Сотирих Пантевген - диакон Великой Церкви, был избран в 1156/7 г. на патриаршую Антиохийскую кафедру, но Константинопольским собо­ром 1157 г. был признан виновным в распространении еретических взгля­дов, а потому недостойным возведения на патриарший престол и лишен диаконского сана. Круг источников, связанных с его именем достаточно широк и хорошо известен. Первыми по хронологии являются письма Георгия Торника с 1154 по 1156 г., в которых не раз упоминается имя Пан- тевгена. До нас дошли также и два текста, написанные самим Сотирихом: его диалог (1156) и так называемая “апология” (незадолго до собора 1157 г.). Три произведения в опровержение диалога Сотириха, написанные в 1156/7-1160 гг., принадлежат Николаю Мефонскому. Хроника осужде­ния Сотириха содержится в актах Константинопольского собора 1157 г. Также о споре 1156-1157 гг. и роли Сотириха сообщают историки Иоанн Киннам и Никита Хониат^[1].

Этот круг источников может быть расширен за счет еще одного важно­го текста, хотя и уже известного, но до сих пор не изданного и не введенно­го в научный оборот. Речь идет о принадлежащем Сотириху “Слове к пат­риарху Михаилу Оксеиту”, которое сохранилось в единственной рукописи Romanus Angelicus graecus 43, XIV в.^[2] Рукопись находится в римской Bibliotheca Angelica, куда попала вместе с существенной частью собрания кардинала Сфорцы, вошедшего в фонды библиотеки.

Кардинал А. Маи, издавший XXIV книгу “Догматического всеоружия” Никиты Хониата, где содержатся диалог Сотириха и акты Константино­польских соборов 1156-1157 гг., указывал в примечании, что встречал в од­ной из ватиканских рукописей упоминание еще одного текста Сотириха: “Porro in catalogo ms. codicum Sfortianorum (cod. vat. reg. 2099) legi ego notitiam etiam alterius opens huius viri”^[3]. В указанной Маи рукописи Vaticanus Reg. Latinus 2099 на л. 243-262 об. содержится перечень сочинений греческих ав­торов в рукописях библиотеки кардинала Сфорцы (Index bibliothecae cardi- nalis Sfortiae Romae), где на л. 260 об. под номером рукописи 106 упомянут наш текст: Soterichi diaconi Constant, tractatus de generatione aetema Filii Dei, et pro defensione verbi, quo usus est beatus Basilius, qui camem Domini vocavit theophoron, ad Michaelem patriarcham. Таким образом, Маи была известна именно рукопись из собрания Сфорцы.

Этот же перечень был издан по другой ватиканской рукописи^[4] Б. де Монфоконом в “Bibliotheca bibliothecarum manuscriptorum nova”^[5]. Г. Харль в своих дополнениях к “Bibliotheca graeca” Фабриция также упоминает этот текст Сотириха со ссылкой на “Bibliotheca bibliothecarum” Монфокона, но указывает почему-то, что рукопись находится в Миланском собрании^[6]. Од­нако в каталоге рукописей Миланской библиотеки такой текст не значится. Другие же рукописи этого текста неизвестны^[7].

Текст находится на л. 189 об. - 191 об. и носит следующее название: «Слово благоговейнейшего диакона Великой Божией Церкви и философа господина Сотириха Пантевгена, возникшее в ответ на вопрошание свя­тейшего патриарха господина Михаила Оксеита о том, что Бог Слово без­начально и вечно родился от Бога и Отца и вечно рождается и что ни Отец никогда не переставал рождать, ни Сын рождаться, и о том, что вполне приемлемо с осмотрением и благорасположением пользоваться словом, которое употребил великий Василий и которое именует плоть Господню “богоносной”».

Как следует из надписания, “Слово” адресовано патриарху Михаилу Ок- сеиту, а значит, время его составления ограничивается патриаршеством Ми­хаила, который занимал кафедру с июля 1143 г. по март 1146 г. Точную да­тировку “Слова” вряд ли можно предложить. Но в любом случае это сочи­нение становится самым ранним источником, связанным с именем Сотири­ха, и третьим из дошедших до нас текстов, написанных им самим. Важно за­метить, что Сотирих был известен как автор неких “мудрых слов”: в деяни­ях собора 1157 г. митрополит Адрианополя отзывается о Сотирихе как че­ловеке, “стяжавшем, казалось бы, себе славу мудрыми словами (dvOpconov... Soxovvrd те аофоёд Xdyoig frvEvSoxigEiv)”^[8]. Очевидно, что в нашем случае мы и имеем дело с одним из таких “слов”. Также из приведенного указания сле­дует, что Сотирих был автором и других “слов”, которые, видимо, имели хо­ждение и были довольно известны.

Из “Слова к патриарху Михаилу” мы узнаем, что Сотириху случалось общаться с патриархом и обсуждать с ним богословские вопросы. Так и поводом для написания этого “слова” послужила одна из таких бесед (сти£т|т^аг(оу). По своему содержанию “Слово” представляет собой бого­словский текст. Вначале Сотирих приводит две цитаты, принадлежавшие Аэцию, в которых доказывается арианское положение о происхождении Сына во времени, а затем объясняет несуразность аргументации Аэция, ука­зывая на отличие категорий рождения и исхождения в приложении к Богу. При этом Сотирих приводит выдержки из святоотеческих текстов. После этого он переходит к другому вопросу и предлагает свое объяснение того, в каком смысле Василий Великий говорит о плоти Христа, называя ее “бого­носной”. Сотирих заканчивает тем, что в патристических текстах часто встречаются двусмысленные выражения, что, однако, не является поводом к обвинению их авторов, а скорее побуждает к правильному пониманию такого словоупотребления. Здесь же он приводит ряд таких примеров.

Для нас важно не столько содержание “Слова”, сколько то, что этот текст вносит существенные коррективы в сложившиеся представления о Со- тирихе как богослове, поскольку по своему характеру весьма расходится с диалогом, написанным Сотирихом десять лет спустя. Дело в том, что Ж. Гуйар, анализируя диалог Сотириха, пришел к весьма любопытной хара­ктеристике его автора. Он называет Сотириха “theologien-dilletante”: “Пан- тевген проявляет себя как богослов-дилетант, любознательный и одновре­менно неосмотрительный, способный в споре по поводу весьма конкретно­го вопроса увлечься вплоть до рискованных выводов”^[9].

Гуйар указал на три существенные черты богословского метода Сотири­ха, подтолкнувшие его к подобной характеристике: 1) полное равнодушие к традиции, даже когда точки зрения диалога ставятся ею под сомнение; 2) не­изменная склонность рассудочно подходить (raisonner) к догматическому учению и бороться со всякой нелогичностью традиционных положений; 3) безразличие к богословской проблеме в ее целостности: Пантевген ни словом не обмолвливается о Святом Духе, говоря об участии Божественных Лиц в деле искупления^[10].

Если обратиться к написанному Сотирихом диалогу и рассмотреть да­же одно последнее замечание Гуйара, то легко понять, насколько точно он подметил слабое место построений Сотириха. Говоря о спасении Богом че­ловека, Сотирих абсолютно минует третью ипостась. Он говорит о двой­ном, а не тройном освящении и примирении: первым, по его мнению, с людьми примиряется Сын, а затем Он уже выступает посредником в при­мирении людей с Отцом. О примирении же Духа с людьми ничего у Соти­риха не говорится. То же самое и при освящении плоти Христа, которое, согласно схеме Сотириха, сначала совершает Сын, а потом Отец. А о не­коем третьем освящении Духа и речи нет. Сама формула, которую отста­ивал Сотирих: “Сын принес Жертву только Отцу”, сразу же ставит вопрос, а каково участие Святого Духа в деле спасения человека? Также и на собо­ре 1157 г. Сотирих заявил, будто “принятие” и “принесение” Жертвы опре­деляют образ бытия ипостасей Отца и Сына, и являются тем самым их “(биоцата (ипостасными свойствами)”. Но данное утверждение может только удивить, ведь тогда получается, что у Отца и Сына по два ипостас- ных свойства, а у равного Им во всем Святого Духа - только одно. Такое заявление Сотириха вызвало бурную реакцию на соборе. Видно, что Сотирих последовательно “не замечает” третью ипостась, а это, как верно подметил Гуйар, свидетельствует об отсутствии системного подхода к про­блеме, что безусловно характерно для дилетанта^[11].

Но не только это серьезное замечание побуждает задуматься о бого­словской состоятельности Сотириха. К этому факту можно прибавить еще ряд примеров. Так, Сотирих не раз допускает то, что недопустимо в серьез­ном богословском сочинении. В частности, он толкует слова “Ты принося­щий, приносимый и приемлющий...”, вырывая их из контекста, что в прин­ципе нарушает всякую логику аргументации. Еще более недопустимо там, где речь идет о догматическом вопросе, изменять при цитировании Писания смыслообразующие слова, что Сотирих делает дважды, приводя слова апо­стола Павла^[12]. Также не понятно, почему Сотирих в письменном изложении, при котором всегда есть возможность перепроверить себя, ошибается при атрибуции цитаты: цитируя послание апостола Петра (1 Петр. 3,18), он ссы­лается на апостола Павла^[13]. В своих рассуждениях Сотирих употребляет и весьма неудачные с богословской точки зрения выражения. Например, он говорит, что приносимое в жертву “соединяется (fevovTat)” с тем, кто жерт­ву принимает^[14]. На несуразность такого словоупотребления сразу же указы­вает Сотириху его оппонент - Николай Мефонский: ведь жертву принимает Бог, как Он может “соединиться” с жертвой, будучи бестелесным^[15].

Подобные замечания действительно озадачивают. Однако признать в шестидесятилетием диаконе, избранном на патриаршую кафедру, богосло­ва-дилетанта не так легко, и прежде всего потому, что в источниках мы встречаем прямо противоположные указания. Иоанн Киннам пишет о Соти- рихе, как о “муже превосходящем в то время остальных мудростью и искус­ностью слова”^[16]. Также и Никита Хониат говорит об инициаторах спора, как об “умнейших людях того времени”^[17]. Своей ученостью похваляется и сам Сотирих^[18]. Мы видим, что и в заголовке “Слова к патриарху Михаилу” Со­тирих почтительно именуется “философом”.

Но главное, что “Слово”, хотя и не является серьезным богословским произведением, все же не позволяет признать в Сотирихе “дилетанта”. Оно, напротив, свидетельствует о хорошем знакомстве Сотириха с патристиче­ской письменностью и умении ею пользоваться. Более того, оно вступает в противоречие со замечанием Гуйара о “полном равнодушии к традиции”. Подобная характеристика никак не подходит автору “Слова”, который стро­ит свою аргументацию, полностью основываясь на патристических текстах: “таита ntv хата тд фрбугща тд лйтрюу Ефцтаь..” (л. 189 об.).

Таким образом, характеристика Гуйара, несмотря на свою оправдан­ность, не может быть полностью принята. Скорее следует говорить не о “ди­летантизме”, а о некоем “непрофессионализме” Сотириха. Ведь и в споре, и в диалоге Сотирих отстаивал аргументированную и вполне осмысленную позицию. А для этого необходимо иметь собственные представления, чего нельзя сказать о дилетанте.

Но “Слово” ставит перед нами еще один существенный вопрос, выходя­щий за рамки одних споров, участником которых был Сотирих, и актуаль­ный для всей эпохи Комнинов - это вопрос о ценности традиции. Авторы не раз обращали внимание на то, что соборы эпохи Комнинов защищали авто­ритет церковной традиции, вопреки иным тенденциям, наблюдавшимся в то время. Так было при осуждении Иоанна Итала в 1082 г., при осуждении мне­ний Димитрия Лампского в 1166 г. и в спорах 1156-1157 гг. Этот факт любо­пытен и в нашем случае. Ведь Сотирих, защищая осужденное на соборе 1156 г. мнение, выступил именно против традиции, но при этом считал, что ни в чем не погрешает^[19]. И это как раз примечательно: оказывается, Соти­рих мог считать свою позицию в споре абсолютно правой, зная при этом, что вступает в противоречие с авторитетными текстами прошлого и не мо­жет подтвердить свои взгляды ссылками на традицию. По всей видимости, дело Сотириха лежит в одной цепи с другими процессами вовсе не против “дилетантов”, а против тех, кто решился богословствовать без оглядки на традицию.

^[1] П. Магдалино предположил, что именно Сотирих мог послужить прототипом Багоаса - главного героя произведения Никифора Василаки, написанного Никифором уже в ссылке, т.е. после собора 1157 г. См.: Magdalino Р. The Bagoas of Nikephoros Basilakes: A Normal Reaction? // Of Strangers and Foreigners (Late Antiquity - Middle Ages) / Ed. L. Mayali, M. Mart. Berkeley, 1993. P. 47-63.

^[2] Подробное описание см.: Franchi de’ Cavalieri P., Muccio G. Index codicum graecorum Bibliothecae Angelicae// Catalogi codicum graecorum qui in minoribus bibliothecis Italicis asser- vantur. Vol. 2. Lipsiae, 1968. P. 98-106.

^[3] Mai A. Spicilegium Romanum. T. X. Romae, 1844. P. 2.

^[4] Указано: “Ex manuscripto codice 1555 bibliothecae cardinalis Chigii”, но современная нумера­ция рукописей в собрании кардинала Киджи иная.

^[5] Montfaucon B.de. Bibliotheca bibliothecarum manuscriptorum nova. T. 1. Parisiis, 1739. P. 693: Catalogus librorum mss. ex bibliothecae cardinalis Sfortiae, quae in bibliothecis Italicis praetermis- sa fuit. Идентичное упоминание нашего текста см. на с. 706.

^[6] “Soterici, diaconi ecclesiae CPolitanae, ad Michaelem patriarcham... Mediolani in cod. bibl. Ambros. v. Montfauc. Bibl. biblioth. MSSt. p. 706 D” (Bibliotheca graeca. Editio nova. T. XI. Hamburgi, 1808. P. 715).

^[7] Также и в каталоге Зинкевича для этого текста указана только одна римская рукопись (Sinkewicz R. Manuscript Listings for the Authors of the Patristic and Byzantine Periods. Toronto, 1992).

^[8] Mai A. Spicilegium Romanum. P. 82.

^[9] GouillardJ. Le Synodikon de l’Orthodoxe. Edition et commentaire //Travaux et Memoires. 1967. 2. P. 215.

^[10] Ibid.

^[11] Впрочем, Гуйар не был первым, кто обратил на это внимание. На это указывали еще сов­ременники Сотириха, например, Евстафий Фессалоникийский писал, что еретики в этом споре рассуждали так, будто бы Святого Духа “и вовсе не существовало (<bg pr]6tv 6v)” (Eustathii metropolitae Thessalonicensis opuscula I Ed. Th.L.F. Tafel. Fr./M., 1832. P. 204). Также и Николай Мефонский в полемике с Сотирихом не раз обращал внимание на происходя­щую от этого нелогичность: “Нельзя говорить ни о двух освящениях, ни о двух примирени­ях единой Троицы. В противном случае, удваивающий каждое из них должен добавлять и третье” (’ExxXtioiatmxf) PtPA.ioOi)xt], fcprapi^xouaa 'ЕкА.1)у<оу0ЕоХ6у<оу<лгуурйццата.... vuv npwrov £x6i6op£vr) илб dpxipavSplTOu ’Av6povixov К. Дгщт|трахолойкои. T. A'. ’Ev Aei-

1866 (Hildesheim, 1965r). E. 339).

^[12] См. Диалог: Mai A. Spicilegium Romanum. P. 9. Реакция Николая: ’ExxXr|aiaoTixf| ргРХюОцхц... E. 346-347.

^[13] Mai A. Spicilegium Romanum. P. 13.

^[14] Ibid. P. 11.

^[15] ’Exxkr|aiaoTixf) pipkio0r|xr]... E. 352-353.

^[16] Historiarum liber IV, 16. Ioannis Cinnami epitome rerum ab Ioanne et Alexio Comnenis gestarum / Rec. A. Meineke. Bonnae, 1836. P. 177.

^[17] Nicetae Choniatae Historia / Rec. I.-L. van Dieten. B.; N. Y. 1975. P. 211.

^[18] Mai A. Spicilegium Romanum. P. 3.

^[19] На этом он решительно настаивал в своей “апологии”: “...Даже до сего дня соблюл я свое православие в чистоте, исповедуя непреложно установленную и проповедуемую соборной и апостольской Церковью веру” (Патщах^ PiPXio0i)xr| f)TOt dvaypacpf) t<5v tv tQ pipXio0i)xxi THg хатй rf|v vrjaov Пйтцоу... povrjg тог> Ayiov... ’Icodwov топ 0соХ6уои теОг)- oavpiapkviov XEipoypdcpcov tev/idv. ‘Ynd ’I. Eaxxfilfcovo?. ’A0i)vr)oiv, 1890. E. 329-330).