Мельгунов С.П. Старообрядцы и свобода совести.

1. Значение старообрядчества в народной жизни

Двести пятьдесят лет прошло с тех пор, как отделились старообрядцы от господствующей церкви. Между самими старообрядцами за это долгое время произошло разделение на толки. Но как ни различны между собой эти толки и согласия – их всех объединяют общие старообрядческие интересы и нужды. Не могут не чувствовать единства те, которых правительство без различия толка жестоко преследовало за все истекшее время. И старообрядцы образовали в России как бы отдельный народ.

До последнего времени старообрядцы принимали мало участия в политической жизни страны; их внимание главным образом сосредоточивалось на религии, но жизнь и их теперь захватила. Благодаря своей сплоченности старообрядцы могут оказывать большое влияние на ход государственной жизни, особенно теперь, когда народные представители призваны решать государственные дела. Помимо сплоченности старообрядческого общества, уже одна численность их в России имеет огромное значение. По данным, добытым еще в 1898г. всеобщею переписью населения России, и по сведениям духовного ведомства старообрядцев числилось в то время 1 343 000. Но эта цифра дает совершенно неверное представление о действительном количестве староверов. Число их значительно больше. В то время как по правительственным сведениям всех уклонившихся от господствующей церкви и старообрядцев, и сектантов, насчитывается 2 137 738, частные исследователи, например А. С. Пругавин и др., число это доводят до 20 миллионов1.

Правительственные сведения в 90-х годах, даже во время всеобщей переписи населения, не могли дать точных данных. Вспомним, что и в это недавнее от нас время старообрядцы подвергались преследованиям и многие, у которых не хватало мужества, предпочитали скрытно принадлежать к староверию, официально же числясь членами государственной церкви. Полицейские власти, на обязанности которых лежало ведение метрических книг, часто злоупотребляли своею властью: исконные старообрядцы, иногда даже лица, заведомо состоящие священниками у старообрядцев, записывались членами государственной церкви. Иногда это делалось нарочно; государству, которое возложило на себя обязанность охранять неприкосновенность вероисповедания, объявленного им господствующим, вовсе невыгодно было показывать число отколовшихся от господствующей церкви. Наоборот, оно всячески стремилось показать, что число членов господствующей церкви увеличивается, число же старообрядцев уменьшается. Оно думало этим «успехом» возвеличить церковь, которую унижали полицейские меры охраны. Правительство должно было показывать всегда уменьшенную цифру отпавших – иначе ему пришлось бы сознаться в полной непригодности для охранения чистоты веры преследований и всякого рода насилия.

Гораздо правее в своих исчислениях частные исследователи. Небольшая справка из прошлого покажет нам это наглядно. Число старообрядцев и сектантов сорок-пятьдесят лет назад по правительственным данным определялось всего лишь в 1 000 000. На основании некоторых фактов можно сказать, что данные эти совершенно произвольны. В 50-х годах прошлого столетия министр внутренних дел гр. Перовский признал необходимым произвести более точное исчисление старообрядцев. С этой целью в разные губернии были посланы особые чиновники. Данные, собранные этими чиновниками, и показали всю неверность правительственных сведений того времени. Напр., в Ярославской губернии по прежним правительственным данным старообрядцев числилось всего 7454. Между тем по сведениям, собранным чиновниками Перовскаго, старообрядцев в этой губернии оказалось 278 417 человека, т. е. в тридцать семь раз больше. И вот по таблицам, изданным министерством внутренних дел в 1863 году, в конце концов, оказалось, что старообрядцев не 1 миллион, а свыше восьми. И тогда же один из чиновников министерства внутренних дел, много работавший, по истории старообрядчества, Мельников указывал, что в этих таблицах есть крупное упущение – пропущено целое – «Спасово согласие», сильно распространенное во всех приволжских губерниях. Последователей Спасова согласия Мельников насчитывал до 2 000 000. Таким образом, по данным министерства внутренних дел всего старообрядцев насчитывалось до 10 миллионов. Не надо забывать, что эти данные шли, главным образом, из правительственных источников и, следовательно, во всяком случае, не увеличивали цифру старообрядцев. Они, конечно, их уменьшали, – так как наиболее гонимые укрывались по-старому. Как это ни странно, но по прошествии двадцати лет, в 80-х годах, число старообрядцев по правительственным данным снова доходит всего лишь до одного миллиона. Неверность этой цифры очевидна. Число старообрядцев за истекшее двадцати пятилетие, конечно, не уменьшилось. Хотя во всеподданнейших отчетах, представляемых ежегодно обер-прокурором Правительствующего Синода, и говорится об уменьшении числа старообрядцев и сектантов, однако даже правительственные цифры противоречат этому утверждению. Тех, кого в 80-х годах насчитывалось лишь 1 000 000 в 1897 г., как мы видели, насчитывалось уже 2 137 738. В 80-х годах частные исследования насчитывали старообрядцев и сектантов 13–14 миллионов.

Трудно, правда, установить точную цифру отколовшихся от господствующей церкви; это можно будет сделать только тогда, когда в России прочно установится свобода вероисповедания и никто не будет бояться преследования, никто не будет считать необходимым скрываться от взора правительства. Можно одно лишь утверждать, что число старообрядцев значительно больше указанной правительством цифры. За последнее время, после объявления указа о веротерпимости, число это увеличилось еще и теми, которые лишь по принуждению принадлежали ранее к государственной церкви.

При такой массе старообрядцы, конечно, имеют весьма важное значение в жизни нашей страны, и особенно во время выборов в Государственную Думу.

В виду значения старообрядцев во время выборов, взоры многих обращаются к ним. Обращаются к ним и взоры правительства, которое всеми средствами старается создать такую Думу, которая сохранила бы выгодные лишь чиновникам старые порядки.

И вот, для того, чтобы привлечь на свою сторону старообрядцев, почти накануне созыва второй Государственной Думы правительством был издан новый закон о старообрядцах – закон 17 октября 1906 г. о старообрядческих общинах. Теперь как будто бы даны все права старообрядцам! Отныне должна наступить золотая пора для них! Прошло безвозвратно время преследования! Старообрядцам остается лишь благодарить правительство и идти с ним рука об руку. Однако так ли это? Все ли в действительности дано старообрядцам, что нужно, и не слишком ли рано еще благодарить за данные права? Будут ли на деле старообрядцы пользоваться предоставленными правами, или, как и прежде было не раз, эти права останутся лишь на бумаге? Может ли быть у старообрядцев уверенность, что время гонений действительно исчезло навсегда, раз в России будут господствовать по-прежнему старые порядки? Обратимся к прошлому, и в этом прошлом мы найдем ответ.

2. Первые годы и время Петра I

Еще в 1667 г. поместный собор духовенства господствующей церкви постановил подвергать «раскольников» не только церковному, но и гражданскому наказанию. И вот, потекли для старообрядцев долгие годы самых жестоких гонений. Этими преследованиями правительство хотело заставить старообрядцев отказаться от своих убеждений. Первые вожди старообрядчества подверглись ссылке в Сибирь и тюремным заключениям. Но и здесь они находили возможность сноситься с своими единомышленниками. Ученики и друзья ухитрялись проникать в далекий Пустозерск, где были заключены первые старообрядческие проповедники, и там видеться с узниками. Несмотря на строжайшие запрещения писать из заключения, они обращались с бесчисленными посланиями к своей пастве. Сама тюремная стража, проникшись уважением к узникам, помогала в рассылке писем и посланий. И слово заключенных, несмотря на запрет, проникало во все углы обширного московского государства, доходило оно и до Москвы. Чтобы воспрепятствовать этому, правительство решило прибегнуть еще к более жестоким мерам наказания, и первым вождям старообрядчества, заключенным в Пустозерске, Лазарю, Епифанию, Федору были отрублены правые руки и вырезаны языки. Самого выдающегося проповедника того времени Аввакума посадили в земляную тюрьму и держали на хлебе и воде. Но и это не воспрепятствовало сношениям заключенных с единомышленниками.

Сырое подземелье, та могила, где жил «живой мертвец» – как называл себя сам Аввакум, – сделалось местом, куда обращалась с запросами и за советами вся Россия. Отсюда Аввакум писал послания даже царю. И вот. в 1681 г., когда умер тишайший царь Алексей, отличавшийся кротостью, по словам современников, новый царь Феодор повелел «за великия на царский дом хулы“ сжечь пустозерских узников. 14 апреля 1682 года эта казнь совершилась2. Погиб и «богатырь протопоп», который умел своим убежденным словом поддержать падавших духом, который умел в тяжелые минуты жизни, в минуты сомнений и колебаний утешить гонимых.

Итак уже первые годы жизни старообрядчества омрачились кровавыми событиями. Первые вожди погибли мученической смертью, но это лишь поддерживало силу в старообрядцах и внушало им уверенность в правоте своего дела. Насилием нельзя бороться с убеждениями. Правительство того времени этого не понимало, и оно в конце концов оказалось бессильным бороться с теми, которые, отстаивая заветы старины, были готовы жертвовать за них своею жизнью. Старообрядчество не слабело, а лишь усиливалось. А вместе с этим усилением – росли и правительственные гонения. Грозная церковная анафема провозглашена была на всех придерживавшихся тех обрядов, которые всего еще несколько лет назад держалась вся Россия, от царя и патриарха до последнего нищего. Эти преследования вызвали в народе большие волнения. Ревнители старины обращались неоднократно к правительству с челобитными, прося дозволения свободно отправлять богослужение по старым книгам. Но эти просьбы отвергались. Местами поэтому вспыхивали открытые возмущения. 10 июня 1667 г. начался знаменитый соловецкий бунт. В течение девяти лет правительственные войска не могли взять Соловецкого монастыря. Наконец, возмутившиеся были усмирены, и мятеж быль подавлен самыми суровыми мерами. Через несколько лет вспыхнули стрелецкие бунты. К вопросам веры здесь присоединилось и недовольство новыми государственными порядками. Стрельцов, среди которых большинство принадлежало к старообрядцам, поддерживало и остальное население, обремененное непосильными податными тяготами, подавленное крепостным правом.

Первый стрелецкий бунт разразился в 1682 году при царевне Софие, правившей государством за малолетством своих братьев, Ивана и Петра. Не чувствуя себя сильным, правительство принуждено было уступить. Ослабели преследования старообрядцев. 5 июля 1682 года в Грановитой палате были устроены даже всенародные прения о вере3. Правительство из боязни нового возмущения, заискивало перед стрельцами, а стрельцы требовали прекращения гонения за веру; они требовали, чтобы патриарх перед всем народом открыто поведал, почему он ревнителей старой веры проклятию предает и в далекие заточения засылает. А Соловеций монастырь вырубить повелел и за ребра перевешать и на мороз переморозить.

Вскоре правительству Софии удалось разъединить стрельцов путем подкупов и подговоров. Стрельцы выдали зачинщиков, которые были или казнены, или отправлены в далекую ссылку. Казнен был и священник Никита, прозванный господствующей церковью Пустосвятом, который выступал от имени ревнителей старины во время прений в Грановитой палате.

После этого Софья круто изменила свое поведение. На старообрядцев вновь обрушились самые жестокие преследования. 7 апреля 1685 г. правительницей были изданы суровые законы, повелевавшие всех упорных ревнителей старой веры хватать и, если они не покорятся,... жечь в срубах! Даже раскаивавшихся и отступивших от прежней веры повелевалось бить кнутом и ссылать в дальние города. Имение казненных и ссылаемых отбиралось в казну на содержание «сыщиков», которых рассылали во все концы государства искать «раскольников». Конечно, эти меры возбуждали лишь большее недовольство среди населения.

Волновались и стрельцы. В 1698 году, уже в царствование императора Петра I, среди них вновь вспыхнул мятеж, который был подавлен с небывалой еще жестокостью. Тысячи замешанных в мятеже в мрачных застенках преображенского приказа и тайной розыскных дел канцелярии подвергались самым бесчеловечным пыткам и мучительным казням. Император с придворными собственноручно рубили на плахах головы виновным стрельцам…

В старообрядцах император Петр I видел главных врагов своих нововведений. И первое время употреблял против них самые жестокие меры.

Сторонники старой веры убегали в глухие, непроходимые леса и там среди болот и непроходимых топей они учреждали свои скиты. По всей стране рассылались воинские команды, которые разыскивали укрывающихся и разоряли построенные ими обители. Тюрьмы были переполнены заключенными старообрядцами. Мы не будем уже напоминать о тех ужасных пытках, которым подвергали ревнителей старой веры, дабы заставить их отказаться от своих убеждений: как их в преображенском приказе заживо «коптили на огне, сжигали в срубах, щипцами ломали бедра и руки, вырезали языки и т. д. и т. д. Страшно вспоминать о том тяжелом, кровавом времени...

Среди этих гонений многие приходили в отчаяние. В населении укоренялась мысль, что наступает конец мира, говорили о пришествии антихриста. Чтобы не отдаваться в рубки правительства, тысячи предпочитали сами покончить с собой.

Сотни людей, собравшись вместе, погибали голодной смертью или подвергали себя самосожжению. Такое самоубийство почиталось делом богоугодным. По всей стран в глухих лесах пылали костры, где старообрядцы со своими женами и детьми добровольно погибали в огне. Обыкновенно эти самосожжения происходили на глазах воинских команд, открывших убежище беглецов. Тяжело должно быть было положение, когда приверженцы старой веры предпочитали огонь правительственному суду! Нередко бывали случаи, когда во время таких самосожжений с пением молитв погибало 800 – 1000 человек одновременно.

Тысячи погибали таким образом. Но еще большее число от жестоких мер преследования убегало вовсе из отечества. Огромные толпы переселялись в Турцию, Польшу. Как многочисленны были эти беглецы, показывает тот факт, что за 46 лет (1716–1762) из нижегородских старообрядцев в общем бежало чуть ли не 7/8. Бегство это было так распространено, что правительство пыталось даже вооруженной силою возвращать из Польши беглецов. Центром поселения беглецов была Ветка. И в царствование Анны Иоанновны в 1733 г. русские войска, пользуясь слабостью Польши, вторглись в ее пределы и разорили Ветку. Но эта мера не имела успеха. На место тех беглецов, которые были прогнаны назад в Россию, появились новые тысячи, лишь только правительственные войска оставили Польшу. Будучи бессильным, конечно, бороться одними казнями с народным движением – всех старообрядцев нельзя было переказнить, правительство прибегало к другим мерам. В 1714 г. правительство произвело перепись всех «раскольников» по губерниям. И эти записанные старообрядцы должны были платить двойные подати, носить особые платья, на которых пришивался «козырь из желтого сукна» или медные знаки, по которым можно было отличать старообрядцев от прочего населения. За право носить бороду опять-таки старообрядцы должны были уплачивать особый «оклад»; им запрещалось жить в городах; их нельзя было выбирать на какие-либо общественные должности и т. д. Их лишали, наконец, возможности иметь законные семьи; за брачное сожитие без венчания они предавались суду, а кто хотел совершить бракосочетание, тот должен был по закону отказаться от старой веры. Старообрядцев со старообрядками венчать было запрещено. Рождающихся у старообрядцев детей закон повелевал крестить по обрядам господствующей церкви. Этим путем намеревались достичь постепенного вымирания старообрядцев.

Таким образом записанные старообрядцы, лишенные гражданских прав, были поставлены в безвыходное положение. Потаенные, т. е. не записанные старообрядцы, по закону 2 марта 1718 г. ссылались в Сибирь в каторжные работы, а укрыватели этих потаенных лиц подвергались казням и лишениям имущества. Укрывательство считалось сопротивлением власти. Смертной казни подлежал и всякий уличенный в совращении в старообрядчество кого-либо из членов господствующей церкви. В 1730 г. смертная казнь для совратителей была отменена, и вместо казни виновные подвергались жесточайшему наказанию и вечной ссылке на галеры с отобранием всего имущества в казну. Отбиралось в казну имущество и тех лиц, которые убегали за границу.

При таких условиях жили старообрядцы в первую половину XVIII века. От преследований, как мы говорили, они укрывались в лесных дебрях. Но и здесь их накрывали воинские команды, разорявшие их жилища до тла – «так, чтобы и след того места не был знаем», уничтожались у них иконы и старопечатные книги.

Как ни тяжело было жить при таких условиях, число старообрядцев, как свидетельствовали правительственные чиновники того времени, лишь возрастало. К борцам за старую веру присоединялись народные массы – русское крестьянство, обремененное непосильными повинностями. Здесь учителя староверия вербовали главным образом своих единомышленников; на крестьян приходилось и наибольшее число беглецов...

Так шла жизнь старообрядцев вплоть до 1762 г. Правительство разоряло их жилища, ссылало в Сибирь и казнило наиболее упорных, а старообрядцы сотнями сжигались или убегали за границу. Лились потоки слез и крови. За что?... В наше время остается лишь удивляться терпению русского народа.

Но вот и для старообрядцев наступили, наконец, лучшие времена.

3. Конец XVII и начало XX века

Со времени императора Петра III начинается отмена прежних стеснительных постановлений по отношению к старообрядцам. Правительство стало озабочиваться заселением огромного Новороссийского края и заволжских мест. С этой целью в Россию призывались иноземцы, которым давали большие льготы. Вспомнили тогда и о тысячах беглецах староверов, которые толпами уходили за границу, унося с собой капиталы, которые с пользой могли бы употребить у себя на родине.

В 1762 году императором Петром III был издан указ, разрешавший старообрядцам, бежавшим за границу, возвратиться в Россию. Одновременно с этим объявлялось, что все следствия по прежним делам прекращаются, дабы старообрядцы могли вернуться, не опасаясь наказания. Указ этот был подтвержден с восшествием на престол Екатерины II; правительство объявляло, что не будет чинить никаких притеснений старообрядцам; им разрешалось носить бороды и ходить не в установленной прежде одежде; предоставлялось право избирать род жизни по собственному желанию – записываться в купеческое сословие. Вслед за этим последовал ряд указов, возвращавших старообрядцам гражданские права, которых они были лишены. В 1769 г. им возвращено было право судебного свидетельства, отнятое у них при Петре I; в 1782 г. уничтожен двойной оклад, в 1785 г. дозволено было старообрядцев избирать на общественные должности. Наконец, им разрешено было селиться во всех городах, не исключая и столичных. Уничтожена была и специальная «Раскольничья контора», ведавшая дела старообрядцев; отныне старообрядцы были подчинены общим присутственным местам.

Мы видим, что старообрядцы при Екатерине II во многих правах были сравнены с остальным населением. Конечно, это внесло большое облегчение в их многострадальную прежде жизнь. Однако свободы веры старообрядцы не получили. Правительство сквозь пальцы смотрело на негласное отправление богослужения, но открытое исповедование «раскола» по прежнему строжайше запрещалось. И в 1768 г. и через десять лет (в 1778 г.) подтверждено было запрещение строить старообрядческие церкви, часовни и молитвенные дома.

К этому времени, т. е. к 80-м годам, относится и образование единоверческой церкви. Единоверие было как-бы «переходной церковью». Правительство смотрело на единоверие, как на средство сближения старообрядцев с господствующей церковью, и открыто признав его, с 1800 г. дозволило устраивать единоверческие церкви. Позже единоверцам было разрешено открыть и типографию для печатания церковных книг. Дозволя старообрядцам переходить в единоверие, правительство однако строго воспрещало переход для тех, кто по бумагам и книгам, которые вели священники, числились «православными», т. е. членами господствующей церкви. А таких, т. е. числящихся по бумагам «православными», на деле среди старообрядцев было 5/10. Понятно, что правительство желало путем единоверия достигнуть хотя бы видимого полного уничтожения старообрядчества. Но среди искренних старообрядцев единоверие не могло пользоваться успехом. Они справедливо видели в единоверии «ловушку». Принятие единоверия, на которое правительство смотрело лишь как на переходную меру, означало отказ от старой веры, от той веры, за которую пришлось уже в продолжении полутораста лет вынести столько страданий. Тот, кто во время жестоких гонений проливал свою кровь за веру, тот, конечно, не мог отказаться от нее ради благ земных, когда наступило лучшее время.

В стремлении примирить старообрядцев с господствующей церковью, правительство, не давая по закону свободу богослужения старообрядцам, на деле смотрело сквозь пальцы на негласное существование старообрядческих моленных. Так продолжалось вплоть до 1827 г., за все время царствования императора Александра I. Например, в 1810 г. монахини Климовского старообрядческого монастыря в Черниговской губернии построили без разрешения церковь и просили разрешить отправлять службу в ней по старым обрядам. Официального разрешения на открытие церкви не было дано, но из Петербурга последовал приказ: не чинить старообрядцам препятствий к продолжению богослужения. Такие же случаи произошли в Чугуеве тогдашней Слободско-Украинской (теперешней Харьковкой) губ., в Калужской, Курской, Архангельской, Саратовской губ, где старообрядцы строили часовни и богадельни. Правительство все эти учреждения оставляло, но предписывало впредь не допускать возведения часовен и богадельных домов старообрядцами. Но если вновь появлялась где-нибудь часовня, то ее не разоряли, как прежде. Она спокойно существовала, и старообрядцы отправляли в ней свое богослужение. И вся Россия покрылась сетью молитвенных домов и богаделен, которые в сущности были не богадельни, а монастыри. Они появляются на севере – в Петербургской, Ярославской, Новгородской, Вологодской губ., в центре – Московской, Тульской, Орловской, Воронежской, Тамбовской; на востоке – Казанской, Саратовской; на юге – Херсонской, Таврической, Екатеринославской и в других губерниях. В Москве открыто существуют две огромные старообрядческие богадельни при Рогожском и Преображенском кладбище; эти учреждения существующие под видом богаделен, являлись для старообрядцев огромными монастырями, где пребывало несколько сот душ обоего пола (уже в 1790 г. на Рогожском кладбище насчитывалось прихожан 20000 человек). В молитвенных домах старообрядцев отправляли богослужение священники, бежавшие из господствующей церкви. По указу 1803 г. этих священников запрещалось преследовать. Богадельни старообрядческие, наподобие других благотворительных учреждений, получили право принимать пожертвования и вклады, выбирать особых уполномоченных для ведения и управления делами. И местным начальством повелено было не вмешиваться во внутреннее управление богаделен и в выборы уполномоченных лиц.

По указам, шедшим из Петербурга, повелевалось местному чиновничеству вообще не тревожить старообрядцев в их домашнем быту – запрещалось даже делать обыски в домах для отобрания у старообрядцев книг, «противных учению православной церкви».

Мы видим, как облегчилось положение старообрядцев в первые годы прошлого столетия. И все чаще и чаще шли из Петербурга предписания, повелевавшие не преследовать староверов строгими мерами за их мнение о вере. В Высочайшем повелении 11 апреля 1820 года предписывалось: «допускать всякое снисхождение к заблуждениям разных сект, коль скоро действия их не нарушают спокойствия общего, не являют соблазнов и других вредных для общества последствий». В правилах, преподанных полиции для руководства по делам «раскольничьим», говорилось, что меры, принимаемые начальством, должны быть таковыми, чтобы «какой-нибудь крутой оборот не показался раскольникам гонением, коего правительство никогда в виду иметь не может». В этих правилах неоднократно подтверждалось, что старообрядцы не преследуются за мнение о вере, что они могут спокойно держаться этих мнений и исполнять принятые ими обряды.

Легко заметить, какая громадная пропасть лежала между тем, что говорилось и делалось прежде, и теперь. Чем же надо было объяснять новые поступки правительства по отношению к старообрядцам? Теми новыми веяниями, которые стали проникать с конца XVIII века в русское общество. России стала ближе знакомиться с образованной западной Европой. Там времена религиозных гонений давно уже прошли. Было время, когда и в Европе пылали костры, на которых сотнями гибли мученики за веру, все несогласные с господствующей в то или иное время церковью, когда тюрьмы были переполнены, как и у нас, подобными преступниками. Но это было давно. В XVIII веке было уже признано, что государство не в праве вмешиваться в дела совести человека. Каждый волен верить по своему разумению; каждый по-своему может искать пути в царство Божие. На Западе прекратились религиозные гонения, и только у нас они свирепствовали со всей силой. И вот, когда Россия стала знакомиться ближе с Западом, стали сознавать и у нас необходимость отбросить старое насилие в вопросах веры. На Западе в это время происходила великая французская революция, начавшаяся в 1789 г. Французский народ восстал против своих утеснителей: он добивался свободы, и добился. Пример Франции, которая свергла старое правительство и выбрало новое, испугал всех. И правительства других государств сочли необходимым пойти на уступки, сделать самим первые шаги к свободе, чтобы избежать полного крушения. Отголоски того, что происходило на Западе, доходили и до нас.

Императрица Екатерина II, получившая хорошее образование, ознакомившаяся с лучшими писателями того времени и сама писавшая, находилась под влиянием тех событий, которые происходили на Западе. В своих сочинениях она провозглашала те самые начала свободы, осуществления которых требовали народы на Западе. Того же требовали и лучшие, наиболее образованные русские люди. Правда, то, что говорила Екатерина II в своих сочинениях, далеко не всегда осуществлялись в жизни, и в ее царствование не были проведены необходимые преобразования, которые должны были изменить жизнь русского государства и повести его по новому пути счастья и свободы. Но происходившие разговоры все же до известной степени отзывались и в жизни. Вот почему правительство часто сквозь пальцы смотрело на нарушение и существовавших законов по отношению к старообрядцам. Законы эти, как мы уже говорили, были так же строги, как и прежде. По-старому запрещалось для старообрядцев открытое богослужение, не дозволялось «ни по какому случаю» строить молитвенные дома; предписывалось также отнюдь не допускать, чтобы старообрядцы принимали к себе священнослужителей господствующей церкви. Но одновременно с этим, как мы говорили, повелевалось не причинять старообрядцам «излишнего беспокойства и волнения умов». И поэтому там, где старообрядческие церкви уже существовали, где они были построены, как говорилось в указах, давно – там их не трогали. Не разрешалось возобновлять ветхих церковных зданий, дабы под видом перестройки, старообрядцы не построили бы нового. Но и это часто не соблюдалось. Тех беглых священников, которые отправляли уже у старообрядцев богомоления, повелевалось не трогать. Таким образом негласно признавалось то, что запрещал закон. Известная свобода, наступившая для старообрядцев, основывалась таким образом не на законе, а на том, что так хотели власть имущие. Захоти они по-иному, и снова могли наступить для старообрядцев злые времена гонений. Они пользовались свободой до тех пор, пока этого хотело правительство.

Бесправные по закону старообрядцы, конечно, всецело были отданы в зависимость местным властям. Власти всегда и ко всему могли бы придраться. И старообрядцы, чтобы пользоваться теми немногими льготами, которые им предоставляли вопреки законов предписания, шедшие от высшего начальства из Петербурга, должны были нередко подкупать местные власти. Там, где были деньги, жилось сносно; там, где их не было, нередко царил прежний произвол. Все зависело от усмотрения властей на местах.

При Екатерине II русское общество не было еще достаточно подготовлено, чтобы твердо признать негодность старых порядков и смело выступить с требованиями новых. Оно еще только знакомилось с этими новыми порядками…

Правительство же само от слов не думало переходить к делу. То же было и при внуке Екатерины – императоре Александре I. Вступивши на престол, Александр I признал необходимым все изменить в «безобразном здании Империи», как он выражался. Он говорил о необходимости введения конституции, т. е. народного правления. Ту же мысль лелеяли и лучшие русские люди еще со времени Екатерины. Еще более близка им стала эта мысль после Отечественной войны 1812 г. Война с Наполеоном привела русские войска за границу. И там все воочию убедились огромному преимуществу тех новых порядков, о введение которых говорили в России. Из этих военных, побывавших за границей, образовалось даже особое общество, которое поставило своею задачею ввести в России управление народными представителями, добиться уничтожения крепостного права, подрывавшего благосостояние государства – рабское царство не могло процветать, устранить почти сказочные злоупотребления, происходившие в российских судах, учредить равенство всех перед законом – одним словом, в корень пересоздать старые русские порядки. Итак члены общества говорили о том, о чем, казалось, говорил и сам царь. Но Александр I скоро изменил свои мысли. Он так же враждебно стал относиться к мысли о конституции, как прежде враждебно относился к старым русским порядкам, негодность которых была признана им самим. Но русское общество, освоившееся уже с мыслью о введении конституции, не могло отказаться от установления народного правления. Не могло оно признать, что старый самодержавный государственный строй, при котором в сущности правили страной одни лишь чиновники, лучше правления народных представителей. И оно по прежнему горячо защищало участие самого народа в управлении государственными делами. Но надеждам на введение в России народного правления по примеру других стран – тогда не суждено было исполниться.

Умер император Александр I, который во второй половине своего царствования был уже против конституции. Наступило время междуцарствия. Шестнадцать дней в России не было царя. Не знали, присягать ли Константину, брату Александра I, который отказался от престола, или его младшему брату Николаю. Этим междуцарствием и воспользовалось то общество,о котором мы только что говорили и которое стремилось к водворению народного правления в России. Это общество состояло, главным образом, из офицеров русской армии. 14 декабря 1825 г. эти лица с частью сочувствующих им солдат явились на Сенатскую площадь в Петербурге и потребовали введение конституции. Между правительственными войсками, державшими сторону цесаревича Николая, и собравшимися на площади произошло кровавое столкновение. Правительственные войска одержали верх, и декабристы, как назвали позднее собравшихся 14-го декабря на Сенатской площади, были рассеяны картечью из пушек. Этим закончилась неудачная попытка декабристов добиться введения народного правления. Русский народ был в массе еще слишком темен и невежествен, чтобы поддержать эту небольшую кучку людей, первых русских борцов за народную свободу... Виновные в возмущении были жестоко наказаны. Пять главных руководителей восстания 14-го декабря были преданы казни через повешение. Остальные зачинщики были отправлены в далекую ссылку, в Сибирь на каторжные работы.

Император Николай I вступил на престол, как самодержавный монарх, не ограниченный в своей власти народными представителями. И снова восторжествовали старые порядки. Снова безответственные чиновники стали у власти. И скоро настало время, которое во многом напомнило старообрядцем тяжелое время Петра. Кончилась золотая пора, когда старообрядцев, если не по закону, так на деле не преследовали за их религиозные верования. Вскоре почти все права, дарованные старообрядцам за время царствования Петра III, Екатерины и Александра I, были отняты. Наступило для них почти прежнее бесправие.

Нетрудно было отнять, конечно, то, что не было дано по закону, а лишь терпелось вопреки закону, по желанию правительства. И вот, старообрядцы были лишены весьма скоро льгот, которые им были временно предоставлены

4. Гонения в царствование Николая I

С 1827 г. начались отмены постановлений, сделанных при Екатерине II и Александр I. Отмены эти первоначально начались с мелочей, а затем коснулись и более важных вопросов.

Богадельные дома старообрядцев правительство непосредственно подчинило ведению полиции; затем постановлено было не утверждать духовных завещаний, о пожертвованиях на содержание богаделен, само существование которых было признано уже незаконным; закрыты были школы при богадельнях, ведение метрических книг было передано полиции, и тем самым старообрядцы были поставлены еще в большую зависимость от местных властей. Какая это тяжелая была зависимость на деле, мы увидим впоследствии. Затем внимание правительства было обращено на преследование бегствующих священников – им окончательно было запрещено отправлять богослужение у старообрядцев. Было обращено также особое внимание на моленные. В 1826 году быль строжайше подтвержден запрет строить новы моленные и производить какие-либо исправления ветхих зданий: было повелено предать забвению предшествующие нарушения закона, «покрытие Монаршим снисхождением», но впредь на обязанности местных властей лежало наблюдение за не исправлением старых зданий. Таким путем думали уничтожить все существовавшие молитвенные дома, часовни, богадельни и др. старообрядческие учреждения. Когда же оказалось, что и в 1841 г. старообрядческие учреждения продолжают процветать, т. е., другими словами, негласно происходили исправления старых зданий, правительство предписало принять более строгие меры. Ветхие здания приказано было разорять. И вот, по всей России началось уничтожение старообрядческих учреждений. Молитвенные дома или уничтожались, или насильно превращались в единоверческие монастыри. Вот некоторые цифры, – цифры далеко не полные, идущие из правительственных источников, которые показывают, как постепенно уничтожались молитвенные дома.

В 1847 г. закрыто было 7 молитвенных домов, 28 совершенно уничтожено, 8 передано единоверцам; на следующий год запечатано было 4, уничтожено 34, и 5 монастырей передано единоверцам;: в 1849 г. запечатано 9, совершенно уничтожено 36; в 1850 г. запечатано 7, уничтожено 66, передано единоверцам 6; в 1851 г. запечатано 11, уничтожено 28, передано единоверцам 2; в 1852 г. запечатано 8, уничтожено 20, передано единоверцам 3.

Итак, по одним правительственным данным, всего лишь за шесть лет у старообрядцев было отнято тем или другим путем 282 здания! Потеря, конечно, громадная. На самом деле за тридцатилетнее царствование Николая I у старообрядцев было уничтожено много сотен, если не тысяч, молитвенных зданий4. Уничтожение молитвенных зданий сопровождалось и отобранием имущества. Были отобраны десятки тысяч древнейших икон, десятки тысяч богослужебных книг и других предметов. Только недавно старообрядцам вернули отобранные у них предметы за многолетние гонения. И вот, теперь мы видим, какие предметы находились в течение десятилетий под полицейскими печатями. Мы узнаем, что в ящике под наименованием «с разными предметами» лежали конфискованными мощи св. Николая Чудотворца, московских митрополитов Петра и Алексея, часть древа Господня и пр., т. е. святыни, которые чтутся равным образом и членами господствующей церкви…

Часто иконы и богослужебные книги, отбираемые у старообрядцев и передаваемые единоверцам, представляли большую ценность. Эти ценности являлись собственностью частных лиц, которые на свои средства оборудовали молитвенные дома. Отобрание этих вещей в сущности было равнозначаще расхищению чужого имущества.

На ряду с лишением права богослужения, уничтожением молитвенных домов правительство вернулось и к другим стеснительным мерам, которые предпринимались прежде по отношению к старообрядцам. Детей старообрядцев вновь повелено было крестить по обрядам господствующей церкви и не считать их старообрядцами. В 1841 г. быль отдан Высочайший приказ,– составить раз навсегда для старообрядцев семейные списки и не допускать впредь никаких добавлений по этим спискам, т. е. все дети должны были уже числиться посл этого указа сынами господствующей церкви. Еще в 1827 г. было окончательно запрещено заключать браки между старообрядцами, и запрещение это было подтверждено вновь в 1841 г. Постепенно лишались старообрядцы и других гражданских прав. В 1842 г. было повелено, чтобы каждый, выбираемый на общественные должности в городах и посадах, давал бы подписку в том, что он не принадлежит «ни к какой из раскольнических сект». Другими словами, старообрядцы были лишены права избираться на общественные должности. В 1853 г. это запрещение было добавлено еще распоряжением взыскивать с старообрядцев особый сбор в пользу служащих по выборам.

Одновременно с этим правительство употребляло и более строгие меры преследования. Всякий старообрядец, обличенный в сокрытии принадлежности к своей секте, подвергался без суда ссылке в отдаленный край восточной Сибири. Все дела об отступлении от веры были изъяты из ведения суда и разрешались административным путем. В жизни это вызывало бесконечные злоупотребления... Сотни старообрядцев без всякого повода подвергались преследованиям и в конце концов попадали в тюрьму, а потом и в Сибирь. Некоторые цифры, взятые из правительственных источников, т. е. источников, всегда уменьшающих действительное число, покажут нам, как многочисленны были дела по привлечению старообрядцев к ответственности за те или иные проступки. Вот выписки, сделанные самими чиновниками. В 1843 г. производилось 614 уголовных дел, по которым было привлечено 1989 старообрядцев; в 1844 г. производилось 713 дел, по которым под судом состояло 3489 человек; в 1845 г. разбиралось 601 дело по обвинению 4505 человек; в 1846 г. рассматривалось 668 дел, под судом состояло 4979; в 1848 г.–545 дел по обвинению 3775 лиц; в 1849 г.–779 дел по обвинению 5930 человек и т. д.

Мы видим, как с каждым годом все больше растет число судебных дел. Ведь здесь говорится только о делах, доходивших до суда, а какая масса таких же дел была изъята из ведения суда. Тысячи таких дел самочинно решались местной властью. По всем этим делам обвиняемые присуждались к самым разнообразным наказаниям: они присуждались к наказанию плетьми, к ссылке в каторжные работы на заводе в Сибирь, к отдаче в солдаты, к заключению в тюрьмы и монастыри и т. д. Монастыри – эти тихие обители, в которых люди уставшие уходили искать отдохновения от суеты мирской, были превращены государством в тюремные замки. В мрачных, сырых подземельях этих монастырей десятилетиями, а иногда и всю жизнь томились несчастные узники, страдальцы за веру5.

Для того, чтобы придать всем этим мерам гонений, направленных в конце концов на полное уничтожение старообрядчества, единство, правительство учредило целый ряд особых «раскольничьих» комитетов, участие в которых принимали представители местных властей и государственной церкви. Такие комитеты были образованы в Москве, Н.-Новгороде, Самаре, Курске, Симбирске, Ярославле, Могилеве и в других городах. Помимо этих местных комитетов, был учрежден в Петербурге особый комитет по «делам раскольничьим», состоявший из чиновников министерства внутренних дел и вырабатывавший общие меры преследования старообрядцев. Правительством были выработаны даже особые наставления властям по делам, относящимся до старообрядцев.

Надо ли говорить, что эти меры и были те самые, которые давно уже проводились в жизнь и о которых мы только что говорили? Это была в полном смысле «истребительная политика», как говорили впоследствии. Вся цель правительства – писал в 1858 г. один из государственных деятелей того времени – состояла в том, «чтобы изъять раскольников из-под общего закона и подчинить их исключительным и особенно негласным правилам, при которых произволу открывалось широкое поле»... Это замечание более, чем справедливо. Когда целые селения старообрядческие подвергались особым полицейским надзором, были окружены сотнями шпионов и соглядатаев – произволу открывалось действительно «широкое поле». Каждый в достаточной мере может судить об этом по теперешним чрезвычайным и усиленным охранам. Каково было жить под страхом постоянных обысков, суда и ссылки, зная, что защиты негде найти! Даже суд, как ни быль он плох в то время, не мог дать защиты. Дела о старообрядцах, как мы уже говорили, главным образом разрешались помимо суда по усмотрению местных полицейских властей. При таких условиях жили сотни

тысяч русских граждан! Беззаконие и произвол властей доходили до такой степени, что у лиц, заподозренных в тайном приверженстве к старообрядчеству, насильно отбирались дети для воспитания их в духе учения господствующей церкви. А таких не записанных старообрядцев было, пожалуй, большинство: кто, испугавшись невыносимых преследований, видимо присоединялся к господствующей церкви; кто по недоразумению или по злоупотреблению властей, которые вели книги записей рождения, числился членом государственной церкви... И когда, наконец, в 1846 г. повелено было «не разлучать членов одного семейства за разномыслие о вере», в жизни стали применять возмутительный способ увоза детей «тайком», что делалось во время бесчисленных ночных обысков, которые производились по приказанию свыше полицией совместно с духовенством. Дело доходило до того, что правительство намеревалось даже издать указ, по которому все старообрядцы должны были жить в домах, построенных по определенному плану. Делалось это для того, чтобы никто не мог укрыться во время обыска в каком-нибудь тайнике, нарочно с такой целью устроенный, чтобы полиция заранее знала бы все входы и выходы...

Понятно, в какое уныние и отчаяние приходили старообрядцы. И многие из них вновь обращались в мысли бежать из отечества и за пределами России найти себе убежище. Хорошо было положение, когда русские граждане должны были помышлять о бегстве с родины в чужие земли!

Многие действительно убегали по-старому в Турцию или Австрию, часто жертвуя всем своим благосостоянием, оставляя на произвол свое имущество, которое брала казна. На допросах многие старообрядцы откровенно говорили: «мы бы все рады были в Австрию уйти, да пропуски крепки». Правительство, преследуя старообрядцев и не давая им никакой возможность жить у себя на родине, вовсе не хотело однако лишаться своих граждан. Оно насильно задерживало их в России. Тем более, что вместе с беглецами уходили нередко и деньги. Многие старообрядцы, благодаря своей сплоченности и предприимчивости, являлись, как и теперь, самыми богатыми людьми в стране...

Австрия особенно притягивала некоторых старообрядцев. Для этого были особые причины.

Те, которые не шли в единоверие, и таким образом не могли иметь священников, находящихся под духовной властью архиереев господствующей церкви, были поставлены в большое затруднение, когда правительство запретило принимать священников, бежавших из господствующей церкви. Кто-нибудь да должен был отправлять необходимые старообрядцам требы. Часть старообрядцев совсем отвергла духовную иерархию – сами миряне по выбору исполняли богослужение. Это были беспоповцы. Другие – поповцы стали искать за границей архиерея, который бы посвятил новых старообрядческих священников. Такой архиерей нашелся. Это быль митрополит Амвросий, служивший прежде в России. И вот, близ русской границы в Австрии была устроена старообрядческая митрополия – Белая Криница. Белая Криница сделалась «святым местом», куда устремились беглецы из России. Австрийское правительство всеми средствами покровительствовало им– привлечение беглецов, конечно, было лишь в интересах Австрийского государства. Митрополит Амвросий, водворившийся в Белой Кринице в 1846 г., посвятил несколько архиереев, которые в свою очередь совершали необходимые таинства для посвящения духовных пастырей. Не все старообрядцы, правда, признали австрийское рукоположение. Те, которые признали, стали называться последователями австрийского согласия.

Этой части старообрядцев уже не приходилось отыскивать с таким трудом священников, которые согласились бы уйти из господствующей церкви для отправления треб у старообрядцев. Остальные же должны были по-старому отыскивать себе беглых священников.

Новое духовенство старообрядцев подверглось еще большим преследованиям со стороны правительства. Первые архиереи были схвачены в турецких владениях, доставлены в Москву и подвергнуты тяжким монастырским заключениям. В 1854 г. под охраной жандармов были доставлены в Спасо-Евфимиев монастырь, находящийся в гор. Суздале Владимирской губ., архиепископ Аркадий и епископ Алимпий. По Высочайшему повелению они подлежали заключению в монастырскую тюрьму «под строжайший надзор». На шестидесятилетнем старце Алимпии это заключение отразилось очень тяжело. Он начал хворать, и 25 августа 1859 г. скончался. Но место Алимпия занял другой старообрядческий епископ Конон, захваченный в конце 1858 г. уже не в турецких владениях, а в Свирском уезде Киевской губ. В 1863 г. Число старообрядческих архиереев, сидевших в суздальской тюрьме, увеличилось еще одним. 2 июля этого года быль привезен в монастырь пермский старообрядческий епископ Геннадий. Только в 1881 г. были освобождены Аркадий, Конон и Геннадий...

Так поступали с вождями старообрядцев, облеченных духовным саном, что же говорить о простых священниках и рядовых старообрядцах! Эти преследования были такого рода, что даже некоторые правительственные чиновники удивлялись терпеливости старообрядцев. Так известный чиновник министерства внутренних дел Мельников, изучавший историю старообрядчества, в записке, поданной великому князю Константину Николаевичу в 1857 году писал по поводу гонений: «Будь это на Западе, давно бы лились потоки крови как лились они во время реформации6, тридцатилетней войны, религиозных войн в Англии. Сравнивая положение протестантов перед началом религиозных войн с современным положением раскольников, нельзя не согласиться, что последние стеснены несравненно более, чем были стеснены первые». У нас все эти насилия над совестью граждан терпелись почти безропотно. Правда, на почте преследования происходили иногда открытые столкновения между властями и населением, преимущественно тогда, когда власти приступали к разорению молитвенных домов или старообрядческих монастырей. Но эти случаи были редки. Религиозные гонения не вызывали у нас таких отпоров, как на Западе.

5. 60–70-ые годы

Мы уже видели, каких размеров достигли религиозные преследования за тридцатилетнее царствование Николая I. В это время тяжело приходилось не одним старообрядцам, а и всему русскому народу. Император Николай I хотел превратить Россию в какие-то военные казармы, где все делается по приказу начальства без рассуждений. Свобода была совершенно задушена порядками, которые водворялись в России. Никто из русских граждан не смел говорить и писать так, как он думал. Тюрьма и ссылка были уделом смельчаков. Нечего говорить, что страна изнывала под таким гнетом.

Государство, где царило рабство, было бессильно. И это полное бессилие России обнаружилось во время Крымской войны, когда пал под ударами неприятелей геройски защищаемый русскими солдатами Севастополь. Война показала всю слабость огромной Империи, несмотря на видимое ее могущество. Войска, на которые тратились без контроля миллионы народных денег, на которые было обращено главное внимание царствовавшего императора, оказались снабженными никуда негодными орудиями, которые не могли состязаться с новейшими усовершенствованными орудиями неприятелей. Война обнаружила полное обеднение в страны под влиянием крепостного права. Негодность русских порядков должен был перед смертью признать и сам император Николай. Он ясно увидел в дни Севастополя, что заведенные им порядки привели к позорному крушению России. После тридцатилетнего царствования, когда голос народа всеми силами заглушался, Россия оказалась почти на краю гибели. Говорят, император сам признался своему сыну на смертном одре, что он сдает «команду», т. е. Русское государство, не в том вид, в каком хотел.

Итак, Севастополь был крушением тех порядков, которые господствовали у нас в 40-ые и 50-ые годы прошлого столетия. Все русское общество после войны требовало коренных преобразований в государственном устройстве. И, конечно, прежде всего, требовалось освободить народ от рабской крепостной зависимости. На этом рабстве основывалось все государственное устройство. Рабство и подлежало уничтожению в первую голову, тем более, что и крестьяне волновались в ожидании свободы. Крестьянские бунты, полное экономическое истощение страны заставляли правительство двигаться по пути реформ. Новый император Александр II чувствовал опасность медлить с необходимыми преобразованиями, – теми преобразованиями, на которые указывало русское общество и которые, так сказать, требовала сама жизнь.

В знаменитой речи, обращенной в феврале 1856 г. к предводителям московского дворянства, Александр II сказал: «лучше отменить крепостное право сверху, нежели дожидаться того времени, когда оно само собой начнет отменяться снизу». Это было начало подготовки к освобождению крестьян, последовавшему, как известно, 19 февраля 1861 г. Итак, исполнилось заветное желание лучших русских людей. За этой реформой последовали и другие, неразрывно связанные с уничтожением крепостного строя, – реформа суда, введение земского и городского самоуправления, всеобщей воинской повинности, преобразование школьного дела и т. д.

В то время, когда вводились указанные преобразования, внимание правительства должно было, конечно, остановиться и на реформе отношения государства к вероисповедным вопросам. Правительству необходимо было определить и свое отношение к старообрядцам, к тем миллионам русских граждан, которые наряду с другими должны были получить новые права. 16 августа 1864 г. был издан указ, говоривший о необходимости предоставить свободу в делах веры последователям «менее вредных сект» – здесь, конечно, подразумевались старообрядцы. Для разработки этого указа и нового закона были образованы и особые комиссии. Но пока эти комиссии работали, – работали крайне медленно, как все подобные чиновничьи начинания, в русской жизни произошли вновь перемены. И вопрос о старообрядцах остался нерешенным. Все бывшие стеснения сохранили силу. Правительство, уступая требованиям общества после неудачной войны, первоначально согласилось на преобразования. Некоторые из намеченных преобразований уже были проведены в жизнь.

Оставалось еще сделать многое, как правительство пошло назад. Время реформ кончилось. Правительство отдельными распоряжениями стало брать назад то, что дало прежде. Наступила, как у нас говорят, реакция.

Конец 70-х годов, конец правления Александра II почти ничем не отличался от Николаевского времени. Конечно, и для старообрядцев правительственная реакция означала по-старому лишение вероисповедных

и гражданских прав.

Мы ясно видим, что улучшение участи старообрядцев всецело зависело от направления, которое принимала русская государственная жизнь. Когда правительство начинало прислушиваться к голосу общества, когда оно вынуждено было идти на уступки, когда ослаблялись ежевые рукавицы, в которых правительство стремилось держать русский народ, тогда наступали времена облегчений и для старообрядцев. Но когда правительство чувствовало себя сильным, когда все его усилия были направлены на уничтожение стремлений народа к свободе, столь необходимой для процветания государства, – тогда и для старообрядцев наступали тяжелые времена. Вторая половина царствования Александра II, как мы говорили, ознаменовалась вновь торжеством реакции. Но в самом конце 70-х годов по причинам, выяснить которые трудно в немногих словах (причины были всегда одни и те же –волнения в обществе), правительство вновь принуждено было пойти на уступки. Заговорили о необходимости введении конституции, т. е. того народного правления, которого в свое время добивались еще декабристы и которое всегда было мечтой образованной части русского общества. В этом народном правлении видели единственный выход из того невыносимого положения, в которое была поставлена Россия правительством. И вот тогда-то вновь заговорили о старообрядцах. В газетах и журналах того времени много писалось о вреде бюрократического строя, т. е. управления страной чиновниками, когда не считали нужным считаться с общественным мнением, т. е. прислушиваться к голосу народа, к его требованиям и нуждам. В газетах писалось о необходимости установить в России свободу совести, провозгласить это неотъемлемым правом каждого гражданина. На ряду с этим, конечно, был поднять вопрос и о признании за «расколом» религиозных и гражданских прав, которые так грубо попирались в жизни.

Под влиянием этих разговоров мы видим, что в жизни старообрядцев наступают некоторые облегчения. Эти облегчения носили на первых порах частичный характер. Так, после долгих и настойчивых ходатайств со стороны рогожских старообрядцев о снятии полицейских печатей, наложенных по Высочайшему повелению 7 июля 1856 г. на алтари храмов Рогожского Кладбища, в 1881 г. было разрешено на амвонах поставить временные алтари и в них совершать богослужения священникам белокриницкой иерархии. Любопытно, что при рассмотрении этого вопроса в комитете министров, выяснилось, что старообрядческие святыни были опечатаны без всякого повода по доносу, поступившему к митрополиту Филарету о каком-то столкновении между старообрядцами и членами господствующей церкви. По официальному расследованию, произведенному в 1880 г. чиновником московского генерал-губернатора, установлено было что все это было заведомой ложью. Указанный факт показывает, к каким неблаговидным приемам обмана и доносов прибегали в то время, чтобы найти хотя бы какое-нибудь видимое основание для принимаемых мер преследования. Заведомой ложью хотели оправдать совершаемое насилие и слишком явную несправедливость! Старообрядцы посл запечатывания алтарей неоднократно при каждом удобном случае обращались к правительству с просьбой расследовать дело; но всегда в ответ на свои ходатайства получали лишь строгое запрещение беспокоить правительственную власть напрасными просьбами. Больше всех противился распечатыванию святейший правительствующий синод, который даже в 1880 г. находил, что распечатывание алтарей в храмах Рогожского Кладбища не может быть допущено «по духу постановлений православной церкви»... В 1881 г. старообрядцы получили дозволение поставить временные алтари, потому что в то время готовился к опубликованию новый закон о старообрядцах, в основу которого быль положен Высочайший указ 1864 г. И вот, 3 мая 1883 г., наконец, был опубликован этот закон.

6. Закон 3 мая 1883 г. и последующее время

Издавая закон 3 мая, Государственный Совет –высшее законодательное учреждение того времени – писал, что закон стремится охранять «право верующего человека, хотя бы и заблуждающегося в своих религиозных верованиях, свободно молиться». Новый закон говорил, старообрядцы «не преследуются за мнение их о вере». Старообрядцы были восстановлены в тех гражданских правах, которых окончательно лишились в царствование Николая I: им была предоставлена без ограничения свобода передвижения, право торговли, право владения недвижимым имуществом, право занимать по выборам различные общественные должности. Им была разрешена свобода богомолений, постройка молитвенных домов и пр. Закон запретил лишь «публичное доказательство» вероучения, могущее служить соблазном для членов господствующей церкви и строго преследовал «совращение», т. е. обращение последователей господствующей церкви в старообрядчество. Таким образом закон далеко не предоставил старообрядцам полную свободу веры. Но хорошо было бы и то, если бы старообрядцы не преследовались за свою веру. Старообрядцам, конечно, не так важно было других совращать в свою веру, как обеспечить себе неприкосновенность веры. Если бы закон 3 мая 1883 г. применялся на деле, старообрядцы почувствовали бы значительное облегчение, но горе в том, что этот закон остался почти только на бумаге.

Очень скоро в русской жизни опять восторжествовала реакция, и легко то, что было дано одной рукой, было отнято другой. Закон 3-го мая отдавал по прежнему старообрядцев в ведение полицейским властям. И путем отдельных распоряжений закон в жизни был почти уничтожен. Уже в 1884 г. временные алтари на Рогожском Кладбище были сняты. Старообрядцам предоставлялось по закону строить молитвенные дома, но для этого они должны были испросить разрешения министерства внутренних дел. А министерство нужных разрешений не давало. Таким образом право открывать молитвенные дома, предоставляемое законом, на деле не существовало. Старообрядцам приходилось по необходимости прибегать к открытию негласных церквей. Например, в 90-х годах в огромной Нижегородской епархии существовало 172 неразрешенных моленных, а разрешенных правительством всего 12; в Вятской епархии на 60 неразрешенных приходилось всего 5 разрешенных. Эти цифры лучше всяких рассуждений говорят нам о положении дела. Под всяким благовидным предлогом по доносу полицейского чина, по требованию местного священника господствующей церкви, указывавшего на вред, приносимый якобы населению тем, что в данной местности существует разрешенная правительством моленная, последняя без всякого законного повода закрывалась. Да и никакого повода не надо было, так как закрытие предоставлялось всецело на усмотрение министерства внутренних дел,

другими словами, на усмотрение местной администрации от губернатора до урядника включительно. Если существовавшие уже молитвенные дома приходили в ветхость, то старому для их исправления требовалось вновь испросить разрешение, которое далеко не всегда давалось, а если и давалось, то при условии не изменять наружного вида здания и т. д. Этим требованием, конечно, строители иногда ставились в безвыходное положение. Одним словом, право отправлять богослужение в разрешенных правительством храмах и молитвенных домах было обставлено самыми мелочными придирками, которые делали закон простой бумажкой, не имеющей никакого значения в жизни.

Закон, как мы говорили, запрещал старообрядцам всякую попытку «публичного оказательства» веры; такому запрещению подвергались наружные колокола на храмах, употребление священнослужительского одеяния, ношение икон, духовное пение – даже на кладбищах во время похорон, хотя старообрядцы имели свои собственные кладбища, а там, где их не было, старообрядцам отводились отдельные места. К публичному оказательству власти относили даже ношение старообрядческим духовенством вне богослужения священнослужительского одеяния; и часто полиция преследовало старообрядческое духовенство за то, что оно‚ носило шляпы, похожие на шляпы господствующего духовенства; за то, что оно носило длинные волосы. И это считалось публичным оказательством веры,

которое может служить соблазном для господствующей церкви…

Закон предоставил право уставщикам, наставникам и другим лицам исполнять духовные требы у старообрядцев, не подвергаясь за это преследованиям, за исключением тех случаев, когда они окажутся

виновными в распространении своих заблуждений между сынами господствующей церкви, а между тем администрация сплошь да рядом требовала от духовных старообрядческих пастырей отказа от священнического звания и совершения треб, а не желавшие исполнять противозаконных требований администрации подвергались немедленной высылке в отдаленные края. Старообрядческих наставников правительство вплоть до последнего времени не желало признавать духовными пастырями. И вот, даже в последнюю японскую войну были случаи, когда старообрядческое духовенство должно было идти на войну в качестве простых солдат. Старообрядцам по-старому запрещалось заводить скиты и обители. Над их монастырями, существующими под видом различных богаделен, главенствовали, как и прежде, особые чиновники министерства внутренних дел. Вряд ли надо говорить посл всего сказанного, как жилось там под опекой этих чиновников!

Но еще хуже обстояло дело с ведением книг, с записями о рождении, браке и смерти старообрядцев. Ведение этих книг еще по закону 10 апреля 1874 г. было предоставлено полицейским управлениям и духовным консисториям... В эти книги вносились лишь старообрядцы, которые принадлежали к известному толку от рождения, т. е. те, у которых родители были старообрядцы, и над которыми не было совершено никаких таинств господствующей церкви. Все остальные должны были числиться против своей воли и совести сынами господствующей церкви. При этих записях происходили неимоверные злоупотребления. Нередко исконный старообрядец,–старообрядец от рождения, зачислялся в ряды последователей господствующей церкви. Он лишался таким образом возможности иметь правильную законную семью. Брак его, совершенный по старообрядческому обряду, не признавался законным, и дети его считались незаконнорожденными. Сам он считался отпавшим и подлежал строгому преследованию закона. На этой почве в жизни иногда происходили тяжелые семейные сцены.

В доказательство того, что все, о чем мы говорили, не есть измышление, напомним что сами старообрядцы Поволжья в 1901 г. за подписью 49713 лиц обратились с ходатайством к правительству избавить их от «преследования за мнение о вере»; они просили сохранить хотя бы те ограниченные права, которые были предоставлены им законом 3 мая 1883 г. и которыми они почти не пользуются. Эта просьба наглядно показывает нам, как применялся в жизни закон 3-го мая. С изданием этого закона положение старообрядцев мало изменилось к лучшему.

Конечно, в это время старообрядцы не подвергались ужасам былых времен. Не существовало ни пыток, ни казней. Но тюрьмы и ссылки были до самого последнего времени обычным явлением. Свобода веры ежедневно нарушалась самым грубым образом.

7. Новые приемы борьбы со старообрядцами

Никакая меры преследования, как и прежде, конечно, не достигали цели. Старообрядчество не уменьшалось. Еще в 60-х годах прошлого столетия правительство должно было признать, что гонения старообрядцев в течение 200 лет не увенчались никакими успехом. Сведения, собранные правительством в те годы, показали, что число старообрядцев с каждым годом лишь умножается. И в наше время с целью ослабить старообрядчество правительство, наряду с прежними мерами, стало прибегать и к другим мерам, к мерам духовного воздействия. С этой целью учреждались миссии, велись собеседования и т. д., но миссионеры делали свое дело при помощи полицейских властей. А при таких условиях это увещание путем проповеди превращалось лишь в новое насилие.

Во все концы России Синод снаряжались миссии для собеседования со старообрядцами. Кто бывал на этих собеседованиях, тот знает, к каким иногда печальным результатам приводили они. Нередко старообрядцы, осмеливавшиеся выступать на собеседованиях и резко порицать господствующую церковь или действия правительства, подвергались ссылке. Таким образом эти миссионеры являлись часто, как у нас говорят, провокаторами. Вся беседа велась в сущности не для выяснения, на чьей сторона истина, а исключительно лишь для того, чтобы возложить хулу на учение старообрядцев; часто вера старообрядцев проносилась самым грубым образом, а так как отвечать нельзя было – это поношение было своего рода преследованием «за мнения о вере». Приемы поношения у миссионеров нередко бывали те же, что и двести лет назад, когда господствующее духовенство вступало в спор с последователями староверия – тогда и в печатных книгах деятели господствующей церкви, например, известныйДмитрий Ростовский, называли двуперстное перстосложение «армянским кукишем», «чортовым преданием»и т. д. Конечно, такими приемами убедить старообрядцев в их неправоте было трудно. В начале прошлого века правительство издало картины, в которых представляло в самом смешливом виде учение старообрядцев. И в наше время печатались с одобрения Синода самые грубые лубочные картины и книжки, в которых поносилось старообрядческое учение. Такое неуважение к мнению других, притом, когда другой лишен возможности ответить на поношение – нельзя иначе назвать, как преследованием за веру. Это и было на самом деле лишь одним из средств преследования. На старообрядцев и устно и печатно возводили самые нелепые и несуразные обвинения. Они выставлялись фальшивомонетчиками и пр. Мощи, которые чтили старообрядцы, в этих уличных изданиях поносились, как подложные. Бывали даже случаи, когда эти мощи полицейские власти совместно с духовенством господствующей церкви уничтожали. Такие случаи, например, происходили неоднократно на Кавказе. Все это делалось с единственной только целью возбудить к старообрядцам ненависть и вражду со стороны остального населения. Во всеподданнейших отчетах, которые ежегодно представлялись обер-прокурором Правительствущего Синода, много говорилось о необходимости действовать на заблуждающихся, т. е. на старообрядцев «мягкостью и кротостью» в «духе терпимости» и христианской любви, путем просвещения через «раскрытие и уяснение их неправоты». На самом деле правительство делало все, чтобы лишить старообрядцев просвещения.

Часто говорят о невежестве старообрядцев, но тот, кто ближе знакомится со старообрядчеством, видит, что это неправда. Огромная масса старообрядцев принадлежит к народу, к той крестьянской среде, которая почти поголовно до сих пор еще безграмотна. В этой среде старообрядцы выделяются распространенностью грамотности. Если бы не постоянные препятствия со стороны правительства, образование старообрядцев давно бы подвинулось еще боле вперед. Об этом говорят наблюдавшие лично жизнь старообрядцев. Известный исследователь быта старообрядцев А. С. Пругавин в своей книге «Старообрядчество во второй половине XIX века» пишет: «Еще в то время, когда почти вся масса русского крестьянства коснела в полном невежестве, мы уже видим в старообрядчестве несомненные признаки и проблески умственного развития и просвещения. Уже в это время в их скитах можно было встретить школы, в которых обучались грамоте старообрядческие дети обоего пола; в скитах были свои учителя и учительницы, свои библиотеки и целые канцелярии, в которых в огромном количестве переписывались разные старообрядческие книги, тетради, рукописи и т. д.: составлялись стихи, издавались картины и пр. Кроме этих школ при скитах у старообрядцев искони существовали своего рода «подвижные школы» –известное число бродячих учителей ходило из села в село, из деревни в деревню и учило народ грамоте. В то же время у них чувствовалась потребность обзавестись и лучшими школами, дать населению более широкое образование. Еще во время Александра I

неоднократно возбуждается вопрос об учреждении старообрядческих училищ. Такие образовательные школы на протяжении XIX века возникают во многих местах при различных старообрядческих учреждениях. Как же правительство, говорившее о необходимости влиять на старообрядчество путем просвещения, относилось ко всем этим попыткам внести в старообрядческую народную массу свет просвещения? Не содействие, а лишь одни тормоза и препятствия мы видим со стороны правительства. А. С. Пругавин в своей книге приводит несколько наглядных примеров.

В царствование Николая I старообрядцем нечего было и думать об открытии школ. И тем не менее в это суровое время были сделаны попытки открыть школы. Но правительство немедленно же их закрывало. Так в 1832 г. в Риге была закрыта старообрядческая школа – единственная русская школа в городе; та же участь постигла в 1835 г. московское старообрядческое училище. В 1839 г. последовало строжайшее запрещение выдавать старообрядцам свидетельство «на право обучения детей». В 1850 г.

рижские старообрядцы ходатайствовали о дозволении их детям учиться в гимназиях и университетах. Им было это дозволено при условии, что дети их присоединятся к господствующей церкви. Итак, мы видим, что правительство не только не содействует просвещению старообрядцев, но всеми мерами тормозит его. Такое отношение старообрядцы встречали в Николаевское время; такое же отношение они встречали и позже. В 1879 г. старообрядцы возобновили попытки, которые уже предпринимались не раз, получить разрешение на устройство школ для детей старообрядцев с курсом обучения, приспособленным к потребностям торгового сословия. Старообрядцы собрали и деньги для оборудования хорошей школы. Но разрешения на ее открытие не последовало.

В 1868 г. старообрядец Шибаев открыл в Москве школу. Через месяц в училище было уже 80 учеников. Учились мальчики и девочки. Учредитель

школы на свой счет обставил школу и пригласил учителя. Уже на следующий год полиция по распоряжению министерства внутренних дел школу закрыла.

«Глубоко сознавая необходимость учения, мы просим разрешить нам завести свои собственные училища, где наши дети, укрепляясь в вере отцов своих, изучали бы, кроме того, и другие науки». Так писали в 1881 г. старообрядцы гор. Хвалынска, Саратовской губ. Но и на этот раз голос их не был услышан. По необходимости старообрядцы должны были прибегать к устройству тайных школ. И различные старообрядческие братства, от времени до времени собиравшиеся съезды всегда ставили одной из своих главных забот – обучение грамоте населения. И несмотря на все препятствия – полиции отдавались специальные приказы следить, чтобы старообрядцы самовольно не открывали школ, старообрядцы достигали больших результатов, по сравнению с деятельностью правительства на почве просвещения народа. Безграмотность русского крестьянства все знают. Она поражает и теперь, после того как в течение более сорока лет все главнейшие заботы земских учреждений были направлены на развитие грамотности. Легко себе представить, что было в то время, когда не существовало земства! Между тем среди старообрядцев число грамотных довольно значительно: уже в пятидесятых годах официальные исследователи быта старообрядцев отмечали, что старообрядцев 1 грамотный приходился на 3 неграмотных. В некоторых районах, заселенных старообрядцами, грамотность составляла почти всеобщее достояние. И грамотная часть старообрядцев часто передавала свое знание лишенной просвещения другой части русского крестьянства, числящегося в рядах господствующей церкви. Самобытные народные учителя, вышедшие из старообрядчества, имели большое влияние на распространение в населении грамотности. В этом отношении они принесли большую пользу России. Но и за эти заслуги правительство их лишь преследовало.

Старообрядцам более, чем кому-нибудь, нужна была грамотность. Лишенные правительственной поддержки, они должны были сами озабочиваться об удовлетворении своих духовных нужд. Не имея часто и священника, они сами в каком-нибудь закоулке в России должны были отправлять необходимые требы. Первоначальная хотя бы грамотность для этого была необходима.

Старообрядцы, лишенные возможности печатать в России свои богослужебные книги и сочинения, должны были свои типографии перенести за границу. Там же издавались старообрядцами и специальные газеты, посвященные выяснению нужд старообрядческого населения. Оттуда иногда с опасностью для жизни перевозили они богослужебные книги и снабжали ими молельни, раскинутые по всему пространству земли русской. Заводили они и подпольные типографии в России. Как строго ни преследовало правительство вплоть до последнего времени все эти нарушения закона, сколько ни посылал Синод своим подчиненным иерархам приказы содействовать полиции в отыскании запрещенных старообрядческих книг, как ни старательно производила полиция обыски – всего нельзя было уничтожить. Десятки типографий закрывались, сотни, если не тысячи, книг отбирались. Жизнь все-таки брала свое. Книги печатались, потому что они были нужны. И все правительственные преследования не достигали в конце концов цели.

8. Накануне свободы

Не смотря на все неудачи, правительство не хотело сознаться в бесполезности гонений. Преследования продолжались вплоть до самого последнего времени, когда снова на горизонте русской жизни взошла заря свободы золотой. Как в Крымскую, так и в последнюю Японскую войну особенно ярко обнаружился вред, приносимый чиновничьим владычеством в России. Волнения, охватившие под влиянием этого всю страну, волнения, продолжающиеся и в наши дни, заставили правительство идти на уступки. Под влиянием разыгравшихся в России событий правительство дало обещание провести необходимые преобразования, которые могли бы удовлетворить нужды народа. Манифестом 17 октября 1905 г. был окончательно уничтожен прежний самодержавно-чиновничий строй, и введено народное правление. За полгода перед тем была объявлена в России и свобода веры. Высочайший указ 17-го апреля объявил всему русскому народу, что с этого дня в России уничтожаются гонения за веру, что с этого дня каждый русский гражданин свободен исповедовать ту христианскую веру, которую он считает истиной. Правительство заявило, что оно не будет преследовать, как прежде, штрафами и тюремными заключениями, несогласных с учением и правилами господствующей церкви, что оно предоставляет каждому верить не за страх, а за совесть, по собственному разумению. Миллионы гонимых и преследуемых после долгих тяжких испытаний в течение многих-многих лет получили по указу возможность уже открыто, а не тайно исповедовать свое вероучение. Получили эту возможность после 250 лет бесконечных преследований и старообрядцы. Казалось, вот теперь и должна наступить золотая пора для старообрядцев. Но этого на деле не последовало.

Борьба с народом затянулась надолго, и от исхода этой борьбы зависит все будущее старообрядцев. Правдивость этого доказать нетрудно на примерах; стоит лишь окинуть взором то, что делало правительство после издания манифеста о свободе. Возьмем ту область, которая нам ближе – свободу веры.

Обещав устранить немедленно все стеснения в области веры, правительство в сущности далеко не выполнило своего обещания. Конечно, всякий знает, какие большие облегчения наступили для тех, которых прежде так усиленно гнали. Распечатывание в прошлом году алтарей в храмах Рогожского кладбища, находившихся в течение 49 лет под полицейскими печатями и сгнивших в запустении, – может служить самым разительным примером для старообрядцев. Эти облегчения давало правительство, чувствуя свою слабость перед могучим движением народа, единодушно поднявшегося за свои попранные права. Но борьба идет, как всегда, с переменным успехом. На стороне правительства сила, которую трудно сокрушить. И в то время, когда правительство вновь чувствует себя окрепшим, оно стремится взять обратно то, что дало в минуты своей слабости. Наглядный пример сказанному можем найти в законах о свободе веры.

Для того, чтобы провозглашенная веротерпимость не осталась на одной лишь бумаге, как это много раз прежде бывало с различными законами и, между прочим, с законом 3 мая 1883 г. о старообрядцах, надо было пересмотреть все старые законы и согласовать их с новым указом. Этим пересмотром старых законов и занялись те самые чиновники, которые прежде установили законы, нарушающие свободу веры. Пока же чиновники исполняли свою работу, правительство понемногу, незаметно вводило ограничения в объявленную свободу веры. Прошел лишь месяц с объявления веротерпимости, как министром внутренних дел было отдано распоряжение губернаторам, поясняющее, как должны они осуществлять данную свободу веры. Вот что говорилось в этом предписании: «если по вверенной вашему превосходительству губернии были изданы какие-либо правила, ограничивающие старообрядцев и сектантов в правах на

государственную службу и общественную, то в точное исполнение… Высочайших повелений правила эти должны прекратить свое действие, если только вы, милостивый государь, в виду соображений особливой важности, не признаете необходимым сохранить их в силе и на будущее время». Далее, тот же циркуляр министра внутренних дел разъяснял, что свободное отправление общественных богомолений допускается лишь в том случае, если они не заключают в себе нарушения действующих и поныне постановлений, определяющих недозволенное публичное оказательство раскола. Таким образом осуществление манифеста 17-го апреля на местах было предоставлено всецело на усмотрение власти. Хотела эта власть – она давала населению свободу веры; не хотела – могла и не давать. Придирки для сохранения на местах различных стеснительных мер найти было не трудно. При всяком удобном случае ничего не стоило воспользоваться запрещением «публичного оказательства» веры. Вспомним, что в 80-х годах администрация относила к публичному оказательству, и тогда ясно будет, как легко было попирать на каждом шагу самым грубым образом свободу веры…

Итак, через месяц уже указ 17-го апреля был ограничен; протекло еще немного времени, и появилось новое ограничение, снова в виде распоряжения министра внутренних дел. Указ 17-го апреля предоставлял всем гражданам менять по своему у6еждению веру, член господствующей церкви получал право перейти в любое христианское вероисповедание.

Вот по этому поводу и были изданы министерством временные правила, в которых говорилось, что члены господствующей церкви, желающие переменить веру, должны предварительно подать об этом заявление

местному губернатору; на губернатора же возлагалась обязанность выяснить предварительно через духовное начальство, какими причинами вызывается предполагаемый переход, и приняты ли меры увещания по отношению к отпадающему. И только в случае безуспешности такого увещания, заявлению дается дальнейший ход. Таким образом, и здесь свободный выход из господствующей церкви был поставлен всецело в зависимость от усмотрения местных властей. Свобода веры с разрешения губернатора не есть, конечно, свобода веры. Вскоре за этими распоряжениями последовало еще одно: министр разъяснял, что всякая попытка совратить члена господствующей церкви подлежит по-старому уголовному наказанию.

Таковы были временные распоряжения министерства. Нам скажут, быть может, что временные распоряжения не могут идти в счет. Но и постоянные распоряжения, т. е. законы, изданные уже после указа о

свободе веры, носили тот же характер, что и временные распоряжения министерства. Правительственные чиновники, приступившие к переработке законов, должны были, конечно, все пересмотреть заново. Наши законы в области веры писались в те времена, когда в России царила религиозная нетерпимость, когда процветали гонения за веру. Поэтому и самые законы отличались такой же нетерпимостью. Конечно, с провозглашением свободы веры их следовало в корень изменить. Но этого правительственные чиновники не сделали. Все осталось по-старому. Например, закон 14 марта 1906 г. в полной силе сохранил распоряжение министерства о преследовании за совращение. По этому закону виновный в попытке совратить члена господствующей церкви, хотя бы эта попытка выразилась лишь в передаче сочинения или произнесения публичной речи, подвергается заключению в крепость на один год. Вместо свободы веры, как увидим мы дальше, при таких условиях получается нечто несообразное. Итак, обстоит во всех областях закона. Мы видим, что и сам закон не лучше временных министерских распоряжений. Но мы должны помнить при этом, что всегда в, России временные распоряжения в жизни имели большее значение, чем сам закон. Министерство, ее ответственное за свои действия перед народными представителями, делало что хотело, и не думая считаться даже с существующими законами. Лучшим примером может служить применение в жизни закона 3 мая 1883 г. о старообрядцах. Закон этот на бумаге существовал, но в жизни не применялся. Такие же меры ограничения начало предпринимать наше чиновничество и по отношению к указу 17-го апреля. Эти ограничения вводились понемногу и незаметно. Правительство не чувствовало себя достаточно сильным, чтобы сразу взять назад то, что уже было дано. Волнения продолжались, и часто правительству вновь приходилось идти даже на большие уступки, чем прежде. Но тем не менее эти ограничения постепенно все более и более проникали в жизнь. И, конечно, раз только восторжествуют старые порядки, будет взята назад и свобода веры. Лишатся ее таким образом и старообрядцы.

В нашем утверждении, что в следствие ограничений, изданных после объявления указа 17-го апреля, свобода веры в действительности не осуществилась вполне, нет преувеличений. За истекшие полтора года можно было бы собрать много фактов, подтверждающих это. В целом ряде мест продолжали существовать притеснения. Это и следовало ожидать, раз осуществление свободы веры было предоставлено, как мы уже видели, на усмотрение администрации. Само правительство должно было в конце концов признать, что старообрядцы вплоть до последнего времени не могли воспользоваться дарованными правами. По признанию самого правительства старообрядцы встречали на деле постоянные затруднения и препятствия со стороны местных властей. Причиной этих препятствий правительство считало отсутствие точного закона. И вот, 17 октября 1906 г.,

чтобы устранить эту причину, был издан новый закон о старообрядческих общинах. Его издали после роспуска первой Государственной Думы, почти накануне выборов народных представителей во вторую Думу, очевидно, с целью привлечь на свою сторону старообрядцев, показать им, что нынешнее правительство печется об их нуждах, что эти нужды дороги и близки правительству. И на первый взгляд новый закон, действительно, много дает старообрядцам.

Отныне старообрядцам предоставляется право учреждать свои религиозные общины, открывать храмы и молитвенные дома. Вошедшие в состав общины выбирают себе руководителей, которые и управляют делами. Духовные наставники общины сами ведут метрические книги, т. е. книги с записями о рождении, брак и смерти; эти наставники признаются духовными лицами, которые пользуются всеми правами, предоставляемыми у нас этим лицам; старообрядческие священнослужители имеют право носить присвоенное им одеяние и т. д. Как видно из этого, закон 17-го октября вносил большое новшество в многострадальную прежде жизнь старообрядцев. Но это кажется лишь на первый взгляд. Если мы всмотримся в этот закон боле внимательно, то увидим, что в нем сохранено главное зло, причинявшее столько горя старообрядцам. Администрации, по-старому, предоставлено слишком много власти над учреждаемыми общинами. Для учреждения общины, не мене пятидесяти человек должны подать заявление; губернское или областное правление рассматривает это заявление и разрешает или отказывает в открытии общины. В законе точно не указано, при каких условиях может последовать это запрещение И администрация может под самыми разнообразными предлогами отказывать в учреждении общины. Администрация, разрешив общину, может ее в любое время без достаточных оснований закрыть, если признает ее вредной.

Лица, выбранные в наставники, должны получить согласие губернатора на их утверждение в этой должности, и, следовательно, администрация всегда может устранить из числа выборных неугодных себе лиц. Администрация, когда угодно, может проверять книги, которые ведутся при общине. Для открытия храмов, молитвенных домов и пр. требуется также разрешение со стороны губернаторов и градоначальников. Последние, если захотят, могут тормозить открытие храмов и молитвенных домов. Община не имеет права выбирать в свои наставники лиц, подлежащих суду и удаленных из сословных собраний. Для того, чтобы оценить, какое препятствие ставит последняя статья, вспомним, что за последнее время из сословных обществ удаляются лучшие русские люди; кто, наконец, теперь не привлекается по тому или другому политическому делу? Ясно, какой простор дает закон администрации; сколь произвольны могут быть распоряжения местных властей.

Целой густой сетью других мелочных требований опутана деятельность религиозных общин; чуть ли не каждая статья нового закона открывает широкое поле для постоянных и самых разнообразных придирок со стороны местных властей. Трудно, конечно, при таких условиях думать, что с изданием нового закона для старообрядцев наступить золотая пора. Для этого потребовалось бы прежде всего в корень изменить все наши порядки. Новые законы могут оказаться мертвой буквой, и на деле будет лишь старое бесправие. То, что прежде делалось без закона, будет теперь делаться на основании закона. Религиозная свобода будет допускаться настолько, насколько это будет угодно местной администрации. Главное зло русской жизни – произвол администрации не устранен. И пока администрации предоставлено право вмешиваться в религиозную жизнь русских граждан – никакой свободы веры в России быть не может.

Но не все дело в злоупотреблениях администрации, которая часто слепо исполняет лишь то, что ей повелевают свыше. И закон должен обеспечивать гражданам действительную и полную свободу веры. Есть народная поговорка: «Законы святы, да исполнители –лихие супостаты». Но о святости наших законов говорить трудно. Если мы, говоря о законе 17-го октября о религиозных общинах, вспомним другие законы о веротерпимости, изданные после манифеста 17-го апреля, то увидим, что старообрядцы, когда они будут осуществлять свои новые права, будут неизбежно наталкиваться на затруднения и препятствия.

Прежде всего обратим внимание на то, что свобода веры манифестом 17-го апреля дана всем без исключения русским гражданам, но учредить религиозную общину могут лишь те которых числится не менее 50 человек, так как за подписью именно пятидесяти лиц должно быть подано администрации заявление об открытии общины. Ну а те, которые не желают образовывать общины; те, которых вообще числится меньше – что же? они могут воспользоваться правами, которые предоставлены религиозным обществам? Могут они учредить себе молитвенный дом? Казалось бы, в этом не должно быть сомнения, но закон 17 октября говорит лишь о разрешении строить молитвенные дома общинам, утвержденным правительством. Не надо быть большим пророком, чтобы предсказать, что на деле те, которые не будут образовывать общины, будут лишаться права открывать молитвенные дома. И легко может случиться, что собравшиеся для совместной молитвы, полицией будут разгоняться на том основании, что они устроили «незаконное сборище»!

Свобода веры в таком случае останется лишь на бумаге. Далеко не все будут в состоянии ею воспользоваться.

Представим себе далее, что какая-нибудь группа старообрядцев, выполнив все требования закона, учредила общину. Допустим, что община эта разрешена правительством; выборные ее утверждены местными властями и т. д. Одним словом, община начала действовать. И на первых же порах она должна натолкнуться на непреодолимые препятствия.

Только тогда, можно сказать, в государстве установлена полная свобода веры, когда последователи всех вероучений пользуются правом открыто исповедовать и проповедовать свою веру. Если правительство не будет, как прежде, преследовать людей, несогласных с учением господствующей церкви, это еще не значит, что оно признает свободу веры. В сущности, и после объявления манифеста 17-го апреля публично отправлять богослужения старообрядцам у нас не дозволено. И, следовательно, здесь «усмотрение» властей ничем не ограничено. Представим себе, что какая-нибудь община старообрядцев решит

устроить крестный ход. И ей это будет запрещено. Такие случаи бывали уже неоднократно. По тем же причинам ей будут препятствовать при устройстве похорон своего единоверца, что также бывало не раз за последнее время. Мало того. Представим себе, что какая-нибудь община устроит собеседование о вере. Будут на собеседовании и православные. Полиция может привлечь устроителей такой беседы к ответственности по закону 14 марта 1906 года.

Может ли при таких условиях правильно действовать община? Ответ очевиден. Нет, при таких условиях свобода веры невозможна. Все законы наши в этой области должны быть пересмотрены и изменены.

Мало дать старообрядцам право учреждать религиозные общины, надо это разрешение обставить такими условиями, при которых свобода веры не попиралась бы ежедневно самым грубым образом. Иначе свобода веры сделается пустым словом. В жизни будет господствовать прежняя нетерпимость.

9. Церковь и государство

Что же надо сделать? Рассказанное нами как бы само дает ответ. За что гнали старообрядцев в течение 250 лет? Их гнали зато, что они не хотели подчиниться государственной церкви и свято хранили, свои убеждения. Непризнание государственной церкви, по мнению правительства, было равносильно непризнанию самого правительства. Люди, которые отстаивали лишь право верить по собственному разумению, были признаны государственными преступниками. Иначе и не могло быть: наше правительство всегда считало, чтоцерковь и государство тесно связанны между собой. Правительство полагало, что ущерб, наносимый церкви, объявленной государственной, господствующей, отзывается и на положении власти. «Православие» и самодержавие неразрывны. Так думало правительство, т. е. вся чиновничья, не народная Русь. Государство и

церковь заключили между собой как бы союз для взаимной поддержки. Церковьодобряла все, что делало правительство; последнее поддерживало всеми средствами неприкосновенность и могущество господствующей церкви. Но этот союз неизбежно должен был привести к печальным результатам для господствующей церкви.

Государство, имеющее в своем распоряжении силу, должно было совсем подчинить себе церковь. Это и случилось на деле. Русский император был объявлен главою церкви. Господствующая церковь сделалась в конце концов лишь слепым орудием в руках правительства. Она делала лишь то, что ей повелевало правительство. Церковь как бы поступила на службу к правительству, она надела, по выражению одного русского писателя, чиновничий мундир. Такое полное подчинение государству ознаменовалось учреждением императором Петром I Правительствующего Синода, во

главу которого быль поставлен обер-прокурор – «добрый человек из офицеров». Этот чиновник и сделался вершителем судеб господствующей церкви. В канцелярии синодского обер-прокурора и министерства внутренних дел отныне разрешались дела, касающиеся совести русских обывателей. Церковьпревратилась в одно из ведомств чиновничьего управления. В этом ведомстве были не церковные служители, а чиновники, за свое усердие жалуемые, начиная со времени императора Павла, орденами. Такое положение господствующей церкви прежде всего роковым образом отозвалось на самой церкви. Каждаяцерковь, всякое вероучение сильно только своим нравственным влиянием. Господствующей церкви нечего было заботиться о своем преуспевании, эти заботы взяло на себя правительство, охранявшее своими средствами неприкосновенность церкви. Там где нет жизни, наступает смерть. И господствующая церковь замерла в своем развитии. Как в огромной канцелярии все дела в ней решались по определенному, раз навсегда установленному порядку.

Подчинившись всецело светской власти, она сделалась ее главной опорой, – опорой реакции, защитницей бесправия и насилия в русской жизни.

Правительство, опиравшееся исключительно на полицейскую власть, только полицейскими мерами могло охранять неприкосновенность господствующей церкви. Оно насильно задерживало членов господствующей церкви в той вере, которую они приняли с детства; вернее сказать, каждый член господствующей церкви навсегда со всем своим потомством должен был оставаться в этой церкви. Преследуя отступление, правительство в вопросах веры установило своего рода крепостную зависимость. Только господствующей церкви было предоставлено право проповедовать свое учение. Попытка проповедовать другое учение влекла за собой строгое уголовное наказание – тюрьму или ссылку. Всех несогласных с господствующей церковью правительство преследовало, не дозволяя им не только проповедь, но и отправление богослужения. Такими средствами, – средствами насилия и закрепощения, обеспечивалось видимое господство государственной церкви и казенного вероисповедания.

Вот этого главенства государственной церкви старообрядцы не хотели признать. Не пожелали они признать и Правительствующего Синода, т. е. права за чиновничьим учреждением ведать делами совести русских граждан. Старообрядцы всегда заявляли себя сторонниками полной свободы совести и врагами того союза церкви и государства, который был установлен в России.Церковь и государство, по их мнению, должны быть разделены, потому чтоцерковь и государство ведают различные области. Еще в первые годы жизни старообрядчества, когда патриарх Никон хотел церковь поставить выше государства, подчинить последнее церкви, Аввакум писал против него и доказывал, что отношения. церкви к государству должны быть установлены по евангельскому завету: «Воздадите кесаря кесареви, а божия Богови». Аввакум не считал возможным, чтобы церковь вмешивалась в светские дела – в ее ведении находится лишь духовная жизнь граждан; но когда государство стало вмешиваться в дела церкви, Аввакум также восстал против этого: «В коих правилах писано, – спрашивает он в послании к царю Алексею Михайловичу, – царю церковью владеть и догматы изменять, Святая кадить?» Итак, Аввакум требовал, чтобы церковь и государство были

раздельны. Осуждая гонения, которые воздвигла светская власть на старообрядцев, Аввакум в своем знаменитом житии писал: «Чудо! как-то в познание не хотят прийти! Огнем да кнутом, да виселицей хотят веру утвердить! Которые-то апостолы научили так? не знаю. Мой Христос не приказал нашим апостолам так учить, еже бы огнем да кнутом, да виселицей в веру приводить»!…

Точно таким же образом относились к вопросу об отделении церкви от государства и о свободе совести старообрядцы и в последствии. Когда Петр I заявил, что он хочет быть «единственным начальником» русской церкви: «Богу изволившу направлять мне гражданство и духовенство, я им обое – государь и патриарх», старообрядцы с этим не соглашались. В одной старинной старообрядческой рукописи XVIII столетия мы находим такое резкое суждение по поводу стремлений Петра: «Егда исполнися 1666 лет, в то лето царь Алексей Михайлович с Никоном отступи от св. православной веры, а после его в третьих восцарствова на престол всея Русии сын его Петр, и нача превозносистеся паче всех глаголемых богов, сиречь помазанников, и нача величатися и славитися перед всеми, гоня и муча православных христан и распространяя свою новую веру, и… уничтожи патриаршество, дабы ему единому властвовать, не имея равного себе, дабы кроме его никаких дел не творили, но имели бы его единого превысочайшею главою, судиею всей церкви, приял на себя титлу патриаршескую и именовался отец отечества и глава церкве Росийския и бысть самовластен, не имея никого себе в равенстве, восхитив на себя не точию царскую, но и патриаршую власть, и нача себя величати и славити... Понеже Петр нача гоните и льстите и искореняти в Русии православную веру, свои новые умыслы уставляя, нова законоположения полагая... и сам бысть над ними главою и судьею главнейшим. Тако нача той глаголемый бог паче меры возвышатися, зрите человецы и воньмите и рассмотрите по святому писанию, в каких летех жительствуем и кто ныне обладает вами: ибо дух Петров царствует во всех до скончания века...ибо дух государей русских есть дух Петра Великого. Петр Великий, восхищая на себя славу сына превысочайшего, именовался Петр Первый, именовался божеством Русии, якоже свидетельствует книжка: «кабинет Петра»: он бог твой, он бог твой, о Россия! Нам же православным христианам подобает всеусердно держатися отеческого наказания. Подобает нам жизнь препровождати в безмолвии и в пустынях, яко Господь через Иеремию пророка взывает: изыдите, изыдите, люди моя, из Вавилона»…

Приведенный отрывок из старинной рукописи наглядно показывает, как относились старообрядцы к подчинению церкви государством. В одной позднейшей старообрядческой рукописи, озаглавленной: «Зеркало для духовного внутреннего человека», еще более определенно говорится о вреде вмешательства государства в дела, касающиеся лишь совести человека. Вот что говорится в ней: «Господь наш Исус Христос сказал: «один раб двум господам работать не может», но Он же говорит: «воздадите убо кесаря кесареви, а божия Богови»; поэтому царю следует только подати и оброки собирать; ему в духовные дела вмешиваться не следует. Духовное духовными рассуждается; какая же нужда царю за веры сажать в крепости? Пускай всякая вера сама собою окажет плод евангельской добродетели; нет надобности мучением приводить в веру по подобию языческому. Как архиереям неприлично входит в распоряжение войском, так и государю не следует касаться до веры»...

Можно было бы привести еще не мало таких примеров из старинных рукописей. Взгляды старообрядцев в огромном большинстве до последнего времени не изменились. И вот, за то, что они отрицали государственную церковь, их, главным образом и преследовали на протяжении истекших 200 лет. Еще в 1682 году, когда выборные от стрельцов явились к патриарху и задали вопрос, за что правительство преследует ревнителей старой веры, они получили в ответ: «Мы за крест и молитву не жжем и не пытаем, жжем за то, что не повинуются церкви». Петр Великий относительно «раскольников» положил: «подлежат такой казни, как противники власти». Те, которые держались староверия, были приравнены к политическим преступникам: они оказывали «противное царского пресветлого Величества именному указу. Но как раз старообрядцы полагали, что правительство не имеет права вмешиваться в духовные дела.

Так смотрят на дело все, кто действительно является сторонником свободы совести. Так установлено во всех культурных государствах. Вера есть частное дело, и государство не может указывать гражданину, как он должен верить. Каждый волен исповедовать и проповедовать любую религию; в государстве не могут быть допущены никакие преследования за исповедуемые убеждения, за перемену или отказ от вероучения. Это дело совести человека. Верующие свободно могут составлять общества, отправлять богослужения и заботиться о распространении своей веры, о ее процветании и успехе. Заботы же государства заключаются лишь в охране религиозной свободы граждан, т. е. государство обязано преследовать всякое насилие, учиняемое кем бы то ни было над совестью и религиозными убеждениями человека. И только тогда, когда действительно будет уничтожена государственная опека над церковью, т. е. над религиозными убеждениями граждан, – осуществится в России свобода вероисповеданий.

Но вот этого разграничения ведомств церкви и государства наше правительство не желает признать. Оно не было признано даже и в указ 17-го апреля о свободе веры, в том указе, который в жизни подвергся, как мы уже видели, важным урезкам и ограничениям. По этому указу одна лишь государственная церковь, по-старому, имела право проповедовать свое вероучение. Господствующая церковьпо-прежнему пользовалась огромными преимуществами перед другими вероучениями. Но и господствующая церковь, как и все другие церкви, подлежали опеке светской власти. А в этой опеке, как старались мы показать, и заключается главное зло, препятствующее установлению в России свободы совести. Ясно, что для установления в России свободы совести необходимо коренное переустройство существующих порядков.

10. Свобода совести и политические партии

Каким же образом мы можем добиться переустройства существующих порядков? Из всего изложенного можно было видеть, что только установление народного правления, перед которым все правительственные чиновники будут ответственны в своих действиях, поведет к полному уничтожению старых порядков. И все наши заботы таким образом должны быть направлены теперь к тому, чтобы водворить у себя на родине такое народное правление, которое отвечало бы нуждам страны. К этому должны быть направлены и заботы старообрядцев, которые, пожалуй, еще более других нуждаются в прочном, незыблемом установлении народного правления и той свободы совести, которой они были лишены при старом порядке на протяжении более 250 лет.

Когда созвана была первая Государственная Дума, взоры всех были обращены на народных избранников. Исстрадавшийся в горькой вековой неволе русский народ надеялся, что падут, наконец, рабские цепи и взойдет над русской землей заря «свободы золотой». Но судьба судила иное! И теперь, вместо ожидаемого успокоения, впереди открывается такая же упорная и, быть может, еще долгая борьба. Но прошлое не пропало даром.

Русский народ добился важного права – посылать своих представителей для решения государственных дел. И это право, существующее ныне во всех культурных, образованных государствах – право, которого так долго быль лишен русский народ, имеет чрезвычайно важное значение. В России есть Государственная Дума, есть народные представители, с мнением которых, так или иначе, должно считаться чиновничье правительство. Государственная Дума может быть и вновь распущена – и все же в конце концов ее голос должен одержать верх: «голос народа – голос Божий» – говорит русская пословица. Через Думу, через своих представителей народ получил возможность законодательным путем добиваться нужных прав.

И успех дела таким образом зависит от того, кого народ будет посылать в Государственную Думу.

Конечно, голос народных представителей только тогда будет голосом всего русского народа, когда все получат право выбирать народных представителей. Теперь этого еще нет.

И тем более, каждый русский гражданин, кому дорога только родина, должен все силы употребить на то, чтобы в Государственную Думу попадали люди, действительно достойные, которые могли бы там отстаивать народные нужды и не подчинились бы из-за личной выгоды власть имущим.

Итак, от народных избранников зависит будущее России. Зависит оно, следовательно, и от старообрядцев. И теперь, как для всех русских граждан, так и для старообрядцев важность выборов в Государственную Думу несомненна. Только тогда, когда в России будет правильное народное правление; когда произвол власти заменится законом, который никто не в праве будет нарушать, тогда только и будут удовлетворены нужды старообрядцев. Это ясно. Это показывает все прошлое старообрядцев, об этом свидетельствуют все долголетние угнетения их старым правительством. При старых порядках они были лишены всех прав – даже прав свободно молиться. При старых порядках правительство вмешивалось в дела старообрядцев; новое правительство, правительство народное, конечно, этого не будет делать. А потому старообрядцы, как и все прочие русские граждане, заинтересованы в введении новых порядков, которые устранили бы все существующие неурядицы русской жизни.

И они должны тщательно обдумать, за кого им подавать свои голоса на выборах в Государственную Думу.

В России существует несколько политических партий, т. е. обществ, в которые объединяются известное число людей одинаково мыслящих для боле успешного достижения своей цели. По пословице: «один в поле – не воин», эти люди сговариваются, как им действовать и кого выбирать в Государственную Думу. Единение – сила. Так как по нынешнему закону население избирает не прямо членов Государственной Думы, а лишь выборщиков, которые уже окончательно выбирают народных представителей в Думу, то партии наши намечают из числа имеющих право по закону быть избирателями нескольких лиц в выборщики. За этих выборщиков партия как бы отвечает. И, конечно, большинство избирателей, не записанных в партии, подают свой голоса именно за тех выборщиков, которых выставила партия, наиболее близкая им. При иных условиях голоса лишь разобьются, и легко в члены Государственной Думе пройдут лица, далеко не желательные большинству населения. Таким образом, каждому избирателю приходится неминуемо познакомиться с существующими партиями.

Какая же из наших политических партий наиболее подходит старообрядцам? Есть у нас, между прочим, так называемый союз «истинно-русских людей». Члены этого союза, называющие себя «русскими людьми», за последнее время стали обращать большое внимание на старообрядцев. Им очень хочется, чтобы старообрядцы записались в этот союз. Некоторые старообрядцы даже совратились уже и поступили в союз «русских людей», но думается, что лишь по недоразумению или по каким-нибудь личным выгодам. В самом деле, союз так называемых «русских людей» является врагом старообрядчества, и если он заигрывает с ними теперь, то, конечно, исключительно с целью привлечь к своим кандидатам по-больше голосов. Старообрядцы, пошедшие с союзом, будут обмануты в своих надеждах. Для

старообрядцев, претерпевших от правительства при старых порядках так много горя и страданий, прежде всего нужна свобода веры. При сохранении старых порядков этой свободы невозможно получить, о чем говорит все прошлое старообрядчества. Старообрядцы в своей тяжелой жизни получали облегчения лишь тогда, когда начинались разговоры о введении новых порядков – конституции, т. е. народного правления.

Между тем союз «русских людей» как раз стоит за сохранение старых порядков, того строя, при котором старообрядцев лишь жестоко гнали и преследовали. Он стоит за сохранение в полной силе самодержавно-чиновничьего строя. Он не признает манифестов 17 апреля и 17 октября. Он полагает нужным их отменить, т. е. он стоит за отмену тех указов, которые дали стране свободу веры и призвали народных представителей к участию в управлении государством. Союз «русских людей» не признает свободы совести, права каждого человека верить в Бога по собственному разумению. По убеждению тех, которые называют себя «русскими людьми», союз

самодержавия и государственной церкви должен остаться ненарушимым, т. е, по-прежнему церковь должна быть всецело подчинена государству. Только члены государственной церкви, защитники самодержавно-чиновничьего строя могут считаться «истинно-русскими людьми»,и только для них одних должны существовать различные преимущества.

Вряд ли нам надо после всего рассказанного еще раз говорить о невозможности для старообрядцев получить столь дорогой для них свободы вероисповедания при сохранении старых порядков. Свободы веры под опекой полицейских чиновников не может быть. Повторяем, что это свидетельствует все наше прошлое. Между тем союз «русских людей» хочет, во что бы то ни стало, сохранить эту опеку. Вот, например, что пишет священник Потехин в «Миссионерском Обозрении» – журнале, который издает чиновник особых поручений при синодальном обер-прокуроре

г. Скворцов, лицо, слишком хорошо известное старообрядцам по своей миссионерской деятельности: «Мы благословляем государственную власть в России, которая, начиная от помазанника Божия, благочестивого царя нашего, и кончая слугами его, всеми этими губернаторами, судьями, исправниками, становыми, идет на помощь церкви». Старообрядцы на себе слишком хорошо испытали, что значит эта опека со стороны исправников, становых и урядников. «Миссионерское Обозрение», натравливавшее всегда правительственную власть на старообрядцев, поносившее их, благословляет урядников, охраняющих неприкосновенность государственной церкви. Неужели могут с этим согласиться старообрядцы? Идти с «русскими людьми» значит идти рука об руку с врагами. Такое соседство слишком опасно. И огромное большинство старообрядцев, конечно это понимают и поэтому союз «русских людей» до последнего времени успеха у них не имел.

Еще в конце 1905 года, когда союз русских людей впервые пытался завлечь старообрядцев в свои сети, в Москве по этому поводу было созвано многолюдное собрание старообрядцев. И собрание единодушно отвергло предложение союза. Это собрание в присутствие нескольких сот представителей разных согласий и толков состоялось 27 ноября для выяснения отношения московских старообрядцев к воззванию появившемуся незадолго перед тем на страницах «Московских Ведомостей». В этом воззвании, напечатанном без всякой подписи от имени какого-то «союза старообрядцев», все старообрядцы приглашались вступить в ряды «истинно-русских» людей и дать дружный отпор врагам отечества – изменникам и крамольникам, затевающим в России смуту. Изменниками и крамольниками назывались те, которые болели о нуждах русского народа и хотели водворить на родине закон и свободу. Как только напечатано было в «Московских Ведомостях» это воззвание, тот час же в других газетах появились опровержение со стороны многих старообрядцев, отрицавших существование того «союза старообрядцев», о котором упоминалось в воззвании. С той же целью было созвано и собрание 27 ноября. То, что говорилось на этом собрании, так интересно и важно (говорили исключительно представители старообрядческого мира), чЧто мы позволим себе напомнить еще раз об этих речах7.

«Старообрядцы, конечно, знают – сказал председатель собрания – что напечатанное на страницах «Московских Ведомостей» воззвание, призывающее старообрядцев встать в ряды врагов освободительного движения, исходит не из их среды, это – воззвание Грингмута и его сторокников. Полиция старательно распространяет воззвание Грингмута к старообрядцам. Если старообрядцы будут молчать, могут подумать, что старообрядцы сочувствуют программе «русских людей» и готовы «принять участие в черносотенных союзах». Вслед за этим выступило несколько лиц,

подробно разобравших воззвание и отношение к нему старообрядцев.

«Воззвание призывает сплотиться против изменников. Но кто же эти изменники? – спрашивал один из говоривших. – Неужели те самоотверженные труженики, которые отдавали свою жизнь за благо отечества и которых наше правительство за смелое слово ссылало в Сибирь, гноило по тюрьмам и крепостям? Перед этими благородными борцами старообрядцы должны преклоняться, а не идти с «Московскими Ведомостями». Изменники те, кто довел Россию до настоящего положения, это – царские чиновники. Если старообрядцы, гонимые веками правительством, получили теперь свободу вероисповедания, возможность открыто собираться и обсуждать свои нужды, то эту свободу дало им не теперешнее правительство, а то самое освободительное движение, ополчиться против которого призывают ныне старообрядцев Грингмут и др.

«Высшее благо – свобода, и, чтобы получить ее, старообрядцы должны непосредственно примкнуть к освободительному движению, – говорил другой оратор. «Нынешнее правительство не желает свободы, оно жестоко преследовало всегда «раскольников» за религиозные убеждения, и если оно дало старообрядцам теперь свободу, то с целью поработить их, с целью привлечь их в настоящее тяжелое время на свою сторону. Но кто может поручиться, что права, данные старообрядцам, не могут вновь быть отняты при первом удобном случае, как это было прежде. «Мы не только должны отречься от какого-либо участия в «союзе старообрядцев», но и публично заявить о своем сочувствии тем, кто борется за свободу русского народа; довольно с нас и того позора, что некоторые старообрядцы по невежеству или по чужому внушению принимали участие в черносотенных

погромах. Мы сами должны выступить в качестве деятелей освобождения нашей родины от прежнего гнета, так как освободительное движение не достигло еще конечных целей. Права, обещанные русским гражданам манифестом 17-го октября, не осуществлены еще в жизни: мы ежедневно видим проявление самого грубого произвола. В воззвании Грингмута есть одно хорошее слово: «Воспрянь, русский народ»… да, воспрянь и не давай себя больше бить!

«Старообрядцы не могут не стоять за свободу, –свою любовь к ней они уже доказали двухсотлетней борьбой с правительством,» – говорил третий оратор.

Наконец, один из говоривших доказывал, что старообрядцы, как истинные христиане, должны принять деятельное участие в политической жизни страны. Это, по его мнению, требует христианское учение. «Мир лежит во зле – говорил он, –и мы должны добиваться осуществления здесь, на земле, царства Божия. Кто своим безмолвием поддерживает плохие порядки, тот идет против Христа. Каждый христианин обязан преобразовать существующие между людьми отношения в духе высшей правды. Сам Христос учил борьбе.»

«Современное политическое движение, направленное на освобождение от произвола нашей родины, не задается целью мстить за прежнее насилие, оно стремится к правде. Освободительное движение есть святое дело, дело Христа. Где свобода, там дух Божий. Не может быть свободы там, где существует самодержавный строй, не может быть свободы там, где распятие кощунственно превращено в меч, призывающий к братоубийственной войне. Если признать необходимость беспрекословного подчинения всем существующим властям, то выйдет, что первыми революционерами всегда были старообрядцы, которые в течение 250 лет не подчинялись незаконным требованиям императорского правительства. Наконец, каким властям сейчас подчиняться: правительственной власти теперь в сущности нет, мы чувствуем лишь власть народа. К правительству, как неоднократно мы видели, бесполезно обращаться с жалобами; мы должны лишь обращаться к обществу и народу. Власти народа мы и будем подчиняться, а не той власти, которая нас угнетала в течение веков, а теперь угнетает все русское общество».

В заключение собрание почти единогласно постановило: «Путем печати заявить о своем несогласии с воззванием «Московских Ведомостей», идущим не из среды старообрядцев и оскорбляющим старообрядческое общество призывом встать в ряды врагов современного освободительного движения. Собрание выражает горячее пожелание, чтобы Государственная Дума была созвана в скорейшем времени для проведения в жизнь начал, возвещенных манифестом 17-го октября».

Таким образом, первая попытка привлечь старообрядцев в союз «русских людей» кончилась полнейшей неудачей. Иного решения, впрочем, и не могло быть. Неужели старообрядцы могли бы пойти рука об руку с «Московскими Ведомостями», с той газетой, которая за все время своего существования, пожалуй, даже больше «Миссионерского Обозрения», натравливала и правительственную власть, и население на старообрядцев? Неужели могли бы забыть старообрядцы те поношения, которые изо дня в день появлялись в газете Грингмута и поверить в ее дружбу? Смешны были те, которые надеялись обмануть старообрядцев.

Однако отпор, полученный союзом «русских людей» от старообрядцев, не охладил рвение некоторых из его деятелей. Через год вновь возобновились попытки привлечь старообрядцев κ союзу «истинно-русских людей». Усиленно об этом заботился в Москве некий полковник Колонтаев, объединивший около себя кружок лиц, в составь которого вошли и некоторые представители старообрядческого мира. Сам полковник Колонтаев, как сообщали в свое время газеты, перешел в старообрядчество и за короткий срок успел переменить несколько согласий. Из кого же состоит группа «колонтаевцев», взявшая на себя якобы защиту интересов старообрядцев? Один факт из недавнего прошлого покажет, насколько можно доверять этим новым старообрядческим деятелям. Когда в Петерубрге 29 сентября 1906 г. было созвано особое совещание при участии выборных старообрядческого общества для суждения о новом законе 17-го октября о старообрядческих общинах, на это совещание попал и Колонтаев с немногочисленными своими сторонниками. Все наиболее просвещенные старообрядческие деятели указывали на крупные промахи нового закона, на то, что этот закон предоставляет слишком много власти администрации и полиции, т. е. они указывали на те самые недостатки, которые были выше и нами указаны. Старообрядческие деятели указывали на устав общин, выработанный на съезде представителей старообрядцев в Н. Новгороде. Один Колонтаев был против. Он хлопотал о том, чтобы правительство вообще не спешило с разрешением на учреждение общин, доказывая ненужность этих общин старообрядцам, которые довольны вполне и старыми порядками. Полковник Колонтаев выступал на совещании старообрядцев в качестве уполномоченного московского архиепископа Иоанна. Как выяснилось затем, об этом полномочии действительно полковник Колонтаев просил архиепископа, но «никакой доверенности на ходатайство перед правительством не получил»… Вот и надейся после этого на таких представителей!

Все, что мы сказали о деятельности полковника Колонтаева, было разоблачено издававшейся в Москве газетой «Голосом Старообрядца», при участии самых видных представителей старообрядчества. Тогда «колонтаевцы» повели нападение на «Голос Старообрядца»и издававшуюся с ним вместе «Народную Газету». Они просили администрацию запретить эти газеты за вредное направление, т. е. за то, что они разоблачили поступки «колонтаевцев» . Просьба их была уважена, и газета закрыта. Еще усиленнее стали работать тогда те, которые хотели завлечь старообрядцев в союз «русских людей», рассылая воззвания и пр. Но до настоящего времени их работа была почти безуспешна. Немногие откликаются на призыв врагов встать в их ряды. Надеемся, что так будет и впредь.

Одно время среди старообрядцев получил известность «союз 17-го октября». К этому союзу примкнули было и некоторые представители старообрядцев. Как показывает само название, «союз 17-го октября» образовался уже после известного манифеста о свободах. Он должен был объединить около себя людей, сочувствующих началам, возвещенным в манифесте. И когда правительство говорило о вреде старых порядков и о введении конституции, то же говорил и союз.

Когда правительство пошло назад и постепенно стало отбирать сделанные было уступки, вместе с ним пошел и «союз 17-го октября». «Октябристы», как называют членов этого союза, сделались членами правительственной партии. Они продолжают говорить о свободах, возвещенных манифестом 17-го октября, но это лишь слова. На деле они являются его противниками. Они одобряют все, что делает нынешнее правительство. А все поведение правительства за последнее время – сплошное нарушение манифеста. Может ли тот, кто готов уже теперь в любом случае нарушать законы, которые должны лечь в основу обновленной России, содействовать прочному установлению в жизни этих законов? Нарушение законов при старом порядке было главнейшим злом для старообрядцев. Поэтому «союз 17-го октября», как правительственная партия, не может обеспечить свободу совести старообрядцам. И лучшие старообрядцы, которые было записались в этот союз, вышли из его состава. Кто пойдет на выборах с «союзом 17-го октября», тот лишь будет поддерживать старые порядки, при которых тяжко приходилось старообрядцам.

Среди других партий, как кажется нам, наиболее близка по духу старообрядцам – партия «народной свободы». Эта партия ставит своею задачею путем работы народных представителей в Государственной Думе добиться в России водворения права и законности. В прочном установлении народного правления партия видит единственное средство успокоить страну и водворить в ней порядок. Она считает необходимым, чтобы в выборах принимало участие все население, дабы народные избранники являлись представителями действительно русского народа, а не отдельных групп населения. Партия стоит за всеобщее избирательное право. Народные представители, по ее мнению, должны пользоваться полнотой законодательной власти, т. е. ни один закон не может быть издан без одобрения народных представителей. Партия полагает, что министры должны быть ответственны перед собранием народных представителей. О важности этой ответственности можно судить хотя бы даже на основании прошлого старообрядчества. Вспомним, как циркуляры министров в конце концов совершенно уничтожали в жизни законы, дававшие хоть небольшие льготы старообрядцам. Например, закон 3 мая 1883 года.

Считая необходимым устроить народную жизнь на началах свободы и возможного равенства, партия высказывается за широкие преобразования хозяйственно быта населения. Она полагает необходимым снять с беднейших слоев населения податные тяготы, а поэтому ввести подоходный налог, т. е. поимущественное обложение, и понизить косвенные налоги на предметы потребления народных масс, так как на эти массы косвенные налоги ложатся наиболее тяжелым бременем. Она считает необходимым наделить безземельных и малоземельных крестьян землей, отчуждая в пользу государства казенные, удельные и монастырские земли, а также в потребных размерах частновладельческие земли с вознаграждением нынешних владельцев за отчуждаемые земли. Она озабочивается и улучшением условий наемного труда, просвещения народа, введения независимого суда и т. д.

В программе партии «народной свободы» подробно говорится о тех преобразованиях, которые она считает необходимым провести через Государственную Думу в ближайшее время. На ряду с свободой слова, собраний, союзов, печати партия, конечно, признает и полную свободу совести. Свободу совести она понимает так, как мы определили ее раньше. Дела веры не должны подлежать государственной опеке. Каждый гражданин может открыто исповедовать свои убеждения и распространять их. Государству нет дела до религиозных убеждений граждан, государство обязано лишь следить, чтобы никто не нарушал религиозной свободы других и чтобы кто-нибудь во имярелигии не совершал преступлений, предусмотренных общими уголовными законами. «Партия народной свободы» стоит за полное отделение церкви и государства, за равноправие всех религий. Повторяем, государство, т. е. правительственная власть, не может решать вопроса, чья вера истиннее. Она должна охранять все веры без исключения. У нас, в России государственнаяцерковь пользуется, как известно, особыми преимуществами перед другими. Например, в то время как старообрядчество преследуется, господствующаяцерковь получает поддержку не только в виде полицейского содействия, но и в виде денежных пособий. Государство отпускает каждый год много миллионов на поддержку господствующей церкви. Это несправедливо. Деньги в казне – деньги народные, собираются путем податей с граждан без различия вероисповедания. И выходит таким образом, что старообрядец должен платить на содержание и поддержку господствующей церкви! Справедливее было бы, конечно, установить таким образом, чтобы ни одна церковь не пользовалась поддержкой со стороны государства. Сами верующие могут образовывать общества и за свой счет отправлять богослужение, содержать наставников и т. д. Так это делается теперь во всех вероисповеданиях, не принадлежащих к господствующей церкви. И верующие, которые действительно интересуются делами своей церкви, сами позаботятся о ее преуспевании. Старообрядцев государство не поддерживает, и тем не менее старообрядческая церковь стоить высоко.

К такому положению и будет стремиться партия «народной свободы» т. е. она будет стремиться к тому, чтобы вера была объявлена частным делом; чтобы правительство не поддерживало никакой церкви, чтобы не было официальной государственной церкви, которая считалась бы господствующей и пользовалась бы преимуществами перед другими. Пусть та церковь будет господствовать, которая имеет наибольшее число последователей; пусть она господствует своей нравственной силой, а не через поддержку со стороны государства! К достижению такого равенства и будет стремиться «партия народной свободы». Однако она не считает возможным достичь сразу всех этих преобразований. Господствующая церковь за долгие годы прошлого слишком срослась с государством. Нет возможности поэтому сразу провести то отделение церкви от государства, которое было бы желательно для партии «народной свободы». Сохраняя поэтому на первое время существующую поддержку со стороны государства церкви, искони признанной господствующей, партия «народной свободы» будет стремиться к уничтожению этого. Уничтожая опеку государства над церковью, партия считает, что господствующая церковь должна организоваться по собственному усмотрению на началах соборности, согласно учению самой церкви. На первое время партия считает необходимым обратить главное внимание на то, чтобы другие вероисповедания не были стеснены. Сохраняя поддержку на время государственной церкви, партия в то же время предоставляет полную свободу вероисповедания другим.

Первая Государственная Дума, как всём известно, состояла преимущественно из членов партии «народной свободы». Члены Думы внесли в свое время проект закона, который должен был обеспечить всем русским гражданам свободу совести. Указывая, что вплоть до настоящего времени, несмотря на объявление указом 17 апреля свободы веры, эта свобода на деле не осуществилась, члены Думы, внесли проект, предлагали пересмотреть существующее законодательство, исходя из следующих положений:

1. Каждому гражданину Российской империи обеспечивается свобода совести. Посему пользование гражданскими и политическими правами не зависит от вероисповедания, и никто не может быть преследуем и ограничиваем в каких бы то ни было правах за убеждения в делах веры. (Все узаконения, ограничивающие гражданские и политические права лиц, принадлежащих к тем или иным вероисповеданиям, отменяются).

2. Все существующие и вновь образующиеся в Российской империи вероисповедания пользуются в одинаковой мере свободой богослужения и отправления религиозных обрядов, а также проведывания и распространения своих учений, поскольку при осуществлении этой свободы не совершается деяний, предусмотренных общими уголовными законами.

3. Никто не может быть силой государственной власти принужден принадлежать к какому-либо исповеданию или исполнять обязанности, вытекающие из принадлежности к какому-нибудь вероисповедному обществу, или совершать религиозные действия, или участвовать в обрядах какого-нибудь вероисповедания и т. д.

Мы взяли только три пункта проекта, внесенного в Государственную Думу, потому что остальные положения, как, например, право беспрепятственного устройства религиозных обществ и пр., вытекают из этих трех. Мы видим, что в этом законопроекте действительно осуществляется свобода совести; им совершенно уничтожаются препятствия, мешавшие старообрядцам пользоваться свободой веры. К сожалению, Государственной Думе не пришлось даже рассмотреть закона о свободе совести. Дума была распущена…

Второй Государственной Думе вновь предстоит заняться рассмотрением закона о свободе совести. Разработка его по плану, предложенному партией народной свободы, будет лишь в интересах старообрядчества.

Быть может, самым больным местом для старообрядцев является отсутствие свободы вера, но у них есть, конечно, и другие нужды; народные нужды одни и те же без различия вероисповедания. И все другие требования, выставленные партией народной свободы отвечают этим нуждам. Представители старообрядческого общества, в сущности говоря, сами это признали. Постановления, сделанные на последних

старообрядческих съездах, близки партии «народной свободы». На январском съезде в Москве (1906 г.) было постановлено, что старообрядцы не должны голосовать за тех кандидатов в Государственную Думу, которые хотят возврата к прежнему приказному строю, причинившему столько зла всему русскому народу; старообрядцы должны поддерживать на выборах тех граждан, которые являются сторонниками Государственной Думы, пользующейся законодательной властью.

Избрана Дума должна быть от всего народа, т. е. на основании всеобщего избирательного права. Старообрядцы примиряются с изданными ныне правилами о выборах потому, что дальнейшее развитие избирательного права будет всецело зависеть от усмотрения самой Думы. Они будут добиваться отмены всех сословных преимуществ и установления в государстве такого правопорядка, при котором каждый найдет законную защиту от произвола: они стоять за свободу слова, печати, совести, собраний и союзов. Они стоят за демократическое местное самоуправление; находят, что в первой уже очереди своих работ Государственная Дума должна наделить крестьян землей при помощи государства и при условии вознаграждения по справедливой оценке частных собственников за те земли, которые подлежат передаче крестьянам; вопрос фабричного и рабочего бунта Государственная Дума должна решить сообразно справедливым желаниям рабочих и применительно к ‚тем порядкам, которые уже существуют в благоустроенных государствах с развитой промышленной жизнью.

В феврале того же года на съезде крестьян-старообрядцев в Москве был боле подробно разработан вопрос об отношении старообрядцев к решению земельного вопроса. Все речи уполномоченных на съезде касались самого больного для крестьянина вопроса о малоземелье, и съезде подавляющим большинством принял решение, гласящее о необходимости для улучшения крестьянского благосостояния дополнительного наделения землей путем принудительного отчуждения казенных, удельных и крупновладельческих земель.

Разрешая постановку аграрного вопроса, съезд попутно затронул и вопросы, касающиеся местного самоуправления: всесословная волость и всесословный общий суд, упразднение должности земских начальников, уничтожение административных взысканий – таковы были постановления в этой области.

Большинство указанных постановлений отвечают и требованиям партии народной свободы. Поэтому мы и говорим, что эта партия близка старообрядцам.

Есть и другие партии, – которые считают свободу совести, как и партия народной свободы, неотъемлемым правом каждого русского гражданина. Число этих партий все увеличивается. И это понятно. Мнения по отдельным вопросам слишком различны. Каждый думает по-своему. Несомненно, все так называемые социалистические или крайние партии отстаивают идею свободы совести. Им также дороги народные нужды. Но далеко не со всеми этими партиями могут идти старообрядцы. Часто эти партии ставят своей задачею достижение того, что может быть осуществлено лишь в далеком будущем. Они как бы забывают, что мир нельзя перевернуть одним взмахом. Часто средства, которые они употребляют для достижения своих целей, ошибочны: они отрицают важность и необходимость известной постепенности в преобразованиях и стремятся к коренной ломке, к уничтожению всего старого. Часто эти средства не приближают времени наступления свободы, а лишь отдаляют его. Партия народной свободы выставляет лишь то, что может быть достигнуто в ближайшее время, что нужно русскому гражданину, как воздух, без которого он не может жить. И при таком разнообразии и количестве партий, как в наше время, особенно опасно дробить голоса. Это может повлечь самые горькие последствия. В Государственную Думу могут случайно попасть люди, преследующие свои корыстные цели. Народными представителями сделаются враги народа. Это должен помнить каждый русский гражданин, желающий блага своей исстрадавшейся родине. Должны это помнить и старообрядцы. Они должны помнить, что их ближайшее будущее зависит от того, кто попадет в Государственную Думу, следовательно, зависит от них самих. Сами старообрядцы до известной степени будут виноваты, если не добьются теперь свободы совести, которой были лишены 250 лет и которую могут теперь получить.

* * *

1 

См. его статью «Два или 20 миллионов» в книге «Старообрядчество во второй половине XIX века».

2 

См. нашу книжку «Великий подвижник протопоп Аввакум»

3 

Подробнее об этом времени см. нашу книжку «Прошлое старообрядцев» Вып. III. 1) Подъячий-Докукин 2) Стрелецкий бунт

4 

В 1853 г. было сделано общее распоряжение министру внутренних дел: принять меры к постепенному при первой к тому возможности упразднению старообрядческих скитов, монастырей, кладбищенских заведений и пр.

5 

Об этих монастырских тюрьмах читатель может найти подробности в книге А. С. Пругавина. Все, что там рассказывается, основывается на «подлинных данных», взятых из архивов. Книжка Пругавина переведена на все иностранные языки, и весь образованный мир приходил в ужас, познакомившись с фактами, которые описаны в книге.

6 

На Западе до XVI в. господствовала католическая церковь. /Как наша господствующая церковь, так и католическая, опираясь на содействие светской власти, преследовала всех несогласных с нею огнем и мечом. На Западе пылали костры, где гибли «еретики»; тюрьмы инквизиции (высшего духовного суда) были переполнены заключенными. Восставшие против господства католической церкви получили обще название протестантов. Гонения их вызвали кровавые возмущения, приведшие в конце концов к многолетним войнам.

7 

См. нашу книжку «Старообрядчество и освободительное движение».


Источник: Старообрядцы и свобода совести : (Ист. очерк) / С. Мельгунов. – Москва : тип. Г. Лисснера и Д. Собко, 1907. – 86 с. – (Издание «Народное право»; № 39).