Католическая экклезиллогия: папский примат и папская непогрешимость.

                                   

Наиболее ярко отражает сущ­ность католицизма слово папизм. Кто же такой Римский Папа и как о нем учат сами католики? Его официальный титул:

«Епископ Рима, Заместитель Христа, Преемник Князя Апос­толов, Верховный Первосвя­щенник Вселенской Церкви, Патриарх Запада, Примас Ита­лии, Архиепископ и митрополит провинции Романии, Суверен государства-града Ватикан, раб рабов Божиих».

Латинское слово викарий бук­вально переводится как «замести­тель» или «наместник» — именно в таком смысле понимается като­ликами роль Римского Епископа. Под Князем Апостолов подразуме­вается святой апостол Петр, кото­рый мыслится католиками как не­кий абсолютный, монархический возглавитель апостольской общи­ны. Примас - это значит «старей­ший», «первенствующий» из епис­копов. Слово суверен означает не­зависимый светский правитель. Очень симптоматично, что поныне папа решительно настаивает на том, чтобы оставаться независимым гла­вой светского государства, хотя бы такого маленького, территория ко­торого занимает меньше гектара.

Может быть, этот громкий титул — только дань истории? В Средние века и в эпоху Воз­рождения такого рода титулы были очень в ходу. Православ­ный Александрийский Патри­арх и сейчас официально име­нуется Тринадцатым Апостолом и Судией всей вселенной.

Но когда Александрийский Патриарх произносит свои титулы, он понимает, что это не более чем некий привесок, ос­тавшийся от громких и славных веков. А для католиков титул папы — это не просто пышные слова, не гомилетика, не искус­ство красноречия, это предмет веры.

Именно на этом, на призна­нии того, что папа является пре­емником Князя апостолов, ви­димым главой Церкви и замес­тителем Христа на земле, зиж­дется римский католицизм. Все остальное католики готовы за­тушевать. Например, современ­ные униаты стараются не делать акцент на других догматических отличиях.

Что же вытекает из этого титула на практике? В римо-католическом праве записано: «Верховная кафедра (то есть ка­федра епископа Римского. — Ред.) никем не может быть су­дима».

Из этой короткой фразы сле­дует, что Римский Первосвящен­ник не подлежит суду Вселенс­кого Собора и что в самой Римо-Католической Церкви нет тако­го органа, который мог бы ска­зать папе, что он заблуждается, поступает неправильно, и осу­дить его. Папа выше Церкви и выше Вселенского Собора.

А также самые правила Все­ленского Собора не могут быть признаны действительными, если Собор не был созван па­пой и эти правила не были им утверждены. Ни один епископ в мире не может считаться под­линным епископом, если он свое посвящение получил без санкции Римского папы.

Из учения о том, что папа стоит выше Вселенской Церк­ви, что он неподсуден не толь­ко человеческому, но и церков­ному суду, католики сделали еще один очень страшный вы­вод.

У них существует догмат о папской непогрешимости.

Это не значит, что католики считают, будто бы папа как чело­век лично непогрешим. Когда в некоторых полемических трудах указывается на недостойную жизнь отдельных пап и с этой точки зре­ния подвергается критике этот дог­мат, то это несерьезный аргумент.

Католики учат, что Римский Первосвященник, когда он го­ворит от лица всей Церкви (есть такой римо-католический тер­мин excathedra, то есть «с ка­федры» — не в том смысле, что он обязательно произносит свои слова, восшедши на кафед­ру, но в том, что он выступает официально) о вопросах вероу­чения или нравственности, не может заблуждаться и его оп­ределения непогрешимы сами по себе и не нужно ни подтвер­ждения, ни принятия их церков­ной Полнотой.

Это довольно новый догмат. Он был принят только в 1870 г. на Первом Ватиканском Собо­ре, который католики называ­ют Двадцатым Вселенским. Они продолжали счет Вселенских Соборов, причисляя к ним не­которые свои Соборы периода Средних веков, Возрождения и Нового времени. Сейчас они насчитывают двадцать один Вселенский Собор.

Если признать этот догмат, то получается, что свойство не­погрешимого учительства, кото­рое принадлежит всей Церкви в целом, присваивается одному лицу — Римскому Епископу.

А кто у нас в Православной Вселенской Церкви считается хранителем истины? Есть ли какой-то орган, который дает такие определения, которые все должны принимать и считать, что они безусловно являются истиной?

Может быть, Вселенский Со­бор? А кто определяет, является ли Собор Вселенским? Между Третьим и Четвертым Вселенс­кими состоялся Собор, который потом в церковной истории по­лучил название Ефесского раз­бойничьего соборища. На нем присутствовали почти все епис­копы Востока, так что формаль­но его можно было бы назвать вселенским. Но эти епископы пребывали в монофизитском заблуждении. Собор этот, конеч­но, не был признан Церковью.

В Православии для того, что­бы даже самый авторитетный Собор был признан Вселенским, нужно, чтобы его постановления были приняты Полнотой Церк­ви. Чтобы весь народ церковный сказал свое «да» на постановле­ния этого Собора. И только если это «да» от народа Божия про­звучит, то будет утверждено, что Собор подлинно отражает уче­ние всей Церкви. Это определя­ется не по каким-либо внешним признакам, таким, как формаль­ное большинство голосов: в ис­тории Церкви неоднократно бывало, что большинство состав­ляли еретики. Мы исповедуем веру во единую Святую, Собор­ную и Апостольскую Церковь. Соборная Церковь — это не про­сто статистический перечень тех, кто ходит в храм. Мы веруем в то, что, несмотря на немощи че­ловеческие, несмотря на заблуж­дения иерархов и мирян, Цер­ковь как Полнота не может оши­баться.

В Послании Восточных пат­риархов 1848 г. (к которому при­соединился, признав его отра­жающим веру Церкви, и Свя­тейший Синод Российской Церкви написанном по поводу призыва тогдашнего Римского папы к соединению (конечно, на католических условиях), го­ворится так:

«Хранительницей истины и благочестия является у нас вся Полнота Церкви.

Эта формулировка, по сути дела, развивает слова апостола Павла, что Церковь есть «столп и утверждение истины» ( 1 Тим. 3, 15). Она не содержит указа­ния на какой-либо внешний ав­торитет. Таким образом, нет никакой внешней зацепки, ко­торая даст возможность навер­няка знать, кто безусловно говорит истину, а кто заблужда­ется, чтобы можно было просто присоединиться к одному мне­нию, а другое отвергнуть — и больше ни о чем не думать.

В этом и заключается карди­нальное отличие православной точки зрения от католической.

Католики желают иметь вне­шний авторитет, к которому можно присоединиться. Таким авторитетом стал голос Римско­го Епископа.

Но ведь в Церкви на каждо­го из нас возложено то, что апо­стол Павел называет бременем свободы, говоря:

«Стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не под­вергайтесь опять игу рабства» (Гал. 5, 1) и «Вы куплены доро­гою ценою; не делайтесь раба­ми человеков» (1 Кор. 7, 23).

В жизни христианина всегда есть внутренняя проблема, ко­торую каждый из нас должен разрешать сам, и никто не име­ет права переложить ответ­ственность на другого. Это про­блема пребывания в церковной истине, в согласии с Церковью. Критерий истины для всякого православного христианина в том, чтобы свое личное мнение проверять Преданием церков­ным. И здесь не может быть никакой внешней указки. Конеч­но, Поместные Соборы, решения Патриарха, постановления Сино­да — это те важнейшие ориен­тиры, которым должен следовать христианин. Но если вдруг Со­бор или Патриарх впадут в заб­луждение в вопросах каноничес­ких или даже вероучительных, то конечный суд — это суд со­вести каждого христианина. История знает примеры, когда патриархи заблуждались (это было и в Константинопольской Церкви, и в Антиохийской, и в Александрийской), когда Собо­ры принимали неправильные решения.

Как, скажем, Собор, осудивший Патриарха Никона, который безус­ловно был дивным святителем и борцом за церковную правду. Цер­ковь и народ не помнят этого Со­бора, память его с шумом упала, а память о Патриархе Никоне вошла в историю Русской Церкви.

Какие выводы делают сами католики из своего учения о папе? Приведу несколько цитат из авторитетных римо-католических богословов. По этим ци­татам можно увидеть, как такое учение приводит к кардиналь­ному искажению римо-католического духовного мира.

В XIII веке авторитетнейший католический богослов Фома Аквинский, по имени которого официальная богословская док­трина католицизма называется томизм (от Томас — Фома), пи­сал о папе так:

«С каждым папой Христос пребывает вполне и совершен­но в таинстве и авторитете».

Если заменить в этой формули­ровке слово «папа» на слово «Цер­ковь», то она будет звучать вполне православно. Это характерный об­разец того, как католики перено­сят на фигуру Римского Епископа то, что является на самом деле свой­ством всей Церкви.

В XIX веке немецкий бого­слов Дирингер, автор официаль­но признанного католиками учебника по догматическому богословию, писал:

«В папе продолжается бого-воплощение или соединение Бо­жества с человечеством, зани­мающее середину между соеди­нением ипостасным и нрав­ственным».

Мы знаем, что ипостасное со­единение Божества и человечества имело место в Лице Господа и Спа­сителя нашего Иисуса Христа. К соединению нравственному призван каждый из нас. Обожение по бла­годати — это цель жизни христиа­нина. Католики не дерзают сказать про папу, что в нем продолжается ипостасное соединение Божества и человечества, ибо это значило бы совсем уподобить папу Христу Спа­сителю. Но они не говорят приме­нительно к папе и о нравственном соединении, как у всех прочих лю­дей. А говорят они, что папа нахо­дится посредине между всеми людьми и Христом Спасителем.

Еще одна очень характерная цитата. Уже в нашем столетии в книге французского еписко­па Буго, которая называется «Церковь» (Париж, 1922), напи­сано следующее:

«В таинстве Евхаристии име­ем, так сказать, лишь половину Христа, ибо Он вне таинства Евхаристии. Где же искать дру­гую половину Иисуса Христа, реально пребывающего в Церкви? Она в Ватикане, она в папе. Папа есть второй способ реального присутствия Иисуса Христа в Церкви. Христос со­здал Себе два способа реально­го присутствия, совершенно различных, оба неизъяснимых и которые, соединенные вмес­те, образуют полноту Его воче­ловечения. О великая тайна двух покрывал, под которыми скрывается Иисус Христос в Своей целости! Идите к Иису­су, глаголющему: идите к папе. В этом и состоит тайна христи­анства. Это чудо реального при­сутствия, воплощения, предло­женного и распространенного под двумя покровами».

Вот как добрый католик отно­сится к Римскому Епископу. Это тем более страшно и трагично, что приведенные выше слова писались не лицемерно, не с желанием что-то для себя приобрести. Автор этих строк — человек искренне верую­щий, но только предмет его веры, объект, к которому устремлены все его религиозные переживания и чувства, решительно не достоин того, во что и в Кого должен ве­рить христианин. Ведь он прирав­нивает таинство Евхаристии к тому переживанию, которое испытыва­ет католик, когда он видит Римско­го Епископа или прикасается к нему. Это трагично, так как это есть кардинальное искажение веры хри­стианской и замутнение образа Того Единого Посредника между Богом и человеком, Каковым явля­ется Господь Иисус Христос.

Кардинал Беллармин (XVI в.) писал:

«Папа в прямом и абсолют­ном смысле слова выше Вселен­ской Церкви».

Тот же Беллармин из этого делал еще более страшный вы­вод о том, что если бы папа предписал считать добродетель пороком, а порок добродетелью, то Церковь должна была бы поступать так, как ей предпи­сывает папа. Конечно, писалось это исходя из веры в то, что папа никогда не прикажет счи­тать добродетель пороком. Но характерно то, что нравствен­ные ориентиры всей Полноты Церкви ставятся в зависимость от слова одного только еписко­па, пусть даже верховного.

В том же XVI веке другой кардинал, Каэтан, сказал очень неслучайные слова: «Церковь есть рабыня папы». Ссылаясь на Священное Пи­сание, католики часто приводят в качестве аргумента известные слова Христа Спасителя апос­толу Петру: «Ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою» (Мф. 16,18).

Слова эти были сказаны Христом Спасителем незадолго до крестных страданий. Перед этим Он вопрошал учеников: «За Кого люди почитают Меня?.. Они сказали: одни за Иоанна Крестителя, другие за Илию, а иные за Иеремию, или за одно­го из пророков» (Мф. 16,13-14). Многие тогда, хотя относились ко Христу хорошо, не понимали того, что Он есть пришедший на землю Мессия. Спаситель спро­сил у учеников: «А вы за Кого почитаете Меня?» И от имени учеников апостол Петр ответил: «Ты Христос, Сын Бога живаго». За что и получил в ответ: «Бла­жен ты, Симон, сын Ионин; по­тому что не плоть и кровь от­крыли тебе это, но Отец Мой, сущий на небесах» и «Ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее».

Католики любят говорить, что здесь дано апостолу Петру быть неким особым главой и камнем краеугольным, на кото­ром зиждется Церковь. Святые отцы понимали эти слова, ска­занные Спасителем апостолу Петру, совсем по-иному. В том смысле, что камнем, на котором зиждется Церковь, является высказанная апостолом Петром вера в Христа как Сына Божия.

И действительно, где нет признания Христа Сыном Божиим, там нет и Церкви. Но­вейшие учения вроде толсто­вства или древние ереси типа арианства, или несторианства, которые так или иначе ставили под сомнение подлинность богочеловечества Иисуса Христа, находятся за пределами церков­ности.

Католики же понимают эти слова буквально и говорят о том, что Римский Епископ яв­ляется преемником апостола Петра и что он есть тот ка­мень, на котором стоит Цер­ковь. Если вынуть краеуголь­ный камень, то вся постройка рухнет. Поэтому даже Вселен­ский Собор не может созы­ваться, как считают католики, когда папа Римский умер. В отсутствие Римского Еписко­па Церковь не обладает ни непогрешимостью, ни полно­той вероучительных определе­ний, и нужно ждать, пока бу­дет избран новый папа, ибо только он может вести даль­ше церковный корабль.

Власть папы возрастала и развивалась на протяжении ве­ков. Такое возвышение Римско­го Епископа объясняется и объективными историческими обстоятельствами. Город Рим был единственной апостольской кафедрой на Западе.

Долгое время государствен­ность на Западе была очень не­стабильна, и единственным стойким институтом была Рим­ская кафедра во главе с Римс­ким Епископом.

К Римскому Епископу на про­тяжении веков обращались как к арбитру в спорах с еретиками, появлявшимися на Востоке, и он привык осознавать себя таким арбитром, который выносит суж­дения по поводу всех догмати­ческих и иных воззрений.

К этому, конечно, прибави­лась и человеческая немощь, гордость, иной раз просто ма­лодушие, а иногда совершен­но рационалистическое мало­верие.

Все эти факторы вместе при­вели сначала к учению о гла­венстве Римской кафедры над всей Церковью, потом уже о главенстве самого Римского Епископа. Затем был .сделан вывод, что Римский Епископ является абсолютным и непод­судным главой Церкви, а зна­чит, ошибаться он не может. Как же может ошибаться тот, о ком Церковь не может выно­сить никаких определений? Так что здесь был великий соблазн и, в некотором смысле, победа врага рода человеческого, кото­рый для многих и многих мил­лионов христиан исказил образ подлинной веры Христовой.