Saturday, 02 November 2019 17:34

«Опасный метод» Дэвида Кроненберга.

«Опасный метод» Дэвида Кроненберга – спокоен, ригористичен, выдержан в минималистских тонах. Главное в одном из последних шедевров канадского маэстро – сама структура киноповествования. Кроненберг на основании отображения фрагментов «жизненного мира» г-на Юнга создаёт визуализацию фрейдовской психоаналитической триады. Довольно размеренный нарратив, камуфлирующийся под документальность и «биографичность» (жизнь двух столпов психоанализа сама по себе эффектно смотреться в глазах аудитории) и не предполагающий неожиданных сценарных твистов, в своей структуре скрывает кроненбергскую обманку. Оказывается, что вся сюжетная канва житейских коллизий Юнга-Фрейда – лишь событийное обрамление главного замысла режиссера: визуальной интерпретации основ психоанализа. Кроненберг препарирует жизни двух гигантов психоаналитического дискурса через сам психоанализ. Конечно, режиссёр представляет эту трактовку не с выверенных позиций специалиста, а как художник, по-эстетски. Несомненно, максимально удачной оказалась иллюстрация фрейдистских психических инстанций (знаменитая триада из «Оно», «Я», «Сверх-Я»; структурно может подходить и лаканистская схема) через отображение трех модусов сюжетных взаимоотношений Юнга с близкими: Фрейд («Сверх-Я», Отец, высшая табуированная инстанция), жена («Я», сфера рационального паттерна поведения и повседневной жизни) и пациентка («Оно», область, перенасыщенная либидинальной энергией). Если соотноситься с этим фундаментальным параллелизмом, то становятся объяснимыми неоднозначная зрительская реакция на различные части фильма.

Инстанция «Я». Она отражается через типичные пуританские взаимоотношения Юнга с богатой женой. Супруга прагматична, рациональна, терпелива и мудра, даже в случае чрезвычайной ситуации адюльтера и его публичной огласки. Короче, форменная скукотища семейной повседневности с доминирующими категориями «долга», «обязательств», «чести-и-достоинства». Здесь господствует жесткая экономия либидо. Эмоции не прорываются из панциря брачного благоприличия. Секс – исключительно репродуктивен и гомогенен. Институт брака как универсальное отрицание самоценности и самодостаточности секса. Наиболее буржуазная, выражающая «викторианский» поведенческий паттерн, мизансцена в фильме – это прогулка Юнга на яхте. Показывает насколько повседневность может стать асексуально самодовольной, как выкормленное кастрированное домашнее животное. Пренебрежительный зевок в адрес потребительского будущего, в рамках которого Удовольствие уселось на трон. Именно эта «традиционная», «чересчур человеческая», инстанция, обеспечивает сюжетную стагнацию, создает замедление киноповествования.

Далее «Сверх-Я». Эдипальный конфликт Юнга с Фрейдом. Наиболее читаемое для зрительского глаза место. Иллюстрирует стереотипную конкуренцию учителя и ученика, в конечном счете, переросшую в психоаналитическую ненависть. Тяжелая коммуникация Фрейда с Юнгом зиждется на разности символических статусов. Парадоксальная эсхатологическая ситуация - «еще нет» учителя, но «уже да» ученика. Размеренные научные дискуссии приводят к точке кипения эдипальной конфронтации. Латентная борьба за символическую власть, перешедшая в регистр открытого неприятия. Здесь либидо начинает прорываться сквозь заслоны рационального через трещины зависти (Юнг – к славе и плодовитости Фрейда, Фрейд – к деньгам и материальной защищенности Юнга) и соперничества (текстуальная брань фундаментальных концептов двух психоаналитических традиций). Юнг, как ключевой с точки зрения эдипальных отношений персонаж, нарушает фундаментальные табу дискурсивного прародителя. Он отдается на откуп мистике («грехопадение» в пуристском парадизе фрейдовской наукообразности), и совершает «психоаналитический инцест», разрывая терапевтическую дистанцию между доктором и пациентом (полный крах с позиции классической психиатрии).

Фильм так бы и остался полудокументалистской дребеденью с откровенно сериальной начинкой, если бы не оперирование Кроненберга с инстанцией «Оно». Изображение «терапевтического инцеста» спасает кинематографическую ситуацию, и полноценно замыкает развитие перипетий фрейдистской триады. Именно «Оно», как инстанция «непристойного избытка либидинальной энергии», концентрирует нас режиссерской завороженности одним феноменом – актом соития. В том и замысел. Зачарованность не постсовременной сексуальностью, которая в настоящем формате онлайн-порнографии стала преизбыточествующе пустой? Нет, именно самим актом «коитуса», непосредственной механикой тел. Кроненберг не видит сексуальности в обнаженных «трахающихся» телах двух героев, но созерцает свободное движение либидо по их телам. Холодная сексуальность, будто бы из стимпанк-вселенной Уильяма Гибсона. Блин, простите, это в модернистской истории с выверенным викторианским стилем? Механика соития, без референции к репродуктивности, социальному статусу, брачным обязательствам и прочим препятствиям верхних инстанций, является механикой «свободно-первертивной». Именно поэтому мы видим «Юнга в сексе» в садомазохистской тональности, как «мужчину-господина, позволяющего себе все с женщиной». Но свободно текущее либидо – опасное и травмирующее (здесь Кроненберг кстати не обходит стороной присущие психоанализу внутренние буржуазные установки: этицизм, конформизм, интенция к нормализации). Герой В. Касселя – как жертва вседозволенности и эмансипированного либидо – осуществляет функции вытесненного образа идеальной фигуры протагониста. Ведь несмотря на весь драматизм персоны Юнга, именно в нем, как ни странно, все психические инстанции сбалансированы. Он – победитель.

Итак, в общую, скучнейшую по сути, биографическую канву, пусть и знаменитого, но по человеческим качествам и харизме, далеко не примечательного психоаналитика, Кроненберг вливает незначительную (на коннотативном уровне) дозу идеальной психоаналитической завороженности Сексом, Соитием, «репродуктивным актом». Кино преображается. В «ебле Киры Найтли» Кроненберг не ставит целью возбудить зрителя (хотя более эстетских «постельных сцен» трудно найти), но проиллюстрировать психоаналитическое видение механики секса – всегда первертивного, доминантного, непристойного, избыточного.

Здесь лишь течение Либидо и больше Ничего…

Login to post comments