикрыла глаза. Сквозь ресницы просвечивал экран информатора. Конечно, Ео понимала, что информация не полна! Вот могла бы она попасть в Центр информации третьей степени!

Но туда допускаются только преподаватели. К сожалению.

Ещё лучше — попасть в Центр редкой информации. Туда тоже допускаются преподаватели, только не все. Те, которым Совет даёт допуск.

Надо закончить средний этап обучения, потом пару лет проучиться на высшем этапе, стать преподавателем, затем получить допуск Совета…

Ох, какой длинный путь!

Какой длинный этот путь… Не подходит. Хочется сейчас. Хочется сразу.

 ГЛАВА 18

Когда очень сильно чего-то желаешь — рано или поздно получаешь желаемое. Только иногда совсем в иной форме, чем это тебе представлялось.

Когда огорчённая Ео спускалась по лестнице Центра информации второй степени, её догнал незнакомый парень.

— Почему девушка выглядит такой расстроенной? — забегая вперёд и заглядывая в глаза Ео, поинтересовался парень слащавым голоском.

— Не нашла того, что искала, — ответила Ео.

Чтобы отвязаться.

— Что могла искать такая милая девушка? — настаивал парень. — Чего нет в информационной системе, в которой есть всё?

— Разве я обязана об этом говорить? — вздохнула Ео.

— Нет, конечно, — криво усмехнулся парень. — Но я… Я мог бы помочь милой девушке найти нужную информацию.

— Каким образом?

— Достать пропуск в Центр редкой информации. Правда, разовый.

— Это невозможно!

— Почему же?

Парень полез в карман куртки, и извлёк из него небольшую красную карточку. Покрутил ею перед носом у Ео:

— Вот он! Действующий, не сомневайся. Но за пропуск надо будет заплатить.

— Заплатить? Чем же? У меня же нет ничего. Вернее, есть только то, что положено по Правилам. Для студентки второго курса пищевого факультета. Ничего больше.

— Не скромничай! Кое-что у тебя имеется, чего нет у других. Например, постоянный пропуск и информационный Центр второй степени. Хорошая вещица. Для тех, у кого её нет.

Ео не сразу поняла, что парень имеет в виду. Наконец, до неё дошло.

— Значит, ты хочешь забрать у меня постоянный пропуск в Центр второй степени и дать мне разовый пропуск в Центр редкой информации?

— Ты догадлива! — усмехнулся парень.

— Зачем тебе это? — не удержалась Ео, чтоб не спросить.

— А зачем тебе Центр редкой информации?

Что могла Ео ответить?

Вот она и не ответила ничего. Может, парень обменяет её пропуск на что-то ещё, нужное ему?

Нужное, но то, на что он не имеет права? Вот, оказывается, какие бывают парни!

Но ведь и она не имеет права на Центр редкой информации! Не имеет права на то, чтоб посетить этот Центр, даже один единственный раз!

Ах, как Ео всё понимала!

Понимала, что идёт против Закона!

Во-первых, интересуется тем, что запрещено.

Во-вторых, хочет это попробовать.

В-третьих, чтоб подробнее всё разузнать, нарушает Закон. Пытается проникнуть в то место, куда у неё нет доступа!

И в четвёртых, уже почти согласна отдать за своё запретное желание то единственное преимущество, что получила по заслугам. И что не позволяется передавать никому!

Ух, сколько нарушений!

Может, остановиться?

Мысль о том, что лучше бы остановиться, ещё таяла, а рука Ео уже тянулась к красной глянцевой карточке.

— Я согласна.

— Вот и хорошо!

Парень протянул Ео красную карточку. А пропуск в информационный Центр второй степени, предмет гордости Ео, быстренько перекочевал в карман куртки парня.

Через мгновение парень исчез, растворившись среди студентов, идущих по своим делам.

 ГЛАВА 19

Центр редкой информации представлял собой невысокое неприметное здание. С замиранием сердца Ео подошла к пропускному автомату.

Вдруг парень обманул её! Не имелось никаких гарантий, что пропуск действующий.

Дрожащей рукой Ео поднесла пропуск к окошку считывающего устройства.

Зажёгся зелёный свет.

Не обманул!

Лифт повез Ео на этаж естественных наук. Но двинулся не вверх, а вниз, на четвёртый подземный этаж.

Светлый, прохладный зал оказался полупустым. Неужели она проникла в Центр редкой информации!

Не может быть!

Сердце замерло.

Ео присела к близлежащему экрану информатора.

Некоторое время она просто сидела перед экраном, не решаясь войти в поисковую систему.

Наконец, решилась. Набрала. Всё то же: «Дерево Го». Потом добавила: «И его сок». Поисковая система бесконечно долго не отвечала. Или это только казалось…

Сердце Ео застучало так быстро, как будто она долго бежала. От кого-то страшного и неотвратимого.

Наконец, информация начала появляться.

Так…

«Сок дерева Го обладает непредсказуемыми свойствами, вызывая представления от прекрасных иллюзий до жутких кошмаров».

Понятно! Не страшно! А найти как же? Где оно растёт?

«В мире Эмит-трей дерево Го не растёт».

Нет!

«В мире Эмит-трей дерево Го не растёт».

Неужели не врут? Где же оно тогда растёт? Откуда появляется сок дерева Го? Ведь он существует! Его изучали родители Лао!

Глаза Ео бегали по информационным строчкам с самой большой скоростью, на которую были способны! Разве можно гарантировать, что за спиной, вдруг, не появится кто-нибудь, из Отделения Порядка и Защиты!

Уж очень не хотелось Ео снова предстать пред Советом. Или отправиться на Остров. Наверняка, за такое количество нарушений ей грозил именно Остров!

Но… Ео продолжала поиски.

А, вот! Употребление!

«Употребление сока дерева Го ведёт к необратимым последствиям».

Необратимым! Но каким?

«Ложное распространение рассказов о чудодейственном дереве Го запрещено правилами Совета».

Конечно! Об этом давно известно!

«Допуск к изучению сока дерева Го может быть предоставлен окончившим факультет Создания (не всем, но выборочно)».

При чём тут факультет Создания? Дальше, дальше…

«Наказание за употребление сока дерева Го может заключаться в самом употреблении».

Не понятно…

«… в самом употреблении»

Ео ещё немного почитала, но ничего нового из представленной информации ей извлечь не удалось.

Ео выключила информационный экран и встала. Ватные, подгибающиеся ноги не удержали её. Она пошатнулась.

Пришлось снова опуститься на кресло. Кроме того, Ео вдруг ощутила какой-то неприятный запах, от которого голова закружилась ещё больше.

Ео обернулась на запах.

Рядом с ней стоял человек в чёрном плаще. Стоял боком, его лица Ео не видела. Запах, видимо, исходил от него. Ео приложила к носу платок. Решила подождать, пока человек уйдёт своей дорогой.

Но человек не двигался. Тогда Ео спросила у него:

— Вам чем-нибудь помочь?

Человек обернулся. Верх его лица закрывал капюшон плаща. Низ лица — маска, которую носят больные. Глаза оказались закрыты тёмными очками.

Очень неприятное лицо! Но каких только чудаков не встречается в мире Эмит-трей!

— Мне не требуется помощи, — скрипучим голосом проговорил человек. — Помощь, как я понимаю, требуется вам.

— Мне? — переспросила Ео. — Вроде бы, нет.

— Разве вам не нужна помощь в осуществлении ваших желаний? Некоторые мечты можно превратить в реальность. Например, мечты об экзотических растениях и их соке.

— Как? — Ео попыталась поймать взгляд незнакомца. — Откуда вы знаете?

— Имею глаза и уши, — ответил человек. — Имею нечто, кроме глаз и ушей.

— Что? — не поняла Ео.

— Какая разница? — тихо проскрипел этот человек. — Если милое дитя не испугается, я могу помочь приобрести желаемое.

— Почему я должна вам верить? — спросила Ео.

— Потому, что у тебя нет других вариантов, — ответил человек.

Человек сначала называл Ео на «вы», но почти сразу перешёл на вольное обращение. Ео заметила, что к ней обратились на «ты».

 ГЛАВА 20

Человек говорил с Ео так уверенно! Наверно, он чувствовал себя правым. Он считал, что у Ео нет других вариантов.

Но Ео-то знала, что второй вариант есть! Быстренько встать и убежать от этого человека, куда-нибудь подальше, чтоб этот человек не смог найти её.

Нигде и никогда.

Но…

— Я согласна, — произнесла Ео.

Словно бы против собственной воли. Словно услышав свои слова со стороны.

— Я согласна-а-а…

Человек произнёс какой-то звук. Ео могла бы сказать, что человек довольно хрюкнул. Но человек и виду не подал, что из него вырвался этот «хрюк».

«Послышалось, наверное», — подумала Ео.

— То, что вы желаете, я могу вам принести, — проскрипел человек, не меняя интонации.

— Мне нечем вам заплатить, — памятуя давешнего парня, предупредила Ео.

— А мне и не нужно ничего, кроме…

— Кроме чего?

— Разве я произнёс слово «кроме»?

«Опять послышалось, — подумала Ео. — Ерунда какая-то!»

— Назови место и время, — скрипел чёрный.

«Неужели так просто? Вот бы Лао знала!»

Ео быстро прикинула, где можно встретиться с этим чуднЫм человеком, чтоб не вызывать никаких особых подозрений.

Через два дня должно состояться очередное «Собрание по интересам». Дополнительные занятия. Посещало их не так уж много народу, человек пятнадцать, включая Ео и Мио.

«Пусть приходит! — соображала Ео. — Сойдёт за приглашённого специалиста. По пищевым растениям! А студентов я как-нибудь подготовлю. Уговорю как-нибудь, чтоб не приходили. Никто не узнает, зачем в институт приходил этот человек и что он принёс!»

Ео назвала человеку место. И время.

Человек отошёл, а она ещё долго сидела на стуле, уставившись невидящим взглядом в погасший экран информатора.

Когда Ео поднялась на лифте вверх, в вестибюль Центра редкой информации, к ней подошла незнакомая девушка.

— Добрый день, — даже не улыбнулась девушка. — Я из Отделения Порядка и Защиты.

«Странно, — подумала Ео. — Эта девушка не выглядит ни выше, ни крепче меня».

— Остановитесь, пожалуйста, — девушка притронулась к руке Ео.

— В чём дело? — отодвинулась Ео.

От прикосновения девушки ей стало как-то не по себе.

— Я должна предупредить вас, что нарушение Закона может негативно отозваться на вашем будущем, — произнесла девушка.

— Я ничего не нарушила!

— Да, — согласилась девушка. — Пока грубых нарушений нет. Есть пограничные. Но не нарушайте больше ничего. Не стоит входить в тесный контакт с незнакомыми людьми. Не стоит искать то, что запрещено.

Ео прикрыла глаза.

«Опять — пограничные!» — мелькнула у неё непрошенная мысль.

Голос девушки звучал доброжелательно и спокойно, но Ео почему-то захотелось резко ответить ей.

— Я уже взрослая. Я на втором этапе обучения! — запальчиво произнесла Ео. — Я сама выбираю, с кем мне встречаться. И что искать.

— Это так. Но я записываю, что предупреждение вами получено.

— Да пишите вы, что хотите!

— До свидания, — вежливо сказала девушка.

«Ходят тут, — подумала Ео, сбегая по лестнице. — Наверное, им просто нечего делать, в этом Отделении Порядка и Защиты. Хорошо, что меня туда не взяли! А то бы я тоже ходила и к людям приставала».

Да, Ео ещё мучили сомнения. Но… Ей очень хотелось добиться своего, и она добивалась этого, как могла.

 ГЛАВА 21

Через два дня на дополнительные занятия привезли сок дерева Го.

Перед этим Ео тихонько переговорила с теми, кто обычно приходил на занятия. Переговорила, чтоб исключить появление на занятиях ненужных людей.

Ведь если отменить занятия официально, закроют и комнату для занятий!

Ео приступила к «работе». Она потихоньку рассказывала каждому, что пригласила человека, который принесёт редкое растение. Пригласила, конечно, через третье лицо.

Каждый из студентов начинал расспрашивать, что, да как. Ео придумала заранее, как будет отвечать.

— Что за растение? — спрашивал человек.

— Я точно не знаю… темнила Ео.

И переходила на шёпот:

— Знаю только, что растение запрещённое.

— Нет уж, уволь! — сразу отвечало большинство студентов. — Если запрещённое, нечего к нам его нести! Надо доложить в Отделение Порядка и Защиты, что кто-то балуется запрещёнными растениями!

Кое-кто, при этом, добавлял:

— А я и не знал, что бывают запрещённые растения!

— Ты прав! — сразу же соглашалась Ео. — Тогда занятия не состоятся. Придётся передавать этому, когда он придёт… ну, с кем я договаривалась… Придётся мне дождаться его и объяснить, что мы не будем принимать у себя человека с запрещёнными растениями. Ты можешь не приходить! А я потом быстренько придумаю новую тему и сообщу время.

— Ты скажи ему, пусть он в Отделение Порядка и Защиты сходит!

— Обязательно!

Так отвечало большинство. Меньшинство проявило интерес:

— А почему это растение запрещено?

— Потому, что последствия его приёма — непредсказуемы.

— Это как?

— Человек может испытать блаженство, но может… и не испытать.

— А что тогда испытывает человек?

— Кошмары. И ещё… вроде как, можно переместиться.

— Куда?

— В другие края. Я не знаю, куда. Но… без возврата. Так говорят.

— Ну, нет! Не желаю я никуда перемещаться и испытывать кошмары. И тебе не советую. Лучше бы ты гнала этого человека, с его растениями. Да ещё и в Отделение Порядка и Защиты сообщила бы!

— Ты прав, — отвечала Ео. — Занятий не будет. Не приходи. Я дождусь этого человека, и сразу же его прогоню.

Только Мио замерла и внимательно посмотрела в глаза Ео, когда та заговорила о растении.

— Я знаю, о чём ты говоришь, — усмехнулась Мио. — Ты говоришь о соке дерева Го. Так?

— Откуда… откуда ты знаешь?

— Слышала. Ведь вы с Лао… тогда, летом, всё норовили уединиться. Меня не брали. Вероятно, вы думали, что я для вас слишком проста.

Губы Мио предательски задрожали.

Так вот, оказывается, в чём дело! Мио чувствовала… И переживала! А они с Лао думали, что простушка Мио просто сама отказывается ходить вместе с ними!

— Прости, Мио!

— Да ладно! Чего уж, — махнула рукой Мио. — Я в тот день шла за вами, а вы так увлеклись, что меня не видели. Потом вы сели, а я спряталась за кустом.

— Ты слышала? Про родителей Лао?

— Слышала. От начала, и до конца. Я только тому удивляюсь, что тебе удалось найти этот сок раньше Лао.

— Лао куда-то перевели. Я не знаю, где она. А у меня… понимаешь, у меня получилось. Если не сорвётся. Ты — со мной?

— Страшно…

— Страшновато, да. Но ты — со мной?

— Да, — прошептала Мио. — Да…

 ГЛАВА 22

Ео и Мио сидели вдвоём в небольшой аудитории для дополнительных занятий. Перекидывались ничего не значащими фразами, пока дверь аудитории не приоткрылась.

Он появился — странный человек в чёрном плаще и перчатках. Он появился вместе со своим неприятным запахом.

Его голова скрывалась под капюшоном, а лицо, на этот раз, прикрывало что-то, вроде густой сетки.

Девчонки вскочили ему навстречу.

— Ваше желание выполнено, — проскрипел он и поставил на стол небольшую склянку с притёртой пробкой. Сок Дерева Го — перед вами. Предупреждаю: для вашего теперешнего вкуса это будет непривычно. На этом — прощайте. До свидания.

И всё? Так просто?

— Подождите! — остановила человека Ео. — А как принимать?

— Это зависит от вас.

— Как?

— От того, чего вы желаете. Да! Я не несу последствий за то, что случится потом.

— Но как принимать?

На этот вопрос человек не ответил. Он резко развернулся и удалился, оставив после себя свой странный, неприятный запах. Впрочем, запах скоро выветрился, а Ео и Мио остались вдвоём перед заветной склянкой.

Да… Разговоры — это одно, а действия — совсем другое.

— Может… ну её! — залопотала Мио. — Разобьём эту склянку, и всё!

Мио была права. Одно дело — мечтать, а другое — претворять мечты в жизнь.

Но…

Заветная склянка стояла на столе.

Ео так старалась заполучить этот сок! Разве можно отказаться? Что-то такое из строптивого детства всколыхнулось в душе Ео, и она сказала Мио (или себе?):

— Теперь уже нет пути назад…

— Теперь уже нет пути назад… — более уверенно повторила она. — Мы попробуем.

— Ну, уж нет! — неожиданно громко и насмешливо воскликнула Мио. — Это у тебя нет пути назад! А у меня — другой путь!

— Мио? — сразу не поняла Ео. — Мио, ты что?

— Ничего! Сейчас сюда придут из Отделения Порядка и Защиты, и ты сразу поймёшь, что Мио не так проста, как это тебе казалось. И твоей Лао!

— Мио…

У Ео как-то всё похолодело внутри. Неужели…

Да, скорее всего…

— То, что Лао перевели… твоих рук дело?

— А то чьих же! — продолжала Мио тем же, насмешливым тоном. — «Перевели»! Наверняка твоя Лао сейчас на Острове, под наблюдением! И ты скоро там будешь!

— Почему же ты не пригласила Отделение Порядка и Защиты к тому времени, как пришёл этот человек? — спросила Ео. — Ты же знала, когда он придёт! Смотри, и сейчас нет никого! Может, ты обманываешь меня?

— Нет. Будь уверена — там всё знают. Сказали, что придут. Когда надо. Да, ещё сказали, что ты уже получила предупреждение.

— Я не верю тебе. Ты не могла…

— Могла. Хочешь — верь, хочешь — не верь.

— Мио… мне очень жаль.

И правда, Ео стало очень, очень жаль маленькую Мио. Не себя, не Лао, и именно её — маленькую, обиженную Мио.

Ео присела за стол, на котором стояла склянка с соком дерева Го.

Взяла склянку в руки, повертела её…

В аудитории разлилась тишина. В коридоре тоже тихо, не слышно ничьих шагов. Никаких бойцов Отделения Порядка и Защиты.

Именно в этот момент Ео вдруг подумала, что ей, наверно, совсем не нужен этот сок. И вполне можно не пить его. Не потому, что страшно, а просто потому…

Потому…

 ГЛАВА 23

Ео молча отвинтила притёртую пробку флакона. Мио смотрела на неё во все глаза.

Ео закрыло отверстие флакона пальцем и смочила в соке палец. Приложила к языку.

Лицо её перекосилось.

Да… почти невыносимая горечь. Ну, что ж…

— Ео, не надо! — голос Мио, на этот раз, звучал искренне.

Но Ео уже не чувствовала оттенков чужого голоса. Она поднесла флакон ко рту и сделала глоток.

— Ео! Как? Что? — кричала Мио.

Но Ео уже не отличала крик от шёпота.

Сначала она не могла ничего произнести. А потом… Потом горечь отступила, и по телу стало разливаться тепло… воздух зазвенел… удивительная лёгкость охватила и тело, и разум. Яркий свет разлился повсюду.

— Хорошо… — смогла прошептать Ео.

Она опустилась на стул, потому что не могла больше стоять.

Сияющий и счастливый мир разворачивался вокруг Ео. Мио куда-то улетала, и вот уже не осталось ни Мио, ни аудитории. Ничего. Только склянка с оком ещё поблескивала на столе, и пробка лежала рядом.

Рука Ео сама тянулась к склянке с соком дерева Го. Она отхлебнула ещё раз… Кажется, она полетела…

Сердце её замерло. Ей показалось, что она летит куда-то… Вверх… вверх, в счастливый, сияющий мир блаженства.

Ео не могла оценить, сколько времени она находилась в счастливом мире блаженства. Может, минуту. Может, час.

Она летала там, среди облаков. Потом — среди звёзд.

Но…

 ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 Просто мир

 ГЛАВА 1

Ео летала, сладко замирая сердцем. Казалось, этому не будет конца. Разве не об этом она мечтала когда-то? Парить, как птица!

Ощущая только свободу, полную до краёв.

Но…

Всякий взлёт влечёт за собой падение, поскольку Закон всемирного тяготения действует в мире Эмит-трей, как и во многих других мирах.

Ео ощутила то мгновение, когда начался спуск. Стало как-то холоднее. Неуютнее. Облака кололи тело со всех сторон холодными каплями. Словно бы маленькие иголочки впивались в тело, заставляя ворочаться, изворачиваться, поворачиваться.

Дальше — всё хуже.

Холоднее, больнее.

Затем сознание Ео полностью отключилась. Вероятно, она заснула. Или просто находилась в забытьи.

Но всякий сон заканчивается пробуждением. Это — тоже Закон.

Пробуждение оказалось тяжёлым. Странным и болезненным.

Ео сначала поняла, что лежит на чём-то твёрдом. Не просто твёрдом, а комковатом и каменистом!

Холодно! Очень холодно! Неудобно! Давит со всех сторон.

Глаза не желали открываться.

Наконец, один глаз приоткрылся, и Ео увидела над собой низко нависающее серо-фиолетовое небо. Потом она поняла, что лежит на холодной, грязной земле.

Ео приподнялась.

Что такое? Что с ней? Где она?

Наконец, Ео удалось сесть, и тут, прямо впереди себя, она рассмотрела развалины города.

Именно развалины города, а не город!

«Где я? Что это за наваждение?»

Ещё не до конца понимая, что с ней случилось, ещё не веря страшному предчувствию, Ео вскочила и побежала в сторону города.

Как пасмурно! Как холодно! Холод пробирал до костей! А тут ещё с неба закапал противный, холодный дождик. Даже не дождик. Просто — морось. Но противная и мокрая.

Бежать сложно. Дороги не видно. Ноги Ео подгибались, скользили, подворачивались на камнях.

И — никого вокруг! Ни одного прохожего!

«Где я? Где же это я?» — стучало в мозгу Ео.

И вдруг она вспомнила! Вспомнила сказку Лао! «Можно подняться в верхний мир, а можно упасть в нижний мир».

Ео остановилась. Огляделась. Чуть отдышалась.

«Нижний мир… Лао говорила, что можно улететь в верхний мир, и можно провалиться в нижний мир… Неужели? Похоже. Пасмурно, холодно, темно. Это ведь нижний мир… нижний мир!»

Страшная догадка.

Не может быть. Неужели — правда, и это — нижний мир?

Ведь был же верхний мир — тот, где она летала, как птица? Но разве она хоть что-то рассмотрела в верхнем мире? Разве она там «была»?

Нет! Она только почувствовала, как там хорошо. Она ощутила отголосок блаженства! Да!

А вот нижний мир реален! В нём темнота, грязь, и холодно!

«Нет! Не хочу! Не может быть!»

 ГЛАВА 2

Может, или не может…

Есть. Увы.

Ео добежала до города. Она остановилась на первой же улице (если этот набор развалин можно назвать улицей!). Прохожие стали попадаться навстречу, но редко. Лица этих редких прохожих казались искорёженными и злыми. Никто не обращал на неё внимания.

Ео заметалась по улице.

— Извините… Вы не можете ответить мне? Это ведь нижний мир? — наконец, осмелилась Ео спросить у одного из прохожих, который показался ей наименее злым на вид.

— Отстань, дура! — ответили ей.

Пришлось отстать…

«Дура…». Так Ео не называли никогда.

Затем Ео попыталась обратиться к пожилой женщине:

— Скажите пожалуйста, как называется этот мир?

Наверно, более глупого вопроса трудно придумать! Видимо, поэтому женщина молча покрутила пальцем у виска и быстро прошла мимо.

Ео прислонилась к серой стене полуразваленного дома. По щекам её текли слёзы. Подбородок дрожал. Она прикрыла глаза.

А когда открыла их снова, увидела перед собой молодого парня, в чёрной куртке с поднятым воротником.

Парень смотрел прямо на неё. Вернее, он беззастенчиво рассматривал Ео колючим взглядом. Глаза парня чуть косили. Чёрный воротник подчёркивал бледность его лица.

— Чего ревёшь? — спросил парень.

— Я не понимаю, где нахожусь, — ответила Ео. — Скажите пожалуйста… это что, нижний мир?

— Почему же нижний? Это просто мир, — усмехнулся парень. — Для меня — это просто мир.

— Как… как он называется?

— Эмит-дуо.

— Эмит-дуо? Это же нижний мир…

— Нижний, верхний! Какая разница! А ты одета ярковато… Что, свалилась? Ну, это бывает. Привыкай.

Парень повернулся к Ео спиной, и собрался идти своей дорогой.

— Подожди! — Ео схватилась за рукав чёрной куртки. — Подожди… Ты… Ты всегда тут живёшь?

Парень усмехнулся ещё раз.

— Я тут родился. Отстань от меня.

— Подожди… Ответь…

— Отдай сумку, — сказал парень. — Тогда отвечу.

— Бери, — Ео сняла с плеча свою блестящую сумку. Открыла, вытащила оттуда платок и протянула сумку парню.

— Неплохая торбочка, — парень помял сумку в руках, заглянул внутрь. — Пригодится! Ну, чего тебе?

— А часто… часто падают из верхнего мира?

— Бывает.

— А… как дальше жить? Как они живут?

— Как они живут — не знаю. А мы живём просто. Вот, занимай любое место, — парень махнул рукой в сторону развалин. — Если есть нечего — иди, добывай. Можно наняться куда-нибудь… Ну, чтобы кормили и комнату дали. Если возьмут, конечно. На хорошее место — точно не возьмут. Можно и самому…

— Как?

Парень покрутил пальцем у виска.

— Ну, я слышал, что оттуда придурки падают… Своруй что-нибудь. Или, вон, на мусорку иди, мусор перебирай. Если воровать не можешь, а вкалывать не хочешь. А то можешь сразу в потребительский отряд. До конца жизни. Будет тебе и стол, и дом. И работа без перерыва.

— Какой отряд?

— Какой, какой! Вот попадёшь — узнаешь, какой. Который под охраной.

Ео было непонятно ни первое, ни второе и ни третье. Отряд какой-то…

— А ты что делаешь? — спросила Ео.

— Всё тебе скажи. Но уж на мусорке я не сижу.

— А….

— Да ладно тебе! — в голосе парня появилось что-то вроде сочувствия, перемешанного с презрением. — От чего свалилась? Святые, небось, не сваливаются.

— Пила сок дерева Го… — едва слышно произнесла Ео.

Но парень услышал её.

— Го? Го-го-го, — захохотал он. — Наш человек! Небось, глотнула залпом?

— Да…

— Го-го-го, — продолжал хохотать парень. — Да надо же умеючи! Хочешь, научу?

— Нет! Нет!

— Тогда на мусорку иди! — парень не мог остановиться. Всё хохотал.

 ГЛАВА 3

Ео совсем не хотелось смеяться.

— А можно ли… можно ли подняться обратно наверх? — дрожащим голосом спросила парня Ео.

— Ну, ты даёшь! Только свалилась — и сразу наверх! Так не бывает! — парень перестал хохотать, и только хитро поглядывал на неё. — Но ты — упрямая. Не ревёшь, а наверх хочешь. Ладно, пошли. Покажу. Мы, вообще-то, туда не ходим. Там такое… ну, чужое место… Лестница есть, но как ты на неё заберёшься…

— Заберусь!

— Ну-ну… Не хвастайся раньше времени. Пошли, ладно. У меня есть часок свободного времени. Покажу, так и быть.

Парень закинул за плечо блестящую сумку Ео. Взяв Ео под локоть, пощупал ткань на её курточке.

— Куртка у тебя — прям шёлковая. Давно не видел таких. Пошли, пошли.

Они долго петляли по каким-то трущобам. Ео передвигала ноги, как во сне. Наконец, они вышли к длинному крытому зданию, напоминающему тоннель.

— Здесь эта лестница, — показал парень. — Иди, если не шутишь.

Из тоннеля веяло холодом. Парень пропустил Ео вперёд.

Тёмный и сырой тоннель заканчивался тупиком. В крыше тупика просматривалось небольшое овальное отверстие.

Свет из отверстия освещал тоннель неярким светом. Уходя верхним концом в необозримую даль, из отверстия спускалась прозрачная, узкая стеклянная лестница.

Ступени лестницы тоже узкие. На ступеньку могла поместиться только одна нога. Боком.

На лестницу страшно не то, что ступить, но и смотреть… Сама основа лестницы, к которой крепились ступени, заканчивалась острыми стеклянными краями. Края, как у свежеразрезанного стекла. Края основы испачканы чем-то коричневатым.

Ео притронулась к лестнице.

— Ты… ты не обманываешь меня? — повернулась она к парню.

— Червяком буду, — ответил парень.

Ео внутренне содрогнулась, представив парня червяком.

Лицо парня абсолютно не вызывало доверия. Глаза его бегали. Он продолжал смотреть на Ео и косо ухмыляться — вроде бы, безо всякой причины.

— Ты это… — сказал он. — Ты куртку сними. Вдруг поднимешься. Оставь мне куртку. Я её продам. Или обменяю.

Вот этим словам Ео поверила. Она сняла куртку, протянула её парню и ступила ногой на нижнюю ступеньку.

Как ни странно, ступенька заколебалась, но выдержала. Ео осторожно поставила ногу на вторую ступеньку, руками аккуратно придерживаясь за острые края лестницы.

Ео поднялась ступенек на пять, и даже почувствовала некоторую уверенность. Но тут ступенька под её ногой заколебалась, и как бы сложилась.

Нога сорвалась. Ео стала просто скользить вниз, по складывающимся ступенькам, инстинктивно цепляясь руками за острые края лестницы.

— А-а-а! — закричала Ео.

Острая боль пронзила её ладони. Из разрезанных ладоней потекла кровь.

— А-а-а… — уже стонала Ео, скрючившись на бетонном полу тоннеля, под лестницей.

Она то сжимала, то разжимала ладони, с ужасом глядя на порезы и на кровь.

— А-а-а…

Очнулась она от хохота. Это хохотал рыжий парень.

— Ну, влезла? — хохотал он Ео. — То-то! На мусорку иди! Что упало, то пропало! А туда же, в верхний мир! И не суйся! Не ты первая, не ты последняя. Дураков у нас узнают по ладоням! Ха-ха-ха! Пока!

Парень лёгкой походкой стал удаляться по направлению к выходу, унося в руках и куртку, и сумку Ео. Его смех, затихая, гулким эхом ударялся в стены тоннеля.

Минут через десять, когда боль в руках притупилась и кровь перестала течь из ладоней, Ео вышла на улицу.

Небо нижнего мира имело тёмно-серый, местами — серо-фиолетовый цвет.

На улице — всё так же пасмурно и холодно. А без куртки — вдвойне пасмурно, и вдвойне холодно.

Лица редких прохожих оставались хмурыми и злыми.

Ео вздохнула и направилась в сторону то ли домов, то ли развалин нижнего мира.

Начиналась новая жизнь, которая не сулила ей ничего хорошего.

 ГЛАВА 4

Пасмурное серое небо низко стелется над серой землёй. Сегодня и вчера. И завтра.

Прошло уже много времени, как Ео здесь. В нижнем мире.

Вид из окна стал знакомым до боли.

Не стоило ждать перемен. Лучше не ждать, чем ждать, и не дождаться.

Ео зажмурила глаза, чтобы не видеть ни этого неба, ни полуразрушенных домов на противоположной стороне улицы, ни редких прохожих — таких же серых, как земля и небо. Сгорбленных, злобных, мрачных…

Изнутри — как снаружи. На душе всё оставалось по-прежнему.

«Неужели… неужели это навсегда? Неужели мне не выбраться? Зачем я здесь? В чём же я так провинилась? Ведь не было же ничего особенного…»

«Я ни в чём не виновата! А кто же виноват?»

Ео даже застонала:

— М-м-м…

Ей всё ещё хотелось найти виновного в том, что случилось. Хотя это мало что меняло. Вернее, не меняло уже ничего.

Ответа на вопрос не находилось. Возможно, его и не существовало в природе — этого ответа. По крайней мере, на данный отрезок времени.

В ту, самую первую свою ночь, она едва выбралась из тёмного сырого тоннеля. Но требовалось же пристроиться, хоть куда-нибудь!

Сначала Ео попыталась пройтись по грязным лестницам жилых подъездов и постучаться в несколько квартир.

Никто не открывал ей. Из-за дверей неслась только брань. В одном из подъездов Ео даже окатили грязной водой.

И так Ео почти окоченела, а после того, как ноги её оказались мокрыми — и того сильнее. Она дрожала, стуча зубами.

Уже без сил и почти без сознания, под одним из домов она увидела обширный, открытый подвал, наполненный сидящими и спящими на лохмотьях людьми.

В подвале скверно пахло, но оттуда ощутимо веяло человеческим теплом.

Там теплее, чем на улице!

Продрогшая Ео спустилась в подвал. Никто не обратил на неё внимания, и она присела на пол в уголке подвала.

Полы в подвале оказались устланы сухой травой и какими-то тряпками. Неизвестно, когда настелили траву, когда менялись эти тряпки, и менялись ли вообще.

Ео никто не гнал, никто ни о чём её не спрашивал. Она немного согрелась и неожиданно для себя задремала.

Ео просыпалась и снова проваливалась в сон, ещё на что-то надеясь…

«А вдруг…» — думала Ео, просыпаясь.

Как хотелось ей проснуться в собственной постели и увидеть знакомый пейзаж за окном! Но чуда не произошло. Утром она проснулась там же, где заснула. В грязном, вонючем подвале, на задворках нижнего мира.

Чуть позже Ео поняла, куда она попала. Подвал — пристанище самой последней ступени в иерархии нижнего мира — мусорщиков.

Мусорщики так и жили: в полуподвальных и подвальных помещениях, человек по тридцать-пятьдесят. Этих существ и людьми можно было назвать с натяжкой, особенно по стандартам верхнего мира, которыми ещё пользовалась Ео.

Они промышляли тем, что собирали городской мусор и складывали его в контейнеры. Попутно эти люди перебирали мусор и отыскивали в нём что-либо пригодное или для одежды, или для еды, или для усовершенствования своего убогого жилища.

В нижнем мире жители оставляли мусор прямо на улицах. Короче, каждый бросал отходы своего бытия там, где хотел.

Вот мусорщики и сновали по улицам, как тени, перебирая, подбирая, и снова выбрасывая выброшенное. Мужчины и женщины почти не отличались друг от друга.

Но и здесь имелась особая группка людей, ещё более униженных. Вечерами они всегда садились рядом, в одном углу. Уборщики публичных отхожих мест. С обычными мусорщиками они люто враждовали, и при случае всегда дрались.

Обычные мусорщики презирали их, смеялись над ними и всячески выказывали своё превосходство.

Поистине, всё в мире относительно!

Сами же публичные отхожие места представляли собой ямы с настилами, отделенные от мира простыми деревянными перегородками.

Для непривычной Ео посещение этих заведений превратилось в настоящую пытку.

В каждом сообществе мусорщиков имелся старший, как Ео поняла в первое же утро, проснувшись в подвале. Именно старший и указал ей, на каком участке она должна собирать мусор.

— Вот тут, — этот отвратительный человек притолкал Ео к соседнему полуразрушенному дому. — Собирай тут! До конца улицы!

— Я не буду! — дёрнулась Ео.

Тогда старший больно ударил её. В живот.

Ео согнулась.

— Давай! — почти прорычал старший. — Работай!

Да, ночевать в подвале разрешалось. Но уж если ты переночевал в подвале, наутро приходилось делить с его обитателями и их житьё-бытьё.

Конечно, можно было с утра просто сбежать. Но куда?

Когда утром все мусорщики вываливались на улицу, старший закрывал двери подвала большим ключом. Ключ он носил на шее, на грубом чёрном шнурке. Этот ключ и шнурок служили для старшего знаками отличия и предметом гордости.

Отсиживаться в подвале днём не разрешалось.

Ео начала собирать мусор возле полуразрушенного дома.

Она находилась в каком-то странном состоянии. Она медленно передвигалась по грязной, захламленной улице. Механически собирала мусор, стараясь не пропустить ни малейшего обрывка бумаги.

Она не могла думать.

Она не могла даже плакать.

Разум отказывался воспринимать происходящее.

Тело ныло от непривычной работы, тошнило от запахов, но Ео продолжала наклоняться и собирать.

Собирать и наклоняться. Наклоняться и собирать.

 ГЛАВА 5

К концу первого дня обессиленная Ео снова оказалась в подвале. Как ни противно, но перед самым завершением работы она всё-таки съела кусок грубой, выброшенной кем-то лепёшки и половинку обкусанного кислого яблока.

Возле одного из домов она нашла короткую, не очень порванную чёрную накидку и натянула её на себя. Как ни противно… Но холодно же…

Итак, Ео пришлось вернуться в подвал.

В подвале, как и вчера, на неё никто не обращал внимания. Каждый из соседей занимался чем-то своим. Кто-то спал, кто-то ел. Обрывочные разговоры соседей носили характер то ли ругани, то ли мычания. Всё это вперемешку с восклицаниями и всхлипываниями. А также вместе с другими звуками, которые может воспроизвести человек.

Двое соседей справа подрались из-за куска лепёшки, затем разорвали её и утихомирились.

Некоторые из жителей подвала ползали вдоль стен, как будто что-то отыскивая.

Неожиданно к Ео повернулась одна из женщин. Перед этим она тоже ползала вдоль стены. Женщина дёрнула Ео за рукав:

— Давай! — сказала она.

— Что? — не поняла Ео.

Женщина держала в руках двух небольших насекомых.

— Давай! — повторила она и подтолкнула Ео.

Потом женщина немного подумала, и протянула одно насекомое Ео. Женщине явно не хотелось делиться добычей. Но, видимо, женщина хотела завести знакомство с Ео, и второе желание пересилило.

— Зачем? — Ео отвела от себя грязную женскую руку, держащую жучков. — Не надо мне!

— О! — только и смогла произнести женщина. — Ты дура?

— Нет, — покачала головой Ео.

— Тогда почему спрашиваешь? Не хочешь — сама лови!

Не то, что ловить — Ео смотреть не могла на этих каракатиц. Тем более она не могла подумать о том, чтобы поднести их ко рту.

— Дура! — женщина ухмыльнулась и отправила в рот насекомое.

На этот раз в её голосе уже не чувствовалось вопросительной интонации.

Ео с трудом сдержалась. Её тошнило.

После того, как в рот женщины отправилось пятое или шестое насекомое, женщина повеселела и даже стала что-то напевать.

Если, конечно, это можно назвать песней… Минут через пятнадцать она уже храпела, раскинув по тряпью грязные руки и ноги.

Итак, кто-то храпел, кто-то ловил насекомых, кто-то дрался в углу, кто-то жевал.

Ео — маленькая, хрупкая, чистая девушка из верхнего мира, тоже спала в этом подвале, и никто не обращал на неё никакого внимания.

 ГЛАВА 6

Прожив в подвале несколько дней, Ео не смогла не отметить некоторых особенностей местных жителей. Никто из мусорщиков, видимо, и не помышлял о том, чтобы поменять образ жизни. Все оставались довольными собой и своим подвалом.

По крайней мере, ничего другого Ео не замечала.

И ещё. Даже столь простые обязанности, как собирание мусора, эти люди выполняли из рук вон плохо. Если они находили в мусоре что-то стоящее, остальной мусор они могли и не убирать. Просто оставляли его на улице, и всё.

Могли сесть посреди улицы и о чём-то разговаривать. Могли вообще ничего не собирать. Могли даже заснуть на улице.

Иногда по участкам проходил старший и кричал. Толкал сидящих, будил спящих. Старшего никто не боялся. На старшего ворчали, строили ему рожи и показывали ему пальцами непристойные знаки. Старший отвечал тем же.

Мусорщики боялись не старшего, а других людей. Это Ео поняла позже.

Как ни противно, но Ео старалась чисто убирать свой участок и складывать весь мусор в контейнеры. Всё-таки, в верхнем мире её приучили доводить работу до конца.

Так прошёл второй день, потом третий.

Мусор вывозили через день. Его вывозили на специальных приспособлениях, которые напоминали большие тачки на колёсах.

Обычно приезжала бригада из четырёх человек. Эти люди, как и многие другие люди на улицах, были одеты в форменные брюки и куртки. Водители одевались в чёрную форму.

Высокие и сильные водители вчетвером поднимали контейнер и ставили его на тачку, а оттуда сгружали пустой контейнер.

Водители — вот кто контролировал мусорщиков.

Водители кричали и подгоняли попавшихся им под руки мусорщиков кулаками и специальными палками. А мусорщики отбегали от них, кривя лица и потихоньку произнося ругательные слова.

Но никогда они не отбегали далеко. Как будто что-то держало их рядом с водителями. Что-то притягивало. Как кроликов к удаву.

Водители могли побить мусорщика и по-настоящему. Один раз Ео видела, как это происходит.

Четверо водителей поймали и начали бить мусорщика за то, что он уж очень громко огрызался на замечания одного из них. Сначала водители били его как бы нехотя. Но мусорщик не унимался, и всё кричал в адрес водителей ругательные слова.

Тогда водители разошлись не на шутку и не останавливались до тех пор, пока крикливый мусорщик не потерял сознание.

Беднягу мусорщика били, били, били… Никто не заступился за него.

Его собратья, довольные тем, что бьют не их, выстроились кружком и подбадривали бьющих. Толпа грязных, одетых в лохмотья людей свистела и вопила.

Наконец, водителям надоело колотить тело, которое уже не подавало признаков жизни. Бесформенное тело побитого мусорщика подняли за руки и за ноги, и бросили на заполненный мусорный контейнер, стоящий на тачке.

Ео попыталась заступиться за беднягу, но её оттащили. Чтобы не мешала смотреть…

Когда мусорщика закинули в контейнер, в заторможенном мозгу Ео, наконец, что-то повернулось.

Нет, она ещё не осознала до конца весь ужас происходящего.

Но ведь это был ужас.

Ужас…

«Что же это со мной, — думала Ео. — Что я здесь делаю? Что же это я…»

 ГЛАВА 7

На следующий день Ео сделала попытку убежать с мусорки.

Она тихонько покинула свой участок и попыталась пробиться в наглухо закрытое помещение, стоявшее чуть поодаль. Мусорщики называли его конторой.

— Там сидит начальник! — так говорили мусорщики.

И старались обходить это здание подальше.

Сначала Ео стучала в дверь, как положено. Потом — кулаками. Потом Ео пару раз пнула дверь ногой.

Но никто и нигде, в мире Эмит-дуо, не отвечал ни на какие просьбы.

Двери конторы, наконец, открылись. Огромный, бычьего вида охранник открыл дверь для того, чтобы сказать:

— Пошла вон. Не лезь, когда не просят!

Ео пыталась что-то объяснить охраннику, но тот быстро закрыл двери.

— Я упала с верхнего мира! — пыталась высказать свою обиду Ео, — Я не могу…

Никого в нижнем мире Ео не интересовала. Разве кому-то было дело до того, что она чего-то «не может»?

Не можешь — не надо.

Не можешь — не делай. Только и всего.

Ео снова стала стучать.

Тогда двери открылись ещё раз, и охранник молча ударил Ео в лицо. Она упала.

Некоторое время она сидела на грязной земле. Потом тихо поднялась и вернулась на свой участок, скуля от боли.

Именно скуля, как обиженное, безответное животное.

Теперь уж Ео ничем не отличалась от других обитателей мусорки: одета в грязную чёрную накидку, да и сама такая же грязная, как все. Ео пропиталась запахом мусора, а теперь у неё под глазом расползался огромный синяк.

Синяк ещё и болел…

«Неужели всё? Неужели на этом завершится моя жизнь?», — так думала Ео, собирая в контейнер очередную порцию мусора, чтобы хоть как-то очистить от вечной грязи свой участок территории.

Это всё, о чём она могла подумать. Ни думать, ни чувствовать в полную силу она ещё не могла. Или боялась…

Так прошло ещё несколько дней. Или — недель.

Собрать мусор, найти еду, поспать…

Собрать мусор, найти еду, поспать… Убежать от водителя, скрыться от дождя.

Иногда Ео словно бы смотрела на себя со стороны. Та, давешняя Ео, как бы смотрела на себя, теперешнюю. И спрашивала:

— Неужели ты можешь назвать жизнью такое существование?

А теперешняя Ео, прячась и жуя найденный на мусорке обрывок лепёшки, грубо отвечала:

— Попробуй иначе!

— Не понимаю! — возмущалась прежняя Ео.

— И не поймёшь, пока не окажешься в нижнем мире!

Да… сытый не разумеет голодного.

Трудно студентке из верхнего мира понять мусорщицу из мира нижнего.

 ГЛАВА 8

Ео шла по своему участку согнувшись, таща за собой мешок для мусора. Вверх не смотрела. Поэтому, сначала увидела перед собой только ноги.

Мужские. Обутые в чёрные ботинки.

Не поднимая головы, Ео хотела обойти эти ноги, но ноги, словно издеваясь, снова оказывались на её пути.

Ео пришлось распрямиться и поднять голову.

— Ты!

Перед ней стоял тот самый парень, который водил её к лестнице в верхний мир.

— Ты!

— Ну, ты даёшь! — парень смотрел на Ео презрительно и насмешливо. — Во что ты превратилась! Настоящая мусорщица! Видимо, тебе этой мусорки не хватало, в твоём верхнем мире! Да?

Ео подтянула поближе свой мешок:

— Не трогай верхний мир, ладно.

— А что? Ты всё ещё хочешь залезть по стеклянной лестнице? — усмехнулся парень.

— Не твоё дело.

— Или ты хочешь вечно жить на этой мусорке? И умереть на мусорке?

— Что тебе от меня надо? — устало спросила Ео.

Потому, что она и вправду устала. Устала жить на мусорке, в толпе и в грязи. Устала собирать мусор. Устала есть объедки. Устала жить.

Да. Просто — устала так жить. И жить — вообще.

— Мне нужна помощница, — неожиданно серьёзно сказал парень. — Ты согласна?

— Что надо делать?

— Я объясню тебе, когда придём на место. Ты согласна? Не бойся, тебе не придётся никого убивать, — хохотнул парень и стукнул Ео по плечу. — И не придётся ничего пить!

Ео пошатнулась. Попыталась посмотреть парню в глаза. Но глаза парня чуть косили. И бегали из стороны в сторону.

«Ну, если не убивать… подумала Ео. — А хуже этой мусорки врядли можно что-то придумать…»

— Решай скорее, или я пойду искать другого помощника.

— А где твой прежний помощник?

— Отравился.

— Ты ведь не собираешься отравить и меня?

— Да успокойся ты! Ты мне просто подходишь… по комплекции.

— Ладно, — ответила Ео. — Я согласна. Может, тогда познакомимся? Как тебя зовут?

— Даан. А ты Ео. Мне знакомиться не надо.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Знаю, — парень улыбнулся. — У тебя в сумке пропуск был.

— Что мне надо делать?

— Ничего, — ответил Даан. — Пока — ничего. Вечером я за тобой приду. А пока — тащи свой мусор, куда тащила. И не маячь перед камерами.

— Перед чем?

— Точно, оттуда падают придурки! — скривился Даан. — Да тут на каждом углу камеры слежения!

— Камеры слежения?

— Да! Камеры контроля! Следят за всеми. И за мусорщиками тоже. У вас в подвале есть две камеры, и на каждом перекрёстке — камеры. Проходишь мимо — лицо прикрывай.

— Зачем?

— Нет, как же трудно разговаривать с придурками! — щёлкнул пальцами Даан. — Ладно, до вечера. Жди!

 ГЛАВА 9

Даан появился снова поздним вечером, когда почти все мусорщики уже собрались в повале. Ео ждала его рядом со входом в подвал.

— Добрый вечер. Думала, ты не придёшь, — сказала она.

Ео, конечно, ждала парня. Но, в глубине души, опасалась. И даже думала: «Лучше бы он нашёл себе другого помощника».

— Сбрось свою хламиду, — скомандовал Даан. — Думаю, она тебе больше не понадобится. Бросай, бросай.

Ео пришлось снять свою чёрную накидку. Даан ещё раз окинул взглядом хрупкую фигурку Ео.

— Сгодишься, — заключил он.

— На что? — спросила Ео.

— На новую жизнь, — усмехнулся Даан.

Даан повёл Ео по улицам. Они куда-то сворачивали, спускались, поднимались, и, наконец, оказались в развалинах, где Даана поджидало ещё два человека.

— Привёл? — спросил один из них.

— Как видишь, — ответит Даан.

Парни принялись осматривать Ео. Так, что ей стало не по себе.

— Ничего, — оценил Ео один из них. — Подходит.

— Только мусоркой воняет, — усмехнулся второй.

— Ишь, нежный какой, — толкнул приятеля Даан. — Давно ли сам…

— Что вы собираетесь со мной делать? — заволновалась Ео.

— Успокойся! Ты просто нам поможешь. Один наш товарищ забыл ключи от дома. Мы тебя подсадим, ты влезешь в форточку, и откроешь нам его квартиру. Изнутри, — объяснил Даан.

— А ваш товарищ… он вам разрешил входить в его квартиру?

— Конечно, разрешил! Наш товарищ… он нас об этом попросил! Мы должны ему привезти кое-что из вещей. Понятно?

— А зачем… зачем вам нужна я?

— Посмотри, какие мы большие. Ни один из нас не влезет в форточку!

— А почему вы идёте за вещами ночью, а не днём?

— Слушай, она задаёт слишком много вопросов! — проворчал один из приятелей Даана. — Может, ну её?

Приятель Даана сделал такое движение руками, как будто сворачивал кому-то голову. Ео внутренне поёжилась. Что-то тут нечисто, с этим товарищем. Которому нужна помощь.

И с этими товарищами Даана, которым нужна она, Ео.

— А кто тогда нам откроет? — поинтересовался Даан. — Ладно, двинулись. Она нам пригодится. Надеюсь, не один раз.

Снова они куда-то шли, теперь уже вчетвером. Развалины сменились сначала на более-менее целые дома.

Потом развалин не осталось. Они оказались в такой части города, которую Ео никогда раньше не видела. И даже не представляла, что, подобный квартал может существовать в этом городе.

— Что это за район? — шепотом спросила Даана Ео. — Здесь нормальные дома.

— Разобралась! Это такой квартал. Пред-элитный. Почти.

— А что, есть ещё и элитный?

— В элитный нам не войти.

— Тише вы! — шикнул на них один из попутчиков. — И пригнитесь — сейчас будет камера.

Даан и Ео пригнулись. Пробрались дальше вдоль стены, в густой тени.

В пред-элитном квартале кое-где даже встречались уличные фонари!

Наконец, впереди идущий приятель Даана остановился, под окном одного из домов. Он подтащил к себе Ео и горячо зашептал ей на ухо, обдавая неприятным запахом изо рта:

— Вот, смотри! Сейчас мы тебя поднимем, и ты влезешь вон в ту форточку.

— Она же закрыта!

— Вот тебе инструмент. Вырезаешь кусочек стекла. Просовываешь руку. Открываешь форточку. Влезаешь. Идёшь к входной двери. Открываешь дверь. Больше от тебя ничего не требуется.

— А если я… если я не захочу?

— Я сверну тебе шею, — не меняя интонации, спокойно произнёс товарищ Даана.

Ео ему поверила.

 ГЛАВА 10

— Давай, лезь, — разрядил обстановку Даан. — Видишь, всё зависит от тебя. И меня… не подводи. Не бойся, всё чисто!

Что уж Даан имел в виду под этим «чисто», Ео не знала. Но слова Даана немного её успокоили.

Правда, в голове крутилось то ли что-то когда-то прочитанное, то ли изученное. Где-то она читала об таком… Но где? С чем это связано?

Крепкие руки двух парней подняли Ео на уровень форточки и надёжно удерживали, пока она работала инструментом, вырезая отверстие в стекле. Вырезала, открыла форточку.

Её приподняли чуть выше, и Ео протиснулась через форточку в чужую квартиру.

И вспомнила!

Вспомнила! Ещё на первом этапе обучения, когда изучали Главные Правила! Им рассказывали о том, что на свете случаются кражи! И как эти кражи организовывают! Некоторые кражи — так! Именно так!

Кража наказывалась ссылкой на Остров! Сразу же, как только вора поймают! А вора ловят всегда. Всегда…

Даан — просто воришка! Он привлёк её к краже!

Ноги Ео подкосились.

Правда, воспоминание об «Острове» вызвало какие-то двойственные чувства.

«Остров! — подумала Ео. — Наверно, на «Острове» — просто рай, по сравнению с нижним миром…»

Лёгкий стук в окно вернул Ео к действительности.

— Открывай! — лицо Даана, за стеклом, дёргалась в гримасах.

Ео двинулась к двери и открыла.

В квартиру влетел Даан и один из его приятелей. Быстрыми, точными движениями они скидывали в мешки для мусора вещи из шкафов, какие-то безделушки и ещё что-то. Ео не рассматривала, что.

«Воруют… — думала Ео. — И я с ними… я ворую… может ли быть что-то ужаснее…»

— Уходим! — зашептал Даан. — Скорее! Шевели ногами!

Даан подхватил Ео и почти силком поволок её к выходу из квартиры, к выходу из дома, и дальше, дальше.

Пока не начались полуразваленные кварталы, они бежали.

Наконец, остановились.

— Ну, всё! Смылись! — радовались Даан и приятели. — Девочка оказалась ловкой! Молодец!

Тот, который хотел свернуть Ео шею, ударил её по плечу.

Дружеский ударчик. Ео пошатнулась.

— Чтоб не последний раз! Только от мусорки тебя надо отмыть!

Второй тоже ударил Ео. По второму плечу. Потом Даан и приятели завалили добычу камнями. Потом — тихо пошептались между собой. Видно, договаривались, когда добычу делить.

После чего приятели Даана растворились в ночи.

Даан остался вдвоём с Ео. Ночью, среди камней.

Ео дрожала. После бега разгорячённое тело быстро остыло. На ней ведь не осталось даже её чёрной накидки. Может, Ео дрожала не от холода. Или — не только от холода.

— Д-д-д-д…

— Не дрожи! — подбодрил её Даан. — Ты молодец! Сделала всё, как надо!

— Д-д-даан, это б-была кража?

— Догадалась! Не совсем уж… недогадливая.

Наверняка, Даан хотел сказать слово «дурная». Или — просто «дура». Но не сказал. Исправился налету.

— З-з-ачем?

— Чтобы жить.

— Н-но это же кража! В-вы забрали у других, и они…

— Не убудет с них! Да ты совсем замёрзла! Пошли ко мне. Я живу тут, недалеко. Согреемся. Поедим. И вообще…

— Что в-вообще?

— Не стоит тебе возвращаться в подвал. Сейчас добытое поделим… тебе подыщем одежонку получше. Будет еда. Там, где я живу, найдётся и комнатёнка для тебя. Не супер, но ничего. Получше, чем твой подвал.

— И ч-что, я б-буду с вами воровать?

— А ты как думаешь?

— Н-но…

— Что тебе мешает? Так многие живут! Воруют, где могут.

— Вас же могут поймать!

— Ловят. Но так… не часто. Кому мы нужны. У всех — свои дела.

— А Законы? Правила?

— Законы и Правила сочиняет элита. Вот, пусть сама по ним и живёт. А люди живут… просто. Чем проще, тем лучше. И вообще. Что упало, то пропало. Я не знаю, как ты жила раньше. Предлагаю тебе жить, как все. Ну, как многие. Как я, например. Не хуже других.

Даан хохотнул и потёр руки. Ему, наверно, тоже становилось прохладно.

— Хватит болтать! Пошли со мной!

 ГЛАВА 11

— Извини, — поёжилась Ео. — Извини, Даан. Я не пойду.

— Не пойдёшь?

Даан аж рот открыл от удивления. Чего-чего, а отказа он не ожидал. Человеку предложили уйти с мусорки! Какой должен быть ответ??

— Ты чего? Совсем не соображаешь ничего?

— Соображаю. Но не хочу. Нет. Выведи меня, пожалуйста. Выведи меня… к моему подвалу.

— Что? К подвалу! Ну… Дура! Ты дура?

«Устала я от этих «дураков», — подумала Ео. — Сколько можно меня обзывать…»

И правда. Люди обычно не замечают, что называют «дураком» того, чьё поведение отличается от их поведения. Чьё мышление отличается от их мышления. Чьи правила и устои отличаются от их правил, от их устоев.

Странно, да? Дураки!

— Н-не знаю, кто я, — вздохнула Ео, обхватывая себя руками. — С-считай меня, кем хочешь. Но воровать я б-больше не буду. Не пойду. Ни с т-тобой, ни б-без тебя.

— Что, думаешь помереть на мусорке?

— Моё дело, где п-помирать.

— Ну, ничего. Побудешь на своей мусорке годик, и приползёшь ко мне. Просить будешь, а я тебя не возьму! Так и знай!

— Не приползу.

— Ишь, какая гордая. Посмотрим, что ты запоёшь через год! Когда вся нарывами покроешься, или подцепишь какую-нибудь заразу. Можешь вообще… и года не протянуть. Кинут тебя на свалку, и поминай, как звали!

Ео молчала. В ночи только слышалось как стучали её зубы:

— Д-д-д-д…

— Не передумала? — спросил Даан.

— Н-н-нет…

— Пошли, отведу, раз так хочешь. Мусорка тебя заждалась.

— П-пошли.

— Возись с тобой! — ворчал Даан. — Приведи, отведи…

Когда Даан и Ео подошли к знакомым полуразваленным домам, Даан остановился, и неожиданно взяв Ео за плечи, развернул к себе:

— Не понимаю! Не понимаю! — несколько раз повторил он. — Уже ведь свалилась! Не святая! Сок дерева Го — пила! Чего кочевряжишься! Я же хочу, как лучше! Думаешь, я бы не нашёл, кого на форточку поставить? А я — тебя! Про тебя, дуру, вспомнил! С мусорки тебя забрать хотел. У нас знаешь, как хорошо бывает! Как в элите! Понимаешь ты, или нет?

Даан даже потряс Ео, больно вцепившись ей в плечи пальцами. Наверно, чтоб быстрее дошло до неё. Чтоб лучше поняла.

Но Ео только лопотала, дрожа:

— П-п-прости… п-п-прости… н-н-не могу… п-п-прости…

— Ну, и катись! — разжал пальцы Даан. — Подыхай! Сама виновата будешь!

Вот так люди обманываются в чувствах. Разве Даану не обидно!

Обидно! Ещё как!

— Катись! Сама виновата!

— С-с-сама… в-в-виновата…

Больше всего на свете, в этот момент, Ео хотелось, чтоб Даан, наконец, ушёл. Ей хотелось скорее в подвал.

В свой подвал. Сесть в уголок, чтоб никто не трогал её, чтоб никто ничего не спрашивал.

Чтоб никто, ничего…

Ничего, никто…

Наконец, произнеся пару грязных ругательных слов, и плюнув под ноги Ео, Даан растворился в холодной, пасмурной ночи.

Ео бросилась к подвалу. Она нашла у входа свою брошенную чёрную накидку, быстро натянула её и просочилась на своё место в уголке.

Присела на сухую траву, оперлась о стену.

Как хорошо!

Хорошо…

Воистину, всё относительно. В обоих мирах.

 ГЛАВА 12

Как ни странно, ни малейшего сожаления Ео не испытала, когда проснулась утром в своём «родном» подвале.

Вышла на работу вместе с такими же, как… Ну, наверно, и правда — с такими же, как сама.

По-прежнему подбирала мусор, стараясь, чтоб участок был чистым.

Автоматически.

Автоматически.

По-прежнему, питалась отбросами, радуясь, если удавалось найти что-то более-менее съедобное и не испорченное.

По-прежнему, не могла остановиться, чтоб подумать о себе и обо всём, что произошло. Чтобы расставить всё по полочкам, дать оценку событиям, и как-то наметить, что делать дальше.

Так, как она делала в верхнем мире, когда этого требовали обстоятельства. То есть, раньше она могла анализировать и делать выводы.

А тут — никак! Встряска от падения в нижний мир и последующее пребывание в нём отбили способность к анализу.

Миновала ещё неделя, началась следующая.

В один из обычных, серых дней, рядом с Ео остановилась машина. Вернее — нечто, служившее в нижнем мире средством быстрого передвижения.

Ео отпрянула и приготовилась бежать. Мало ли что! Ничего хорошего не могло произойти! Только плохое! Например, её могли отследить по камере слежения за кражу! Да и без кражи… Разве их поймёшь! Тех, кто ездит на машинах!

Из открытой дверцы прямо на Ео смотрел человек с грубым красным лицом.

— Ты! Садись, — приказал он.

Ео побежала. Человек выругался, выскочил из машины и кинулся за ней. Догнал, схватил за шиворот.

— Куда бежишь, дура!

— А-а-а! — заверещала Ео. — Пустите меня! Я ничего не сделала!

— Там разберёмся!

— Зачем вы меня тащите?

— Садись, когда тебе говорят! А то затолкаю! — рыкнул краснолицый.

В принципе, нечего терять. Раз уж поймали — не убежишь. Лишь бы только не били… Чтобы били… не очень больно…

Ео села на заднее сидение.

Машина не повезла её далеко, а остановилась около конторы.

На этот раз охранник не препятствовал. Сам распахнул двери.

Ео вошла вместе с краснолицым в помещение конторы. Они двинулись по длинному, мрачному коридору, в который выходило несколько дверей. Краснолицый молча впихнул Ео в маленькую, грязную комнатку, заваленную бумагами.

Ео не сразу заметила, что в комнатке находится ещё один человек. Довольно молодой.

Его форменная одежда отличалась от одежды водителей, или краснолицего. Одежда казалась более светлой и сидела на человеке не так топорно, как почти чёрная форма водителя.

Человек смотрел на Ео спокойным взглядом. Тёмные волосы спадали ему на лоб, а светло-карие глаза смотрели не очень злобно. Ео поняла впоследствии, что это — начальник конторы.

Краснолицый подобострастно склонился перед ним.

— Привёз, господин начальник. Брыкалась, сумасшедшая! Зачем она вам нужна? С мусорки!

Начальник взглянул на краснолицего и отпустил его одним повелительным жестом руки. Краснолиций ретировался.

— А я? Что будет со мной? — спросила начальника Ео. — Почему меня привезли сюда? Мне — что делать?

— Много вопросов, — поморщился господин начальник.

— Извините, — чуть-чуть расправила плечи Ео.

Вроде бы, пока не бьют…

— Тебя отследили наши камеры контроля, — произнёс начальник, обращаясь к Ео. — На твоём участке чисто. Ты старательно подбираешь мусор. Зачем?

— Я просто… чтобы чисто было…

— Ты упала из верхнего мира? — спросил господин начальник, разглядывая Ео.

— Да, — ответила Ео.

Начальник отреагировал не весело и без интереса:

— Я, впрочем, это знаю, — пожал плечами начальник. — Забудь о верхнем мире. Что упало, то пропало.

Тут Ео осенило:

— Вы тоже… вы тоже упали?

— Тебя это не касается, — жёстко оборвал Ео господин начальник. — Тебя привезли, чтобы позволить тебе работать в конторе. С бумагами. Думаю, ты разберешься. Ты ведь училась… там?

— Я училась на втором году среднего этапа.

— Забудь. Работать согласна? Или вернёшься, откуда пришла? Учти, здесь дважды не предлагают.

— Согласна, — выдавила из себя Ео.

Она не узнала своего голоса. Голос стал хриплым и прерывающимся.

Конечно, она согласна…

— Вот, бери. Это талон. Снимешь свои обноски и получишь нормальную одежду. Комната напротив. Не появляйся больше перед моими глазами в своей… в своих тряпках!

Более подходящих слов для одеяния Ео у господина начальника не нашлось. Правда, слова начальника могли относиться не только к тому, что её одежда не отличалась чистотой и испускала стойкий запах мусорки. Но и к тому, что под дырявой накидкой просвечивалась хоть и грязная, но всё ещё яркая одежда верхнего мира.

Но, может, господину начальнику просто не понравилась чёрная, рваная накидка…

— Да, самое главное! — начальник кинул на стол ключи.

— Что это? — спросила Ео, уже догадываясь.

— Ключи от твоего жилища. Пятый дом на одиннадцатой улице. Номер жилища на ключе. И учти — будешь филонить — вылетишь в два счёта обратно на мусорку. А сейчас переодевайся и приступай к разбору бумаг. Рабочий день до восьми вечера. Начало — в восемь утра. Не опаздывать!

 ГЛАВА 13

Нет, Ео не собиралась филонить и опаздывать.

— Как я должна разобрать бумаги? — спросила Ео, глядя в угол комнаты, заваленный бумагами почти до потолка.

— По числам. Число — слева. Затем будешь рассортировывать их по значимости.

— Все? — поёжилась Ео. — Все эти бумаги?

— Из-за трёх бумажек не снимают с мусорки! — строго произнёс господин начальник. — И даром никто никого не кормит.

— Да я…

— На мусорку обратно не хочешь, как твоя предшественница? Можно сразу! Могу ещё предложить потребительский отряд. Учти, это происходит быстро. Иди, одевайся. И не задавай глупых вопросов.

— А как я буду определять значимость? — с порога спросила Ео.

— Разберёшься, — махнул рукой начальник.

— А как… как мне называть вас?

— Зачем тебе как-то называть меня? Я твой начальник, и всё. Иди! Так и говори: «господин начальник»! И прекрати задавать дурацкие вопросы!

— Да, господин начальник… — прошептала Ео.

В специальной комнате Ео выдали брюки и куртку темно-серого цвета. Чуть светлее, чем у водителей и краснолицего. Но темнее, чем у господина начальника.

Одежда явно предназначалась на человека, гораздо более крупного, чем Ео.

Выдали ещё чёрную рубаху, туфли, сделанные из чего-то твёрдого и жёсткого, и кое-что из белья. Правда, бельём это трудно назвать…

Но оно чистое! Впервые за столько времени Ео сняла с себя грязную одежду. Вместе с запахом мусорки. Хоть и жалко расставаться с остатками одежды верхнего мира, но ничего не поделаешь.

— Одевайся, не тяни! — приказала женщина, выдававшая бельё. — Комплект категории ?3. Быстрее.

Женщина и сама одета в костюм такого же цвета, как у Ео.

— А можно оставить…

— Нет, — женщина не дала Ео договорить. — Нет, нет, и нет. Не положено.

— А почему «категории? 3»?

— Она ещё болтает! Не каждый день перескакивают из первой категории в третью! Перескочила — так радуйся!

— А сколько всего категорий?

— Это тебя не касается. Будь довольна тем, что есть, и не болтай. Надо будет — узнаешь! Просветят тебя!

— А в верхнем мире…

Ео хотела сказать, что в верхнем мире одежда не зависит от должности, а только соответствует удобству и необходимости. А так же — красоте.

— Забудь про свой верхний мир! Что упало — то пропало! И не вспоминай его больше, а то будешь оштрафована.

Кажется, в нижнем мире имелась одна, но очень распространенная поговорка. Про то, что упало. Конечно, оно пропало…

Женщина, выдававшая одежду, посмотрела на Ео, как бы слегка вздохнула, и сказала несколько более мягким тоном:

— Чем быстрее забудешь, тем лучше. А это — женщина показала глазами на лежащую в углу одежду Ео, — это в переработку пойдёт. Или в мусор.

Ео кинула прощальный взгляд на лежащую в углу одежду верхнего мира. Её сердце дрогнуло. Вот и всё…

Но долго дрожать сердцу не дали:

— Оделась — уходи, — подтолкнула её женщина. — Ах, да! Забыла. Вот ещё, бери. Тебе полагается, один кусок в неделю.

Женщина подала Ео кусок чего-то твёрдого, завёрнутого в бумагу.

— Клади в карман.

— Что это?

— Как «что»? Мыло.

— Мыло?

— Чему ты удивляешься? Можешь мыть им руки. Кстати, тебе бы неплохо вымыть и лицо. Если захочешь, можешь постирать им своё бельё. Некоторым, правда, мыло ни к чему. Так они его меняют.

— На что?

— На еду, глупая! Вот уж, и правда, ума нет! Чего стоишь! Иди! Кабинет господина начальника справа.

Всей кожей ощущая своё новое одеяние, Ео постучалась в кабинет господина начальника.

— Входи! Быстрее! — прозвучало из-за двери.

Ео вошла.

— Ну вот, — одобрил господин начальник. — Хоть на человека похожа.

Начальнику в ответ Ео не смогла произнести ничего.

— Начинай, чего стоишь! Иди к себе и работай! — прикрикнул господин начальник. — И считай, что тебе крупно повезло.

Ео вернулась в комнатку, набитую бумагами. В комнатке не имелось даже стола. И стульев. Только бумаги и полки, на которые требовалось ставить бумаги. В одном из углов комнаты оказались свалены пустые папки.

«Мне повезло… Конечно, мне очень повезло» — повторяла про себя Ео, и сама не понимала, с радостью или с горечью она повторяет это.

«Повезло… повезло… Понесло… Принесло… Зачем меня сюда принесло?»

Ео опустилась на пол и некоторое время просто сидела, глядя к маленькое окошко комнаты. В окошко заглядывал всё тот же пейзаж. Серый день, верхушки тёмно-серых развалин, серо-фиолетовый огрызок неба.

Мир Эмит-дуо. Нижний мир.

Мир, в котором теперь живёт она, Ео.

Реальность. Данность. Бытие.

Ео чисто механически взяла в руки одну бумажку. Посмотрела на число, отложила эту бумажку, потом взяла вторую…

Работа в конторе началась. Работа — это хорошо.

Кроме того, эта работа не воняла и не вызывала омерзения.

Кроме того, Ео ожидало какое-то жильё, где она могла, наконец, остаться в одиночестве.

А работа? Ну, что ж. Работа — есть работа. Вот, бумаги. Числа. Разделы.

Хорошо.

Ео начала рассматривать и перекладывать бумаги, и даже увлеклась… если можно так выразиться.

В голове её звенела пустота. Кроме мыслей о бумагах, в ней больше не просматривалось ничего. Вероятно, пока не просматривалось.

Очнулась Ео оттого, что кто-то тронул её за плечо и приказал:

— Иди, бери продукты.

Ео даже не успела рассмотреть говорящего. Она оторвалась от бумаг, и двинулась по коридору вслед за человеком в темно-серой форме. Такой же, как у неё.

У двери одной из комнаток, перед выпиленным в ней маленьким открытым окошком, стояли люди. Очередь, человек десять.

Люди стояли молча, не разговаривая друг с другом. Каждому из них протягивали из окошка пакет, а потом — толстую тетрадь. Каждый расписывался в ней, брал пакет и уходил. Ео поступила, как все.

Зажав пакет обеими руками, она вышла из конторы, и отправилась искать, среди полуразваленных домов, пятый дом на одиннадцатой улице.

Густые сумерки объяли Ео, плотно прижимающую к груди пакет с продуктами. Первый рабочий день в конторе закончился.

 ГЛАВА 14

Итак, прошло уже около двух месяцев с тех пор, как Ео находилась в нижнем мире.

Каждый вечер она стояла у окна своей маленькой комнатки на одиннадцатой улице и печально смотрела на пасмурное, серо-фиолетовое небо.

Комнатка действительно оказалась маленькой. Она располагалась на третьем, самом высоком этаже дома номер пять, по одиннадцатой улице, на которой ютилось всего семь домов. Скорее, семь частей домов, потому, что частично дома представляли собой настоящие развалины.

Пятый дом на одиннадцатой улице изнывал от ветхости, но стоял почти ровно.

По этажу тянулся длинный тёмный коридор, и в обе стороны — двери в десяток таких же комнаток, как у Ео.

Два на четыре метра, косоватые стены окрашенные в серый цвет.

Краска на стенах облупилась, кое-где свисала клочьями. Железная кровать, стол, стул. На кровати — тонкий матрац, серое покрывало. Такое же покрывало, свёрнутое в рулон — сверху. Вешалка для одежды. Полочка для посуды. На ней — стакан, тарелка, ложка, и небольшая емкость, вроде чашки с высокими краями. И всё.

Отхожее место — одно на этаж — в конце коридора. Грязное и вонючее, как и всё в нижнем мире. Там же — кран с водой.

Вода из этого крана текла не всегда. Люди почти не умывались, редко мылись, и почти не стирали. Зачем?

Чаше всего, утром у крана с водой останавливалась только Ео. Она же, почти единственная, набирала воду в миску с высокими краями, чтобы хоть как-то выстирать свой единственный комплект белья.

Но!

У Ео теперь имелась комната! Её комната! Её часть мира! Теперь Ео чувствовала себя иначе, чем на мусорке!

Нет, нельзя сказать, что Ео стала прежней. Такой, как в верхнем мире. Нет! Но тот стопор, тот автоматизм, в который она впала, попав в нижний мир, потихоньку оставлял её.

Потихоньку.

Медленно, очень медленно.

Но оставлял.

Работа в конторе оказалась не такой уж простой. Вдоволь наползавшись среди бумаг, Ео так уставала, что едва добиралась до своей комнатки.

Перекусывала продуктовым набором, как и все соседи. А соседями оказались всё те же сотрудники конторы, и сотрудники подобных контор, которых в городе насчитывалось несколько.

В продуктовый набор входили: лепёшка и каша из непонятной крупы, запакованная в пластиковый пакет.

Иногда к набору добавлялось что-то вроде паштета, иногда — какие-нибудь овощи, или пара яблок. Один раз в неделю полагались две сладкие плитки — местный сахар, и небольшая пластиковая емкость с маслом. Масло ничем не пахло.

Разогреть кашу негде. Овощи сварить негде.

Зато — стабильность.

Набор выдавали один раз в два дня. Полагалось его растягивать на завтраки и ужины.

В конторе, в обеденное время, всем выдавалось по лепёшке и по стакану горячего питья.

Чтоб получить питьё горячим, требовалось постараться. Подоспеть к раздаче вовремя, желательно — в первых рядах. Иначе питьё остывало.

Можно жить…

 ГЛАВА 15

Ео возвращалась из конторы, ела и падала на кровать, как подкошенная.

Сначала она почти ни о чём не думала. Ей ничего не снилось.

Но, постепенно, способность размышлять возвращалась к Ео. Начинался новый этап её существования в мире Эмит-дуо.

Новый этап начался со встряски. Хоть Ео и жила последнее время, как автомат, но она не забыла о главном! О том, что на окраине города есть тоннель, а в нём — стеклянная лестница.

И тут подвернулся подходящий момент. Примерно через неделю работы в конторе такой момент наступил. Начальник разрешил Ео опоздать на работу на три часа.

Ей предоставили что-то вроде выходного, который никому не давали просто так. Ео заслужила выходной. Она довольно быстро разобрала большую часть бумаг. Правда, пока только по числам. До разбора по значимости дело ещё не дошло.

При том, что её предшественница не смогла и половины сделать за месяц. Ео отнеслась к своему труду в конторе так, как положено Правилами верхнего мира. Делать всё в меру своих сил, не филоня. С чувством уважения к тому, что поручено сделать.

Этого падение в нижний мир не смогло у неё отнять. Она не позволяла себе бездельничать, как другие работники конторы. Вот и получила первый выходной.

Ео знала, как использует свободные часы своего законного выходного.

«Я уже не на мусорке, — размышляла она. — Я уже в конторе. Меня заметили, и пригласили — значит, не всё потеряно для меня? Я ведь умею работать! Может, я уже достойна? Конечно, я достойна вернуться в верхний мир! А иначе я бы сгинула на мусорке! Иначе бы меня не взяли в контору, и не дали бы мне выходного!»

Рассуждая таким образом, Ео положила в карман своей новой куртки куски грубой ткани, накануне подобранные на улице, и отправилась на поиски тоннеля. Того самого, в котором побывала в первый день своего падения.

Городок, в котором, волею судьбы оказалась Ео, оказался не таким уж и большим. Пройдя по его окраине, Ео довольно быстро нашла вход в заветный тоннель.

Так же, как в первый раз, со страхом и трепетом сделала она первый шаг. Из тоннеля веяло холодом. Ео двинулась вперёд — туда, где виден свет, пробивающийся из отверстия в потолке.

Лестница стояла на месте. Края лестницы — там, где крепились ступеньки, оставались, по-прежнему, остры. На краях лестницы виднелись буроватые пятна.

На этот раз Ео не требовалось объяснений, что это за пятна.

«Кровь… Значит, я не одна такая… не одна пытаюсь влезть…увидеть бы… увидеть бы тех, кто также… как я…»

Ео всё никак не могла начать подъём, не смотря на то, что плотно перемотала свои руки тряпками, подобранными на улице. Боялась боли. Но ещё больше она боялась…

Да, конечно. Она боялась снова свалиться вниз. Тем не менее, дальше тянуть не стоило.

«Опоздаю на работу», — подумала Ео, бродя вокруг лестницы.

И тут же усмехнулась сама себе. Какая работа? Какая контора, когда она сейчас… сейчас… ещё минута, и она снова окажется в верхнем мире!

Ео ступила на лестницу. Она преодолела одну ступеньку, вторую, третью… Сердце стучало не в груди. От ударов сердца содрогалось всё хрупкое тело Ео.

Четвёртая ступенька… Пятая…

— О-о-о!!!

Сорвалась… Снова сорвалась…

Тряпки почти не защитили ладоней. Острые края лестницы прорезали тряпки. Сидя на полу тоннеля под лестницей Ео, смотрела, как тряпки на её руках пропитываются кровью.

— О-о-о…

Как же больно! Как больно…

В этот раз Ео никуда не торопилась. Никто не стоял над её душой, не посмеялся над ней. Поэтому Ео позволила себе присесть на пол тоннеля около лестницы…

И позволила себе заплакать. Слёзы покатились по её лицу. Она начала утирать их, и размазывала их по лицу грязными тряпками, пропитанными кровью.

«Не получилось… не получилось… — горько плакала Ео. — Почему-у?»

Обида. Горечь. Разочарование.

Разбитая надежда. Поруганная мечта.

Что ещё? И половины этого хватило бы, чтоб плакать долго и горько.

Но… сиди, не сиди. Плачь, не плачь. Задавай себе вопросы, или не задавай…

Время летело. Требовалось жить, а для этого надо возвращаться в контору. Не хотелось лишиться работы в этой сухой и относительно чистой конторе, и угодить обратно на мусорку.

«Значит, должность тут не причём. А что же «причём?»

«Что же — «причём?» — размазывая слёзы, плакала Ео, топая по серым улицам в сторону конторы.

 ГЛАВА 16

Господин начальник смотрел на грязное лицо Ео и её руки, обмотанные кровавыми тряпками.

Если бы он мог сразу разобраться в своих чувствах!

Если бы он имел право выразить их, эти чувства!

Если бы он был приучен ко всему этому…

Если бы…

Перед господином начальником стояла хрупкая девушка с большими зелёными глазами. Брови взлетали над глазами, словно крылья птицы. Серая форма висела на ней, чёрная рубаха, широкая по вороту, открывала тонкую, нежную шею. Ладони перемотаны тряпками, пропитанными кровью…

Глаза девушки поблёскивали — то ли от недавних слёз, то ли — просто так.

Чуть вопросительный, чуть грустный взгляд… Даже кровь и грязь, размазанные по лицу, не могли испортить этого взгляда.

Медные волосы сколоты на затылке. Несколько прядей выбились из-под заколки, и тоненькими волнами легли на хрупкие плечи…

Предчувствие чего-то страшного, надвигающегося на него властно и неотвратимо, почувствовал господин начальник в серой казённой форме.

Откуда, зачем, на какие беды и испытания свалилась эта девушка на него, начальника скромной конторы в мире Эмит-дуо? Ведь он так дорожил своим местом и совсем не желал, чтоб что-нибудь подвинуло его с должности господина начальника! С должности, которую он сам получил неожиданно! Которая составляла предмет его внутренней радости и гордости.

Господин!

Начальник!

Девушка с зелёными глазами… Нет! Не надо!

Разве может человек предугадать, в какой момент что-то начнёт изменяться в его сердце?

Тем более, ели сердце совершенно не готово к переменам. Тем более, что перемены этому сердцу вообще не положены, не нужны, и даже противопоказаны?

Словно поржавевшая шестерёнка в каком-то старом, заброшенном механизме. Начинает двигаться со скрипом, со скрежетом, крошась, распадаясь, сопротивляясь…

«Зачем вы пытаетесь раскрутить меня, — стонет шестерёнка. — Зачем, для чего…»

«Почему мне так больно, — стонет шестерёнка. — Я не выдержу! Я сломаюсь!»

Но действие механизма уже запущено.

Держись, шестерёнка…

Господин начальник с трудом оторвал взгляд от лица Ео, и заставил себя посмотреть на её ботинки, измазанные грязью.

Потом он строго взглянул на часы и произнёс то, что положено начальнику:

— Ну, что ж. Пришла вовремя. Надеюсь, это, — господин начальник кивнул на руки Ео, — надеюсь, это не отразится на твоей работе. Иди, умойся. Сними тряпки с рук. И запомни — что упало, то пропало! Запомни это, наконец! Если не хочешь, чтоб к тебе применили наказание, которого ты заслуживаешь.

— Извините, — бормотала Ео. — Понимаете, я подумала…

— И не забудь очистить ботинки от грязи, а то запачкаешь бумаги! Который раз ты ходила в тоннель? Только честно!

— Второй.

— Надеюсь, двух раз для тебя достаточно? Или ты будешь пробовать до тех пор, пака не отрежешь себе пальцы?

Бледноватое лицо господина начальника покрылось красными пятнами.

А Ео?

Ео очень хотелось спросить, бывали ли случаи… ну, чтоб кто-то… со второго раза, или с третьего, или с десятого…

Но, судя по любимой поговорке обитателей нижнего мира, что упало…

Начальник подтвердил правильность рассуждений Ео:

— Что упало, то пропало! — тут господин начальник вставил грубое слово, — Я не выгоню тебя на первый раз. Никому не скажу о том, что ты пыталась убежать. Но в следующий раз… Учти — если я увижу кровь на твоих ладонях, ты пойдёшь в потребительский отряд. Даже если мне этого не очень хочется. Даже если ты разберёшь за день все бумаги всей конторы. Ты поняла?

— Да, господин начальник, — ответила Ео. — Я поняла. Что упало, то пропало.

«Неужели правда? — успела подумать Ео. — Я сама это говорю…»

— Иди, умывайся и работай!

Так закончилась вторая попытка Ео подняться в верхний мир.

Ео покинула кабинет, а начальник отвернулся к окну. Может, он просто хотел удостовериться, что нижний мир стоит на месте, и за окном ничего не изменилось.

Но…

Может, он не хотел, чтобы в камере контроля отразилось то, что читалось на его лице.

«Что это за наваждение, — думал господин начальник. — Что же это за наваждение? Какие зелёные глаза…»

 ГЛАВА 17

Нельзя сказать, что после второго падения со стеклянной лестницы в жизни Ео произошло нечто экстраординарное.

Просто, впервые, за всё пребывание в нижнем мире, Ео смогла, наконец, как следует выплакаться.

Ео плакала не только там, около стеклянной лестницы. Вечером, в своей комнатке, она снова позволила себе пролить слёзы.

Не очень-то ей полегчало, но всё-таки…

Плакала Ео, конечно же, о себе. О своей жизни, сделавшей такой крутой поворот, что она и осмыслить его не смогла до сих пор.

Почему это всё произошло? За что ей, Ео, уготована такая участь? Что дальше делать?

Ответов на вопросы, конечно, не находилось, да Ео их и не искала. В этот вечер она просто плакала.

Ей, наконец, хватило сил поплакать…

А жизнь, так или иначе — продолжалась. После второго падения с лестницы к Ео начала потихоньку возвращаться способность думать, размышлять и сопоставлять факты.

Работа в конторе способствовала размышлениям. Там, наконец, пришло время располагать бумаги уже не по числам, а по их значимости. По содержанию.

Требовалось понять, как раскладывать бумаги. И для чего. Чтобы разложить бумаги по значимости, их, вероятно, следовало прочитать!

Сколько же нужно времени, чтоб вникнуть в содержание такого количества бумаг! Даже при работоспособности Ео!

Ео кинулась к начальнику, предчувствуя, что он ей ответит:

— Господин начальник! Я хочу вас спросить! Неужели мне прочитывать все бумаги?

— Читай! — распорядился господин начальник. — Ничего не поделаешь! Но не копайся! Мы и так опоздали. Твоя предшественница…Та, что работала до тебя — не делала ничего!

— Как я должна выбирать?

— Вот, по этому списку. Правда, это мой список. Смотри, не перепутай. Твоей предшественнице я давал всего три пункта, и то — она не справилась. Надеюсь, ты сумеешь отличить пищевые бумаги от строительных.

— Попробую, — кивнула Ео и протянула руку за списком. — Ох, и много!

— Прошу тебя…

На какой-то миг, на частицу мгновения пальцы господина начальника прикоснулись к холодной руке Ео. Как ошпаренный, господин начальник отдёрнул свою руку.

Ео взяла список и прочитала:

1) Пища, контроль.

2) Одежда, контроль.

3) Потреботряды, контроль.

4) Заводы, контроль.

5) Стройотряды, контроль.

6) Город, контроль.

7) Деревня, контроль.

8) Отходы, контроль.

9) Дома детей, контроль.

10) Дома больных и старых, контроль.

11)Похоронная служба, контроль.

Главное!

12) Контроль, контроль.

Сложенные по числам бумаги представляли собой отчётность по всем разделам и по всему району, где находилась контора. Примерно за год. Бумаги следовало рассортировать по двенадцати разделам.

Объём работы оказался велик. Очень велик, даже для Ео.

Не такая уж простая работёнка — подогнать отчётность за год, да ещё по стольким разделам. Да ещё и не зная ничего.

Ео принялась читать бумаги. Как ни странно, ей стало интересно! Она увлеклась! Каждое утро она спешила в контору, потому…

Потому, что по этим бумагам устройство нижнего мира становилось более-менее понятным для неё.

Устройство нижнего мира раскрывало перед Ео свои тайны. Свои — тайные пружины.

Нижний мир оказался устроенным по иерархическому принципу — так же, как и верхний. Но в чём же различие? Почему так холодно, неуютно и грязно в нижнем мире?

Ео, конечно, попыталась в этом разобраться.

Не сразу, но Ео догадалась. Может, её догадка оказалась не совсем точной, или не совсем полной, но кое-что она объясняла.

 ГЛАВА 18

Отличие состояло в том, что в нижнем мире люди не хотели признавать и выполнять никаких Правил! Люди нижнего мира отказывались выполнять положенное или порученное им дело. Или выполняли его, но неправильно и неохотно. Просто бездельничали!

Но людям же надо как-то существовать! Если каждый будет делать то, что ему вздумается, или не будет делать ничего, или — из рук вон плохо, люди просто вымрут с голоду! Или поубивают друг друга!

Может получиться и такой вариант, что сильные подчинят более слабых. И превратят их в бессловесных, бесправных рабов, трудящихся по принуждению, под страхом голода или смерти!

Но и в этом случае должны соблюдаться Правила! Хоть какие-нибудь! Хоть несовершенные или несправедливые, но Правила!

Жизнь в мире Эмит-дуо приближалась ко второму варианту. Варианту рабов и элиты. Но рабы нарушали Правила.

Теоретически Правила существовали, но…

Для того, чтобы дела хоть как-то выполнялись, и Правила не нарушались хоть чуть-чуть, к каждой ступени общественной лестницы был прикреплён отряд надсмотрщиков, или подгоняльщиков, или…

Одним словом, они назывались «Контроль».

Над мусорщиками стояли водители, над водителями — техники, и так далее.

Иерархия контроля.

Над нижележащим контролем стоял вышележащий контроль! Чем выше ступень в иерархии, тем более приличный внешний вид приобретали органы контроля и наблюдения. (Контролёры, при этом, нарушали свои правила так же, как и все).

По сути, методы устрашения для тех, кто работал, оставались одними и теми же — перевод на нижнюю ступень, телесное наказание, смерть. Или — просто исчезновение. Только Ео пока не могла понять, как и куда.

В сельской местности нижней ступенью иерархии, или первой категорией жителей, считались потребительские отряды. Правда, местность назвать «сельской» было трудно. Судя по рапортам контролёров, там давно уже всё погрязло в полном развале и запустении.

Работники потреботрядов жили в бараках и постоянно находились под охраной, в отличие от относительно свободных мусорщиков (городских обладателей низшей ступени бытия).

Лишь часть земли возделывалась. Но как! Надо понимать — как и всё остальное. Урожай с горем пополам собирали и перевозили на маленькие заводики, где и производились продукты.

Те, кто возделывал землю, стояли ниже тех, кто работал на заводиках. На заводиках рабочие имели вторую категорию, а их непосредственные начальники — третью.

Имелись ещё строительные отряды. Вторая от конца степень городской иерархии. Вторая категория городских жителей. Часто эти отряды занимались не строительством, а разбором обвалившихся зданий.

Строили так же плохо, как и разбирали завалы.

В городах люди жили в отдельных комнатушках. Отдельная комнатушка полагалась только с третьей ступени иерархии, как это произошло с Ео. Чем выше ступень, тем мягче и светлее форма, тем лучше еда, тем лучше жильё.

Всё разумно! Но никто не желает соблюдать Правила. Все стремятся что-то получить, ничего не давая взамен. Стремятся не делать ничего. Или делать то, что заблагорассудится. Неизвестно, что хуже.

Каждый из людей находится под контролем. Там, где работает. И там, где живёт. Чтоб хотя бы страх попасть в низшую ступень заставил человека делать хоть что-нибудь.

Это Ео поняла, когда раскладывала бумаги в папки с названием: «Город, контроль».

Поучалось, что люди нижнего мира просто ничего не делали без контроля!

«Неужели так может быть?» — думала Ео, разбирая бумаги.

Выходило, что так.

Нет, не этому учили её в верхнем мире! Там учили тщательно и добровольно выполнять своё дело. Там учили с достоинством занимать своё место в иерархии!

Где ты, верхний мир? Верхний мир недосягаем.

Он остался в прошлом.

В прошлом! Как ни обидно… Как ни больно…

В настоящем — Ео сидела в пыльной комнате, заполненной бумагами, и смотрела на серо-фиолетовое небо за окном.

Так как Ео сидела на полу, возле бумаг, она, как раз, и видела в окошко только небо. Не считая верхушек серых развалин.

 ГЛАВА 19

Чрезвычайно редко в нижнем мире случались повышения людей по иерархической лестнице. Так, как произошло с ней.

Такие события отмечались в бумагах. Ео нашла даже короткую бумажку относительно себя.

Она нашла в бумагах ещё три рапорта, о людях, переведённых за год на более высокие ступени. На всякий случай Ео запомнила их имена и адреса. Записывать она побоялась. Из угла комнаты на неё постоянно глазела камера контроля.

Камеры контроля наблюдали и за подчинёнными, и за надзирателями.

Согласно иерархии!

Где и как заканчивалась иерархия, Ео разобраться не смогла. Сколько иерархических ступеней существует — тоже. Начальник Ео стоял на четвёртой степени, его начальник — на пятой.

Ео ещё интересовали бумаги с информацией о том, где висят камеры контроля, и как ведут наблюдение по ним. Но в той куче, что разбирала Ео, таких бумаг не попадалось.

Вероятно, за камерами следил или начальник, или его специальный зам. Тот, кто следил, докладывал вышестоящему начальству.

Ведь как-то отследили её на мусорке!

В разделе «Контроль, контроль», который разбирала Ео, в основном собирались короткие и неграмотно написанные ежедневные рапорты охранников и контролёров, стоящих над нижними ступенями.

Теперь Ео неплохо разбиралась в «категориях» жителей, в их «льготах» и «правах». Первая категория — мусорщики и те, кто работал в сельских потреботрядах. Им не полагалось новой форменной одежды. Им полагались обноски высших категорий. Мусорщики питались сами, а в потреботрядах еду выдавали регулярно. Кашу, лепёшки, овощи. Не густо. Только, чтоб не умереть с голоду. По крайней мере, бумаги о расходах еды Ео подшивала в чётком хронологическом порядке.

Во вторую категорию входили все рабочие и строители. Им полагалась чёрная форма, и жилье — хоть и в бараках, но поделенное на клетушки. Правда, строителям разрешались ещё и обноски — на время работы с камнями, растворами и красками.

Третья категория, куда сейчас попала Ео, составляли мелкие служащие, замы и помощники начальников — в конторах, на заводиках, в других городских службах. Они носили форму посветлее, жили в отдельных комнатках и имели право на кое-какие личные вещи.

Контроль каждой категории был выше на одну ступень.

Более крупные начальники имели четвёртую категорию. Имелась и пятая категория, и шестая. Возможно, существовали, и седьмая, и восьмая. Пред-элита. Та самая, в дом представителя которой занесло её вместе с Дааном.

Сколько ступеней в пред-элите, Ео пока не выяснила. Может, и десять.

На самом верху иерархии нижнего мира находилась элита. Непонятная и недоступная.

Имелось и ещё кое-что.

Иногда на улицах встречались люди в чёрных плащах до пола, в низко надвинутых капюшонах, с лицами, закрытыми чёрной сеткой. Правда, не такой глухой, как в верхнем мире. Но лиц их, всё равно, нельзя было разглядеть.

О, Ео очень хорошо знала, что это за люди!

Никаких бумаг о них она не находила. Существование этих людей оставалось окутано тайной, хотя они и встречались на улицах!

Если в верхнем мире Ео видела такого человека один единственный раз, то здесь они появлялись часто, оставляя за собой шлейф всё того же, неприятного запаха. Ео несколько раз уже успела столкнуться с ними, когда шла по улице, с работы и на работу.

Сердце замирало… Но…

Несколько раз Ео подмывало спросить у начальника об этих людях, но каждый раз ей что-то мешало.

Страшновато спрашивать…

 ГЛАВА 20

Разбирая и анализируя бумаги, Ео начала думать.

О нижнем мире. О его жителях. И, конечно — о себе.

О том, почему она оказалась в нижнем мире. Пора забытья закончилась. Пришла пора осмысливать своё положение.

Ох, каким же трудным делом это оказалось!

Анализ своего падения Ео начала с самого начала своей жизни. Некоторое время она потратила, вспоминая детство. Особенно — тот период, после которого родителям пришлось тащить её на Совет.

Чего ей не хватало? Куда она стремилась тогда?

Разве не помнит она, как сладко замирало сердце, когда она нарушала Правила и ждала, чем всё закончится?

Почему все называли её сначала смелой и напористой, а потом — упрямой и строптивой? Не в этом ли кроется разгадка?

Вопросы повисали в воздухе, и дальше вопросов дело не двигалось.

Ох, как же трудно оказалось искать и признавать свою вину, даже наедине с собой! Даже тогда, когда всё давно прошло…

Человек — странное существо. Ведь каждый, в глубине души, способен отличить, когда виноват он сам, а когда обстоятельства складываются трагически. И нельзя их изменить.

Но чувство вины может ощутить и вынести на своих плечах только сильный человек.

Так, чтобы правда не сломала человека.

Нужно обладать достаточно крепким характером, чтоб сказать, пусть даже самому себе: «Вот, здесь я был виноват». Или: «Вот, за эту вину я несу наказание».

Слабого человека чувство вины может сломать. Даже — свести с ума.

А ещё… человек инстинктивно пытается ускользнуть от чувства вины. Уворачивается, как угорь. Человек стремиться оградить сам себя от признания вины. Нам всем хочется заслониться от того, что нам тяжко.

Тогда человек начинает искать виноватого. Как хорошо, когда в том, что он поступил так, а не иначе, виноват кто-то!

Разве Ео — не человек?

В голове Ео мелькали обвинения и претензии к родителям. Наверняка, это родители делали что-то не так, раз она выросла такой упрямой!

Да! Родители!

Сладко искать виноватого! Чувство собственной ответственности за содеянное отодвигается.

Отодвигается, отодвигается… А если ещё виноватых несколько!

Ео начала обвинять факультет — за то, что там допускались дополнительные занятия. И что на этих занятиях студенты могли оказаться предоставленными сами себе!

Разве нет?

Она обвиняла информационные Центры, особенно Центр редкой информации, — за то, что в них не осуществлялось должного контроля за доступом к информации.

Вот! Вот главное!

Почему никто не остановил человека в чёрном плаще, с таким подозрительным лицом, идущего по факультету! Почему никто не остановил человека, несущего невинным студентам сок дерева Го?!

Неужели в Отделении Порядка и Защиты все спали, и видели сны, когда это всё происходило?

 ГЛАВА 21

Тут Ео остановилась в своих размышлениях.

Видимо потому, что слово «контроль» засело в её мозгу за время разбора конторских бумаг, она, наконец, произнесла ту самую, на данный момент ключевую, фразу:

«Почему же в верхнем мире нет никакого контроля?»

«Почему же в верхнем мире нет никакого контроля?»

Несколько раз Ео повторила эту фразу про себя. Мысль казалась совершенно правильной! Но почему-то эта правильная мысль не приносила успокоения.

«Но в верхнем мире вообще нет такого контроля, как в нижнем! Иначе… верхний мир ничем не отличался бы от нижнего…»

В верхнем мире люди свободно, по своей воле, по традиции, по обучению, наконец, но сами выполняют Законы и Правила.

Свободно! Вот в чём отличие!

Там есть только предупреждения. Но принуждения — нет. Нет ничего, кроме обучения и воспитания.

Ведь тогда, на Совете, ей рассказали, что много предупреждений даётся человеку только в детстве.

Чем взрослее человек, тем больше у него свободы. Но тем больше у него сознательности! (должно быть… должно быть…)

Тут Ео вспомнила, что к ней, всё-таки, подходила девушка из Отделения Порядка и Защиты. Там, на ступеньках информационного Центра. Девушка, которая куда-то записывала какое-то предупреждение.

«Да, это не «контроль», — подумала Ео. — Кого может остановить такой контроль?»

И тут же Ео пришлось ответить самой себе: «Такой контроль может остановить только того, кто может контролировать сам себя».

Как обидно! Видимо, за ней наблюдали! И в Центре редкой информации, и до того, как она выменяла пропуск в этот Центр.

Если выслали Лао — значит, не могли не знать и о ней? Ведь Мио не могла не рассказать, что рассказ о соке дерева Го предназначался вовсе не ей, а мне?

А вот если бы… если бы кто-то подошёл к ней, из Отделения Порядка и Защиты, и сказал бы: «Не ищи сок дерева Го — провалишься в нижний мир!»

Перестала бы она искать этот сок? Остановилась бы? Или нет?

Скорее всего, ответила бы: «Не трогайте меня! Мне очень хочется, и я всё равно сделаю всё, что хочу. Нижнего мира не существует, это сказки!!»

Да, вероятно, так и случилось бы. А если бы сок вырвали у неё из рук, и сослали её на Остров, она бы плакала и рыдала.

Не о том, что её выслали, а о том, что сок вырвали у неё их рук.

Ео прикрыла глаза.

Да, так и произошло бы. Так и произошло…

Тут перед закрытыми глазами Ео всплыл экран монитора. Сначала фраза о том, что «Ложное распространение рассказов о чудодейственном дереве Го запрещено правилами Совета».

Разве это — не предупреждение?

Но разве это предупреждение её остановило? Разве это предупреждение могло её остановить?

А что там было написано дальше? Там, в Центре редкой информации? Там высвечивалось что-то ещё, что показалось ей совершенно лишним и непонятным!

Вот…

«Наказание за употребление сока дерева Го может заключаться в самом употреблении».

«Наказание за употребление сока дерева Го может заключаться в самом употреблении».

Сложно понять, пока не прочувствуешь на себе. Понять, что наказание заключено в самом употреблении.

Если бы она не попробовала… Если бы она не поднесла ко рту злополучную склянку, возможно, она сейчас жила бы на Острове, вместе с Лао. И жалела бы о том, что её лишили желаемого. Как, вероятно, жалеет сейчас Лао.

Но она попробовала… И вот.

«Наказание за употребление сока дерева Го может заключаться в самом употреблении».

Употребление — прямой путь в нижний мир. Островом не отделаешься.

Ах, как горько! Потому, что логично.

Дальше Ео в своих размышлениях не продвинулась.

Потому что дальше…

Потому что дальше следовало приступить вплотную к самой себе.

Страшно! И больно. Так больно…

Как же трудно это — причинять душевную боль самому себе… Это даже больнее, чем порезать собственные ладони…

 ГЛАВА 22

Между тем, время шло. Почти все бумаги в конторе нашли свои места в соответствующих папках. Ео аккуратно расставила папки по полочкам. Подписала каждую папку. Раскладывать же вновь поступающие бумаги не представляло для неё никакого труда.

Оставался только раздел о «Домах для больных и старых» и «похоронный» раздел, которые начальник велел оставить напоследок, как самые неважные.

Отчитываться начальник ездил в соседний город, каждый раз отвозя бумаги по одному из разделов. Начальник не скрывал, что доволен — бумаги, разобранные Ео, ему не приходилось разбирать ещё раз.

Ео не то, что начала скучать, но у неё появилось свободное время. Она вымыла в своей конторской комнате полы, оконные стёкла и даже стены. Она застелила полочки белой бумагой. Начальник только качал головой, глядя на всё это.

— Не стоит… не стоит… — говорил он.

— Почему, господин начальник? — спрашивала Ео.

Начальник криво усмехался, и ничего не отвечал. Или отвечал что-то вроде:

— Слишком хорошо — всё равно, что плохо.

Однажды начальник вошёл в комнату, где работала Ео, за какой-то бумагой. Ео быстро нашла то, что он просил.

Взяв бумагу в руки, начальник неожиданно произнёс:

— Мне бы дослужить с тобой до отпуска…

Ео насторожилась. Она уже знала, что могут значить эти слова.

Начальник медлил и почему-то не уходил. У самого выхода он обернулся к Ео, и сказал, чуть запинаясь:

— Меня зовут Ник. Ты можешь так называть меня… иногда… если хочешь…

— Спасибо, — пробормотала Ео. — Спасибо, господин начальник. Спасибо… Ник.

Ео, конечно, давно узнала, как зовут начальника. Его подпись стояла на многих бумагах. Но…

Чтобы начальник, да сам…

Светло-карие глаза господина начальника смотрели так… даже ласково… если может существовать в нижнем мире что-то ласковое…

Дверь хлопнула, и Ео осталась одна в своей комнате.

Что-то дрогнуло в сердце Ео. Именно в этот момент дрогнуло сердце Ео. Позже, чем у господина начальника.

Но ничего, что касается чувств, проявлять наружно не стоило. Это не могло иметь продолжения. Это могло только принести осложнения в эту жизнь, и так непростую и трудную.

Ео только поправила волосы, тряхнула головой, словно пытаясь отбросить мелькнувшее чувство, и вернулась к своим бумагам.

Отношения господина начальника к Ео, как отношения начальника к подчинённой, можно было назвать прекрасными. Для нижнего мира, разумеется.

Господин начальник никогда не бил Ео, только кричал на неё. Иногда Ео ловила взгляд начальника, и в этом взгляде не видела зла. Наоборот.

Грустный взгляд Ника иногда вызывал у Ео такое же щемящее чувство, как воспоминания о верхнем мире.

И притронуться нельзя, и вспоминать больно.

Но хочется вспоминать, и притронуться хочется. Ох, как хочется…

А начальник… что ж… «Если присмотреться, то он даже симпатичный, — думала Ео. — Но «отпуск»… Б-р-р… лучше об этом не думать…»

Страшно думать об этом «отпуске», который неотвратимо приближался. А дело заключалось вот в чём.

 ГЛАВА 23

Все отношения между людьми в нижнем мире содержались под контролем. В том числе и отношения мужчин и женщин. В бумагах, по крайней мере, не встречалось ни намёка на иные отношения людей, кроме служебных. До поры, до времени!

Ео поначалу даже удивлялась. Почему это на улицах не видно парочек, и никто не проявляет явного интереса к противоположному полу?

Разбирая бумаги — поняла, почему.

В течение года в нижнем мире никто не подступал ни к кому с любовными предложениями. Ни мужчина к женщине, ни женщина к мужчине.

Нет, может, кто-то и подступал… Но только там, где не имелось контролёров или камер контроля. А найти такое место — ох, как сложно!

За нарушение могли наказать или убить. В зависимости от категории человека. Исключений не предполагалось. Ео попались всего два рапорта за год — о том, как поймали и наказали «прелюбодейные» парочки.

В первом случае мужчину и женщину убили контролёры, а во втором — женщина убита, а мужчина отправлен на мусорку.

Эти правила касались низших категорий. Уж точно — включая четвёртую.

Вопрос «любви» решался просто. В конце года объявлялись две недели свободы. Что-то вроде всеобщего отпуска. Это время так и называлось: «отпуск».

Люди не ходили на работу. Продукты выдавались заранее. Каждый мог встречаться, с кем хотел. И сколько хотел. В пределах своей иерархической категории, разумеется. Мог так же вышестоящий выбрать нижестоящего, но не наоборот.

Двое могли проводить «отпуск» по взаимному согласию, или по согласию менять партнёров. Но если возникали какие-то споры, то право выбора оставалось за мужчиной.

Драки и убийства, в эти две недели, случались и между мужчинами, и между женщинами. На эти две недели в нижнем мире приходилось самое большое количество убийств. И смертей вообще.

Через положенный срок в нижнем мире рождалось некоторое количество детей. Рожениц и матерей с детьми собирали: кого в особые бараки, кого в особые строения, «Дома», — строго по иерархическому принципу.

Дома для матерей с новорождёнными так и назывались: «Дом новорождённых ?1, Дом ?2, ?3, ? 4». Цифра соответствовали категории родителей. Если один из родителей занимал более высокую категорию, она считалась главной.

В конторе у Ео бумаги касались людей до четвёртой категории. Как подобное происходит дальше, она не могла знать. И спросить не у кого.

Матери общались с детьми примерно год, а потом подросших детей собирали в «Дома детей». Тоже, под номерами.

Получалось, что новое поступление детей в эти дома происходило всегда в одно и то же время. Видимо, для удобства управления.

Детей рождалось не много. Иногда «Дома» объединялись. Например, мог быть «Дом ?1-2», или «Дом ?3-4»

В «Домах детей ?1-2» дети содержались до двенадцати лет, а в «Домах детей ?3-4» — до четырнадцати лет. Под наблюдением надзирателей, или «воспитателей».

Дети обучались в зависимости от категории дома, а затем их направляли на работы, в соответствии со своей категорией. Дальнейшее их обучение происходило (если происходило) уже на работе.

Ео не была бы собой, если бы не обратила внимания на цифры.

Разбирая бумаги, она даже потеряла некоторое время, чтобы выбрать цифры из нескольких отчётов. Повернувшись спиной к камере контроля, Ео складывала и вычитала эти цифры, хотя это совершенно не входило в её обязанности.

Количество рожениц не совпадало с количеством детей, поступающих в детские дома! И количество поступающих не совпадало с числом выходящих из детских домов детей. Дети умирали.

Оказалось, можно отследить, какая часть новорождённых, и какая часть более старших детей просто умирала, не дойдя до выпускного возраста. За прошедший гол количество детей оказалось меньше количества рожениц на треть.

В который раз Ео убеждалась, как невысока цена жизни человека в мире Эмит-дуо. Нет. Не просто человека, а человека нижней категории.

В одном только Ео не сомневалась. В том, что весь этот процесс откуда-то регулировался и кем-то контролировался.

Как и все процессы в мире Эмит-дуо. Если система существовала долгое время, и даже называлась «миром Эмит-дуо», значит, как-то эта система регулировалась.

Странный мир.

Никогда бы Ео в такое не поверила, если бы…

 ГЛАВА 24

Когда Ео разложила бумаги почти по всем разделам, начальник разрешил ей уйти с работы на три часа раньше. Ей предоставили второй выходной.

Наверно, Ник просто относился к ней снисходительно. Никаких правил насчёт выходных Ео в бумагах не встречала.

Но кто же откажется от выходного!

— Надеюсь, я увижу тебя завтра с целыми руками, — чуть улыбнулся господин начальник, отпуская Ео. — Лучше выспись как следует.

— Да, господин начальник, — заверила его Ео. — Что упало, то пропало.

Идти в тоннель, в этот раз, Ео не собиралась. Зачем резать руки и бередить душу! Ведь ничего не изменилось в её жизни, после второй попытки. Идти к стеклянной лестнице бесполезно. Хоть Ео и продолжало туда тянуть…

Ео давно знала, как использует эти три часа, когда (и если) их получит.

План на второй выходной давно составлен! Адреса троих, получивших за год повышение по службе, накрепко держались в памяти Ео.

Вторая половина дня оказалась для этого весьма кстати. Идти к этим людям по адресам Ео не решилась. Они всё равно не открыли бы ей двери. Просто потому, что в мире Эмит-дуо никто никому не открывал дверей.

Она нашла в бумагах место работы двоих из удачливой троицы. И отправилась на работу этих людей, в надежде найти их и поговорить.

Первой из переведенных из второй категории в третью оказалась женщина, работающая в «Доме детей? 1-2».

Ео потихоньку подошла к «Дому». «Домом» оказалось полуразрушенное двухэтажное здание, обнесённое забором из камней и каменных блоков. На воротах, больше напоминающих пролом, стоял охранник в грубой чёрной форме.

Ео сначала обошла «Дом» вокруг. В проломы каменного забора она разглядела нескольких оборванных и грязных детей. Одни сидели на корточках, кружком. Другие в одиночку слонялись по пустому двору.

Наконец, Ео всё-таки решила обратиться к охраннику:

— Не можете ли вы пустить меня в «Дом»?

— Зачем?

— Ну… мне нужен один человек. Женщина. Она у вас надсмотрщик. Воспитатель.

— Не велено в «Дом» пускать посторонних. Как её зовут? Ту, которую тебе надо?

— Альда Сума.

— А, Альда! Знаю. Ладно. Сейчас. Эй, Оча! — крикнул охранник в сторону стайки мальчишек.

Худенький подросток, видимо, Оча, подбежал к охраннику.

— Альду позови! Скажи, её тут спрашивают.

— Дай… дай хоть лепёшку… — начал канючить Оча. — Чего я тебе так бегать буду…

— Иди, иди! А то получишь у меня!

Оча убежал, а охранник повернулся к Ео, словно бы ища сочувствия, и проворчал:

— Ох, надоели! Сколько можно клянчить!

 ГЛАВА 25

— Да они же голодные, — поняла Ео.

— А я разве сытый? Разве я могу их всех накормить?

— Их же там, в «Доме», кормят.

— Собак лучше кормят, чем детей в «Доме ?1-2», — вздохнул сторож. — Вон, идёт ваша Альда.

К пролому в заборе приближалась довольно молодая женщина в форме служащей третьей категории. На лице женщины «проглядывали» отголоски красоты.

«Она упала с верхнего мира, как и я!» — такая мысль мелькнула у Ео сразу, как только она взглянула на женщину.

— Кто тут ищет меня? Ты?

Женщина смотрела на Ео вызывающе и подозрительно.

— Я…

Тут Ео подумала, что женщина имеет полное право не разговаривать с ней, а развернуться, и уйти. Почему эта женщина должна с ней откровенничать?

— Что надо?

— Извините… мы не могли бы отойти?

— Что ещё за тайны такие? — возмутилась женщина, но отошла с Ео чуть поодаль, вдоль забора.

— Извините…

Тут Ео решила высказать всё сразу. Ответит, так ответит. Нет — ну, что ж…

— Я пришла, чтоб спросить: вы… вы упали с верхнего мира?

Женщина вздрогнула.

— Не пугайтесь, — продолжила Ео. — Я тоже… Я тоже упала. Просто я решила разыскать хоть одного человека, чтоб спросить… Как? Почему… За что?

— Почему я должна тебе верить? — спросила женщина.

— Вот, — Ео протянула женщине ладони. — Вот. Я хотела подняться. Два раза.

— Ну, да… — женщина невесело усмехнулась и протянула Ео свои ладони.

Ладони в шрамах.

— Вот… Рассказывай тогда сначала ты, за что свалилась, — убрала ладони Альда Сума.

Ео пришлось начать первой. Про сок дерева Го.

— Да, такое бывает, — покачала головой Альда. — А я… рассказывать не хочется. Ладно, слушай. У меня уже были муж и ребёнок. Всё, как у всех. Муж добрый, ласковый. Но я… мне казалось, что мне нужен другой. Муж моей коллеги по работе. Он казался мне и красивее, и умнее, и ласковее.

Женщине, видимо, не легко давался рассказ. Голос ей прерывался:

— Я стала кокетничать и всячески привлекать его. Но он не поддался. Тогда я… Нет…

Альда прикрыла ладонью лицо.

— Не говорите, если не можете, не надо! — остановила её Ео.

— Могу, — усмехнулась Альда. — Я подстроила, чтоб с его женой, на работе, произошёл несчастный случай. Его жена погибла по моей вине. Упала с высоты и разбилась. Я подошла к краю вышки, с которой она свалилась. Я оступилась. Стала падать. Но не погибла. А прилетела сюда. Вот, и всё. Ты это хотела услышать?

— Н-не знаю.

Ео, и вправду, не знала, что она хотела услышать. И зачем она вообще решила отыскать этих людей, переведенных в более высокую категорию.

У каждого человека — своя тайна. В которой ему иногда трудно признаваться, даже себе.

 ГЛАВА 26

— А как… вы оказались тут, в «Доме»? — спросила Ео.

Женщина уже пришла в себя. Голос её не дрожал, лицо приняло обычное суровое выражение.

— Это — просто. Сначала я ходила по нижнему миру, как неприкаянная. Прибилась сюда, к «Дому», уборщицей. А тут же дети. Обездоленные, злые, голодные. Я стала их жалеть. Помогать. Подкармливать. Ну, тут меня по камере контроля отследили, и сделали надзирателем. Категория номер три.

Тут женщина повернулась к Ео, и вдруг закрыла лицо руками:

— Ты не представляешь, как трудно мне здесь… Как тяжко мне смотреть на этих детей… Они умирают на моих руках… Но и здесь… не знаю, скольких я должна спасти от смерти, чтоб ко мне перестала являться она… та, что упала с вышки. Понимаешь? Ты это понимаешь? Или никто на свете не поймёт этого, никогда?

Женщина отошла от Ео на несколько шагов и махнула рукой:

— Прощай. Желаю тебе… впрочем, чего желать…

Через минуту голос женщины звучал уже с другой стороны каменного полуразваленного забора:

— Дети! Не разбредаться по двору! Тут сидите, чтоб я вас видела!

С тяжёлым сердцем Ео покинула «Дом детей ?1-2». Она жалела женщину, жалела этих неприкаянных, голодных детей.

Жалела о том, что не догадалась взять с собой пару лепёшек.

Её стало немного легче, когда она решила, что обязательно вернётся к этому «Дому» с лепёшками и сахаром.

Время ещё оставалось, и Ео решила попробовать найти ещё одного человека, получившего «повышение».

Второй из получивших повышение по категории, работал там, где производят одежду. Его перевели из пошивочного цеха — в контролёры. Тоже — из второй категории — в третью.

Она отправилась к месту службы этого человека. Как и в первом случае.

Небольшую пошивочную мастерскую Ео нашла довольно быстро. Но не стала никого вызывать. Решила подождать.

Целый час ей пришлось сидеть напротив мастерской на каменной плите, ожидая конца рабочего дня.

Чахлая травка склонялась к ногам Ео. Серо-фиолетовое небо хмурилось, как всегда. Пасмурно и прохладно. Прохладно и пасмурно.

В окне мастерской мелькали склонённые фигуры людей. Даже на улице слышались крики подгоняющих:

— Не сидеть! Прекратить бездельничать!

— Строчку ровнее! Нитки бережём!

И ругань, ругань… Ео до сих пор не могла привыкнуть к грязным ругательным словам, которые звучали здесь повсеместно.

Её начальник — и тот ругался ими. Даже на неё… Правда, иногда Ео казалось, что её господин начальник, как актёр, ругается на камеру. На камеру контроля, как на кинокамеру…

Пока Ео мёрзла и размышляла, стало темнеть. Рабочий день закончился. Тяжёлая масса людей выплеснулась из дверей мастерской. Серые, злые, усталые лица… Многие избиты — на лицах видны кровоподтёки.

Рабочие мастерской, как и все работники второй категории, жили не в отдельных комнатках, а в бараках, в больших комнатах на десять-двенадцать человек. Иногда между кроватями стояли перегородки, а иногда — нет.

Продуктовые наборы люди несли с собой в серых пакетах. Набор второй категории беднее, чем набор третьей категории, который получала Ео. Это она знала по бумагам. В этом наборе не полагалось ни сахара, ни фруктов, ни масла.

Люди плотно прижимали к себе пакеты. Ведь кто-то мог вырвать пакет, и убежать. Поди, догони!

 ГЛАВА 27

Некоторые рабочие шли и ругались вслух. Правда, негромко. Остальные, видимо, ругались про себя. Чаще всего в ругани повторялось имя Ардат.

А ведь человек по имени Ардат и нужен Ео!

Последними из дверей мастерской вышли трое контролёров. Две женщины и мужчина. Ео нужен был мужчина. Она двинулась по улице за контролёрами, ожидая, пока мужчина останется один.

Ео слышала разговор контролёров.

— Ты уж слишком, — сказала Ардату одна из женщин.

В ответ раздалась грязная ругань.

— Ничего не делают! — проскользнуло между ругательств.

— Так у нас не никого не останется. За день двоих — это слишком, — продолжала женщина.

— Чтобы другим неповадно было! — хрипло отозвался Ардат. — Пусть боятся!

— Он выслуживается! — усмехнулась вторая женщина. — А то ему придётся снова шить. И кричать на тех, кто сидит рядом!

— Не твоё дело, — рявкнул Ардат. — Я и тебя могу… научить, как надо работать!

— А за меня — на мусорку пойдёшь! Попробуй только, тронь меня пальцем. Дальше мусорки улетишь — никто не поймает.

— Я-то на мусорку, а вот ты…

— Ладно вам, — остановила спорящих первая женщина. — Двое в день — ну что ж с того. Зато завтра будет перерыв. Да, Ардат? А то — провалишься, и поминай, как звали! За превышение власти. Шить станет некому.

Ардат разразился руганью:

— Не провалюсь. Если никто не выведет — никого не трону! — едва разобрала Ео членораздельные слова среди ругательств.

Разобрала, и начала потихоньку отставать от идущей впереди троицы.

Нет, с этим человеком ей не о чем говорить.

Значит, вот кто ещё получает повышение по службе… Хорошо шил… Был строг к бездельникам… Да… бил их, бездельников. Может, даже кого-то убил. Вот чем надо выделиться, чтобы переселиться из барака в отдельную комнатушку!

Интересно, до какого предела можно губить людей?

«Куда это он может провалиться?» — мимоходом подумала Ео.

Но даже думать об этом человеке ей больше не хотелось. Тошнота подкатила к горлу. Ео повернулась, и увидела, как к дверям мастерской подкатили водители со своей тачкой. Они вошли в двери мастерской.

Через некоторое время вышли, вынесли и по очереди бросили на тачку тела двух человек.

Жертвы Ардата.

Безымянные, бессловесные жертвы Ардата.

Ео ответнулась и начала потихоньку возвращаться к своему дому. Выходной заканчивался.

Идти никуда больше не хотелось.

«Потом третьего по адресу найду, — думала Ео. — Может, он не такой… Не всё так плохо. Может, он тоже упал с верхнего мира, как и я… или как та женщина, Альда.»

Так закончился второй «выходной».

Теперь Ео стала экономить лепёшки и сахар, оставляя их для Очи и для тех, кто жил вместе с ним в «Доме детей? 1-2».

 ГЛАВА 28

Всему своё время.

Бумаги «похоронной службы» тоже прошли через руки Ео. И эти тяжкие документы ей пришлось преодолеть. Пришлось разобраться в них и посчитать, сколько смертей за год зафиксировано. Сколько, и каких.

Примерно так же, как она разбиралась с бумагами «Домов новорожденных» и «Домов детей», так же разбиралась Ео с бумагами похоронной службы.

Все жутко и просто.

Ни суды, ни тюрьмы нижнему миру не требовались. По крайней мере, для нижних человеческих категорий.

Жизнь человека здесь стоила недорого. Никто не спрашивал с надсмотрщика за убитого подчинённого. Контролёры нижних категорий даже не указывали в своих рапортах, что кто-то убит.

Например, старшие продотрядов, или строительных отрядов, или мастерских, подобных мастерской Ардата, просто подавали раз в неделю рапорт о численности отряда, и всё.

В первой и во второй категориях разбором убийств никто не занимался. Тела убитых просто относили на специально отведённые места, где их забирали водители. Была и такая специальная команда водителей, которая в конце рабочего дня объезжала мастерские, собирая «падаль». Так, как увезли жертв Ардата.

Как оказалось, например, в случае с Ардатом — можно было даже выслужиться, убивая себе подобных. Хоть убийства и не преследовались, но камеры слежения имелись. Контролем просматривалось, кто убил, кого и за что.

В третьей и четвёртой категории дело усложнялось. Если убитый и убийца стояли на одной ступеньке иерархической лестницы — оставшегося в живых изгоняли на низшую ступень.

Как ни странно, численность отрядов почти не колебалась. Ео поняла это, разбирая документы и сопоставляя цифры в отчётах.

Круговорот людей позволял заполнять места в нижних категориях. За счет тех, кого переводили. Возможно, за счёт тех, кто «падал», как упала она, увеличив число мусорщиков, и встав на место того, кого забили контролёры.

Никто не просил Ео анализировать документы. Их требовалось просто разложить по папкам и по полочкам — по разделам и по датам.

Только и всего.

Но цифры не давали Ео покоя. Помимо всего прочего, ей хотелось выяснить, сколько человек появляется в нижнем мире таким путём, как появилась она.

Пока она не могла сказать этого точно.

Ео грустно продвигалась к своему дому, когда кто-то дёрнул её сзади за рукав.

— Привет, — услышала Ео.

Она вздрогнула и обернулась. Сзади неё стоял Даан. Первый человек, с которым она познакомилась в первый день своего пребывания в нижнем мире.

Вот уж кто мог появляться неожиданно!

Разбор бумаг в конторе пошёл Ео на пользу. Теперь она знала, что в мире Эмит-дуо есть ещё одна небольшая группа городских жителей. Вне категорий.

Эти люди бегали от любой работы, занимались попрошайничеством, воровством, подпольным распространением еды и одежды.

Соответственно, и одевались они по-разному: кто что достанет, или что украдёт — то и надевает на себя.

Как ни странно, этих людей не сразу ловили, и не всех посылали в потребительские отряды. Контроль, почему-то смотрел на них сквозь пальцы.

Если жизнь человека нижней категории ничего не стоила, то воровство у нижних категорий вообще не бралось в расчет. Если воровство случалось у представителей высших категорий, то воришку могли и наказать.

Избить до полусмерти, или даже убить, если кража оказывалась слишком дерзкой. Но после избиения вора обычно отпускали.

У этой небольшой группы жителей имелась ещё одна функция.

Ко времени «отпуска» из их числа формировали особые бригады. В их задачу входило развлекать толпу. Устраивать что-то вроде непристойных спектаклей и показательных драк — для низших категорий.

Их заставляли немного поработать на пользу общества, надо понимать. Даан, несомненно, являлся один из них.

 ГЛАВА 29

— О, кого я вижу! — склонил голову Даан, рассматривая Ео с головы до ног. — Чего молчишь? Онемела?

— Привет, — прошептала Ео.

— Ты, я вижу, делаешь успехи, — Даан кивнул на куртку Ео. — Ты где работаешь?

— В конторе. Перебираю бумаги. Перешла в третью категорию. Так получилось.

— Взлетела… в верхний мир не хочешь больше?

— Хочу.

— Ладошки-то покажи, — усмехнулся парень.

Неожиданно для себя Ео протянула ладони.

— Вот, — сказала она. — Была ещё одна попытка.

— Ты упрямая, — одобрил Даан. — Это хорошо. Впрочем я и не сомневался. Но что упало, то пропало. Это знают все, даже я. Только ты никак не запомнишь.

Он усмехнулся ещё раз.

— А в конторе сидеть не надоело? А то….

— Что?

— Можно жить и по-другому, — хитро прищурился Даан. — Я могу тебя пригласить. Я ведь тоже упрямый.

— Я знаю, где можно оказаться.

— Откуда ты всё вдруг знаешь?

— Я же работаю в конторе. Читаю бумаги. Можно снова оказаться на мусорке. Или в потреботряде. Если поймают, могут побить. Могут и убить.

— Зато можно пожить! Не просиживать весь день на службе! Вкусно поесть, красиво одеться. Ещё кое-что. И, между прочим, ты сама-то помнишь, почему свалилась сюда? Сок дерева Го всё тот же, имей в виду! Насовсем в верхний мир не попадёшь, а в небесах полетаешь! Только надо умеючи. Если хочешь, научу. И «отпуска» ждать не надо!

Про сок дерева Го Ео тоже знала. Из бумаг. Ей встретилось несколько бумаг о переводе из третьей и четвёртой категории в первую и вторую, «за злоупотребление соком дерева Го».

Правда, в бумагах источник получения сока дерева Го не был назван.

Сок дерева Го в нижнем мире разрешалось пить только во время отпуска. Легально. Но эти правила в нижнем мире нарушались. Впрочем, как и все остальные правила.

За сок дерева Го карали не строго, и не сразу. Только если человек становился совершенно невменяемым, его понижали.

— Ну, так как? Научить? — переспросил Даан. — Не тянет на старое?

— Спасибо, — ответила Ео. — Не тянет.

— Не бойся, отсюда, за сок дерева Го, ты никуда не улетишь.

— Я не пью сок дерева Го.

— Через пару месяцев отпуск, — парень притронулся к руке Ео. — Я бы не прочь пригласить тебя. Или у тебя есть какой-то другой кандидат?

«Вот как… — подумала Ео. — Кажется, мне делают предложение… Бр-р-р… Кандидат… Я об этом не думала… Кандидат… А начальник? Ник! Да, начальник! Вот кто… Но отпуск… Неужели… Вот так выбор!»

Даан снова дёрнул Ео за рукав.

— Ты чего? — хихикнул он. — Кандидатов считаешь?

— Вроде того, — улыбнулась Ео.

— Может, уйдёшь со службы? Сейчас. Со мной. Я не шучу.

— А где ты живёшь?

— Я не скажу тебе, где живу. Но я живу, как видишь. И не хуже тебя. Там и для тебя найдётся место.

— Я подумаю, — остановила Ео напор старого знакомого.

Она ответила так, чтобы что-нибудь ответить. Чтоб не обидеть человека, с которым её, несомненно, что-то связывало.

Предложение Даана свалилось на неё слишком неожиданно, чтобы сразу ответить на него.

Хотя ответ у Ео имелся, и он был отрицательным. Совершенно отрицательным.

— Думай. Только не слишком долго. Я найду тебя, — пообещал Даан.

Всё бы было хорошо, но тут он криво усмехнулся, и добавил:

— Поближе к отпуску.

 ГЛАВА 30

Нет, Ео не готова была бежать с Дааном. Хотя…

«Ладно, подумаю об этом после», — решила Ео, укладываясь спать в своей комнатке.

Как ни странно, она поймала себя на том, что во время встречи испытала к Даану вроде симпатии. И болтала с ним — с удовольствием!

«Наверное, я привыкаю… неужели я привыкаю к нижнему миру? — размышляла Ео. — Пройдёт ещё немного времени, и мне станет наплевать и на мою контору, и на мои бумаги… Я начну филонить и опаздывать… Сбегу я с Дааном, или не сбегу — какая разница? Что упало, то пропало…»

«С кем я останусь во время отпуска? С Дааном? С Ником? Какая разница! Что упало, то пропало!»

«Нику я нравлюсь. Да и он мне симпатичен… Но страшновато… Даан — проще. Он ничего особенного от меня не ждёт. Вот Ник — другое дело. Ник… Кажется, Ник…»

Тут Ео словно очнулась: «О чём это я? Неужели всё так просто? Упасть, привыкнуть и остаться? Не об этом ли твердят все в нижнем мире? И никто здесь не сознаётся в том, что когда-то упал — потому что все упавшие привыкли и живут дальше! А что — крыша над головой есть, еда есть.. И даже «отпуск» есть… Ишь, и ты об «отпуске» размечталась! Уже кандидатов перебираешь! Так сколько же нас? Тех, кто упал? И все молчат? А я? Что же я? Кто эти люди? Где они? Почему упали?»

С самого начала работы в конторе Ео пыталась узнать, сколько людей провалилось за год из верхнего мира в нижний.

Жадно всматривалась она в бумаги, но нигде не находила таких цифр.

«Никто, никто не признаётся! Забыли… — думала Ео. — Неужели и я смогу забыть? А что? Уже забываю. Планы строю…»

Ео ворочалась на своей жёсткой постели.

Ворочалась, ворочалась и заснула под утро.

Ей приснился верхний мир. Она плавала под зелёным небом верхнего мира, впитывая в себя тепло, нежность ветерка и запахи цветов. Потом начинала падать, судорожно пытаясь удержаться в небе, хватаясь за облака, за тонкие ветви деревьев……

Ео просыпалась и снова засыпала, снова плыла в небе, падала, цеплялась и взлетала… Там, во сне, сердце Ео сжималось и болело.

Мы понимаем, что теряем, только когда теряем это навсегда.

Полёты закончились утром. Ео проснулась там, где уснула.

На следующее утро она опоздала на работу. Немного… Минут на десять. Никто этого не заметил. Разве что камеры контроля зафиксировали опоздание.

Господин начальник опоздал на полчаса. Ему это позволялось.

Нику вообще позволялся выходной один раз в неделю. Он мог совсем не являться на работу в этот день! Но Ник, чаще всего, всё-таки приходил.

 ГЛАВА 31

Всё чаще Ник заходил в комнатку Ео, по поводу и без повода. Смотрел на Ео странным взглядом. А однажды даже принёс к ней в комнатку стул.

— Вот, держи. Хоть и не положено.

— Не надо, если не положено.

— Можно. Считай это премией за хорошую работу.

— Спасибо, господин начальник.

— Да ладно, — махнул рукой Ник.

Ео подвинула стул к окну и присела.

— О, теперь я смогу спокойно смотреть в окно! — обрадовалась она. — Правда…

— Что?

— Небо…

— Что — «небо»?

— Цвет неба… такой тёмный. Серый, серо-фиолетовый. И тучи, тучи. Не видно Альсиуса.

— Чего?

— Альсиуса. Солнышка. Никак не привыкну.

— А-а… Ты о своём. Всё забыть не можешь.

— Знаю, знаю, — согласилась Ео. — Что упало, то пропало. Но память не может улетучиться так быстро, как дым.

— Это я понимаю, — медленно произнёс Ник, глядя на Ео. — Понимаю. Память о некоторых вещах не улетучивается и не даёт спокойно жить. Например, память о некоторых людях. Раньше я не предполагал, что так бывает.

Тут Ник вдруг заметил на подоконнике Ео продуктовый пакет.

— А почему это у тебя тут сложены продукты? Разве ты не отнесла их вечером домой, как положено?

— Отнесла.

— Так в чём же дело?

— Я.. это… хочу кое-что отнести в «Дом детей? 1-2». После того, как закончится рабочий день.

— В «Дом детей»? Чего это вдруг?

— Я однажды попала туда случайно… они там голодные… ну, я и ношу… иногда. Разве нельзя?

— Не знаю, — как-то медленно ответил Ник. — Я этого не знаю… Просто… я никогда не видел человека, который бы относил лепёшки в «Дом детей? 1-2». Понимаешь?

Ео молча смотрела на Ника. Ник — на Ео.

А со стены на них смотрела камера контроля.

— Сейчас я принесу тебе пару лепёшек, — сказал Ник. — Отнеси их туда… раз носишь. А мне пора.

Посмотрев на камеру контроля, Ник расправил плечи и произнёс строгим голосом, глядя куда-то в сторону:

— Бумаги по «Домам больных и старых» нужны мне через два дня.

— Будет сделано, не сомневайтесь, господин начальник, — ответила Ео, встав со стула, чтобы проводить своего начальника. — Обязательно будет сделано.

Ео заканчивала работу над папкой «Дома больных и старых». Здесь тоже вырисовывалась интересная, но печальная картина.

Больные в обычной жизни почти никак не проявлялись. Не было видно и глубоких стариков.

Перед Ео лежали только бумаги из специальных старческих домов, подобных детским. Туда свозили стариков и больных, которые не умерли сами, на своих служебных местах.

Дома под номерами — опять по тому же, иерархическому принципу. «Дом старых и больных ?1-2», «Дом старых и больных? 3-4». Как правило, сдвоенные.

Бумаги, приходящие из домов для стариков и больных, собирались в одни папки вместе с бумагами похоронной службы.

В «Дома» стариков попадали ещё довольно молодые люди.

В верхнем мире люди такого возраста, чаще всего оставались трудоспособными. Многие из пожилых людей, в верхнем мире, занимали главные посты на производствах, в институтах, в школах.

В верхнем мире к пожилым людям прислушивались, считая, что житейская мудрость позволит им дать молодым правильный совет.

В мире Эмит-дуо, в низких человеческих категориях, изнурительный труд, плохая еда и ужасные условия жизни рано превращали людей в немощных стариков.

Как только люди становились немощными и не могли выполнять соей прежней работы, их и собирали в «Дома», где старики просто умирали.

Хоронили людей в отведённых для этого местах, сбрасывая в могилы по нескольку человек.

Похоронные команды имели вторую категорию.

Статистика «Домов» была печальной… Но почти точной.

Ео специально сверяла для себя показатели этих домов, а так же показатели похоронных команд. Хотя от неё этого совсем не требовалось.

Никто никого не оплакивал в нижнем мире, никто ни к кому не привязывался.

Ни в любви, ни в смерти…

А если и привязывался — скрывал. Хорошо скрывал! Так, чтобы никто не догадался…

 ГЛАВА 32

Как-то незаметно Ео привязалась к своему господину начальнику.

Вернее, Ео привязалась к Нику, хотя и не торопилась признаваться в этом даже самой себе.

Ео ждала встречи с ним, приходя с утра на работу. Иногда она ловила себя на том, что ей хочется постучать к господину начальнику в кабинет, чтобы спросить о чём-нибудь, и так понятном. Или отдать ему какую-нибудь, ничего не значащую бумажку.

Ник отвечал ей тем же. Он частенько заходил к ней в комнатку, где теперь всё блестело чистотой. И даже стало уютно, если такое слово можно применить в конторе.

Господин начальник опирался рукой на стул, на котором сидела Ео. Вместе с ней смотрел в окно, на низкое серо-фиолетовое небо, заполненное тучами. И небо не казалось больше таким низким. И таким серо-фиолетовым.

Ник проводил рукой по ровно стоящим папкам, и Ео ловила на себе его грустноватый взгляд.

Как ей хотелось иногда поговорить с этим человеком, спросить его о самом главном! Иногда ей казалось, что и господину начальнику хочется того же.

Помнила Ео и его слова об «отпуске»! «Отпуск» маячил впереди и окрашивал разговоры Ника и Ео в светлые, какие-то дрожащие, радостные тона.

Но Ник не беседовал с Ео ни о чём, кроме работы. Может, он боялся камеры контроля. Или просто…

Просто, как любой человек нижнего мира, опасался. Опасался, что получит в ответ грубое слово. Что его оборвут на полуслове чем-нибудь ругательным, грубым. Ничего в этом не было бы удивительного.

А Ео?

Всё чаще Ео ловила себя на том, что думает о своём начальнике. Не как о «господине начальнике», а как о Нике, молодом парне, разумном и добром. Даже слишком добром, по меркам нижнего мира.

Ник мало употреблял ругательных слов, а если и употреблял, то как бы против воли. «На камеру», как сама же Ео когда-то подметила.

Ника уважали в конторе, его слушались, даже без ругани. С умеренной руганью. Ео иногда думала о том, что была бы рада, если бы в верхнем мире Совет соединил её с таким парнем, как Ник.

Но… если бы, да кабы. В верхнем мире ей оставалось ещё два с половиной года до того, чтоб Совет подобрал ей пару.

А нижний мир надвигался на неё своим «отпуском», и здесь она могла выбирать!

Да, к Даану Ео испытывала какую-то симпатию, не смотря на род его занятий. Но Ник… Ник — это совсем другое!

Чувства к Нику словно бы исходили откуда-то из глубины. Они согревали сердце в вечном холоде мира Эмит-дуо.

Ео молчала.

Она не решалась ни спросить господина начальника о чём-то личном, не решалась и как-то высказать свои чувства. Потому, что опасалась.

Опасалась, — вдруг она ошибается? Вдруг этот Ник, этот господин начальник, относится к ней так, как все относятся друг к другу в мире Эмит-дуо.

Ну, захотел он с ней провести отпуск! Что с того! Она молода, привлекательна. Не подвернулась бы она — появилась бы какая-нибудь другая девушка, или женщина.

Верить ли чувствам?

Так эти двое и ходили по конторе, ожидая чего-то. Камера контроля смотрела на них из угла, словно посмеиваясь над ними.

 ГЛАВА 33

В этот день, примерно перед обедом, господин начальник вызвал Ео в свой кабинет. Ео обрадовалась вызову. Пригладила волосы, внутренне подготовилась.

Когда подходила к двери кабинета, с трудом унимала стук собственного сердца.

Войдя в кабинет, Ео сразу поняла, что начальник встревожен.

Да на нём лица не было!

— Садись, — начал господин начальник строгим, официальным голосом. — Нам есть о чём поговорить.

— Что случилось? — встревожилась Ео. — Я сделала что-то не так?

— Тебя вызвали для того…

Начальник не успел договорить.

Ео показалось, что кто-то буравит сзади её затылок. В кабинете находился ещё один человек!

Ео тут же обернулась и увидела его. Высокий, худощавый, с колючими, близко посаженными глазками, смотрящими прямо из-под нависших бровей.

Взгляд этого человека и ощутила Ео на своём затылке.

«Надо же…» — успела подумать она.

— Тебя отследили камеры контроля, — голос Ника дрогнул.

Ох, уж эти камеры контроля! Ео лихорадочно вспоминала, в чём таком ужасном могла засветиться перед камерами контроля. Ничего, кроме давешнего опоздания, ей в голову не пришло.

Высокий уже стоял за столом рядом с Ником, лицом к Ео, и пристально её рассматривал.

— Да, я опоздала несколько дней назад… Я задержалась всего на десять минут… Я споткнулась… — Ео хотела соврать, но под взглядом высокого поняла, что врать не стоит. Не стоит унижаться.

Ео выпрямилась, расправила плечи и повторила:

— Я задержалась на десять минут.

На этот раз — твёрдым и спокойным голосом.

— Опаздывать — нехорошо, — высокий продолжал смотреть на Ео в упор. — Но ты вызвана по другому поводу. Камеры контроля отследили кое-что…

В кабинете наступила такая тишина, что стало слышно, как дышит Ник.

— Ты можешь быть наказана, — сказал высокий.

Он словно бы наслаждался звуками своего голоса и своей важностью.

Ео молчала.

— Ты не спрашиваешь, почему?

Ео хотела ответить высокому, что сверху виднее… потом хотела сказать, что если уж решено её наказывать, то не всё ли равно, за что… Ведь и так ясно, что раз решили — значит, накажут.

Это так же ясно, как горечь сока дерева Го.

Пока Ео думала, что ответить, высокий расценил её молчание по-своему.

— Молчишь? — качнул головой высокий. — А ты дерзка!

Ник пытался показать Ео, что ей надо склониться перед высоким. А ещё лучше — свалиться на колени. Ник сделал такое движение рукой, которое трудно не понять…

Высокий заметил это движение и сверкнул глазами в сторону Ника.

Тот сам поклонился высокому и затих.

— Молчишь… — продолжил высокий. — А продовольственный отряд? А?

Теперь Ео молчала не потому, что не знала, как ответить. Она молчала просто потому, что не хотела отвечать.

— Сдавай ключи от комнаты, — распорядился высокий. — И следуй за мной. А вы принимайте другого секретаря.

— Да, конечно, — ответил высокому Ник. — Мы отследим подходящую кандидатуру.

— Вам её переведут сверху, — отрубил высокий.

— Как вам будет угодно, господин старший начальник, — тихо ответил Ник.

Голос Ника дрогнул. Он позволил себе встретиться глазами с Ео… Ник не мог даже проводить Ео из конторы. Разве ему полагалось провожать свою подчинённую? Тем более, когда её увозил господин старший начальник?

За Ео и господином старшим начальником захлопнулась дверь. Ник остался один в своём кабинете (если его конторскую комнату можно так назвать). Он с трудом сдвинулся с места и отвернулся к окну.

Небо… Низкое, серо-фиолетовое.

Интересно, какое небо в верхнем мире? В том мире, откуда упала она?

Она… Только что она стояла здесь, а теперь её нет. И больше она не влетит в его кабинет, не обожжёт его душу взглядом своих огромных зелёных глаз.

Она влетела в его жизнь, что-то сотворила с его сердцем, и вот, улетела. Ео! Ео! Куда ты? Вернись!

Отпуск проёдёт без неё, и следующий отпуск — без неё!

Зачем ему этот отпуск, если без неё?

Зачем ему эта жизнь, это существование, ели без неё?

Ник застонал. Тихо, про себя. Его пальцы, вцепившиеся в подоконник, побелели.

Мы понимаем, что теряем, только когда теряем навсегда.

Камера контроля могла отследить, что начальник конторы долго стоит лицом к окну. Но кого в нижнем мире можно удивить тем, что начальник бездельничает!

Никто не может отследить, о чём думает начальник конторы, отвернувшись к окну. Может, он сокрушается о том, что никто не сможет теперь так чётко разбирать его бумаги, как это делала Ео?

Чужая душа — потёмки. Чем ниже мир, тем темнее.

Хотя…

 ГЛАВА 34

Высокий подтолкнул Ео, и они двинулись к выходу. У порога конторы стояло гораздо более комфортабельное средство передвижения, чем у Ника.

Водитель высокого открыл перед Ео заднюю дверцу.

— Садись, садись, — подтолкнул Ео высокий, а сам сел рядом с водителем.

«Странное наказание!» — успела подумать Ео.

В её голове, с быстротой молнии проносилась вся её жизнь в нижнем мире. За что её срывают с того места, в котором, казалось, она начала обретать себя и чувствовать себя человеком?

Почему её отрывают от единственного на весь нижний мир человека, к которому она испытывает хоть какие-то чувства?

Почему?

Кража? Неужели — кража? Тогда зачем — в машину к этому…

Машина, между тем, тронулась. И помчалась, оставляя за бортом городские кварталы и городские развалины. Машина летела гораздо быстрее, чем та «тачка», на которой её везли с мусорки в контору Ника.

— Ты так и не поняла, почему ты здесь? — спросил высокий, повернувшись к Ео со своего сидения.

— Нет, — ответила Ео.

— Неужели ты думаешь, что если ты сидишь спиной к камере, никто не догадается, какие цифры ты складываешь на листке? Ха! Зачем ты это делала?

Ео бросило в жар. Так вот в чём дело! А она думала, что её повезут в продотряд! Или в промотряд! Тут, оказывается, могут и по-другому наказать! Хуже!

Хуже именно потому, что Ео не знала, как. По крайней мере, это не отряды и не мусорка. Для этих наказаний не требовалось бы сажать её в машину, и везти куда-то.

А вдруг её будут мучить и выпытывать, для чего она считала?

Или — для кого. Вдруг решат, что она шпионка.

Чья?

Да разве ж она знала, чья! Чьим агентом она могла быть?

Разве ж она сама точно знала, для чего считала? Просто, чтоб разобраться. Просто, чтоб понять. Просто, чтоб не оставаться слепой, поверженной в грязь куклой, в этом чужом, холодном, и таком неприветливом мире Эмит-дуо!

Высокий сидел вполоборота и рассматривал Ео. От его пристального взгляда Ео стало не по себе. Она опустила голову.

«Как же мне пережить всё это?» — подумала она.

— Камеры контроля отследили твои способности к анализу фактов, — наконец, произнёс высокий. — Кроме того, у тебя довольно крепкий характер. Эти данные можно использовать с большей пользой. И ещё. Внешние данные у тебя тоже неплохие. Такая свеженькая!

Тут высокий неожиданно хихикнул и отвернулся от Ео. Потом он важно произнёс, глядя на серую дорогу:

— Это — повышение. Но имей в виду — с определённого этапа самостоятельность наказуема. Посмотрим, как ты справишься. Я — теперь твой куратор. По новому месту работы, и по жизни. Особенно — по жизни. Можешь меня называть просто — господин старший начальник. Это понятно?

— Да.

— Почему ты не проявляешь радости?

— Потому, что я её не испытываю, — прошептала Ео.

— Ха! — снова коротко хохотнул господин старший начальник. — Надеюсь, испытаешь. Впервые вижу, чтоб не радовались повышению.

Ео продолжала сидеть на заднем сидении, не поднимая головы. Не радоваться, а плакать хотелось от такого повышения.

Поистине, всё относительно. Во всех мирах.

 ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

 Искажённая копия

 ГЛАВА 1

Да, Ео повысили.

Она стала чиновником четвёртой категории. Таким же, как Ник. Возможно, подобное в нижнем мире случалось и раньше. Но редко, очень редко.

Обычно, для людей нижнего мира, широко распахивался путь вниз, а не наверх.

Город, куда привезли Ео, оказался большим, чем прежний. При въезде в город развалины не так бросались в глаза.

Новая контора во много раз крупнее и значительнее той небольшой конторки, которой заведовал Ник. Комнаты побольше, потолки повыше, окна пошире.

В первую очередь, Ео повели переодеваться. Выдали новую одежду — сравнительно тоньше и мягче. Хоть и серого цвета, но более светлого оттенка, чем раньше. Такую же, как у Ника. И блузу дали не чёрную, а тёмно-синюю. И не огромную, а почти подходящую по размеру. Нижнее бельё поприличнее и помягче. Кроме того, сразу же выдали второй комплект белья. И два куска мыла.

Как потом оказалось, более душистого.

Кроме того, Ео подозвали к кассе и выдали несколько цветных кусочков плотной шуршащей бумаги.

— Что это? — спросила Ео у женщины, которая эти бумажки выдавала.

— Как что? Это деньги.

— Что?

Выдававшая только хмыкнула. Она пробормотала что-то вроде:

— Привозят тут всяких…

Но потом женщина взглянула на Ео и пояснила:

— Это — аналог твоего труда. В специальных магазинах ты сможешь обменять их на то, что тебе хочется. Помимо продуктового набора и набора одежды. Поняла?

Ео поняла.

— И много я смогу поменять? — поинтересовалась она.

Женщина хихикнула:

— Не думай, что много. Там увидишь. Но чем больше у тебя денег, тем лучше. И прячь их подальше.

— Зачем?

— Украдут.

— Кто? Для чего?

— Прекрати задавать дурацкие вопросы! — возмутилась женщина. — Ты что, совсем уже тупоумная? Не понимаю, как таких берут на работу!

— Извините, но там… в том городе, где я работала раньше, даже начальнику ничего подобного не выдавали.

— Правильно. В маленьких городах денег не выдают. Магазинов там нет. Там к набору добавляют что-нибудь, и всё. А в больших городах — выдают всем, начиная с четвёртой категории. Гордись!

Ео ещё раз посмотрела на цветные бумажки и положила деньги в карман куртки. Женщина взглянула на Ео, и презрительно фыркнула.

— Богачка!

Далее Ео предстояла встреча со своим новым непосредственным начальником. Вернее — начальницей. С замиранием сердца подходила она к кабинету.

А вдруг! Сейчас она откроет дверь, а там, за столом, сидит Ник!

Но чудес не бывает.

Как жаль!

 ГЛАВА 2

Её встретила дама средних лет, с ярко раскрашенным лицом. На лице выделялись нарисованные красные губы. Глаза — обведены чёрным контуром. Таким же контуром подрисованы брови. Волосы — неестественно чёрные.

— Что смотришь? — строго спросила дама, отвечая на удивлённый взгляд Ео. — Что, никогда не видела прилично подкрашенной женщины? Не знаешь, что такое косметика?

— Нет, — ответила Ео.

— И откуда только привозят таких дур!? — возмутилась новая начальница.

На этот вопрос Ео предпочла не отвечать. А начальница продолжила:

— Деньги у тебя теперь есть. Пойдёшь, и купишь себе краски для лица, какие захочешь. Правда, на много твоих денег не хватит! Таких красок, как у меня, тебе не купить!

Новая начальница победоносно взглянула на Ео, и приступила к показу места работы.

— Смотри и запоминай! — строго сказала она. — Ты теперь должна называть меня «Госпожа начальница».

Госпожа начальница провела Ео в ту комнату, где Ео теперь предстояло работать. Естественно, комната оказалась больше, чем прежняя. Светлее. Окно — шире.

В комнате стояли стол и стул. И полки, полки.

«Действительно, повышение! — подумала Ео. — Если сразу стул, да ещё стол!»

Работа, которую теперь требовалось выполнять Ео, тоже отличалась от прежней. Ей следовало не только принимать отчёты, но анализировать их и передавать госпоже начальнице результаты.

То есть, к работе добавился анализ. Не всех подразделений отчёта, а только некоторых: «Город, контроль», «Дома детей», контроль, «Дома старых и больных», контроль, и «Похоронная служба». С контролем за ней, разумеется.

Об этом ей объявила госпожа начальница. Вид начальницы выражал только одно: «К чему я это всё рассказываю? Всё равно, ты, пигалица, не осилишь и половины! И полетишь туда, откуда пришла, а то и дальше!»

О, Ео точно знала, что выражает взгляд госпожи начальницы!

Отчётов в конторе накопилось много. Комната, куда привели Ео, завалена папками. Папки кое-как накиданы на полках, папки на столе, на стуле, на подоконнике, на полу.

«Наверное, здесь не бывает иначе» — подумала Ео.

Начальница всё поглядывала на Ео, видимо, ожидая от неё ропота, или ещё какой-нибудь реакции. Но Ео только вздохнула, и спросила:

— По каким параметрам я должна анализировать бумаги?

Рот начальницы чуть искривился. Она готовилась к ругательной, или, хотя бы, к назидательной проповеди. Но Ео не предоставила ей такой возможности.

Начальница бросила на стол тоненькую папочку.

— Вот тебе формы. По ним и работай. И учти — здесь контроль не такой, как в твоём бывшем захолустье! Живо все твои…

Госпожа начальница не сразу нашла подходящее слово.

— Недостатки, — подсказала ей Ео.

— Всё видно! Всё! — прикрикнула начальница, и повернулась к Ео спиной, чтобы уйти.

Глядя на сутулую спину новой своей госпожи начальницы, Ео вдруг подумала: «Она боится… Да… она боится, что я займу её место… А ведь я его займу…»

Ео усмехнулась своей мысли. Мысль принесла ей чувство гордости, вперемешку с насмешкой и сожалением.

Да, полностью насладиться гордостью, по поводу своего повышения, Ео не смогла. Потому что рядом с гордостью соседствовала и ещё горечь.

Горечь сожаления. Горечь разлуки. Горечь утраты.

Горький сок дерева Го, когда ты перестанешь горчить?

 ГЛАВА 3

Наконец, госпожа начальница удалилась и Ео осталась в своей комнате одна.

«А ведь я — точно займу место этой начальницы! Ай да я! — думала Ео, внутренне чуть посмеиваясь над собой. — Хоть и упала в этот нижний мир, но смотри-ка — уже второе повышение! Теперь я не буду ползать по полу, а буду сидеть за столом!»

Ео присела за стол (свой стол!), взяла в руки папку.

Мысль её текла дальше.

«Ну, да. Это второе моё повышение. И, наверное, не последнее! Интересно, какое тут жильё? Может, наконец, умывальник будет? Или даже ванна? И выходные каждую неделю, как у Ника? И деньги тут какие-то. Конечно, краски для лица я покупать не стану. Но сладости… Вдруг тут есть конфеты?»

Ео раскрыла папку и прочитала: «Рапорт начальника района ?1». И тут папка задрожала в руках Ео.

«Что же это я… что же это я… привыкаю… привыкла уже… радуюсь… мечтаю о повышении по службе… Где? В какой-то конторе нижнего мира!»

Ео прикрыла глаза. Ей стало стыдно.

«А как же верхний мир? Как же изумрудное небо верхнего мира? Профессия? Семья? Через пару лет я могла бы создать семью, иметь мужа… родить ребёнка… и растить его вместе с мужем, до среднего этапа обучения, а не один год… А тут… Один год, и потом не видеть ребёнка… Не видеть собственного ребёнка… И даже не знать, на кого будет похож этот ребёнок…Кем он вырастет, как он вырастет, каким он вырастет…»

Ео всё ещё держала в руках папку. На глаза её навернулись слёзы.

«Просидеть всю жизнь в какой-то конторе, с какими-то дурацкими бумагами… смотреть на серое небо… не иметь родных, не иметь друзей… слушать постоянную ругань, видеть постоянное зло… нет… нет… нет… Даже Ника здесь нет — единственного, кто… Единственный, который… Единственный…»

Сначала Ео тихонько утирала слёзы рукавом новой куртки.

«А лестница! Я забыла про лестницу! Я даже не знаю, есть ли она в этом городе! А если есть, то где? Кто мне расскажет?»

Оттого, что Ео вспомнила про лестницу, ей стало ещё хуже.

Как ей стало жалко себя! Как жалко себя!

«Всё… всё…»

Папка вывалилась из рук Ео. Слёзы текли по щекам. Ео прикрыла лицо руками и упала головой на стол. Она плакала. Даже рыдала.

Ничего себе, радость от повышения по службе!

Очнулась Ео потому, что сухой, с металлическим оттенком голос несколько раз произнёс, неведомо откуда: «Уже двадцать минут не видно результатов работы. Уже двадцать минут не видно результатов работы».

Тут же открылась дверь, и в комнату к Ео влетела госпожа начальница.

Наконец-то начальнице представилась возможность высказать Ео всё, что, что она думает о новой сотруднице!

Ео только прикрыла голову руками — ей казалось, что на неё сыплются камни.

— Если ты так начинаешь — я не знаю, как ты будешь продолжать! — кричала госпожа начальница, прерывая свою речь ругательными словами. — Я тебе говорила, что видно всё! Вот! Вот! Всё и видно! Зачем только вас привозят? Чтобы на мусорки выбрасывать! Там тебе и место! Там тебе и место!

Наконец, госпожа начальница угомонилась. На прощание она подошла к Ео и отвесила ей внушительный подзатыльник.

Начальница ушла, Ео потёрла ушибленное место и снова взяла в руки папку с надписью: «Рапорт начальника района ?1»..

«Двадцать минут, — подумала Ео. — Надо запомнить. В следующий раз надо будет хоть страничку перевернуть… в случае чего…»

 ГЛАВА 4

С трудом дождалась Ео конца первого рабочего дня. Слёзы застилали глаза. Ео перекладывала папки, не читая даже названий. Создавала полную видимость работы.

И даже не забывала, при этом, посмеиваться над собой:

«Ну, вот! Теперь ты настоящая «работница» нижнего мира! Полная видимость труда, без всякого результата. И камера эта попугайская молчит — думает, что я работаю. Хорошо!»

После окончания рабочего дня Ео выдали продуктовый набор и ключ от новой комнаты, где ей предстояло теперь жить.

Комната для жилья порадовала. Располагалась комната на втором этаже почти не разваленного дома. Рядом с домом росли даже какие-то кусты!

Комната и побольше, и почище, чем прежняя. На окне даже висели занавески. Правда, из той же материи, из которой сшита форма. Но всё-таки!

В комнате — собственный умывальник! И отхожее место предоставлялось жильцам четвёртой категории не на десять комнат, а на четыре. Но и камера слежения охватывала эти четыре комнаты, а не весь коридор, как раньше.

«Интересно, в комнате у начальства — камеры слежения висят на потолке?» — подумала Ео, опускаясь на новую кровать.

Посидев немного на кровати, и оценив мягкость матраса, Ео приступила к осмотру продуктового набора. Однако! И две каши, и мясные консервы, и фрукты, и сахар. И масло! И ещё какие-то пакетики. Для чего?

Неужели заваривать? Неужели здесь можно выпить вечером чего-нибудь горяченького? Где же брать кипяток?

Надо разведать!

Чуть позже Ео действительно узнала, что в конце коридора имеется емкость с водой, которую старший по дому кипятил поздно вечером. Он опускал в емкость что-то вроде специального нагревательного прибора, и забирал прибор с собой, как только вода закипит.

Итак! Комната — больше. Еда — слаще и гуще. Спать — мягче. На кровати даже лежала подушка!

Ео аккуратно положила голову на свою новую подушку. Мягко!

Только на душе у Ео всё оставалось по-прежнему. И правда, от себя не убежишь, хоть даже провалишься в нижний мир.

Что уж говорить о переезде в другой город!

Сомнения тянули бедную Ео в разные стороны.

«Как же мне узнать — есть тут лестница, или нет? А если нет? Как же теперь добраться до лестницы?» — думала Ео.

И тут же подступали иные мысли: «Что упало, то пропало… Что упало, то пропало… Зачем мне эта лестница? А что? Буду жить. Начальница — дура! Я легко займу её место. Буду жить ещё лучше! Чем выше заберусь, тем лучше буду жить. Надо только всё как следует разузнать. И — вперёд!»

Ео попыталась представить себе, как будет дальше жить в нижнем мире.

«Да, конечно… Скоро этот мир перестанет для меня быть нижним. Он станет просто миром. Моим миром. Я забуду о том, как жила раньше, или сделаю вид, что забуду…»

Голова Ео металась по новой подушке.

«Нет! Нет!»

«Почему? Почему?»

«А Ник? Как быть с Ником? Забыть? Какая разница нижнему миру, с кем я проведу свой первый в жизни «отпуск»? Проведу с кем-нибудь! А потом забуду, как предлагается мне забыть всё, что случилось раньше. Забуду… и всё».

«Нет! Нет!»

«Почему?»

 ГЛАВА 5

Наверно, каждый новый этап жизни подталкивал Ео к тому, чтобы подумать о себе. Не просто подумать, а проанализировать свои поступки.

Дело это болезненное и трудное. Просто так не подступиться. А вот, когда ночью в окно светит не что-нибудь, а уличный фонарь, и под головой не что-нибудь, а новая мягкая подушка…

Да и Ео уже не та. Не та огорошенная, ошарашенная девочка, которая свалилась неизвестно куда, неизвестно зачем и почему.

Нет. Ео окрепла.

И могла приступить к анализу, не давая себе поблажек.

Почти не давая. Как же, без поблажек-то…

«Да, я упала. Я виновата. Я сама виновата в том, что свалилась сюда, в нижний мир. Та девушка из Отделения Порядка и Защиты! Ведь она предупреждала меня! Да, я сама виновата, как ни горько мне это признавать».

Наконец-то у Ео хватило мужества окончательно признать свою вину. Хотя бы самой себе.

Но очень, очень хотелось оправдаться. Хоть чем-то! Мысль услужливо подсказала, чем.

«Да, я виновата, — продолжала рассуждать Ео. — Но в чём же моя вина? Разве это преступление — попробовать то, чего тебе очень хочется? Испытать новые чувства, новые ощущения — разве это преступление?»

«Это несправедливо, что я здесь! Это несправедливо!»

«Виновата. Справедливо, — не давал успокоиться внутренний голос. — Нечего оправдываться. Оправдание — это слабость».

«Тогда объясни! Объясни подробно! — настаивала Ео. — И скажи, как дальше жить!»

Внутренний голос молчал. Вероятно, он сказал уже всё, что Ео могла услышать к настоящему моменту жизни.

Ео плакала, утирала слёзы, злилась и снова плакала. Словно бы что-то прорывалось наружу из её бедной души.

Перед глазами проплывали то ужасы мусорки, то светлые картины верхнего мира.

— О-о-о… — чуть слышно застонала Ео.

Когда тебя разрывает надвое, разве обязательно выходить в оба выхода?

«О-о-о… Что же мне делать? Как же мне быть? А, может… Может, бросить всё… Взять, и умереть… если бы я знала, как… Броситься завтра под машину? Или повесить себя? Где-то я читала… в какой-то старой книге читала, что так можно сделать. Как же это сделать?»

Тут Ео представила себе, как её тело кидают в мусорный контейнер. И как новая госпожа начальница вычёркивает её из списков, приговаривая: «Зачем только её привезли? Я ведь говорила, что из неё ничего путного не выйдет!»

А потом… потом она станет просто циферкой в отчете похоронной команды. Только и всего.

Только и всего.

«Нет, — уже более спокойно думала Ео. — Нет. Не буду я бросаться под машину. И не буду искать иного способа умереть. Это — не решение вопроса. Это — просто бегство. Позорное бегство от всего… и от самой себя, в первую очередь. Но мне же надо понять… Мне надо понять, что происходит! Если я пойму, я смогу что-то решить… Если я пойму, я смогу решить правильно…»

Так Ео и заснула на новом месте. С надеждой всё понять и всё правильно решить.

Надежда… Человеческая душа умирает только тогда, когда из неё уходит надежда.

 ГЛАВА 6

Дней десять подряд Ео исправно сдавала анализ отчётов в руки своей новой госпожи начальницы. Госпожа начальница ругалась, иногда отвешивала Ео подзатыльники, но отчёты брала, и замечаний по отчётам не делала.

В своих отчётах Ео была уверена. Именно так она тайком анализировала бумаги в конторе Ника.

Госпожа начальница изо всех сил сдерживала удивление, глядя на то, как работает Ео, а Ео приглядывалась к госпоже начальнице. Нет, не всё с ней было так просто, с этой госпожой!

Её поведение иногда казалось странным. Временами она как будто останавливалась на полуслове, прикрывала глаза, и начинала медленно раскачиваться из стороны в сторону.

Иногда говорила невпопад, и бессмысленно водила руками перед собой.

Один раз Ео видела, как начальница упала на пороге своего кабинета. Правда, она быстро встала. Но разве от камеры слежения скроешься!

То, о чём подумала Ео, когда впервые увидела свою новую госпожу начальницу, произошло. Ео получила очередное повышение даже раньше, чем предполагала.

Утром одиннадцатого дня пребывание Ео в конторе, на пороге кабинета её поджидал господин старший начальник.

Ео поклонилась.

Господин старший начальник придирчиво окинул взглядом рабочую комнату Ео. Папки с бумагами давно уже заняли свои места. Каждая полка стала подписанной, и собирала в свои папки документы соответствующего раздела.

Не говоря уже о том, что подписанной и завязанной стала каждая папка.

Причём — подписанной ровно, чётко, буквами одной высоты и ширины.

— Пришёл взглянуть на тебя, — медленно произнёс господин старший начальник, обводя комнату взглядом. — Ну, что… Как вижу, ты обжилась. И неплохо.

Что отвечать, Ео не знала.

— Стараюсь, — пробормотала она.

— Надеюсь, ты уже поняла самое главное? — спросил старший начальник.

— Что, господин старший начальник?

— Что упало, то пропало. Так?

— Я… да…

— Поуверенней! Поуверенней!

— Да.

— Прекрасно. Ты умеешь работать, у тебя цепкий ум, способность к анализу. Но это не главное. Главное — что упало, то пропало. Когда ты это поймёшь, перед тобой может открыться блестящая перспектива. Ты можешь высоко подняться по служебной лестнице, при всех твоих данных. Но в твоей душе не должно оставаться никаких сомнений.

Тут Ео посмотрела на говорившего, и спросила:

— Вы тоже упали из верхнего мира?

Господин старший начальник усмехнулся.

— Я знаю, что ты не робкого десятка. Это неплохо. Но у нас не принято задавать подобных вопросов. Хотя… Давай, один раз я отвечу тебе, чтобы ты поняла, и больше подобных вопросов не задавала. Никогда. Даже — себе самой. Думаю, тебе пора это услышать.

 ГЛАВА 7

Господин старший начальник немного помолчал. Он прошёлся по комнате, провёл рукой по столу… Наконец он продолжил:

— Все, кто стоит во главе этого мира, то есть, в элите, и почти все, кто находится в высших категориях, — в том, или в этом поколении — все пришли сюда из другого мира. Имей в виду: не упали, а пришли. При-шли! И не из верхнего, а из другого мира. Просто — дру-го-го. Ты поняла? Это ведь меняет дело, не так ли?

— Да, господин старший начальник… — пробормотала Ео, уставившись в пол.

— И каждый из тех, кто стоит во главе нашего мира, живёт той жизнью, которой живёт: жизнью нашего мира, мира Эмит-дуо. Ты поняла?

— Да.

— Чем выше поднимается человек, тем больше дорожит он теми привилегиями, которые ему открываются. В мире Эмит-дуо можно прекрасно жить. Ничем не хуже, чем в каком-то верхнем мире. Но — не всем. А у тебя есть все данные для того, чтоб жить красиво. Кроме…

Нельзя сказать, что Ео очень уж удивилась, слушая господина старшего начальника. Нет. Она подозревала что-то подобное, но даже сама себе боялась в этом признаться.

— Повторяю: у тебя есть все данные для того, чтоб жить красиво. Кроме… — тут господин старший начальник усмехнулся. — Кроме дури в твоей хорошенькой головке!

Начальник ещё раз прошёлся по комнате и заговорил совсем другим тоном:

— Итак, я надеюсь, что ты не станешь злоупотреблять соком дерева Го, как твоя предшественница. Сок можно употреблять, но только в отпуске.

Ео всё ещё смотрела в пол.

— Имей в виду. С определённой ступени отпуск не является для человека очень уж актуальным… С определённой ступени можно жить совместно с тем, кем хочется. И в сплошном отпуске.

Тут говорящий усмехнулся снова.

— Если так, то можно и детей растить? — не могла не спросить Ео.

— Ты не глупа. С седьмой категории можно воспитывать их до конца обучения. Но можно отдавать их в специальные школы, и просто навещать своих детей. Это уж — кто как желает. Чаще используется второй вариант. Есть школы для седьмой — восьмой категории, а далее — школы элиты. Это — дворцы! Дворцы! Не очень-то много учеников в этих школах. Возможно, и ты родишь одного из них. Или двух. Учти — то, что я сказал тебе, не подлежит разглашению тем, кто стоит на низших ступенях.

— А какая категория у вас?

— Ты не только умна, но и дерзка. Кажется, я тебе уже об этом говорил. Разве ты не видишь, что я ношу не форму, а костюм? У меня — шестая категория, но если одно дельце у меня получится — будет седьмая, и даже восьмая. Наконец-то можно будет не ждать отпуска! Начиная с шестой категории, можно входить в приёмную элиты. В вестибюль! Я там бываю! До элиты мне, конечно, не добраться… Правда, бывает всякое…

Ео молчала.

— Чего молчишь? Не поняла ещё! Ты занимаешь место твоей начальницы и переходишь в пятую категорию. Пляши!

Ео молчала.

— Что, опомниться не можешь от радости? Учти — в пятой и шестой категории живут ещё по старым правилам. Но кое-что человеку уже можно рассказать. Человек должен знать, куда ему дальше стремиться. Так, как деньги — они даются на четвёртой ступени. Чтобы человек попробовал, каковы они на вкус. Чтобы человек привязался к своим привилегиям и боялся их потерять. Попробовала уже?

— Да.

— Понравилось?

— Да.

— Вот видишь. Ты даже представить себе не можешь, как прекрасно можно жить в нашем мире. Так что — дерзай.

— Но я…

— С этого дня ты получаешь место начальника подразделения, и получаешь в подчинение семь работников конторы. Они будут сдавать тебе свои отчёты. А подчиняться будешь непосредственно мне! И представлять мне общий, полноценный отчёт. Поняла?

— Да.

— В твою задачу входит общий анализ всей поступающей информации, кроме Главного контроля. Ты должна будешь не просто расписывать всё на бумаге, а вводить данные в информатор, по определённой программе. Ты можешь пополнять программу новыми данными. Твоя предшественница справлялась с этим… отвратительно. Посмотрим, как с этим справишься ты. С информатором обращаться умеешь?

— Да.

— Прекрасно. Не надо тратить время на обучение. Занимай кабинет. И не забудь: подчинённые должны теперь называть тебя «Госпожой начальницей». Будь с ними построже. Там полно бездельников.

— А где… куда перевели мою госпожу начальницу?

— Это не должно волновать тебя. Приступай к выполнению обязанностей. Нет, но где же радость? Где благодарность, наконец!

 ГЛАВА 8

— Благодарю вас, — прошептала Ео.

— Громче!

— Благодарю вас, господин старший начальник.

— Тебя ещё надо учить, как правильно благодарить! А то ты своей строптивостью всё дело испортишь! — покачал головой господин старший начальник. — Ладно, я тобой займусь!

Больше всего на свете Ео не хотела бы, чтоб ею кто-то начал «заниматься». Тем более, господин старший начальник. К которому Ео не испытывала никакого доверия и от которого могла ждать любого подвоха.

Ей было совершенно не понятно, что она может «испортить» теперь. Ведь, наоборот, господин старший начальник только что повысил Ео в должности, без всяких просьб и увещеваний с её стороны.

Поэтому последняя фраза господина старшего начальника осталась без ответа.

Так и не дождавшись проявлений бурной радости, Господин старший начальник покачал головой, развёл руками и покинул рабочую комнату Ео.

Пятая категория! Надо же! Как быстро пришлось переодеваться! Тонкая материя, две светлых блузки на смену, смена белья, похожего на бельё.

— Я вашу одежду, госпожа начальница, даже в стирку сдавать не буду! — приговаривала кладовщица, благоговейно снимая с полки комплект пятой категории.

В этой кладовой обслуживали третью, четвёртую и пятую категорию служащих. Комплектов пятой категории заготавливалось здесь совсем немного, и одежда оказалась чуть-чуть великоватой для Ео. Впрочем, как всегда.

А вот комнаты пятой категории располагались в том же доме, где жила Ео, только на третьем этаже.

Ео просто передвинулась с этажа на этаж. Возможно, она даже заняла комнату своей разжалованной госпожи начальницы.

Впрочем, в новой комнате о госпоже начальнице, или о другом прежнем жильце, ничего не напоминало. Не валялось ни тряпочки, ни краски для губ, ни краски для бровей и ресниц.

Если что и оставалось после разжалованных или повышенных, уборщик обязан был всё сдать старшему. Если, конечно, кое-что не оседало в кармане уборщика. Впрочем, многое из того, что сдавалось старшему, оседало и в этом в кармане.

Такова жизнь.

Новое жильё Ео можно было назвать не комнатой, а квартирой. В небольшой пристроечке, рядом с комнатой, имелся туалет и даже душевой рожок. Ео сразу же попробовала открыть кран. Поржавевший кран повернулся… Из рожка потекла холодная вода.

Она вытекала не куда-нибудь, а в специальную дырку в полу.

Вода в квартире! Можно принять душ!

Здорово!

Ещё одна приятная неожиданность поджидала Ео около кровати. На кровати она обнаружила постельное бельё. Две простыни! Наволочка на подушку! А на подушке — полотенце!

Нет, скачки вверх по категориям нижнего мира нельзя назвать неприятными!

Свою первую ночь в качестве «госпожи начальницы» Ео проспала на новой, мягкой постели. После того, как приняла холодный душ.

Пусть и холодный, но здорово!

Спала Ео без размышлений и без сновидений. Видимо, сказалось напряжение улетающего дня.

Размышления ещё поджидали Ео впереди.

 ГЛАВА 9

Работать в конторе стало гораздо интереснее. Можно сказать, что работа увлекла Ео! Ей нравилось сводить сухие отчётные цифры. На экране информатора чётко выстраивалась картина окружающего мира.

Но… работу нельзя назвать работой, если в ней всё хорошо!

Если бы Ео не требовалось командовать! Если бы не требовалось подстёгивать подчинённых, заставляя их работать!

Ни ругаться, ни кричать — так, как полагалось госпоже начальнице, — Ео не умела. Все её слова и увещевания разбивались об извечный принцип нижнего мира.

Работники кивали, но…

В этой конторе, как и везде, люди старались работать так, чтобы сделать за день как можно меньше. Работники конторы не являлись глупцами. Вероятно, каждый давно уже понял, что для камеры контроля надо перевернуть пару страничек, или ударить по паре клавишей хотя бы раз в двадцать минут.

Но дело — его требовалось, в конце концов, доделывать, чтобы не получить понижения по службе. Всё, что не доделывали её подчиненные, Ео теперь приходилось завершать самой.

Легче доделать самой, чем кого-то заставлять. Кроме того, если даже работы были «сделаны» и «сданы», Ео находила в них огромное количество ошибок.

Каждую неделю Ео подавала отчёт господину старшему начальнику. Она старалась делать это максимально почтительно, и точно в срок.

На второй неделе работы старший начальник на минуту задержал Ео. Нахмуренный вид начальника не предвещал ничего хорошего.

— Мне не нравится, как ты работаешь, — сказал господин старший начальник.

— Что-то не так в отчёте? — заволновалась Ео.

— В отчёте, как раз, — всё в порядке. Мне даже не приходится ничего добавлять. Мне не нравится другое.

— Что?

— Ты не умеешь работать с людьми. Чтобы подняться на высшую ступеньку, тебе необходимо этому научиться.

— Я не могу ругаться…

— Дело не в ругани, как таковой. Учись! Учись ругать, учись заставлять, даже принуждать. Это ведь только ты у нас уникум. В смысле работы. Пока. Пока! — повторил старший начальник и почти засмеялся. — Пока ты не стала такой, как все.

Начальник встал изо стола и добавил:

— Пока ты работаешь без принуждения. Это пройдёт. Но ты должна научиться контролировать подчинённых! Подгонять и наказывать! Ругать, ругать, ругать! В мои, например, обязанности, входит почти один контроль. В том числе — и над тобой!

Старший начальник подошёл к Ео и потрепал её по плечу. Ео показалось, что прикосновение начальника не простое.

Оно было двусмысленным! Ей стало страшно. Скоро отпуск!

— Я ещё понаблюдаю за тобой. Работай, как положено. Заставляй работать подчинённых! Кстати, завтра приём отчётов по районам. Это тоже входит в твои обязанности. Будь с ними построже! Пусть эти бездельники дрожат перед тобой!

Ео кивала и соглашалась, лихорадочно соображая, что следует из таких разговоров начальника.

Окончательно она пришла в себя, только вернувшись в свою рабочую комнату. Вернее, теперь уже — в свой кабинет.

Ео подошла к окну.

Город, за окном, теперь другой. Должность Ео стала гораздо выше, окно — шире. Но небо над миром Эмит-дуо не изменилось.

Всё так же давило оно на душу. Низкое, тучевое, серо-фиолетовое.

Тем не менее, после разговора с начальником ясными для Ео стали две вещи. Во-первых, её, несомненно, будут повышать дальше. Но хотят удостовериться, полностью ли она готова к этому. И даже… возможно, это будет совсем не очередная контора. Ведь она молода… она умна… Бр-р-р…

Что же ждёт её?

Дальше мысль Ео отказывалась продвигаться в этом направлении. Слишком темно, слишком неясно.

Ну, а во-вторых — Ео поняла, что завтра она увидит своего прежнего начальника. Она увидит Ника! Только теперь — уже не в качестве подчинённой, а совсем наоборот. Как забилось сердце Ео!

«Ник! Завтра я увижу Ника! Как же мы теперь далеки друг от друга!»

Ео отвернулась от окна, села за стол. Нажала пару клавиш на информаторе, чтоб создать видимость работы.

«Выдержу ли я? Смогу ли не подать вида? А он? Может, он и забыл, что в его конторе служила такая работница, отслеженная на мусорке!»

«Нет! Не может такого быть. Он помнит. Помнит. Помнит…»

 ГЛАВА 10

Ночью Ео снова ворочалась в своей постели.

«Вот так, — думала она. — Я безропотно приняла все свои переводы. Всё логично. Почему же мне так страшно сейчас? Кто-то меня присмотрел в камере контроля! Тащит вверх — не понятно, зачем. Неужели кто-то надумал взять меня… на самый верх? В вечный отпуск? Может быть, я просто всё преувеличиваю?»

Хотелось Ео, чтобы это оказалось простым преувеличением! А ещё больше ей хотелось, чтобы всё это стало просто сном. Но нет!

Сколько не притворяйся, самого себя не обманешь. Чутьё подсказывало Ео, что всё идёт именно к тому, о чём она подумала.

«Ну, и что? Так, или иначе, когда-нибудь это произошло бы. Отпуск, или не отпуск. Так пусть со мной будет кто-то из элиты! По крайней мере, мне не потребуется больше выслушивать ругань начальников и просиживать днями в какой-то конторе…»

Мысль казалась совершенно правильной. Но ведь Ео ворочалась в постели! Когда она перевернулась на другой бок, она даже застонала:

«Что же это со мной? Что же это? Я уже совсем… Я уже стала частью этого мира, а не своего! Я уже мечтаю о том, что ничего не буду делать! О том, как попаду в элиту! О том, что меня использует… о том, что мною будет обладать какой-то человек… Скорее всего — злой, страшный. Может быть — старый и больной, но стоящий у власти. Они хотят, чтобы я родила им здоровых и умных детей. Может быть, я им только для этого и понадобилась?»

Как же это страшно! Как противно!

«Что же мне тогда останется, если я приму все условия? Забыть. Всё забыть. Если просто забыть не получится — затуманить мозги соком дерева Го. Не искать лестницу, и не думать о верхнем мире? Не искать, не думать. Не думать, не искать. Как все… как все эти…».

Ео вскочила с постели. Она подошла к окну, посмотрела на косо стоящие дома, на причудливые тени от уличного фонаря.

«Элита, наверное, живёт в отдельном посёлке, — думала Ео. — Там они живут — умные и злые. Те, кто умеет управлять. Те, кто держит в руках весь этот нижний мир. Те, что создали весь этот жуткий контроль. А как же без контроля? Без контроля тут всё бы давно развалилось, и превратилось в труху и пыль…»

Есть на свете такие мысли, до которых страшно додумываться.

Ео схватилась руками за голову: «Контроль… контроль — это страх… это насилие… убийство… Это ужас. Привычный ужас — перестаёт быть ужасом. И от этого он ещё ужаснее и страшнее…»

Ео смотрела в окно.

«Я должна жить в этом ужасе. Я должна притвориться, что его нет. Так что же мне делать? Что делать?»

Стояла глубокая ночь. На улице не видно ни прохожих, ни животных. За окном просто колебалась тьма, в косых отблесках фонаря, качающегося на ветру.

«А как же существовал… то есть существует наш, верхний мир? Там ведь нет контроля. Или он есть, но я его не замечала? Нет, такого контроля, как здесь, там нет. Есть Советы разных отраслей, есть Отделение порядка и защиты. Но Отделение только предупреждает. А как же я тогда провалилась сюда? Почему?»

Ео прикрыла глаза, чтобы не видеть тьмы за окном.

Чего-то она не понимала. Никак не могла понять до конца. Не смотря на всю свою сообразительность.

Пора возвращаться в постель и спать. На работу нельзя опаздывать…

Хотя теперь Ео пользовалась некоторыми послаблениями режима, как «госпожа начальница». И выходной теперь у неё был. И деньги находились, чтобы купить себе чего-нибудь вкусненького, или чего-нибудь из одежды и белья…

Чем не жизнь?

«Если бы я могла точно знать, как различаются миры… Если бы я могла это знать! Тогда я бы поняла, почему я здесь. Может, вот тогда я бы смогла снова подняться… Я бы смогла подняться… Что упало… Что упало… Неужели…»

С этими мыслями Ео заснула.

 ГЛАВА 11

Наутро следующего дня Ео увиделась с Ником.

Он оказался третьим из пяти начальников четвёртой категории, которые в тот день привезли отчёты. Ео едва дождалась его очереди.

Ник вошёл. Он поклонился Ео, как положено кланяться старшему. Ведь у Ео теперь имела пятую категорию.

Никакая категория не имела никакого значения. Дрогнуло сердце Ео. Она столкнулась взглядом с глазами Ника, и едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

Ник закашлялся.

Нет, ни одним движением они не имели права показать, как рады встрече. Но глазами…

Разве камеры контроля могли отследить, как двое смотрят друг на друга?

Взгляд Ника… такой знакомый, такой близкий. Кажется, самый близкий… самый тёплый и родной, — на весь нижний мир. И на весь верхний…

Рука Ео тянулась за папкой с отчётом, а сердце дрожало…

«Только выдержать… не подать виду… выдержать…», — думала Ео.

Передавая Ео отчёт, Ник слегка дотронулся до её руки.

Ео сделала вид, что случайно уронила отчёт. Когда Ник бросился к папке, чтобы её поднять, Ео сама притронулась к его руке.

— Не умеете даже папки удержать в руках, — возвысила голос Ео.

— Простите, госпожа начальница, — выдохнул Ник. — Может быть, я мог бы что-нибудь сделать для вас?

«Ты мог бы остаться со мной, — глазами говорила Ео. — Если бы ты знал, как мне трудно! Как трудно мне здесь! Тут столько всего… А я одна… одна…»

— Всё что надо, для меня сделают те, кому положено, — о, Ео теперь знала, как надо отвечать!

«Вот как я научилась, — подумала она при этом. — Единственному человеку, которому я могла бы сказать хоть что-то — я отвечаю так, как любой бы ответил в нижнем мире! Вот как я умею! Ай да я!»

Впору заплакать.

Ник ничего не ответил. Только поклонился, и вышел.

«А вдруг он не понял? Не понял, что я сказала это для камеры?» — теперь сердце Ео сжималось не от предчувствия встречи. Оно сжималось от сожаления, от безысходности и одиночества.

Надо держать себя в руках…

В дверь уже входил следующий чиновник.

В конце дня Ео открыла папку, где лежал отчёт Ника. На бумагах лежала маленькая записка: «Я рад, что ты получила повышение. Но мне очень трудно без тебя. Прости. Записку выброси. Ник».

«Ник! Ник! Значит, всё правда! Он чувствует то же самое, что и я! Но что же с этим делать? Как же теперь с этим жить?»

Ео смяла записку и положила клочок бумаги в карман куртки.

Ник уехал, а Ео осталась на прежнем месте.

На прежнем месте, с прежними мыслями, которые бились в голове и никак не находили выхода.

К мыслям и сожалениям прибавилось ещё одно: «Как жаль… как жаль, что меня забрали из прежней конторы… как жаль…Там у меня был Ник…Хоть он и молчал, но он же был… Был…»

 ГЛАВА 12

Всю следующую неделю Ео сидела над бумагами и за информаторм, не поднимая головы.

Теперь ей требовалось проанализировать все привезённые из других районов отчёты. Из своих семи подчинённых она, с трудом, могла положиться на трёх-четырёх, и то — требовалось тщательно проверять и их.

А так как кричать на подчинённых и заставлять их сделать хоть что-нибудь у неё так и не получалось, Ео плотно засела за бумаги.

Когда господин старший начальник вызвал её к себе в кабинет в середине дня, Ео решила, что её опять будут ругать именно за это. За то, что она выполняет работу своих подчинённых, а не заставляет их трудиться.

Но господин старший начальник явно находился в приподнятом настроении. Он потирал руки, поглядывая на Ео:

— Собирайся. Поедем. Разрешение получено.

— Куда? — спросила Ео.

В голове у неё молнией проносились варианты. Впрочем, не так уж и много. Мусорка, потребительский отряд… что ещё… что-то новое… А вдруг её разжалуют и переведут обратно в контору Ника! Вот бы хорошо!

Но господин старший начальник не собирался ничего объяснять:

— Увидишь. Поехали.

— Да, господин старший начальник. Но отчет по районам…

— Отставить отчёт. Сегодня — никаких отчётов!

Снова Ео смотрела с заднего сидения на серый пейзаж, на чахлые кусты и деревья за окном машины, на куски серо-фиолетового неба, неотвратимо нависающего над всем эти великолепием. На кварталы серых домов, на развалины и бараки.

По дороге старший начальник молчал. Молчала и Ео.

Правда, в конце пути он высказался:

— Ну! Умеешь молчать! Далеко пойдёшь! Ну и характерец! Ни одного вопроса не задала!

— Да, господин старший начальник, — пробормотала Ео.

А что ей ещё оставалось!

Машина остановилась перед высоким, в полтора человеческих роста, забором. Прямо от дверей забора начиналась длинная крытая проходная, так что, не видя ничего вокруг, Ео никак не могла понять, куда же её привезли.

Охранники в синей, а не в чёрной форме, вели себя подчёркнуто вежливо.

Господин старший начальник пошёл вперёд, кивнув Ео, чтобы она следовала за ним. Ео не видела ничего, кроме пластиковых сероватых стен, такого же потолка, и широкой спины старшего начальника. Так они двигались метров пятьдесят, пока господин старший начальник не остановился, и не взглянул на Ео.

— Только не падай, — таинственно произнёс начальник и распахнул дверь. — Не падай, а то ушибёшься.

Да, можно и свалиться…

Взгляд Ео упёрся в чистый, изумрудный цвет. В высокий изумрудный купол, напоминающий небо верхнего мира.

— А-а-х…

Ео сначала так и показалось, что это небо. Верхний мир! Ноги Ео подкосились.

Но нет.

Через мгновение она поняла, что над ней не небо верхнего мира, а подсвеченный высокий купол, выкрашенный в светло-изумрудный цвет.

Но даже поняв, что это купол, Ео не могла сдвинуться с места. Свет и цвет…

От купола вниз полукругами располагались светлые лестницы, с такими же светлыми перилами. Широкие смотровые площадки на каждом этаже. Этажей семь. От лестниц радиусами расходились коридоры. Видны были большие картины на стенах. Картины с яркими красками.

Слышалась тихая музыка — почти такая же, как в верхнем мире.

«Значит, здесь есть не только публичные драки для первой категории, — подумала Ео. — Есть и художники, и музыканты…»

— Присядь, — приказал начальник. — Садись, и жди меня. Сидеть надоест — можешь походить, но только в пределах нижней площадки. Для тебя итак сделали исключение. Ведь категория у тебя пятая.

Начальник поднялся по одной из нижних лестниц и исчез.

Да, какое-то время Ео требовалось просто посидеть. Глаза её купались в изумрудном свете купола и в светлых красках лестниц.

Она даже подумать о чём-нибудь не могла — просто затаённо дышала и смотрела вверх.

Чуть отдышавшись, Ео заметила, что на верхних лестничных площадках то и дело появляются и исчезают люди. Кое-кто появлялся парочками, или даже по трое.

Иногда люди смотрели вниз.

Неужели на неё, на Ео? В основном, это были мужчины, одетые в яркие костюмы. Очень яркие!

На одной из лестниц второго этажа появилась женщина. Молодая и красивая. Это бросалось в глаза даже снизу. Одетая во что-то кричаще зелёное и блестящее, с открытыми плечами.

«Даже ярче, и наряднее, чем в верхнем мире» — успела подумать Ео.

Женщина долго смотрела вниз, как будто рассматривая Ео. Потом женщина ушла, а ей на смену вышел мужчина, так же кричаще одетый. Во что-то красное с жёлтым. Этот мужчина явно рассматривал именно её!

Как противно!

 ГЛАВА 13

Ео опустила голову, чтоб н