Monday, 03 August 2015 11:15

Поиск причин возникновения иконоборческого движения

Поиск причин возникновения иконоборческого движения. Зарождение православной реакции.

Само по себе иконоборчество довольно сложное явление, а как еретическое учение оно все еще недостаточно изучено. Во многих курсах по истории Византии и патрологических трудах по иконоборчеству содержится достаточно обстоятельный обзор основных взглядов на иконоборчество. Выводы исследователей самые различные и часто достаточно противоречивые. Начнем с вопроса исторического происхождения иконоборчества. Является ли это течение доморощенным или заимствованным?[1]

Первая мысль обрисовывает ситуацию, по которой иконоборчество было введено в Византии под влиянием ближайших христианству религий, которые исторически отрицают почитание священных изображений. Такими религиями в окружении Византии были иудаизм и ислам. Что касается иудаизма, то действительно, еще в VII веке в иудео-христианской полемике почитание икон выступает как особая тема, здесь делается некоторый акцент. И такой выдающийся защитник Православия в полемике и иудеями как св. Леонтий Неапольский в своей апологии православной веры против иудеев специально отдельным пунктом защищает иконы и их согласие с Ветхим Заветом.[2] Он выдвигает аргументацию, свидетельствующую о Моисее, сотворившем скинию, херувимов на завесах. Догматического значения такая аргументация не имеет. Вообще, если внимательно исследовать иудео-христианские отношения VII – VIII веков, то видно, что эти религии были далеки друг от друга, поэтому их полемика прямо повлиять на внутри христианские дела не могла. Поэтому гипотеза иудейского влияния является недостоверной.[3]

Вторая гипотеза постулирует влияние ислама. Как свидетельствует А. А.Васильев: «со второй же половины VII века начинают подобным же образом влиять мусульмане, которые, помня слова Корана о том, что "кумиры гнусны и суть дело сатаны", видели в иконопочитании подобие идолопоклонства».[4] Считается, столкновение с исламом побудило византийских императоров противостоять вызову ислама, в связи с чем императоры решались упразднять иконопочитание в Церкви, так как ислам упрекал христиан в идолопоклонстве, а далее привлечь как можно больше из ислама в христианство, что, по мнению профессора Болотова, не является основным мотивом борьбы императора Льва Исавра с иконопочитанием.[5] Некоторые византийские, сирийские и мусульманские источники говорят о том, что халиф Язид издал против иконопочитания декрет в 721 году. Сохранился лишь пересказ содержания данного нормативного акта, направленного вообще против предметов христианского культа. В историческом контексте это было связано с тем, что во времена правления праведных халифах буквально понимались слова Корана, где предписывалось не инициировать гонений на христиан и иудеев, как «людей Писания», если они согласны платить определенный налог («джизья»). Следующая же Аббасидская династия оказывается непримиримой по отношению к христианам. Впервые в истории халифата начинаются репрессии на христиан. Хотя после Аббасидской «революции» положение кардинально не могло измениться: христианство как таковое не запрещалось. В целом, ранние «аббасиды» стали рассматривать христианские храмы, как языческие капища, и поэтому стали их уничтожать. Это вызвало со стороны христиан апологетику. Эта апологетическая литература тематически касалась не столько специально икон, сколько вообще христианских храмов. Специфической полемики об иконах с мусульманами не было, поэтому гипотеза влияния других религий на происхождение иконоборчества отпала.[6]

Следующая гипотеза была связана с монофизитством. Известный монофизитский учитель Филоксен Мабокский, как передают о нем достоверные сирийские рассказы в конце V – начале VI века, не одобрял молений перед изображениями. В действительности никакой догматической подоплеки под этим поведением Филоксена нет, потому что этот поведенческий стандарт свойственен и некоторым православным подвижникам. Вероятно, Филоксен Мабокский продолжал в этом традицию св. Епифания. А в целом для монофизитства и несторианства свойственно иконопочитание. Западное богословие при дворе Карла Великого было откровенным иконоборчеством. Но оно не могло влиять на Византию по чисто хронологическим соображениям. Получалось, что корни иконоборчество надо искать внутри самой Византии, и здесь наиболее конструктивная гипотеза принадлежит о. Георгию Флоровскому. По этой гипотезе, корни Византийского иконоборчества следует искать в оригенизме.[7] Действительно, оригенизм был еще раз анафематствован на VII Вселенском Соборе. Тема борьбы с оригенизмом все еще была актуальна, но конкретных формулировок Вселенский Собор не дал.

Наконец, последняя версия ищет причины генезиса иконоборчества не в догматике. Различные варианты этих концепций приняты большинством ученых. И в этой связи чаще всего ученые повторяют, что это «ересь, родившаяся в пурпуре» (императорская ересь).[8] Профессор Болотов, излагая мотивы, побудившие императоров упразднить иконы, пишет, что сами императоры имели стремление направить по новому пути религиозную жизнь христианства, устраняя при этом существующие в Церкви традиции. Не отрекаясь от христианства в Церкви, императоры хотели довести обрядность, внешние формы благочестия до минимума: чествовали святой крест и отметали святые иконы.[9]

Проанализировав ряд научных исследований по вопросу возникновения иконоборческого движения, можно сказать, что причин для его появления было много. И причины эти были связаны как с церковной, так и с государственной средой. Спор об иконах возник сначала в самой Церкви и только затем в него вмешалась государственная власть, причем для такого спора были достаточные основания.[10]

Иконоборческий спор, без сомнения, – один из величайших кризисов в истории христианской церкви. Это не только византийский кризис: в спор был вовлечен и Запад, однако он не следовал за мыслью Востока и не понимал всех тонкостей византийского богословия иконы. В истории же христианского Востока иконоборчество – поворотный пункт. Все области жизни были затронуты конфликтом, все слои общества вступили в борьбу. Ожесточенная война шла не на жизнь, а на смерть; победа досталась дорогой ценой, но не устранила источники напряжения. Внутреннее единство, искаженное и подорванное иконоборческим спором, никогда более не вернулось к Византийской Церкви.[11]

Изучение иконоборческой эпохи представляет очень большие затруднения из-за состояния источников. Все сочинения иконоборцев, акты императоров, деяния иконоборческих соборов 753 – 754 и 815 годов, богословские иконоборческие трактаты и т. д., были уничтожены восторжествовавшими иконопочитателями. Остатки иконоборческой литературы известны нам из отрывков, помещенных в творениях иконопочитателей в целях их опровержения. Определения иконоборческого собора 753 – 754 гг., например, сохранились в деяниях седьмого Вселенского собора. Определения собора 815 года сравнительно были открыты в одном из трактатов патриарха Никифора. Немало отрывков иконоборческой литературы заключается в полемических и богословских трактатах иконопочитателей. Главными источниками по истории иконоборчества служат, кроме летописей Феофана, продолжатели Феофана, патр. Никифора, Георгия Амартола, Генезия и др. Особенно важное значение имеют три знаменитых «Слова против порицающих святые иконы» свт. Иоанна Дамаскина, современника двух первых императоров-иконоборцев. [12]

Византийская традиция религиозного искусства объединила в себе натуралистическую школу эллинизма и пришедшую из Месопотамии манеру изображения святых в полный рост, лицом к зрителю, которая подчеркивала, что они присутствуют здесь и сейчас. В VI и VII веках этот стиль применялся в Византии все шире и шире, причем не только в храмовом убранстве, но и на переносных иконах, которые хранили и почитали в частных домах. Самые ранние из дошедших до нас переносных икон, датируемые конца VI – начала VII веков, удивительно похожи на иконы, написанные после того, как в ходе иконоборческих споров окончательно зафиксировалось соответствующее богословие. Эти изображения стали почитать, возжигая перед ними свечи и воскуряя ладан – точно так же, как христиане IV в. почитали изображение Константина. Конечно, в народном благочестии почитание икон порой принимало преувеличенные масштабы, однако предпринятое в начале VIII века наступление на иконы было направлено против всяких изображений в религиозном контексте. Началось оно в Малой Азии и обрело мощную имперскую поддержку Льва III Исавра, который до того, как стал в 717 году императором, командовал там армией.[13]

Канун иконоборческой эпохи являл кризис государственности и экклезиологического сознания в лице иконоборческих императоров, потом охвативший отдельные круги и самой византийской реальности. Этот кризис может быть определен в своем религиозном измерении как противостояние монашеской аскезы и государственной пользы. Для первых иконоборческих императоров объектом борьбы стали монастыри как социально-экономические институты, а затем и сам образ монаха – духовного воина, вплоть до того, что при Константине V Копрониме был запрещен даже монашеский постриг под угрозой оказаться обвиненным в государственной измене или в оскорблении величества. В иконоборческую эпоху и происходит размежевание вплоть до противопоставления, до взаимоисключения государственной пользы и аскезы. Все историки Византии согласно утверждают, что с началом восьмого века в ее истории открывается новый период. Седьмой век кончился анархией и почти полной гибелью Империи. В 717 году Арабы осаждали Константинополь, а внутренняя разруха делала ее легкой добычей завоевателя. Ее спас Лев Исавр. Лев был провозглашен Императором и положил начало новой – Исаврийской династии. Для Церкви этот новый период открывается новой смутой, навсегда заклеймившей в ее памяти имена Императоров Исаврийцев: это иконоборчество, борьба с которым растянется почти на полтора столетия. При недостаточной разработанности истории иконоборчества, как относительно происхождения этого движения, так и относительно его характера и значения, существуют значительные разногласия. Одни видели в нем влияние мусульманского востока с его запретом человеческих изображений, попытку некоего психологического компромисса с Исламом, другие – первое восстание против Церкви идеи «секулярной» культуры, вдохновленной императорами, борьбу за освобождение искусства от всякой, удушающей его «сакральности», третьи, наконец, новый взрыв все того же эллинского «спиритуализма», для которого иконопочитание было проявлением чувственного, материального в религии. С десятого века повелось, во всяком случае, всю ответственность за возникновение ереси и ее распространение возлагать на Императоров. Но новые исследования показывают, что спор об иконах возник сначала в самой Церкви и только затем уже в него властно вмешалась государственная власть.[14] Иконоборческий конфликт был конфликтом не просто церковным или обрядовым, но именно догматическим, затрагивающим самые основы веры. Это была поистине борьба за Православие. Преп. Иоанн Дамаскин, патриарх Никифор и преп. Феодор Студит – не пустые спорщики или церковные интриганы, но талантливейшие богословы.[15]

Среди церковной иерархии сначала среди малоазийских иерархов наметился целый кружок противников икон. Самым активным явился епископ города Наколии Константин в Синнадской митрополии (Фригия). Он восстал против «поклонения рукотворным» вещам – προσκυνησις τοις χειροποιητοις, чем вызвал протест митрополита Синнадского. Тот писал Константинопольскому патриарху Герману ο своем бунтующем епископе. Фома, епископ Клавдиопольский (в Понте), еще решительнее воспламенился против «идолопоклонства», запрещенного Ветхим Заветом (Исх. 20:4-5). Константин и Фома отправились в Константинополь к патриарху Герману. Он их разубеждал и, казалось ему, разубедил. Но вернувшись к себе, Фома Клавдиопольский, Константин Наколийский решительно запретили иконы. Третьим их единомышленником был митрополит Ефесский Феодосий, сын низложенного императора Тиверия. Митрополит Феодосий по своим связям был доверенным лицом и Льва III Исавра. Еще значительнее то обстоятельство, что синкел самого патриарха Германа Анастасий также примкнул к иконоборцам.[16] Итак, иконоборчество зародилось на Востоке, и первыми его проповедниками были фригийские епископы (Константин Наколийский и Фома Клавдиопольский). Однако заметим, что из позднейших документов их имена совершенно исчезают – вероятно, их не слишком жаловало новое поколение иконоборцев.[17]

Движение передалось во дворец к императору Льву еще и другим путем, через временного его фаворита и соплеменника по крови, сирийца Висира, который, попав в плен к арабскому калифу Иезиду II, принял ислам и делал там карьеру. Висир дружил в Палестине с главным Тивериадским раввином. Он свел последнего с калифом, и раввин внушил Иезиду изгнать идолопоклонничество, вносимое в Палестину и Сирию христианами. Иезид издал в 723 г. указ уничтожить всякие человеческие изображения в публичных местах. Исполнение указа проведено было строго, а молва об этом пришла и в Малую Азию. Но что всего интереснее – это приближение Львом III к себе Висира, вернувшегося из плена и вновь ставшего христианином. Император сделал его патрицием. Мнения их об иконах совпали. На их общей родине (Исаврии) издавна процветало чуждое икон мессалианство и иконоборческое павликианство.

Как свидетельствует хронист Феофан, в 726 году император начинает вести речь об уничтожении святых икон. При императоре Льве III издается положение, которое было направлено против иконопочитания. Мотив, побудивший к этому, случайно выдвинула сама природа. Когда в 726 г. случилось извержение вулкана на морском дне к северо-западу от Крита и среди Цикладских островов образовался новый остров, император Лев увидел в этом знамение гнева Божия за «идолопоклонство». Император решил, что это знак гнева Божьего, обращенного на иконопочитателей, и в связи с этим издал указ об отмене икон в церковном употреблении.[18] Император созвал Тайный совет и высказал свое отрицательное мнение об иконах. Так как патриарх Герман не считал возможным решать такой вопрос без Вселенского Собора, то и император решил действовать постепенно. Сам текст эдикта не сохранен, но частично о его содержании можно узнать из письменных памятников того времени. В догматическом послании папы Григория, написанном в результате реакции на эдикт и обращенном ко Льву, пишется: «Кто оглушил твои уши и развратил сердце, как искривленный лук, и ты устремил взоры назад? Десять лет по милости Божией ты поступал правильно и не занимался вопросом о святых иконах. Ныне же говоришь, что «иконы занимают место идолов», и что «поклоняющиеся иконам суть идолослужители», и сделал распоряжение об уничтожении их и об окончательном истреблении. Ты написал, что не должно воздавать поклонения тому, что создано руками, не всякому изображению небесному или земному, и присоединяешь: скажи мне, кто нам внушил почитать и воздавать поклонение рукотворным предметам, и я признаю, что это божественный закон»[19].

Внимательное чтение первоисточников (главным образом хронографа Феофана) не подтверждает того, что император издал указ в 726 или 729 годах. Но, несомненно, сделан был опыт начать «чистку»: удалять иконы с видных наружных мест и, как говорили, поднимать их в церквах повыше, чтобы народ не лобызал и не кланялся им. Из храма св. Софии во все царствование Льва III иконы не убирались. Этим компромиссным методом и объясняется, что целых три с половиной года после этого патриарх Герман оставался на своем посту. Император Лев будто бы обращался и к народу с увещаниями отстать от поклонения иконам. Но успеха не имел и перешел к грубым солдатским мерам.[20] Дело началось со своего рода эксперимента – удаления с видного места, с ворот на дворцовой площади, называвшихся «Халкопратия», образа Спасителя, известного под именем Αντιφωνητής (т.е. «ответчик» в смысле денежного гаранта,), по церковно-славянски «споручник». На Западе узнали об иконоборчестве от очевидцев – западных купцов, бывших при народном возмущении по поводу снятия образа Спасителя. «Тут находились, – читаем в письме папы Григория II императору, – коммерсанты из Рима, Галлии, из вандалов, из Мавритании, из готов – словом, из всех внутренних стран Запада. Прибыв на родину, они рассказали каждый в своей стране ο твоих ребяческих поступках. Тогда всюду стали бросать твои портреты на землю, попирать их ногами и уродовать твое лицо».

B июне того же 726 г. новое иконоборческое настроение армии демонстративно проявило себя в новом вызывающем инциденте. Арабы осадили Никею. Осажденные жители толпились около образа Богоматери с молитвами. Один солдат швырнул в икону камнем и разбил об нее ногу. По-видимому, икона была скульптурная. На другой же день, гласит предание, солдат был сам убит камнем в сражении с арабами. Город спасся от арабов. Православные увидели в этом знамение и еще больше стали чтить иконы. По-видимому, власти все-таки уничтожили все иконные изображения, стоявшие в городах наружно. Число мучеников и исповедников за иконы при Льве Исавре этими случаями и ограничилось. Лев не посмел раздувать гонение, учитывая реакцию. Острова и Южная Эллада даже восстали и выдвинули претендента на трон – Косьму. На Константинополь шел уже флот повстанцев. Но войска и флот Льва разбили его при помощи знаменитого «греческого огня».

Христианские мыслители поняли всю опасность иконоборческой ереси. Вопрос, по сути дела, заключался не в самих иконах. Отрицая божественные изображения, иконоборцы тем самым отрицали возможность воплощения Духа и одухотворения материи, что противоречило основам православного учения. Поэтому крупнейшие деятели Церкви повели решительную борьбу против иконоборчества. Папа Григорий II собрал в Риме собор в 727 г. и подтвердил на нем законность иконопочитания. Григорий III приказал прекратить сбор подати в Византию, дав понять, что отныне он не считает себя подданным византийского императора. Выступление Григория III поддержала вся Италия. Часть самых стойких греческих христиан была солидарна с папой. Византию охватили пожары междоусобиц. Правительство ответило новыми взрывами преследований. Как это всегда бывает, наиболее суеверная и темная часть толпы, которая недавно сама превращала иконы в идолов, теперь участвовала в разгромах церквей и монастырей. Спасая иконы, многие христиане рисковали жизнью. По преданию, художник-иконописец Лазарь был страшно изувечен и брошен в тюрьму, где, несмотря ни на что продолжал заниматься живописью. Многие кончали жизнь на плахе, других растерзала толпа. Однако Церковь не сдавалась. Лучшие ее представители самоотверженно отстаивали истины Православия. Тем временем гонения усиливались. Происходили повальные аресты. Преследуемые монахи массами уходили в Испанию, где папа уже стоял на пороге своей политической независимости; те же монахи, которые остались в Византии, составили вместе с верными православию христианами большую антиправительственную партию, стремившуюся добиться самостоятельности Церкви.[21]

Если забунтовала уже Эллада, то тем более оснований к волнению, помимо богословских, было y Запада. Посягательство византийских василевсов на церковь и догму было отсрочено ввиду настроения пап, обостренного опасениями секуляризации церковных имуществ со стороны Льва. Β воздухе Италии чувствовалось настроение восстания и отпадения от Византии под власть новых западных королей. Папа Григорий II был символом таких настроений. И императору Льву трудно было вступать в прямую борьбу с Западом из-за икон, когда в самом Константинополе патриарх Герман был на стороне икон. Иконы оставались внутри церквей, и лишь постепенно нарастало в иерархии иконоборческое настроение. Лев высматривал и приближал к себе подходящих иерархов. Таковым оказался протосинкел патриарха Германа Анастасий. Лев наметил его в заместители Германа и решил сделать на последнего прямой нажим. Β 729 г. император пригласил к себе св. Германа для “дружеского” сговора. Успеха не было. После этого Анастасий начал почти открытую агитацию против Германа, который ему сказал: «He слишком спеши, еще успеешь попасть на ипподром». Это значило впутаться в рискованную политику и быть публично казненным. Действительно, через 15 лет мы увидим Анастасия посаженным на осла и возимым позорно по ипподрому. Многие за свою ревность к иконам были наказаны усекновением членов, плетьми, изгнаниями и лишениями имений. Вскоре Лев восстал также и против почитания святых мощей, а всех бывших до него императоров и архиереев объявил идолопоклонниками. Духовенство отнеслись к иконоборчеству очень враждебно.[22]

Наконец, император 17 января 729 г. снова пригласил патриарха на закрытое совещание верховного совета и на нем решительно поставил вопрос об иконах. Но патриарх отказался, сказав: «Без Вселенского собора я не могу дать предписание о вере». Патриарх пространно возражал, но, видя свою безуспешность, сложил с себя знаки сана: «Если я Иона, бросьте меня в море, но, Государь, без вселенского собора не подобает ничего менять в вере». Св. Герман удалился в свое имение Платанион и там прожил до скорой своей смерти в преклонном возрасте старше 90 лет. На его место Лев возвел клирика Софии Анастасия. Еще пред этими решающими моментами св. Герман писал папе Григорию II ο своем сопротивлении императору. Сохранился ответ Григория II, в котором папа приветствует св. Германа, как своего собрата и борца за церковь. Действительно, св. Герман при всей тихости своего нрава был плотиной, сдерживавшей назревшее иконоборчество в церкви.

Итак, в полусемитических окраинах Византии росло недовольство религиозной политикой империи. Это недовольство приняло форму борьбы с иконопочитанием. В народных массах пользовалась успехами проповедь павликиан, призывавших к борьбе против почитания икон. Главной причиной недовольства была борьба за землю между государственной властью и богатыми монастырями, сильно округлившими свои владения, начиная со второй половины VI в. Империя, существованию которой угрожала смертельная опасность, могла найти спасение лишь с помощью новых военных контингентов, что требовало и новых обширных земельных раздач. Ростом монастырского землевладения была недовольна также и часть белого духовенства. Лев III Исавр опасался, что под влиянием этого недовольства крестьяне окраин перейдут на сторону вторгшихся мусульман, так как крестьяне глубоко ненавидели угнетавших их монахов, бывших ядром партии иконопочитателей (иконодулов). Лев III Исавр начал борьбу с иконопочитанием. Не только было убрано множество икон, но преследовались монахи, которых в империи было свыше сотни тысяч. Монашество в своих огромных владениях пользовалось разными привилегиями, данными им еще при Юстиниане специальными грамотами (в Византии они назывались хрисовулами). Из этих привилегий особый ущерб интересам государства наносило освобождение монастырской земли от податей и изъятие из-под его власти тех или иных земельных владений. Монахи настолько усердствовали в деле распространения икон, что Константинополь, по словам одного иностранца, попавшего в византийскую столицу, представлял собою «ковчег, полный мощей и иных религиозных реликвий».[23]

В иконоборческих течениях можно различать три отдельных группы. Первая группа ограничивалась отрицанием только иконопочитания, удерживая употребление икон, – или для поучения простого народа, взамен книг, или для напоминания об евангельских событиях или подвигах Святых, или для украшения, подобно изображениям всякого рода. Вторая группа стремилась к одухотворению и очищению христианской религии от грубых придатков, отрицала вместе с иконопочитанием и иконоупотребление, однако, удерживала употребление других Святынь, может быть, устраняя только связанные с ними злоупотребления. Выражением её воззрений служит вероопределение Собора 754 г. из 338-ми епископов. Вместе с тем, оно является наиболее полным раскрытием и обоснованием иконоборчества в VIII-ом веке. Третья группа, как можно предполагать на основании антиклерикального элемента в её воззрениях, состояла преимущественно из светских сторонников реформы – придворных, военных лиц, по профессии связанных с цирком и театром. Её сосредоточием и душою были императоры иконоборцы. Вопреки господствовавшему в обществе обрядовому направлению религиозной жизни, мы видим здесь крайне враждебное отношение к почитанию и употреблению икон, неуважение к церковной утвари и храмам.[24]

Наиболее солидно аргументировали свой протест против почитания икон, как замечено, принадлежавшие ко второй группе. Как основания общего характера против употребления священных изображений богословы второй группы выставляли соображения богословско-философского характера: «неописуемость Христа по плоти». Суть спора в том, что иконоборцы, на почве Халкидонского Собора, т.е. признавая Богочеловека за одну ипостась в двух нераздельных и неслиянных естествах, на этом именно основании считали невозможным и несовместимым учение о возможности описать, заключить Его образ в искусственное очертание. Изображать можно только видимое, чувственное, у святых можно только изображать лишь их телесную природу. Но зачем изображать то, что является преходящим? Для святых было бы унижением представлять их в том тленном теле, которые они уже оставили, будучи теперь облечены Божественною славою. По отношению к Иисусу Христу – Его изображение будет описанием лишь человеческой природы. Однако, нельзя изображать Его и вне человеческой природы, ибо эта природа не имела человеческой ипостаси и значит, признаков индивидуального лица (αχαρακτηριστος) Единственным истинным образом Христа, который Им Самим оставлен в Его воспоминание, иконоборцы признавали лишь Евхаристию. Против дидактического значения икон иконоборцы возражали таким образом, что научение добродетелям святых происходит чрез созерцание духовного их образа, а не видимого, чувственного. Поклонение же обычным иконам есть возвращение к идолопоклонству. [25] Итак, иконоборцы полагали, что живописное искусство богохульствует против главного христианского догмата о воплощении Логоса, ведет к нарушению христологической истины.

Из Священного Писания иконоборцы приводили места против идолов: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в водах ниже земли» (Втор. 5:8). Они опирались на библейские идеи о том, что Бог есть дух и его никто не видел (Ин. 4:24; 1:18; 5:37) (т. е. благодаря Боговоплощению невидимый Бог стал доступен нашему чувственному восприятию), о хождении верою, а не видением (2 Кор. 5:7; Рим. 10:17) и о блаженстве верующих и не видевших (Ин. 20:29); из отцов Церкви – также против идолопоклонства (из творений св. Афанасия), о том, что не следует заключать веру в красках, потому что должно запечатлевать в памяти духовный образ и подражать жизни святых (Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Василий Великий, Амфилохий). Иконоборцы отвергали прежде всего антропоморфные изображения Христа. Истоки почитания изображений они возводили к античному изобретению пластических искусств и к языческому идолопоклонству. Объект «сердечной веры» живописец изображает, по их мнению, ради «своего жалкого удовольствия», то есть гедонистическая сторона образа оценивалась иконоборцами негативно, тогда как в древности именно она активно стимулировала идолопоклонство. Впрочем, иконоборцы не отрицали полностью эстетической сферы; их неприязнь была направлена только на изоморфные религиозные изображения, к которым они подходили не с эстетической, а с догматической меркой. Для «украшения» храмов и для «услаждения очей» они допускали только светское искусство: растительный орнамент, изображение животных, сцен охоты, театральных представлений.[26] Самым же главным украшением для церкви противники изображений считали «изливающие свет догматы», представляющие церковь «как бы одетой в разнообразные золотые одежды». Иконопочитатели же, по их мнению, принижали и искажали грубыми материальными изображениями именно это «духовное украшение», отвлекали ум человеческий от высокого духовного служения и ориентировали его на почитание «вещественной твари». На утверждение иконопочитателей, что они изображают Христа в его человеческом облике, иконоборцы отвечали словами Евсевия Памфила из его письма к Констанции: «Итак, кто же в состоянии изобразить мертвыми и бездушными красками и тенями сверкающий сияющими лучами блеск славы и достоинства Его изобразить Его таким, каков он есть?». По словам В. Н. Лазарева, «в основе деятельности иконоборцев лежали самые благородные намерения. Они хотели очистить культ от грубого фетишизма, хотели сохранить за Божеством его возвышенную духовность. Изображение божества казалось им профанацией лучших религиозных чувств».[27]

Против приведенных аргументов православные возражали. Конечно, Божество превышает ум человека и духовное не воспринимается само по себе чувствами; тем не менее, божественное и сверхчувственное отражается до известной степени в чувственном и материальном, видимое может быть образом невидимого (εικονες εισιν τα ορατα των αορατων). И так как Человек есть духовно-телесное существо, то чувственные символы являются для него необходимыми, как средство для постижения духовного и возвышения к Божественному. Неописуемое Божество, конечно, не может быть изображено на иконе Христа. Но человеческая природа Его не является неописуемою, и не справедливо то, что будто она в нем лишена была индивидуальных отличий, была η καθολου φυσις. И в прославленном виде, после воскресения, Господь являлся ученикам и был видим ими, значит он изобразим. Православное учение об иконах было раскрыто в творениях святых патриарха Германа, Андрея Критского, Иоанна Дамаскина, позже в произведениях патриарха Никифора и Феодора Студита.

Главный богослов иконоборчества император Константин V Копроним предлагал православным следующую дилемму: «Что вы изображаете и чему вы поклоняетесь? Если вы пытаетесь изобразить Божество, то это невозможно, поскольку оно по определению не изобразимо. Если вы изображаете и поклоняетесь человечеству, то, во-первых, вы язычники, поскольку поклоняетесь твари, во-вторых, несториане, поскольку рассекаете Христа надвое, отделяя Его человечество от Божества». Константин Копроним полагал, что образ должен быть «единосущен изображаемому», то есть практически тождественен ему во всем. Иконоборческий собор провозгласил единственным образом Христа евхаристический хлеб и вино, призвал изображать добродетели не на картинах, а «в самих себе как некие одушевленные образы». Это специфическое понимание образа опиравшееся, видимо, на древнееврейское отождествление имени и сущности объекта далеко от святоотеческих теорий образа. Вполне понятно резко отрицательное отношение к нему богословов-иконопочитателей.

Православные отвечали, что аргументы иконоборцев бьют мимо цели и свидетельствуют лишь о монофизитских предпосылках иконоборческой христологической доктрины, потому что православные изображают не Божество и не человечество, а единую богочеловеческую Личность и поклоняются не "чему", не природе, а "кому". Лицу. Честь, воздаваемая образу, переходит к Первообразу. Таким образом, икона есть средство общения с Богом и со святыми. На иконах мы изображаем Второе Лицо Пресвятой Троицы – Сына Божия в том виде, в каком Он открылся нам в Воплощении. Как известно, все, что видимо, то и описуемо. Если бы Христос был не изобразим, то отсюда следовало бы заключить, что Он во время Своей земной жизни был невидим, тогда и Евангелие было бы невозможно, т. к. оно тоже есть образ Воплощенного Бога, Его словесная икона. Но апостолы учили о том, «...что видели своими очами, что рассматривали и что ося­зали руки наши, о Слове жизни» (1 Ин. 1:1). Таким образом, иконоборчество ставит под сомнение основной догмат христианства – учение о Боговоплощении, т. е. фактически представляет собой разновидность докетизма (отрицание реальности Боговоплощения).[28]

Как считает профессор Г. Острогорский, если православное богословие иконы имеет свои философские параллели в идеях платонизма, то иконоборцы в своем мышлении исходят из определенных представлений восточно-магического характера и не видят различия между божеством и его изображением.[29] Как бы то ни было, независимо от того, кто какой философской системы придерживается, в данном случае важнее, какие выводы он делает. Потому что, как говорит патриарх Герман, «на дела надобно смотреть не просто, но всегда должна быть принимаема во внимание цель, какою руководились делатели. Эта цель или слагает вину с делавшего, или, напротив, осуждает его».[30]

В основе проблемы икон, уподобляемых идолам, со стороны иконоборцев стоит вопрос о том, что когда-то Церковь могла принимать идолов и совершать идолослужение. Это подрывает авторитет Церкви как непогрешимого, богоустановленного организма; она, в конечном счете, по мнению иконоборцев, не может различать духов. Это ставит под сомнение смысл ее существования. И если Церковь не отличает добро от зла, то под сомнение ставится и ее спасительная миссия в мире. На практике это выражается в произвольном непризнании хиротоний, в свободном вмешательстве в ее внутренние и внешние дела, в стремлении подавить все святое. По мнению св. Иоанна Дамаскина и отцов VII Вселенского собора, иконоборцы осуждали Церковь как «падшую… как бы не знающую истинного Бога…».[31] Св. патриарх Герман прекрасно понимал то, о чем шла речь, когда писал епископу Фоме Клавдиопольскому, что «храм Божий, то есть Церковь Его, не имеет никакого общения с идолами».[32] В том же духе высказывается и Иоанн Дамаскин, говоря, что «если начнем, хотя и в малом, ниспровергать здание Церкви, то оно понемногу будет разрушено все».[33]

 


[1]Васильев А. А. История Византийской империи. 5. Иконоборческая эпоха (717 – 867) / А. А. Васильев. Опубликовано на http://kulichki.com/~gumilev/VAA/vaa151.html; Флоровский Г., протоиерей. Ориген, Евсевий и иконоборческий спор. / Г. Флоровский // Догмат и история. М., 1998. С. 352.

[2] Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. Т. IV. / В. В. Болотов. –М., 1994. С. 513.

[3] Лурье В. Лекции об иконоборчестве. [Электронный ресурс]. - Электрон, текстовые, граф., зв. дан. и прикладная прогр. (546 Мб). Библиотека православного христианина. - 1 электрон, опт. диск (CD-ROM).

[4]Васильев А. А. История Византийской империи. 5. Иконоборческая эпоха (717 – 867) / А. А. Васильев. Опубликовано на http://kulichki.com/~gumilev/VAA/vaa151.html

[5] Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. Т. IV. / В. В. Болотов. –М., 1994. С. 507.

[6] Лурье В. Лекции об иконоборчестве. [Электронный ресурс]. - Электрон, текстовые, граф., зв. дан. и прикладная прогр. (546 Мб). Библиотека православного христианина. - 1 электрон, опт. диск (CD-ROM).

[7] Флоровский Г., протоиерей. Ориген, Евсевий и иконоборческий спор. / Г. Флоровский // Догмат и история. М., 1998.

[8] Лурье В. Лекции об иконоборчестве. [Электронный ресурс]. - Электрон, текстовые, граф., зв. дан. и прикладная прогр. (546 Мб). Библиотека православного христианина. - 1 электрон, опт. диск (CD-ROM).

[9] Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. Т. IV. / В. В. Болотов. –М., 1994. С. 512.

[10]Рыжов Ю. Философия иконы в традиции востока и запада. Опубликовано на http://nesusvet.narod.ru/ico/books/ryzh.htm

[11] Флоровский Г., протоиерей. Ориген, Евсевий и иконоборческий спор. Электронный вариант.

[12] Васильев А. А. История Византийской империи (Время до крестовых походов до 1081 г.). Электронный вариант; Энциклопедический словарь. Брокгауз Ф. А., Эфрон И. А. «Русское слово», 1996, OCR Палек, 1998.

[13] Уайбру Х. Православная литургия /Х. Уайбру. – М.: ББИ, 2000. С. 119 – 120; Христианство: Энциклопедия Эфрона и Брокгауза. – М.: Большая Российская энциклопедия,1993. С. 596.

[14] См.: Шмеман А., протоиерей. Исторический путь православия. Париж, 1989; Энциклопедический словарь. Брокгауз Ф. А., Эфрон И. А. «Русское слово», 1996, OCR Палек, 1998.

[15] Флоровский Г., протоиерей. Ориген, Евсевий и иконоборческий спор. Электронный вариант.

[16] Карташев А. В. Вселенские Соборы. «HolyTrinityOrthodoxmission». Стр. 356 – 359.

[17] Флоровский Г., протоиерей. Ориген, Евсевий и иконоборческий спор. Электронный вариант.

[18]Васильев А. А. История Византийской империи. 5. Иконоборческая эпоха (717 – 867) / А. А. Васильев. Опубликовано на http://kulichki.com/~gumilev/VAA/vaa151.html

[19] Успенский Ф. И. История Византийской империи. VIIX вв. / Ф. И. Успенский. – М., 1996. С. 569.

[20] Карташев А. В. Вселенские Соборы. «HolyTrinityOrthodoxmission». Стр. 356 – 359.

[21] Мень А., протоиерей. Пути христианства. Учебное пособие. М.: «ФОРУМ-ИНФРА-М», 1997.

[22] Цит. по: Все монархи мира: Древняя Греция, Древний Рим, Византия. Энциклопедия. Под редакцией К. Рыжова. М.: «Вече», 1999. Стр. 364; Никифор, патриарх Константинопольский. Краткая история патриарха Никифора. Византийский Временник. Том 3. М., 1950.

[23] См.: Шмеман А., протоиерей. Исторический путь православия. Париж, 1989; Все монархи мира: Древняя Греция, Древний Рим, Византия. Энциклопедия. Под редакцией К. Рыжова. М.: «Вече» ,1999.

[24] Поснов М. История христианской Церкви (до разделения Церквей 1054 года). Брюссель: «Жизнь с Богом», 1964.

[25] Поснов М. История христианской Церкви (до разделения Церквей 1054 года). Брюссель: «Жизнь с Богом», 1964.

[26] Лазарев В. Н. История византийской живописи. М., 1947. Т. 1. Стр. 66 – 67.

[27] Лазарев В. Н. История византийской живописи. М., 1947. Т. 1. Стр. 64.

[28] Давыденков О., иерей. Курс догматического богословия ПСТБИ. М.: ПСТБИ, 1997. Стр. 255.

[29] Шенборн К. Икона Христа. Милан-Москва, 1996.

[30] Деяния вселенских соборов. Изд. В русском пер. при Казанской Духовной Академии. Т.VII, Казань, 1906. Стр. 166.

[31] Деяния вселенских соборов. Изд. В русском пер. при Казанской Духовной Академии. Т.VII, Казань, 1906. Стр. 2. Преп. Иоанн Дамаскин. Три защитительных слова против порицающих святые иконы. Электронный вариант.

[32] Деяния вселенских соборов. Изд. В русском пер. при Казанской Духовной Академии. Т.VII, Казань, 1906. Стр. 165.

[33] Преп. Иоанн Дамаскин. Три защитительных слова против порицающих святые иконы. Электронный вариант.

Login to post comments