Понедельник, 05 Июнь 2017 11:11

Церковная политика императора Константина.

 

После издания в 313 году Миланского эдикта императором Константином и Ликинием христианская Церковь вступила в новый период своей истории. Прекращение гонений и поддержка со стороны государства, создавшая, казалось бы, наиболее благоприятные условия для христианства и воцерковления всего античного общества.

Миланский эдикт Константина Великого представляешь собою очень важный документа всемирной истории. Начиная с самого того дня, когда был подписан этот законодательный акт, мысль христианина часто обращается к Миланскому эдикту. В нем справедливо указывается основа церковной политики в христианском государстве[1]. Поэтому всегда полезно изучать этот первый[2] закон о свободе христианской религии в государстве. При этом надо иметь в виду, что в наше время политическая жизнь выдвигает на первую очередь сложный вопрос о взаимоотношении церкви и государства. Обратиться за руководством в решении этого вопроса к начальному моменту, когда Римское государство перестало быть чисто языческим, весьма поучительно во всех отношениях.[3]

Миланский эдикт и его правовые предпосылки

В истории греко-римского законодательства толерантный эдикт Галерия, от 311-го года, означает собою зарю совершенно новой эпохи. Как известно, религия, по римскому законодательству, разделялись на два разряда. Исторически известные религии народов, вошедших в состав Римской державы, назывались „дозволенными" религиями. Oни были под защитой закона и охранялись сложившимся строем гражданской жизни. Bсе другие религии были недозволенными. Христианской религии особенно трудно было стяжать себе титул «religio licita». Это религия не какого-либо отдельного народа, и при том религия новая. Не капитулировал пред силой римского меча какой-либо народ, исповедовавший христианство. Но теперь наступила пора, когда само римское правительство капитулировало пред нравственной силой христианства. По эдикту Галерия, христианство объявлено было религией «дозволенной» в Римском государстве. Кровавая борьба с христианами объявлена бесполезною. «Пусть будут христианами (ut denuo sint Christiani)», сказано в эдикте. Но законодатель все-таки не забыл назвать их фанатиками и людьми неразумными, а также запретил христианам пропаганду. Эго показывает, что много колебаний и нерешительности было тогда побеждено добрым влиянием христианства на Галерия и его соправителей. Но и то была уже большая победа. Если бы после толерантного эдикта Галерия не появилось в скором времени Миланского эдикта, история записала бы на своих страницах эдикт Галерия как первое открытое признание христианства «дозволенной» религией.[4]

Много неясного и, может быть, намеренно двусмысленного скрыто было в эдикте Галерия. Например, было оговорено, что христиане могут оставаться христианами, если только «ничего незаконного не совершается ими». Между тем языческое законодательство предшествовавших веков нередко ставило христиан в то положение, когда они вынуждались нарушать закон. Принести жертву идолам требовалось иногда законом. Но христиане совершали нечто противозаконное, когда решительно отказывались это сделать. Можно думать, что сейчас указанная оговорка для того внесена была в текст закона, чтобы любой правитель мог, опираясь на нее, преследовать христиан, если бы этого потребовали обстоятельства. Соправители Галерия дали свои подписи к эдикту 311-го года. Максенций, Максимин и Ликиний сделали это лишь из дисциплины. Скоро каждый из них показал, как он понимает возвещенную эдиктом «дозволенность» христианской религии. Они опубликовали новый закон в своих провинциях, но ничего не изменили в своих отношениях к христианам. Первый открыл гонение на христиан Максенций. Максимин также не замедлил упражнять свою жестокость на христианах Египта и Сирии. Ликиний дольше всех держался прямого смысла толерантного эдикта; однако, и он с течением времени стал преследовать христиан.[5]

Смерть императора Галерия, последовавшая в том же 311-м году, была обстоятельством, которое содействовало выяснению дальнейшей политики правительства. Оставшиеся в живых четыре соправителя умершего Галерия разделились на две партии. Ликиний сначала примкнул к Константину, а Максенций и Максимин, наоборот, объединились в своей вражде к христианству. Население всей империи оставалось в нерешительности. Никто не знал, держаться ли последнего эдикта Галерия, или ждать новых законов. И вот в 312-м году издается вероисповедный акт. Он подписал лишь Константином и Ликинием. В этом эдикте вновь возвещается свобода христианской религии от преследований. Основания приводятся те же, что и в эдикте Галерия. Так Константин Великий вместе с Ликинием отмежевали себя от других соправителей. Своей декларацией они объявили о намерении поддерживать последние распоряжения скончавшегося Галерия. Как в эдикте 311-м года, так в этой декларации правительство не выражало сердечной убеждённости в правоте христианской религии, но заявляло только о бесплодности кровавых против христиан преследований. Еще не наступило то время, когда христианство было бы объявлено религией самих цезарей. Для этого недоставало, чтобы в сердце Константина Великого произошел внутренний перелом.[6]

В опасном состоянии оставалась христианская религия и церковь после эдиктов 311-го и 312-го годов. Законодатели ничем не выразили сердечной преданности христианству. Особенно рельефно выступает это из заявления, сделанного позднее Константином Великим в Миланском эдикте 313-го года. Говоря об эдикте 312-го года. Константин Великий прямо свидетельствует пред своими подданными, что эдиктом 312-го года имелось в виду препятствовать распространению христианской религии. Правительство, таким образом, разрешало быть христианином, но никак не новообращенным. Можно было исповедовать христианство, но не иначе, как под условием, чтобы это была религия предков.[7]

Миланский эдикт

Непосредственным результатом победы над Максенцием было политическое объединение всего Запада. Константин Великий стал единоличным правителем на западе. Вторым столь же непосредственным результатом блестящей победы Константина Великого было торжество христианства. Новые убеждения императора побуждали его заявить нечто большее, чем простую снисходительность к «суеверным безумцам» как трактовались христиане в толерантных эдиктах. Им дано было право существования в Римской империи. Теперь, из признательности благодарного сердца, Константин Великий не довольствуется этим. Он еще в Риме замышляет расширить их права. Ему желательно, чтобы не только христиане оставались бы христианами, но чтобы и самые язычники прозревали бы и обращались бы в христианство. Поэтому Константин Великий предоставляет христианам право пропаганды. Чтобы в глазах народной толпы возвысить значение христианской церкви, Константин повелевает возвратить христианам отнятый у них в предшествовавшее гонение имущества. Таковы руководящие принципы Миланского эдикта.[8]

Миланский эдикт указывает права и привилегии христианской церкви. В глазах законодателя это вполне сформировавшееся, правильно организованное сообщество. С его потребностями считаются. Цели его отныне признаются вполне законными. Подлинный эдикт подписан в Милане Константином и Ликинием, но не указано времени, когда это было совершено. В некоторых выражениях эдикта сделаны важные оговорки, которые заставляют с несомненностью утверждать, что он издан никак не позднее одного года после поражения Максенция, но и не раньше начала 313-го года.

Константин Великий вместе с его зятем утвердили свою власть в империи провозглашением начал широкой веротерпимости. Вырвана с корнем самая возможность какой-либо несправедливости в отношении к христианам. Греко-римское законодательство явно ступило на новый путь. Вся страна чувствовала облегчение. Язычники охотно принимали крещение. Но и те из них, которые упорно держались суеверия, были спокойны за свою участь. А христианство, свободное от внешних гонений, устремилось со всем жаром обновленной энергии на благоустроение внутренней жизни церкви. Так положено было начало новому строю общественной и частной жизни. Было приостановлено внутреннее саморазложение греко-римского языческого миpa. Против варварства диких народов северной Европы было выковано оружие, превратившее в могучих деятелей прогресса те элементы, которые до сих пор все истребляли, что встречалось им на пути.

Конечно, столь решительный шаг был сделан Константином Великим не без серьезных для того оснований. Сам он признается в этом. Но как человек своего времени, он не предвидеть всех последствий нового законодательного акта. Поэтому нам представляется глубоко знаменательным, что Константин Великий объясняет моральную сущность Миланского эдикта тем, что законодатель приложил заботу о „благоговении пред Божеством". Это была дань признательного сердца. Наряду с этим знаменательно и то, что Константин Великий старается успокоить язычников. Он далек от мысли воздавать гонителям тою монетою, которою они платили христианам. Язычники с чувством облегчения выслушали определения нового законодательства.[9]

Главным вопросом было место императора в Церкви. Ранее императоры могли принимать участие в церковных делах. Например, Аврелий изгнал Павла Самосатского из Антиохии по просьбе италийских епископов[10], однако Константину удалось внушить христианам, что он служит их Богу и действует в их интересах, не только прекратив гонения, но и обратив Европу в их веру. На Константина большое впечатление произвели слова христиан о том, что путь к миру и благополучию лежит через дружбу с единственным истинным Богом, а идолопоклонство влечет за собой кары небесные. Бесславная смерть гонителей вместе с друзьями и союзниками подтверждала это, а собственные победы во всех сражениях окончательно убедили молодого императора.[11]

Последствия политической линии Миланского эдикта.

Собственные убеждения Константина отражают его положение: Бог призвал его из западных земель, чтобы освободить и возродить Империю, и благословил на царство. Победа в новой войне с Лицинием, привела в 324 г. к покорению Византии. Успех был отмечен основанием «нового Рима», или Царьграда (Константинополя), на долгие годы ставшего столицей христианской империи. В 330 г. состоялось его освящение. Из языческих храмов изъяли статуи богов и украсили ими улицы и здания, дав бывшим идолам мирские или даже христианские имена. Суд и сенат стали работать по-новому, без языческих ритуалов, которых все еще придерживались в Риме. В торжественных речах император затрагивал вопросы морали и религии, а его гвардейцы в обязательном порядке посещали воскресные богослужения и маршировали, салютуя Богу победы.[12] Представителем гражданской власти был император – глава государства, в котором проходило собрание. Кстати говоря, на Вселенский собор епископы приглашались самим императором, и им поручалось дело решения вопросов, волновавших Церковь.

Константин стремился сделать христианство государственной религией. В 324 г. он направил послание восточным землям, где недвусмысленно советовал поклоняться единому Богу (хотя запрещал принуждение в этом вопросе) и опровергал слухи о своем указе против языческих жертвоприношений (хотя добавлял, что хотел бы отменить их). Он выделил средства из казны на строительство церквей, способных вместить растущее число новообращенных, и в Тире, Никомидии, Иерусалиме, Антиохии, Царьграде и Риме поднялись роскошные здания новых храмов. Теперь их воздвигали на те средства, которые раньше направлялись на пантеоны. Так Империя влилась в Церковь, а Церковь оказалась поглощена Империей.[13]

В день двадцатилетнего юбилея царствования императора Константина Великого, 25 августа 325 года, состоялось торжество закрытия заседаний I Вселенского Собора. Христианская Церковь не знала до этого еще ничего равного тому, что было в Никее. Все собрания епископов носили ранее только локальный характер, ограничивались пределами диоцеза или провинции Римской империи и были стеснены угрозой со стороны государственной власти. Император Константин Великий призывает на Никейский собор епископов[14] и к ним именно обращается с приветственной речью, говоря: «Радуюсь, видя ваше собрание; но думаю, что мои желания тогда только совершенно исполнятся, когда увижу, что все вы оживлены единым духом и блюдете общее мирное согласие, которое вы, как посвященные Богу, должны и внушать другим»[15].

Политика Константина Великого и разделение Римской империи

Начиная с IV в. Церковь заняла особое положение в системе государственного управления и административного деления Римской империи. Этот процесс не мог не отразиться и на системе церковного управления. Император Константин Великий в начале IV в. разделил империю на четыре префектуры (Восток, Иллирия, Италия, Галлия), которые в свою очередь делились на диоцезы, состоявшие из провинций. Низшей административно-территориальной единицей была парикия (включавшая несколько маленьких городов, сел и деревень). Диоцезами управляли высокого ранга сановники, называвшиеся (обычно на Востоке) экзархами, что повлияло и на развитие процесса централизации и укрупнения в системе церковного управления. Начался процесс объединения автокефальных митрополий в церковные диоцезы или экзархаты. Уже в IV в. Василий Великий управлял не только как митрополит Каппадокии, но и как экзарх всего Понтийского диоцеза, аналогично митрополит Ефесский стал фактическим экзархом всего Асийского диоцеза, митрополит Ираклийский – экзархом Фракии (до II Вселенского собора ему подчинялся епископ Константинополя), митрополит Антиохийский – экзархом Восточного диоцеза.[16]

Когда Константин Великий избирал незначительную в то время Византию своей столицей, этим актом он решил также вопрос об отделении Запада от Востока; в то же время этим намечались новые пути дальнейшего исторического развития для Западной и Восточной империй. Хотя ближайшие преемники Константина пытались некоторое время направлять к одной цели политику Востока и Запада, но уже со времени Аркадия и Гонория, то есть с 395 года, Западная и Восточная империи не соединялись более под властью одного императора, но та и другая пошли своим собственным путем и испытывали различные судьбы. Путь, которым шла Западная империя до 476 года, обозначается внешними поражениями, внутренними бедствиями и смутами, приведшими империю на край гибели. Основанная Константином столица на Босфоре довольно успешно выдержала удары, под которыми пал мировластительный Рим, и дала – правда, довольно странный политический организм, называемый Восточной или Византийской империей.

Требует разрешения вопрос о причинах, обусловивших разные судьбы Восточной и Западной империй. Если Рим неминуемо должен был пасть под влиянием разрушительных сил, и на месте Римской империи должны были возникнуть новые государства, то почему не постигла тогда же и подобная же участь Византию, в которой с не меньшей энергией действовали подобные же разрушительные силы? Когда идет речь о падении Рима, при этом разумеется громадной важности исторический переворот – переход от древнего мира в средние века, сопровождавшийся большими потрясениями как в нравственной, так и в материальной жизни общества.

Ответ в действиях Константина. Выбор места для новой столицы, устройство Константинополя и создание из него всемирно-исторического города составляет неотъемлемую заслугу политического и административного гения императора Константина Великого. Не в эдикте о веротерпимости его мировая заслуга: не он, так его ближайшие преемники принуждены были бы даровать господство христианству, которое от того нимало не потеряло бы; между тем как своевременным перенесением столицы мира в Константинополь он в одно и тоже время и спас древнюю культуру, и создал благоприятную обстановку для распространения христианства. В течение всего известного исторического периода Константинополь играл несравненную роль в смысле посредника торговых и вообще культурных сношений между Востоком и Западом. Понимая мировое значение Византии, Константин перенес сюда столицу империи, и его выбор оправдан историей. Торговым центром Константинополь оставался в течение всего Средневековья: военное значение его доказывается всей его многовековой судьбой. Между тем, ввиду темной эпохи, которая наступила с 4-5 веков, когда варварские полчища нахлынули на слабеющую Римскую империю и уничтожили все завоевания в области науки, искусства и общежития, природой и техникой укрепленная Византия дала в себе приют культуре и умственной производительности. Если она не приумножила приобретений, полученных от древности, то, во всяком случае, старательно оберегала их.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Законодательная деятельность императора с того времени проникнута высокой решимостью противодействовать нравственной распущенности язычников. Таким же характером отличаются, за этот период в жизни царя, все выступления его по делам церковным. Это время просветлённого нравственного состояния. Так, он ополчился против половых извращений.[17] Вот он возлагает на себя обязанность епископа внешних дел церкви. Задачей правителя он объявляет служение Богу, дабы род человеческий призвать на служение священнейшему закону и возрастить на земле блаженнейшую веру[18]. Вот он запрещает распинать на кресте, преломлять голени осужденным на смерть, отменяет гладиаторские бои, смягчает законы, враждебные девству, дает Церкви право освобождать из рабства, а епископам дает полномочия так называемого посредствующего суда.[19]

Этими мероприятиями Константин Великий запечатлел свою глубокую преданность христианским началам жизни. Когда же наступило время закончить земные счеты и завершить подвиги временной жизни, Константин Великий достойно приготовился к переходу в блаженную вечность. В Асквиронском дворце, который был построен в предместье Никомидии, он принял св. крещение от руки епископа Никомидийского Евсевия. Это, неповторяемое, при условии правильного совершения, таинство было совершено над ним еретическим епископом. Но великий царь был возрожден еретиком не для укрепления его духа в заблуждениях арианской ереси, а для непосредственного следования в небесные обители. В сиянии душевного восторга, великий император отошел к Богу в день Пятидесятницы 337-го года.

 


[1] Курганов Ф. А. Отношения между церковною и гражданской властью в Византийской империи. – Казань. 1880, стр. 10.

[2] Толерантные эдикты предшествовавших царствований не были столь значительны по своим последствиям, как Миланский эдикт 313-го года.

[3] См. Успенский Ф., свящ. Миланский эдикт Константина Великого. – Православный собеседник, 1913, II, с. 305-346.

[4] Успенский Ф., свящ. Миланский эдикт Константина Великого. – Православный собеседник, 1913, II, с. 315.

[5] Успенский Ф., свящ. Миланский эдикт Константина Великого. – Православный собеседник, 1913, II, с. 315 – 316.

[6] Успенский Ф., свящ. Миланский эдикт Константина Великого. – Православный собеседник, 1913, II, с. 316 – 317.

[7] Успенский Ф., свящ. Миланский эдикт Константина Великого. – Православный собеседник, 1913, II, с. 318.

[8] Успенский Ф., свящ. Миланский эдикт Константина Великого. – Православный собеседник, 1913, II, с. 326 – 327.

[9] Успенский Ф., свящ. Миланский эдикт Константина Великого. – Православный собеседник, 1913, II, с. 326 – 327.

[10] Евсевий Кесарийский. «Церковная история», 7.30.19

[11] См.: Холл С. Учение и жизнь ранней церкви. – Новосибирск, «Посох», 2000.

[12] См.: Холл С. Учение и жизнь ранней церкви. – Новосибирск, «Посох», 2000.

[13] См.: Холл С. Учение и жизнь ранней церкви. – Новосибирск, «Посох», 2000.

[14] Сократ. Церковная история. – Саратов, 1911. С. 28.

[15] Там же. С. 38.

[16] Цыпин В., прот. Административное устройство Вселенской Православной Церкви // Православная Энциклопедия. М., 2000.   Т. 1. С. 304 – 305.

[17] Евсевий Кесарийский. Жизнь Константина, II, 28, стр. 129. III, 55—58: стр. 201—214. IV, 25; стр. 245.

[18] Евсевий Кесарийский. Жизнь Константина, II, 28, стр. 129. III, 55—58: стр. 201—214. IV, 25; стр. 245.

[19] Созомен. I, 8; р. п., стр. 35—36.

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии