В четвертом томе «автобиографических записок» изображается продолжение (с 1868 г.) и окончание (по 7 дек. 1874 г.) деятельности преосвященного Саввы в Полоцкой епархии.
В трудное время Господь судил преосвященному Савве прийти к Полоцкой пастве. Это время следовало вскоре за воссоединением униатов, когда остатки католицизма были весьма заметны в Полоцкой епархии, а семена Православия едва возникали и требовали для своего возрастания усиленных трудов со стороны православного архипастыря. Нужно было насаждать святое православие и исторгать плевелы инославия... Преосвященный Савва не убоялся тяжести креста. Среди всевозможных затруднений, не падая под гнетом скорби, твердою рукою насаждал святое православие. Труд его, в своей мере и степени, был равноапостольный. Знаки святого равноапостольного Владимира, возложенные на грудь преосвященного Саввы при конце его деятельности в Полоцкой епархии, ясно свидетельствовали, чем была проникнута эта грудь, какие святые чувства жили в ней и как вся она отдана была одному своему делу насаждения и укрепления православия. Выражения Высочайшей грамоты: «неутомимые труды по приведению в благоустройство вверенной вам возсоединенной паствы и постоянная заботливость об окончательном слиянии ея с древнеправославною» как нельзя лучше характеризовали благотворную деятельность преосвященного Саввы в Полоцкой епархии и указывали ту великую для Церкви и отечества задачу, которую он всеми силами старался выполнить и сколько мог, действительно выполнил.
М. Авг. 1902.
Начало нового 1868 г. ознаменовано было для меня тем, что я начал с этого времени употреблять очки1. От ежедневных занятий, с раннего утра и до поздней ночи, чтением книг и разного рода бумаг, а также писанием резолюций, писем и пр., зрение мое к концу минувшего года стало значительно ослабевать, а между тем к помощи стекол прибегать еще не хотелось. Но живший в Витебске и ко мне расположенный помощник попечителя Виленского учебного округа, действ. ст. сов. А. К. Серно-Соловьевич2 на основании собственного опыта, настойчиво убеждал меня немедленно начать употребление очков, если я не желаю вовсе ослабить свое зрение. Вняв этому доброму совету, я призвал к себе Витебского окулиста Цвигмана и заставил его подобрать мне по глазам стекла. Подходящими, как нельзя лучше, оказались стекла № 20-го concave (вогнутые). Когда я в первый раз надел себе на нос очки с такими стеклами, то я как будто бы совершенно прозрел, и в первое время не знал устали в чтении и письме.
Письменные сношения в наступившем году особенно часты были с известным неутомимым деятелем на пользу церквей Западного края, Московским потомственным дворянином, И. И. Четвериковым3, который не только продолжал доставлять в Витебск собранные мною в Москве и оставленные там для исправления утварные и ризничные вещи, но и исполнял новые мои просьбы и разного рода поручения.
1-го Января И. Ив. извещал меня, что он надеется скоро послать мне колокол в 30-ть пудов взамен разбитого. От 6 ч. писал: «о. благочинный Платон Иванович Капустин4 доставил ящик с сосудами, который послан вам с пассажирским поездом. Послано еще пять мест». При этом уведомлял, что цена колоколам в Москве по 15 руб. 50 к. за пуд, а старая колокольная медь, если променять ее на новый колокол, принята будет по 13 рублей, без промены 12 руб.
3-го числа, получил я из Москвы от Даниловского настоятеля и председателя Общества любителей духовного просвещения, о. архимандрита Иакова5, письмо от 23-го декабря минувшего года следующего содержания:
«С праздниками Христова Рождества и Нового года честь имею поздравить, желая вашему преосвященству избыточествующей благодати от Бога и от человек.
Нас сиротствующих еще не утешил Господь вестию о преемнике незабвенному владыке6. После 40-го дня, вероятно, будет известно, кто сей избранный.
Вам, думаю, уже известно, что все бумаги после покойного владыки, без всякого разбора, взяли в Питер7. Не помог и протест против такого бесцеремонного захвата. В библиотеке владыки, разбором и описью которой, между прочим, занимаюсь и я, доселе ничего рукописного не оказалось, разумею сочинения владыки. Серебра и платья довольно. Денег мало: всего 265 руб. кредитными билетами и золота рублей 150. В народе толкуют, что осталось полтора миллиона. Так могут говорить незнавшие нестяжательности владыки.
Наше Общество положило и заявило в газетах, что будет издавать материалы для биографии митрополита Филарета. Это слово ко всем; к вам обращаюсь с особенною просьбою поделиться письмами владыки и всем, что интересно и дорого по отношению к нему. Покорнейше прошу собрать и прислать. Если угодно, подлинники возвратим, сняв для себя копии. Печатать все еще не приходится. Многое до времени будет храниться втайне. У вас есть записи из разговоров и бесед владыки: сообщите и это. Общество будет благодарно вам, а я наипаче».
На другой же день, т. е. 4-го числа, писал я о. архимандриту в ответ на его письмо:
«Я намеревался на сих днях сам писать вам и благодарить вас за вашу благую мысль относительно передачи икон из Московской консистории в Полоцкую епархию, но вы предварили меня, и это обязывает меня поспешить как исполнением моего намерения, так и ответом на ваше братское послание.
Усерднейше благодарю вас, достопочтеннейший о. архимандрит, за ваше обязательное предложение в рассуждении икон, с которыми вы не знали, что делать, но которые получили и получат у меня самое приличное употребление. Лучшими иконами, и в особенности в металлических окладах, я украсил столбы Кафедральнаго Собора, взамен висевших на них неблагообразных и неприятно поражавших взор православного богомольца униатских изображений. Таких древних и святолепных икон, какими украсил я собор, здесь никто и нигде не видал; не только древле-православные, но и воссоединенные из унии любуются ими и с благоговением поклоняются им. Остальные иконы розданы будут мною как по городским, так и по сельским церквам, где они также составят наилучшее украшение.
Известие о захвате бумаг и даже всей частной и конфиденциальной переписки почившего в Бозе Святителя возмутило меня до глубины души.
Ваше намерение собирать и издавать материалы для биографии Святопочившего Архипастыря Московского весьма похвально. С своей стороны, я постараюсь доставить вам, что будет возможно. К сожалению, я не записывал, да и не имел возможности записывать те беседы, коих имел счастие быть свидетелем и участником в течение немалого времени. Я думаю доставить вам только выдержки из некоторых писем ко мне усопшего Рукоположителя и Благодетеля моего».
9-го ч. я получил из Петербурга от бывшего секретаря Полоцкой консистории М. Г. Никольского8 первое достоверное известие о назначении на Московскую кафедру нового митрополита. Вот что писал он мне от 6-го числа:
«По прибытии в Петербург узнал я из источника, весьма достоверного, что на кафедру Московской митрополии назначается высокопреосвященнейший Иннокентий9, архиепископ Камчатский. Вчера, 5 января, Высочайше утвержден всеподаннейший о сем доклад, а ныне послана владыке Камчатскому телеграмма чрез Верхнеудинск».
11-го ч. писал я в Петербург А. П. Муравьеву10:
«Приветствуя вас с наступившим Новым годом, усердно желаю вам прежних милостей и благодатных утешений от Великодаровитого Господа и Владыки времени и лет.
Весть о назначении на Московскую кафедру Камчатского Святителя столь же неожиданна, сколь нечаянна была весть о кончине его предшественника. Вероятно, с этим назначением соединены какие-либо особенные намерения. Но для вас, я думаю, это назначение имеет ту добрую сторону, что вы спокойно можете оставаться до весны в своей квартире11. Желательно бы знать, имели ли вы и какие, именно, имели отношения к новому Московскому владыке. Не знаю, известно ли вам, что высокопреосв. Иннокентий в 1858 г. приглашал меня к себе в викарии на Ситху, и, когда я не изъявил на это согласие, он был не совсем доволен моим отказом».
На это немедленно ответил мне А. Н., и вот что́ писал он от 14-го числа:
«Благодарю вас за поздравление с новым годом.
Назначение митрополитом Иннокентия есть истинное благословение Божие и притом прямое исполнение воли усопшего владыки, ибо он мне говорил еще в Октябре, когда речь зашла об Иннокентии, что «был бы весьма доволен, если бы он занял по нем его кафедру, так как его особенно любит и уважает». Действительно, один лишь Иннокентий из всех наших архиереев, от первого до последнего, может по достоинству своего твердого и апостольского характера, заменить гения-усопшего и быть истинным оплотом Церкви. Знаю, что некоторые ученые в академиях желали бы ученого оратора и молчальника на деле, каких у нас много, но не так судил о нем промысл Божий, и человека, повидимому, простого, но подвижника и создавшего, подобно Кириллу и Мефодию, язык Алеутский и Якутский для слова Божия, поставил на кафедру гениального Филарета, как истинное духовное его чадо, им рожденное на пользу церкви. Москва очень этим утешена и преосв. Леонид12 также, который при нем остается».
15 ч. писала мне из Москвы Н. И. Киреевская13:
«Хотя очень немногими словами, но желаю передать вам, глубокоуважаемый владыко святый, что Господь сподобил меня быть на поминовении 40-го дня но благодетеле нашем покойном владыке, митрополите Филарете.
Служение было великолепное. Но немного, и даже очень мало, было посетителей, что грустно и тяжело отозвалось в сердце!
Молитва у св. мощей препод. Сергия за вас и от вас поклонение дорогому праху св. владыки с любовию мною исполнены. Выразить же грустное чувство сиротства моего не в силах; рана в сердце становится все глубже и глубже и лишение бывшего счастья и отрады душевной чувствительнее.
С Сергеем Константиновичем Смирновым14 я имела удовольствие познакомиться, но времени для беседы было слишком мало, о чем жалею, хотя успела видеть в нем человека истинно прямого, умного и доброго. Желала бы очень продолжить с ним знакомство; он мне пришелся по духу; может быть ему женское общество только не будет по вкусу?
Не видя в служении о. архимандрита Михаила15, я спросила о нем и с грустью узнала, что не служил он, по причине болезни; это побудило меня его навестить. Он меня добро принял. Страдает жестоко ревматизмом в ногах. Недолго я была у него, а вынесла чувство глубокое; приятно видеть в этом замечательном человеке, немало и напрасно потерпевшем на Севере16, чувство искренней любви и преданности к покойному владыке митрополиту, ревность и верность Православию и безропотную покорность нежалостной судьбе. О. архимандрит Михаил человек замечательный и вполне достойный истинного уважения.
Здесь все ожидают назначения нового митрополита и желания многих различны. Славянофилы, действуя чрез известное вам дамское лицо17, достигают своего желания в назначении Камчатского Иннокентия, о котором не раз слышала от св. владыки, что вовсе не может быть нигде епархиальным начальником, кроме миссии, для которой он как бы сотворен, а что если бы назначили его куда-либо, то он все переломает, разрушит и ничего, кроме вредного, от его действий не будет.
Дамское большинство и древний генералитет желают преосвященного Леонида18.
Священство желает преосв. Димитрия19. – А что должно на днях утвердиться, что угодно Богу, или что за грехи наши попустит Господь в наказание, покуда неизвестно: и если не откажется Иннокентий, то очень странно!..20
Поведаю вам, владыка святый, мое грустное удивление о преосвящ. Игнатии21в отношении меня. Он как бы раззнакомился со мною. По кончине владыки, как только имела силы, поехала к нему нарочно, как к родному покойного выразить чувство участия и общей нашей скорби и печали. Он не принял. Потом вторично была 26-го декабря в день рождения покойного владыки, не застала его дома. И он до сего дня не удостоил меня посещением?! Что-то несколько странно?! впрочем, я ведь не желаю отягощать его собою. Но со мною как то еще не случалось, чтобы, познакомившись раз, потом не желали знать.
Да сохранятся между вами и мною искренние отношения и любовь о Господе. Дорожу ими, как единственным утешением моим на земле, и, поручая себя вашей отеческой любви, желаю вам всех благ и совершенного здоровья».
В ответ на это писал я от 6 февраля:
«Если в назначении на Московскую кафедру нового архипастыря и допустить участие каких-либо человеческих расчетов, то оно отнюдь не могло исключить и действия Божественного Провидения. Впрочем, от чего бы ни зависело это назначение, нельзя не обратить здесь внимания на то, что Московская святительская кафедра ни разу еще не была занята лицом, не получившим так называемое высшее академическое образование. Это обстоятельство очень знаменательно.
Опыт, я думаю, скоро обнаружит, на своем ли месте поставлен Камчатский святитель или нет22.
В преосвященном Игнатии замечается некоторая перемена и в отношении ко мне. Бывало, не ожидая от меня ответа, он почти каждую неделю писал ко мне; а ныне не спешит ответами и на мои письма. Видно, он или обременен до крайности делами, или чрезмерно потрясен в духе лишением мощной и крепкой для него опоры. Вероятным представляется то и другое объяснение.
Архимандрит Михаил сколько отличается ученостию, столько же мягкостию и благородством характера, но здоровьем никогда не отличался. В настоящее же время, к физической его немощи, естественно присоединяется и нравственное страдание. При его несомненных достоинствах, ему надлежало бы стоять на более возвышенном посте, но, видно, придется ему еще, потерпеть немалое время, при неблагоприятном на него воззрении власть имущих. Впрочем, терпение есть неизбежный удел всякого христианина, тем паче монаха. Притом и на высших степенях служения, как на высоких вершинах гор, человек еще более открыт для всяких ветров и бурь. Скромное положение Синодального ризничего я не променял бы, по доброй воле, ни на какое другое положение в мире.
Как вам рекомендовал я С. К. Смирнова, так и ему писал о вас и выражал надежду, что знакомство с вами для него будет весьма приятно.
О себе не могу сказать вам ничего особенно приятного: каждый день одни и те же заботы с дополнением непредвиденных иногда огорчений со стороны пасомых, и в особенности духовных персон. Консистория все еще не в порядке. По дому, впрочем, слава Богу, все обстоит благополучно».
17-го ч. писал я в Москву К. И. Невоструеву23:
«Приношу вам усерднейшую благодарность за праздничный привет и за сообщение Московских вестей и толков о назначении преемника святопочившему первосвятителю24. Итак ни одно из предположений Москвы не оправдалось. Но признаюсь, как для меня, так, вероятно, и для многих, назначение на Московскую кафедру святителя Камчатского совершенно неожиданно. Любопытно бы знать, какие соображения имелись в виду при этом назначении в Петербурге, и как приняла это назначение Москва? Что касается собственно вас, я думаю, это назначение для вас приятно и благонадежно. Ваше положение при новом, вас знающем, владыке может быть прочно и нерушимо.
С любопытством прочитал или вернее повторил я вашу многоученую статью «о скуфье и камилавке» в Душеполезном чтении25. На основании вашего исследования, я думаю разрешать в своей епархии употребление черных скуфей священникам в крестных ходах, и в особенности при провождении покойников в зимнее время, о чем некоторые уже и начали меня просить. До сих пор здесь при похоронах, как католики, так и православные, и не только миряне, но и священники, имели и имеют обычай идти с покрытою головою – в шапках».
Того же 18 ч. писал я профессору М. Д. Академии С. К. Смирнову:
«Кончина великого Московского Святителя, поразившая глубокою скорбью весь православный мир, составляет для меня величайшее лишение. В нем я лишился не только рукоположителя, но и благодетеля в моем, поистине, тягостном положении. Теперь я не знаю, к кому обратиться, в случае недоумения или какого-либо затруднения по служебным делам. Осталось у меня одно только утешение – драгоценные, преисполненные отеческой любви и участия, письма почившего в Боге Святителя26.
Общество любителей дух. просвещения, предпринимая издание материалов для биографии блаженно почившего Святителя, делает прекрасное дело, но это труд только приготовительный. Составление же самой биографии, достойной великого иерарха, по моему мнению, есть нравственный долг Московской Дух. Академии. Вероятно, Академия этим делом уже озабочена.
Приветствую Вас с новым Владыкою. Признаюсь, сколь нечаянна была для меня весть о кончине Святителя Филарета, столь же неожиданно было известие и о назначении ему преемником Святителя Иннокентия. Любопытно знать, было ли в Москве известно ранее 5го числа об этом назначении. Слышно, что Москва с утешением приняла это назначение.
О себе утешительного сказать Вам почти ничего не могу. Заботы, скорби и душевные огорчения не только не прекращаются, но как будто с каждым днем умножаются. Помолитесь за меня Бога ради Преп. Сергию, чтобы он не оставил меня своею благодатною помощью и утешением».
23го числа Преосвященный Леонид, Епископ Дмитровский, препровождая ко мне образ почивающего во гробе Спасителя с вделанным в оный небольшим камнем от скалы Св. Гроба, писал:
«Очень долго был в деле образ с камнем от скалы Св. Гроба. Теперь он препровожден к Вам. Прошу принять его как благоговейно приносимый обителью27 и мною дар церкви вам от Господа вверенной. Св. Преподобная Ефрросиния да вознесет ко Господу о нас иноках Саввинских св. свои молитвы.
Я погружен в дела моего звания и радуюсь, что могу служить по мере сил своих владыке моему и по успении его. Только вчера получил указ о новоназначенном Архипастыре. Это назначение дает надежду, что меня не сгонят еще с Саввинского подворья. Впрочем, полагаюсь во всем на Господа, благодарный ему за все его дары.
Господь да поможет Вам в Вашем подвиге, видном не только для иноков, но и для человеков».
На это я отвечал ему от 5го февраля:
«С чувством благоговения и с глубокою признательностью к Вашему Преосвященству принят мною и православными обитателями града Витебска Ваш священный дар. Драгоценный дар этот навсегда будет служить памятником духовного общения церкви Московской с церковью Полоцкой, и в частности священным залогом братского союза Вашего Преосвященства с моим недостоинством. Нетленно почивший во гробе Пречистою Плотью Своею и тридневно из него воссиявший Господь И. Христос сторицею да воздаст Вам за Вашу братскую ко мне любовь!
В настоящие дни совершилось пятидесятилетие Вашего земного поприща: приятнейшим долгом поставляю принести по сему случаю Вашему Преосвященству мое усерднейшее поздравление. Содержащий во своей власти времена и лета да умножит дни жития Вашего и да сохранит Вас на многие лета во здравии и благополучии, к благу Православной церкви и к утешению присных Вам и всех любящих и чтущих Вас!
Приветствую Вас с новым Архипастырем и радуюсь, что сие назначение приятно для Вас и что им обеспечивается Ваше личное спокойствие. Но, если новый Владыка для Вас приятен, Вы для него, в свою очередь, не только полезны, но и необходимы. Некогда Вы, им призываемые, не рассудили идти к нему на помощь; теперь Он сам идет к Вам, чтоб воспользоваться Вашею благопотребною для него помощью. Но его пришествие к Вам, я думаю, нескоро еще последует. Правда ли, что на место Высокопреосвящ. Иннокентия в Благовещенск имеется в виду Преосвящ. Гурий28?
Пока дела Московского епархиального управления состоят во власти Вашего Преосвященства, позвольте воспользоваться мне Вашим полномочием. В прошедшем году, с благословения и разрешения покойного Владыки, из Московской Консистории было выслано мне несколько разного рода дел, для рассмотрения и научения делопроизводству моих почтенных, но мало сведущих, Членов Консистории, но, в 1-х, то были дела только 1-й Экспедиции Московской Консистории, и во 2-х с недавнего времени в мою Консисторию вступили два новых члена, которые не видели тех дел. Посему не благоволите ли разрешить Г. Секретарю 2-й Экспедиции Московской Консистории отобрать несколько разнородных дел, более важных и обстоятельнее рассмотренных, и препроводить ко мне на непродолжительное время, для той же надобности, как и в минувшем году? Беспорядки по Консистории до сих пор служат для меня источником ежедневных огорчений».
Изъясненная в этом письме просьба относительно доставления из Московской Консистории решенных дел благосклонно была исполнена.
29 ч. писал мне из Петербурга Август Матвеевич Гезен29, с давних пор знакомый мне по Москве:
«Недавно я получил из Рима от Кардинала Питры30 письмо с приложением двух экземпляров нового его сочинения: «Hymnographie de l’eglise grecque»31. Один из них назначен для меня, а другой он просит меня переслать Вашему Преосвященству, что я исполнил сегодня, и считаю долгом известить Вас об этом.
Я не успел еще прочесть все введение, но и поверхностное перелистывание убедило меня, что оно очень интересно в том отношении, что доказывает существование особого рода силлабического размера в греческих ирмосах и тропарях.
Не будем ли мы иметь счастье видеть Вас в продолжение наступившего года в С.Петербурге? В таком случае льщу себя надеждою, что Ваше Преосвященство не оставите известить меня о вашем прибытии».
В ответ на это писал я от 14 февраля:
«Письмо Ваше от 29 минувшего января и одновременно с ним посланную книгу – новое произведение ученых трудов достопочтенного Кардинала Питры – имел я удовольствие получить своевременно, но, простите, несвоевременно извещаю вас о сем.
Если вы писали уже монсиньору Питра, надеюсь, что изъяснили Его Высокопреосвященству и мою признательность за его добрую о мне память и приятный дар; а если нет, то прошу вас принять на себя труд исполнить это.
К сожалению, в настоящую пору и в настоящем моем положении, я не только не имею возможности сам заниматься исследованиями о церковных древностях, но не имею времени даже читать издаваемый другими по этой части сочинения: все мое время поглощено делами и заботами по службе.
В Петербурге я всегда желал побывать только один раз, но сверх моего чаяния я был там уже три раза. Не предвижу случая в скором времени быть опять в северной столице, но если бы довелось быть там, за удовольствие почту видеться с вами, как с старым добрым знакомым».
30 ч. приветствовал я со днем Ангела (3-го февраля) Графиню Анну Георгиевну Толстую32, при чем писал ей:
«К многочисленному сонму личных поздравителей спешу присоединиться и я с моим заочным приветствием Вашего Сиятельства со днем вашего ангела и с усерднейшим желанием, да продлит Господь, предстательством вашей небесной Покровительницы, дорогие дни вашей земной жизни, посвященные не светской суете, но делам христианской благотворительности!
В ряду облагодетельствованных Вами я поставляю и себя с вверенною мне паствою. Ваше щедрое приношение на пользу бедствующих церквей Полоцкой епархии навсегда сохранится в ее летописях. Но для вашего благочестивого и человеколюбивого сердца не довольно было оказать помощь нуждающимся храмам Божиим, вы обещали свою помощь и их служителям. На мое предложение касательно помещения в Полоцкое училище девиц духовного звания одной из священнических сирот в качестве пансионерки Вашего Сиятельства, вы благосклонно изъявили ваше согласие. Начальница училища представила мне на сих днях одиннадцатилетнюю дочь умершего сельского священника по имени Надежду Соколову, как способную и оказавшуюся, по испытании, достаточно подготовленною к принятию в училище. Не благоволите ли, милостивая и благодетельнейшая графиня, ознаменовать день вашего ангела новым делом христианского милосердия – обеспечением воспитания бедной сироты, и тем присоединить к бесчисленному множеству о вас молящихся еще одну усердную молитвенницу.
Содержание воспитанницы, в течение шестилетнего курса, стоит 300 р. сер., полагая за каждый год по 50 рублей.
Приношу Вашему Сиятельству усерднейшую благодарность за телеграфическое известие меня о кончин е Московского Первосвятителя. Не трудно представить, какое впечатление произвела на меня эта печальная весть. В почившем Святителе я лишился не только рукоположителя и благодетеля, но и руководителя и мудрого советника в моем поистине затруднительном положении. Да воздаст Ему Господь своею милостью за его великие ко мне благодеяния».
Ответа на это письмо не получил.
По поводу словесного заявления Директора Народных училищ о неспособности к законоучительской должности священника села Апанаскова Лепельскаго уезда, Автонома Клодницкого, дана была мною 5-го числа следующая резолюция:
1, Из послужного списка свящ. Клодницкого за 1867 г. видно, что он уволен из низшего отделения Полоцкой Семинарии за болезнью, имеет от роду 60 лет.
2, В том же списке, против имени его, рукою Благочинного отмечено, что а) он, Клодницкий, своих проповедей не произносил по неспособности к тому; печатные же поучения читал лишь изредка по недостатку усердия к назиданию паствы; церковный устав мало знает, а потому мало оного придерживается;
б) не имеет особенной любви к богослужению, а по слабости зрения немного полезен на приходе; в) в 1862 г. состоял под следствием по делу о причинении оскорблений и ругательств гражданке Спижинской и штрафован 6 р. 15 коп.
Из вышеизложенного следует, что священник Клодницкий, по недостатку образования, по преклонности лет и слабости зрения, к должности законоучителя не может быть признан способным, а по недостатку усердия к назиданию паствы и любви к богослужению, и как состоявший под судом и штрафом, не благонадежен и для пастырского служения. Посему его, Клодницкого, как неспособного и неблагонадежного, уволить за штат, и на его место определить другого, более способного и благонадежного, с назначением в должность законоучителя в Апанасковское народное училище».
На место Клодницкого переведен был священник Россицкой церкви Дриссенского уезда Игнатий Котырло – человек способный и благонравный. Между тем, священник Клодницкий, почитая себя обиженным, принес на меня в июле жалобу Св. Синоду, в которой, объясняя свое будто бы бедственное положение, просил о возвращении его на прежнее место. В след за тем, он обратился с докладною запискою к Обер-Прокурору Св. Синода, в которой просил его принять участие в его положении. Но в конверте, заключавшем эту записку, оказался писанный другою рукою безыменный донос, исполненный, как выразился в своем письме ко мне от 6-го сентября 1868 г. за № 4126 Товарищ Обер-Прокурора, самых наглых обвинений против меня и против священников Альбицкого33 и Преферансова.34 В безыменном донос е сообщалось: 1, о взятии священником Альбицким (во время поездки со мною в октябре 1867 г. в г. Велиж по случаю освящения церкви) по 30-ти рублей с каждой будто бы велижской церкви; 2, о двукратной якобы выдаче священнику Преферансову по 150 руб. (из суммы, разумеется, 19,000 р. ежегодно отпускавшейся тогда в непосредственное распоряжение Архиерея для пособия духовенству); 3, о двух каких-тоантиминсах, освященных Преосвященным Исидором35 и Василием36; 4, об удержании яко бы половины из назначаемых пособий; 5, о поднятии в Консистории старых дел и о марании послужных списков; 6, о жалобе на священника Малишевского по делу о корчме. – В заключение доноса высказана угроза о том, что обстоятельства Полоцкой епархии могут сделаться известными в Хельме и во Львове и выражено требование удаления из Полоцкой епархии Владимирцев.
Товарищ Обер-Прокурора Ю. В. Толстой, препровождая ко мне докладную записку священника Клодницкого и безыменный донос, писал от 5 Сентября:
«Не считая себя в праве не сообщить Вашему Преосвященству упоминаемый в официальном моем отношении бумаги, полученные от свящ. Клодницкого, имею честь при сем препроводить их в подлиннике с покорнейшею просьбою по прочтении их возвратить. При этом позволяю себе просить об оставлении их без последствий в полной уверенности, что уже исполнение официальной моей просьбы послужит для свящ. Клодницкого достаточным убеждением, что он не достигнет своих целей путем тайных ябед и безыменных доносов».
Возвращая Г. Товарищу Обер-Прокурора докладную записку священника Клодницкого и безыменный донос, я писал Его Превосходительству от 21-го сентября следующее:
1, Что касается безыменного доноса, то, если бы требовалось от меня по оному объяснение, опровергнуть его не стоило бы никакого труда: в нем от первой до последней строки недобросовестная ложь и клевета.
Высказанная в донос е угроза, что обстоятельства Полоцкой епархии могут сделаться известными в Хельме и во Львове, меня не устрашает и не может отклонить от пути, по которому я иду и намерен идти вперед при управлении вверенною мне епархиею. Если опасаться подобного рода угроз, то православному епископу не следует оставаться здесь ни одного дня.
2, К крайнему прискорбию моему, людей, подобных Клодницкому, оказывается здесь очень довольно. В течении двухлетнего пребывания моего на Полоцкой кафедре, немало уже получено мною безыменных пасквильных писем и доносов, и мне известно, что такой образ действования всегда составлял отличительную черту Полоцкого духовенства. Такая мрачная и унизительная черта в характер е здешнего духовенства, без сомнения, есть горький и печальный плод векового преобладания над ним латинства и в особенности иезуитизма. Один из протоиереев, без зазрения совести, признавался мне, что написать пасквиль составляет для него приятное удовольствие; и этот же самый протоиерей не далее как третьего дня имел бесстыдство угрожать мне самому пасквилем, и притом печатным, если я ему не возвращу должность благочинного, от которой он удален мною в прошедшем году за неправильное и неблагонамеренное действование. Вот до какой наглости способны доходить некоторые из здешних служителей алтаря Господня. В случае появления в печати обещанного пасквиля, я не премину, конечно, довести до сведения Св. Синода о виновнике этого пасквиля. Но, если высшему начальству неугодно будет принять надлежащих мер к ограждению меня от неблагонамеренных доносов и в особенности от безыменных пасквилей, то мое дальнейшее пребывание на Полоцкой кафедре будет самое тягостное и безотрадное, потому что, с течением времени, более и более усматривается мною всякого рода беспорядков, к прекращению коих я по необходимости должен принимать более или менее строгие меры. Но меры взыскания, как бы они справедливы не были, в людях неблагомыслящих и неблагонамеренных, естественно, не могут возбуждать добрых чувствований в отношении к епархиальному начальству».
В последствии дело разъяснилось. Священник Клодницкий сам признался мне, что первоначальную мысль о жалобе на меня Св. Синоду внушил ему священник села Струни Стеф. Конюшевский, а прошение сочинял протоиерей Юркевич37. Тот же Юркевич писал потом и докладную записку на имя Обер-Прокурора и отправлял ее на почту. Ему же, без сомнения, принадлежит и составление безыменного доноса.
Жалоба свящ. Клодницкого оставлена была без всяких последствий.
Но я должен возвратиться назад.
6-го февраля писал мне из Москвы бывший Витебский Губернатор В. Н. Веревкин38:
«Горячее участие, выраженное Вашим Преосвященством в прошлом году к Елисавете Петровне39 и моему семейству, в те дни, когда Провидению угодно было посетить меня тяжелым испытанием, привязало меня к Вам навсегда, так что ныне одну из сильнейших потребностей моего сердца составляет желание поручить Вашим теплым молитвам новорожденного моего сына Всеволода. Родился он 31-го января в 5 часов и 20 минут по полудни. Бог благословил явление его на свет, и все совершилось благополучно, но третий, четвертый и пятый дни были весьма тяжелыми днями, так что живо возобновили те же впечатления, которые столь глубоко перечувствовал я во время прошлогодней болезни жены. Ныне ей уже лучше, и я спешу воспользоваться первыми свободными минутами, чтобы сообщить Вам о нашем счастье иметь сына. Я назвал его Всеволодом, чтобы день его Ангела 11 февраля, совпадающий с прошлогодним днем кризиса болезни Елисаветы Петровны, был отныне всегда днем праздничным в моем семействе, и нынешний год этот же день будет с помощью Божиею днем его Св. Крещения. Ежели это письмо будет доставлено вам своевременно, то позвольте мне надеяться, что вы, Ваше Преосвященство, призовете помощь Вышнюю на новое чадо Православной церкви и помолитесь о здоровье жены моей с тем же любвеобильным расположением, каковым сопровождалась Ваша молитва о ней год назад, во время тяжкой болезни, от которой она исцелилась, конечно, не ради человеческого искусства а ради особенной благодати Божией, испрошенной у Господа всеми любившими ее. Воспоминание о том, как Вы, Преосвященнейший Владыка, относились к моему горю, никогда не изгладится из памяти моей, и я поставляю себе священным долгом теперь, по случаю годовщины болезни жены, еще раз выразить Вам чувства моей глубокой признательности. Мое новое назначение командующим 16 дивизией возвращает меня в пределы Витебской губернии и даст мне возможность свидания с теми, которые сохранили ко мне и за пределами службы свое доброе расположение. В настоящую минуту болезнь жены удерживает меня еще в Москве, но после 17-го Февраля я полагаю иметь возможность отправиться к месту служения, и позволяю себе надеяться, что, при первом посещении Вами Динабурга, мы с Вами увидимся».
С архимандритом Полоцкого Богоявленского монастыря Григорием40, отправившимся в Москву за получением мира, 22 числа послал я в Петербург А. Н. Муравьеву образ преп. Евфросинии, при чем писал ему:
«В вашей молитвенной храмине, между множеством древних и святолепных икон, я не приметил изображения преп. Евфросинии, княжны Полоцкой.
Для восполнения сего недостатка, пользуясь благоприятным случаем, препровождаю к вам при сем икону 1308 г. преп. Евфросинии – список с довольно древнего образа, находящегося в Полоцкой обители, где преподобная совершала свои молитвенные подвиги и где на память по себе оставила драгоценный Крест. Вместе с тем посылаю службу и краткое Житие преп. Евфросинии.
С истинным утешением и душевным умилением прочитал я в «Православном Обозрении» ваши «Впечатления кончины и погребения митрополита Московского Филарета»41. Нельзя не принести вам душевной благодарности за эту художественную и трогательную картину.
В последнем письме вашем ко мне, вы предлагаете, между прочим, чтобы я открыто, хотя, и осторожно, возвестил о моих душевных скорбях. Не почитаю это удобным; да и трудно в коротких словах передать все, что приходится мне испытывать в настоящем моем положении.
Если бы вам, по вашему доброму ко мне расположению и участию, угодно было получить хотя некоторое понятие о моих служебных затруднениях и огорчениях, то в этом может отчасти удовлетворить вас податель сего письма. Ему близко известны мои обстоятельства».
За дар и за письмо А. Н. не остался у меня в долгу. Он писал мне от 1-го марта:
«Сейчас был у меня ваш архимандрит и, казалось, остерегался быть слишком многоглаголивым, а быть может это есть природная Белорусская молчаливость. Приношу вам благодарность за прекрасную икону препод. Евфросинии, которой, действительно, у меня не было. Она последует за мною и в Киев, куда совсем переселяюсь после Пасхи, опустеют мои гостеприимные палаты, коими вы так любовались. Они нужны для нового владыки, ожидаемого в исходе мая, ибо Пасху проведет в Иркутске. Жаль что не могу его дождаться, но я должен спешить в Киев для работ по укреплению Андреевской горы42.
Я думаю теперь вы уже получили посланную мною брошюру о погребении владыки. Я сам ее получил очень поздно из печати и, конечно, не мог вас забыть. Жаль, что тревожат память усопшего печатанием его писем и документов в светских журналах и газетах; а тут и премудрый Сушков удружил изданием нелепых своих записок43 столько же о себе, сколько и о владыке, с приложением и других щекотливых писем, в том числе и моих, которые он не имел никакого права издавать.... Хвать друга камнем в лоб! И все это происходило пред глазами преосвящ. Леонида; это не делает чести его прозорливости, и я написал ему по сему случаю весьма сильное письмо».
Письмом от 23-го числа уведомил меня из Москвы И. И. Четвериков, что он посылает мне 4 места с разными церковными вещами, в том числе 10-ть священнослужебных сосудов от П. Г. Цурикова44, и что к 5-му марта будут готовы 3 колокола.
В начале 1868 г. последовало Высочайше утвержденное сокращение штатов клира в Кафедральных соборах: вместо 4-х священников, кроме настоятеля, положено быть только 3-м. В следствие сего, резолюциею от 23-го февраля я перевел от Витебского кафедральнаго собора к Софийскому собору г. Полоцка младшего священника Николая Сенкевича. Обиженный таким перемещением, Сенкевич не хотел отправляться к новому месту своего назначения, а вместо того подал мне прошение об увольнении на 28-мь дней в Петербург под предлогом лечения какой-то застарелой болезни, не допускающей ни малейшего отлагательства; при чем представил и медицинское свидетельство. Проникая в его тайные и лукавые намерения, я сдал его прошение в Консисторию с такою резолюциею: «Марта 1 дня. Священник Н. Сенкевич резолюциею от 23-го минувшего февраля, на основании указа Св. Синода от 5-го того же февраля, перемещен мною от Витебского Каѳедрального к Полоцкому Софийскому собору. Как по Уставу духовных консисторий (ст. 33), в Соборных церквах Богослужение должно быть ежедневно, и как для одного священника, в течении целого месяца, и особенно в настоящую пору Св. Четыредесятницы, ежедневно исправлять все церковные службы и совершать все мирские требы, может быть обременительно и неудобоисполнимо, то увольнение свящ. Сенкевича в Петербург на 28 дней представляется затруднительным. Притом, если болезнь Свящ. Сенкевича, для излечения коей он предпринимает ныне по ездку в Петербург, продолжается у него несколько лет, как он объясняет в прошении, то почему он не заботился о поездке в Петербург для совета с врачами-специалистами прежде, когда он, состоя в Кафедральном причте, мог совершить эту по ездку гораздо беспрепятственнее, чем ныне, когда он перемещен к Полоцкому собору? Впрочем, чтобы и не погрешить с одной стороны против свящ. Сенкевича, и не допустить, с другой, остановки в совершении богослужения и исправлении мирских треб по Полоцкому собору, консистория рассудит и даст мнение, не следует ли препроводить во Врачебную управу как приложенное к прошению Сенкевича свидетельство градского врача Бергнера, так и самого свящ. Сенкевича для освидетельствования, и просить уведомления, действительно ли свящ. Сенкевич страдает такою болезнью, какая показана в свидетельств е врача, и в такой степени развития эта болезнь, чтобы она не могла быть уврачевана или облегчена с помощью местных врачей и непременно требовала бы поездки в Петербург для совещания с столичными врачами – специалистами и притом на столь продолжительное время и в настоящую, именно, пору, не терпя отлагательства до другого времени».
При освидетельствовании Сенкевича в присутствии врачебной управы оказалось, что его болезнь не только не требует безотложной поездки в Петербург, но что, напротив, его болезнь от пребывания там в настоящую весеннюю пору может усилиться. В числе свидетельствовавших мнимо-больного Сенкевича врачей был семинарский врач Гартман, и он то в особенности отвергал необходимость поездки Сенкевича в Петербург, к крайней досаде и огорчению последнего. В свою очередь и Сенкевич не остался в долгу у Гартмана; он, как член Семинарского правления от духовенства, всячески старался удалить Гартмана от службы при Семинарии, но это, конечно, ему не удалось.
В феврале Витебский вице-губернатор Н. П. Мезенцов45 внезапно лишился своей супруги, Анны Ивановны: она скончалась от апоплексического удара. По дружбе с Н. П. я воздал усопшей подобающую почесть: сам отпевал ее в Кафедральном соборе и проводил до кладбища, откуда тело ее было перевезено в их Ярославское имение. В чувстве признательности ко мне за такое внимание, Ник. Пав. писал мне из Петербурга от 4-го марта:
«Начинаю с повторения истинных чувств моей душевной благодарности за все оказанные милости мне горькому. Выразить этих чувств я не умею, но понимаю всем моим сердцем все добро, делаемое мне вами и тем более ценю ваше драгоценное ко мне внимание не по заслугам моим и не по достоинству. Благодарю, благодарю и вечно благодарить буду.
Сегодня видел я Андрея Николаевича46, он не в дух е, но ваше преосвященство истинно уважает и любит. Называл мне Сергиевского47, которого вы будто бы давно знаете и предлагает вам писать к нему обо всех нуждах.
Простите мне, преосвященнейший владыко, нескладицу этого письма, тороплюсь, завтра выезжаю в Москву и думаю через десять дней опять быть в Петербурге; тогда буду знать, что предпринять в моем одиноком будущем».
Известный Московский иконописец, уроженец села Палеха, Владимирской губернии, (где был мой родитель причетником), Андрей Семенович Рогожкин препроводил ко мне 28-го февраля запрестольный крест и до 30-ти икон разных наименований, своего искусного, в византийском стиле, письма, о чем и извещал меня письмом от 8-го марта, прося уведомления о получении посланных икон.
12-го марта писал мне профессор Моск. Д. Академии С. К.. Смирнов:
«Простите мне, что только теперь исполняю давнее мое желание и долг мой ответствовать на письмо ваше, за которое приношу вам глубочайшую благодарность. Посещение, сделанное мне вашим о. архимандритом, сказало мне между прочим, что я согрешил пред вами молчанием.
Много сокрушает душу мою слово ваше о скорбях и огорчениях, которые вы претерпеваете. Удивляюсь безумию людей, не могущих оценить дар, посланный им от Господа в лице вашем. Верно слепота многая наведена на них вашим предместником. Но я верю, что пройдет в них и скоро должен пройти этот недуг, и ваши достоинства поняты и оценены будут вполне.
Ныне и для многих время терпения. Эти, так называемые, улучшения сбили всех с толку, и сами не отличаются толком. Вопиющих, начиная с духовных сирот, много.
Комитет по реформе Академии действует, но чрезвычайно сокровенно, ubi mus est illis in omnibus rebus. Есть слухи, что самостоятельность Академии будет сохранена, что в окладах жалованья и в правах наставники Академии будут сравнены с университетскими, что вакации в Академиях будут с 1-го Июня до 15 Августа; более ничего пока неизвестно.
Заменяющий Незаменимого выехал из Иркутска. Назначение его совершенный сюрприз для всех чаявших утешения после скорбной утраты великого Филарета. Преосвящ. Леонид, кажется, был в полной уверенности, что он займет кафедру Московскую, и были для него основания так думать. Положение преосв. Игнатия в настоящее время тяжело и грустно. Каково будет положение Академии при новом владыке, трудно представить.
Приветствую вас с новым окладом жалованья48.
За рекомендацию меня Н. П. Киреевской душевно благодарю вас. Дама весьма замечательная по образованию и направлению образования, но жаль мне, что мало имел я времени беседовать с нею.
Спросите, чем занимаюсь. Собирал кое-какие материалы касательно жизни и деятельности покойного святителя, а теперь пишу для «Прав. Обозр.» о Русской церкви при Александре 1-м49. Биографию владыки начинать еще очень рано: пусть отыскивают и печатают материалы, которых открывается все больше и больше. Книгу Сушкова50, вероятно, вы уже имеете. Она богата материалами, но поспешность издания не дала автору времени привести их в надлежащий порядок.»
Священник Троицкой Голышевской церкви, Люцинского уезда, Симеон Шаровский просил моего наставления, как должно поступать священнику при исповеди глухонемого. По этому поводу мною были написаны 12-го числа следующие правила:
«1, Если пришедший на исповедь глухонемой грамотен, то духовник может указывать ему вопросы в требнике и написать необходимые для кающегося наставления, и, если нужно, и епитимию. Если кающийся понимает грехи и изъявляет сокрушение, то, без сомнения, должно разрешить его и допустить до причащения Св. Таин.
2, Если же глухонемой неграмотен, то предварительно исповеди, дознать, кто из его родственников или знакомых, может объясняться с ним и понимать его посредством каких-либо знаков и телодвижений. Если окажутся таковые, то духовник, с помощью их, испытает глухонемого, имеет ли он какое-либо понятие о Боге, о Христе Спасителе, о христианских обязанностях и о грехах; и если имеет, то духовник, приметивши хотя некоторые знаки, посредством коих можно с ним объясняться, воспользуется этими знаками при исповеди глухонемого.
3, Если же, паче чаяния, глухонемой не имеет никакого понятия об истинах христианской религии и священник не может объясняться с ним посредством знаков, то священник, приведши и поставивши глухонемого пред изображением Распятого Господа, собственными благоговейным воззрением на сие изображение и другими знаками (наприм., биением в грудь) потщится возбудить в нем религиозное чувство и сокрушение о грехах; и, если приметит на лице его обнаружение сих чувств, данною от Бога властию разрешит его от ведомых Всеведущему грехов его и сподобит его причащения Св. Тайны восполнивши недостаток ясного понимания христианских истин в исповедующемся собственною живою верою в Божественного Искупителя, пришедшего в мир грешныя спасти, по примеру принесших к I. Христу упоминаемого в Евангелии разслабленного».
14-го ч. писал мне Преосвященный Можайский51:
«Усердно благодарю ваше Преосвященство за присланные мне книги. Думаю, что в о. архимандрите Григории вы нашли верного сотрудника.
Известие о назначении высокопреосвященного Иннокентия приняли мы с удовольствием. Думают, что он так много обязанный почившему в Бозе владыке пойдет по его следам; и оба Викария останутся здесь по прежнему. Он изволить приехать не ранее Мая месяца.
Н. В. Сушков желал бы знать, какое впечатление на вас произвела его книга, чрез меня посланная. Здесь уже разобрано 800 экземпляров. Прошу извинения, что я не успел написать письма, когда посылал книгу.
Каждый вторник и пятницу приходят на мысль заседания на Троицком подворье, в которых так много было утешительного».
В ответ на это писал я его преосвященству от 4 Апреля:
«Архимандрит Григорий возвратился из Москвы с самыми приятными впечатлениями; с особенною признательностию отзывался он о благосклонном приеме, оказанном ему Вашим Преосвященством. За ваше милостивое внимание к моему архимандриту прошу принять, и от меня усерднейшую благодарность.
Получив книгу Н. В. Сушкова в пакете под печатью епископа Можайского, я недоумевал, кому собственно обязан я этим даром – автору или владельцу печати. Если же, как оказывается из последнего вашего письма, книга послана мне в дар самим почтенным автором, то покорнейше прошу вас передать Его Превосходительству Николаю Васильевичу мою искреннюю благодарность за новый знак его доброго ко мне расположения. Что касается впечатления, произведенного на меня книгою Николая Васильевича, то я должен признаться, что мною прочитаны теперь только последние страницы книги, так как большую часть этого произведения я читал еще в рукописи. Говоря вообще, книга заключает в себе много интересных сведений о великом святителе, в особенности для тех, кто не имел счастия пользоваться такою близостию к особе почившего, какою пользовались его викарии. Но есть места, против которых можно сделать замечания. Для примера укажу на одно место: в конце стр. 281 описывается разговор владыки с каким-то священником о Протестантстве. Мне представляется невероятным ответ владыки. Для того, чтобы решить вопрос: Протестантство – ересь или нет, вовсе нет надобности в новом Вселенском Соборе. Заблуждения протестантские, относительно, напр., Свящ. Предания, почитания и поклонения св. иконам и т. п. давным-давно осуждены, и следовательно признаны ересями, на Вселенских Соборах. Поэтому, мне думается, что о таком предмете безопаснее было бы умолчать. Между тем, то же самое напечатано было и в Московских Ведомостях, а затем повторено, к сожалению, и в Трудах Киевской Академии».
22 ч. писал я к директору канцелярии Обер-Прокурора св. Синода Николаю Александровичу Сергиевскому:
«С нынешнею почтою, я отправляю его сиятельству, Графу Димитрию Андреевичу52 отношение с просьбою об исходатайствовании Высочайшей награды, именно, ордена Станислава 2-й степ, с Императорскою короною, небезизвестному вероятно вам почетному блюстителю Моск. Дух. Академии, Алексею Васильевичу Толоконникову53, за его весьма значительное приношение ризничными и другими вещами на пользу Витебского кафедр. Собора.
Сообщая о сем вашему превосходительству, позволяю себе обратиться к вам с покорнейшею просьбою употребить, если можно, с вашей стороны содействие к удовлетворению моего ходатайства о награждении Толоконникова.
Исходатайствованная мною награда послужит, с одной стороны, справедливым воздаянием Толоконникову за его весьма значительное, простирающееся до 2435 руб. пожертвование для моего столь скудного собственными средствами кафедрального Собора, а с другой – поощрением для него к дальнейшим благотворительным приношениям.
При личном свидании в прошедшем году с графом Димитрием Андреевичем, я просил его сиятельство, и было обещано обращать особенное внимание на жертвующих в пользу церквей вверенной мне епархии, по особенному значению какого бы то ни было приношения для этих церквей при их во всем скудости».
27го ч. писал мне из Москвы К. И. Невоструев:
«Достоверное получено известие, что Владыка наш с 13 Марта находится в Иркутске и в Москву будет разве в конце Мая. Меня из занимаемых комнат выбираться не побуждают и, кажется, не готовят уже ему предварительное пристанище в Чудове, убедившись в неудобности оного. Владычни покои на Троицком подворье уже совсем почти отделали».
29-го ч. писал мне из Петербурга официальное приветственное письмо, за № 1501, Товарищ Оберъ-Прокурора Св. Синода, Ю. В. Толстой:
«Произнося радостные слова пасхального приветствия, поспешаю поздравить Ваше Преосвященство с наступающими торжественными днями Воскресения Христова и выразить сердечное желание мое, да благодать Воскресшего Господа всегда пребывает с вами, укрепляя вас в трудах архипастырского служения вашего, и да хранит на долю вашу жизнь для блага и славы Св. Его Церкви».
На это приветствие отвечал я взаимно поздравлением от 3-го апреля:
«С сердечною признательностию приняв от вашего превосходительства поздравление с праздником Христова Воскресения, спешу взаимно принести вам, милостивый государь, мое усерднейшее приветствие с этим торжественным и всерадостным праздником и взаимно пожелать, дабы благодать Воскресшего Жизнодавца выну осеняла вас и подкрепляла ваши силы на многотрудном поприще вашего служения ко благу Церкви и славе Отечества».
31 ч. в день Пасхи, я Высочайше удостоен был той награды, о которой ходатайствовал для меня еще в сентябре 1866 г. блаженной памяти Филарет, Митрополит Московский54. Орденские знаки 1-й степени Св. Анны присланы были мне при следующей Высочайшей Грамоте:
«По засвидетельствованию приснопамятного Митрополита Московского Филарета о пастырских достоинствах ваших, вверив вам управление Полоцкой епархиею, мы, к утешению нашему, видим, что вы оправдали наше доверие неутомимыми трудами и попечительного заботливостию о благоустройстве епархии и местных духовных учреждений.
В изъявление Монаршего за сие благоволения, Всемилостивейше сопричисляем вас к Императорскому Ордену Нашему святыя Анны первой степени, знаки коего, при сем препровождаемые, повелеваем возложить на себя и носить по установлению.
Пребываем Императорскою Нашею милостию к вам благосклонны.
Александр».
Само собою разумеется, что эта Царская награда сопровождалась для меня многочисленными, более или менее искренними, поздравлениями, как личными, так и письменными.
2 апреля писал я в Петербург В. И. Веревкину:
«Письмо Ваше от 6го февраля, в котором вы, между прочим, изволите сообщать мне о радостном семейном событии, получено мною 10-го того же месяца, накануне того дня, когда предположено было и, без сомнения, совершено крещение вашего новорожденного сына. В день духовного рождения вашего сына, при совершении мною Божественной литургии, сколько по вашему желанию, столько же и по собственному побуждению, вознесено мною к Верховному Подателю и Источнику всякой жизни усердное моление как о новорожденном, так и о его родителях.
Нельзя не одобрить вашей благочестивой мысли увековечить в своем семействе благодарное воспоминание о дне, в который чудесно возвращена жизнь вашей достойнейшей супруге. Итак ваш Всеволод – живой и постоянный памятник милости Божией к виновнице его жизни.
Честь имею приветствовать ваше превосходительство с новым назначением. По обязанностям вашей службы, вероятно, доведется вам бывать иногда в Витебске. Следовательно есть надежда на приятное с вами свидание.
Приношение вашей достопочтенной матушки на пользу церквей вверенной мне епархии мною получено и будет употреблено по назначению. Прошу передать за такое усердие мою душевную благодарность».
3-го ч. имел я честь получить из Белграда в Сербии от Высокопреосвященного Михаила, Митрополита Сербского55, архипастырское послание, от 26-го марта, следующего содержания:
«Ваше преосвященство, возлюбленный о Господе Сослужитель! Госпожа Александра Цехановецкая, Сербского происхождения, писала мне, что вы изволили поручить ей переслать мне от вас сочинения ваши о древних Московских священ. ризах.
Спешу усердно благодарить ваше преосвященство за братолюбивую память о мне, чем пользуясь, прошу вашего архипастырского покровительства для этого семейства.
Во время моего учения в Киеве, я был знаком и посещал семейство Статского Советника Иоанна Ризнича Серба, где был принимаем, как родной член его. Считая своим долгом не забывать благодарность, которою обязан этому честному семейству, тем более, что оно предано России, благодетельнице народа Сербского. Госпожа Александра, дочь Ризнича Серба, неспособна сделать ничего, что способны делать Польки ультрамонтанки56; она – добрая мать своих детей, которых желает оставить в России и воспитать их верно служить Русскому Государю. Правда, некоторые члены фамилии Цехановецких были замешаны в последнем безумном восстании поляков; но ни муж госпожи Александры – Павел, ни она, ни сколько не участвовали и не поддерживали бунтовщиков.
Я просил Государя, чтобы сделал милость сему семейству и оставил его в имении на правах Русских помещиков. И Государь Император всемилостивейше благоизволил повелеть генералу Потапову57 навести справки по этой просьбе. Надеюсь, что генерал не может найти ничего, чтобы обвиняло это семейство в недоброжелательстве к России. Поэтому думаю, вам представится возможность похлопотать у генерала Потапова об этом семействе и содействовать, чтобы оно получило милость Государя Императора и тем сохранить его от разорения, о чем усердно прошу».
Преосвященный Михаил (Иоаннович) мне лично был известен. По окончании курса в Киевской дух. академии в 1853 г. в сане иеромонаха и со степенью магистра, он в том же году, мимоездом в Петербург, был в Москве и посещал Патриаршую ризницу и библиотеку, где я тогда был ризничим. Его наружный вид и черты лица его почти уже изгладились из моей памяти.
Вскоре по прибытии моем в Витебск, познакомилась со мною помещица села Бочейкова Лепельского уезда, Александра Ивановна Цехановецкая, урожденная Ризнич. Отец ее был православный Серб, а мать римская католичка. По прежним нашим законам, при смешанных браках, дети мужеского пола крещены были по обрядам вероисповедания, к которому принадлежал отец, а дети женского пола – по обрядам вероисповедания матери. В следствии сего, А. И. Цехановецкая была исповедания римско-католического.
При разговоре со мною, г-жа Цехановецкая не раз объясняла мне, что она близко знакома с Сербским митрополитом Михаилом и что ведет с ним постоянную переписку. Поэтому я счел приличным препроводить чрез нее к Сербскому владыке мои археологическо-палеографические издания, которые могли воспроизвести в его памяти те достопримечательные предметы, кои он обозревал некогда в Москве под моим руководством.
Что касается поручения, которое преосвященный Михаил возлагал на меня, в своем письме, в отношении к г-же Цехановецкой, то, разумеется, я не мог его исполнить, так как оно было политического свойства. Притом, за политическую благонадежность этой госпожи ни он, ни я поручиться не могли; поручиться мог разве только г. Потапов, который питал особенную склонность ко всем Полькам, не исключая Цехановецкой. По милости г-жи Цехановецкой, я при первом личном свидании с А. А. Потаповым, когда он в июле 1868 г., прибыль в первый раз в Витебск, в качестве главного начальника Северо-Западного края, тотчас же и разошелся с ним навсегда. Но об этом речь будет впереди.
В конце светлой недели приехали ко мне из Москвы три почтенных гостя – купцы: Сергей Петрович Оконнишников, Иван Степанович Камынин и Никита Алексеевич Молодцов58. Приезд их сколько обрадовал меня на чужбине, при моих тяжелых обстоятельствах, столько же приятно удивил Витебское духовенство и граждан. В прежнее время таких гостей в архиерейском доме никогда не видали: там обычными гостями были только польские паны и латинские ксендзы. Посещение Московских гостей не осталось бесплодным для Полоцкой епархии. Все они приняли на себя звание почетных блюстителей в духовных училищах: Оконнишников – в женском училище, называющемся Полоцким, но находящемся в Витебске; Камынин – в Полоцком мужском, а Молодцов – в таком же Витебском. О том, сколько каждый из них сделал пользы и добра для этих училищ, во время пребывания моего в Витебске, будет сказано в своем месте. Кроме училищ немало приношений сделано ими и для церквей вверенной мне епархии.
В Марте распространился по Витебску слух, будто меня переводят на Минскую кафедру. Это крайне меня смутило, и я поручил отправлявшемуся в Петербург Секретарю Витебского Статистического Комитета Александру Максимовичу Сементовскому59 наведаться об этом у кого либо из близких к Синоду. Об исполнении этого поручения Александр Максимович Сементовский писал мне из Петербурга от 8-го апреля:
«Прибыв вчерашнего числа в Петербург, я немедленно приступил к исполнению данного мне Вашим Преосвященством поручения, и ныне, возвратясь от Высокопреосвященного Василия60, спешу сообщить следующее.
Что касается разнесшихся в Витебске слухов о переводе Вашего Преосвященства в Минск, ни Андрей Николаевич61, ни Высокопреос. Василий, не подтвердили их справедливости, впрочем последний не отвергает возможности осуществления этой мысли, в виду того, что для успешного и сообразного с видами Правительства управления Минской епархией требуется лицо с энергией и хотя сколько либо знакомое с положением Православия в Западном Крае. Во всяком случае верно только, что до сих пор имя Вашего Преосвященства, как кандидата на Минскую епархию, в Св. Синоде не произносилось. Однако же в виду того, что вопрос о назначении в Минск архиерея может быть поставлен на решение довольно скоро, Андрей Николаевич советует написать к Митр. Исидору письмо о разнесшихся в Витебске слухах, и, изложив причины, по которым признаете перемещение ваше в Минск для дела Православия неполезным, просить Его Высокопреосвященство, как первоприсутствующего Члена Синода, иметь это в виду. Андрей Николаевич выразил также мысль, что если бы Ваше Преосвященство написали к нему письмо по этому же предмету, он также мог бы передать его, кому следует, и результаты для вас были бы одни и те же».
На это писал я г. Сементовскому:
«Душевно благодарю вас за обязательное письмо ваше от 8 сего апреля.
Вы успокоили меня относительно Минска. Писать об этом в Петербург к кому бы то ни было не вижу особенной надобности».
13-го ч. писал я в Москву Преосвящ. Леониду62:
«С истинным удовольствием спешу принести Вашему Преосвященству сугубое приветствие во 1-х, со днем вашего Ангела, а во 2-х, с новым знаком Монаршего к вам благоволения. От души приветствую с тем и другим и ваших присных, для которых без сомнения весьма приятна и утешительна, быть может, даже утешительнее, чем для вас самих, ваша награда.
Суждено и мне наконец быть звездоносцем63, но признаюсь откровенно, при моих настоящих служебных обстоятельствах, пожалованная мне награда не доставила моему духу и сердцу никакого почти утешения и успокоения; для меня требуются иного рода награды и поощрения: мне нужны не вещи, а люди.
Не прошло еще двух лет моего пребывания на новой кафедре, как уже сменилось у меня три секретаря консистории. Последний секретарь64, явившийся ко мне из Петербурга в конце прошедшего января, с явными признаками неисцельной болезни, 10-го сего апреля скончался, оставив дела консистории в том же положении в каком и нашел их. Жду четвертого секретаря и теряю всякую почти надежду на приведение в должный порядок епархиальных дел.
Среди тягостного моего положения, мне послано было однако от Господа и некое утешение. В последних днях Светлой недели меня посетили три добрых купца из Москвы. Эти почтенные гости надолго оставили в Витебске добрую о себе память: все они приняли на себя звание Почетных блюстителей в здешних духовных училищах. Посещение их произвело в городе необыкновенное впечатление: они были предметом общего любопытства и разговоров; не только православные, но и евреи интересовались видеть их; и один из богатых. евреев, пригласил их даже к себе в гости».
С 13-го апреля начались у меня письменные сношения с Обер-Прокурором Св. Синода о назначении в подведомую мне консисторию нового, четвертого уже в течении полутора года моего пребывания на Полоцкой кафедре, секретаря.
Назначенный в январе, на место Никольскаго, секретарем Полоцкой Консистории Коллежский Секретарь Борис Дунаев первым появлением своим произвел на меня самое безотрадное впечатление. Я увидел в нем живого мертвеца; на его лице и во всем организме были ясны признаки совершенно расстроенного здоровья. При таком состоянии здоровья, служба Дунаева могла ли приносить мне какую либо пользу? Но эта служба была весьма непродолжительна: 10-го апреля неисцельная чахотка свела в могилу моего юного секретаря.
Претендентом на его место явился прежний секретарь Полоцкой Консистории, Коллежский Советник, Конст. Михаил. Квятковский65.
Квятковский, родом из Полоцкой епархии, по окончании в 1845 г. курса в С .Петербургской Дух. Академии с званием Магистра, был много лет преподавателем и в Полоцкой дух. семинарии; затем, по каким-то побуждениям, по всей вероятности, корыстным, решился предпочесть почетной должности профессора семинарии должность секретаря Консистории; но в 1863 г., в следствие личных неудовольствий на него Архиепископа Василия, он оставил службу консисторскую и определен был на должность Мирового Посредника в Лепельский уезд Витебской губернии. Впрочем и здесь его положение оказалось непрочным: в начале 1868 г., в следствие общего будто бы неудовольствия на него как со стороны помещиков, так и крестьян, ему угрожала отставка и, действительно, он удален был от должности новым начальником Северо-Западного края, Генерал-Адъютантом Потаповым66. Квятковский, при многочисленном семействе, очутился в положении самом критическом: у него не было ни средств к жизни, ни надежды на получение какой бы то ни было должности в пределах Витебской губернии, так как всем известен был его задорный характер.
Когда Квятковский узнал о смерти секретаря Консистории Дунаева, он тотчас же явился ко мне и со слезами умолял меня принять его опять на епархиальную службу. Бывал он у меня не раз и прежде, но я не мог, конечно, близко узнать его, принимая его в качестве постороннего посетителя, хотя в беседах не мог не примечать его умственных способностей и достаточного образования. Некоторые из близких ко мне лиц, услыхавши, что Квятковский домогается секретарской должности в Консистории, предостерегали меня на счет его, поставляя на вид его пристрастие к многочисленным в епархии родственникам и его наклонность к мздоимству. Но я, переживши уже в полтора года трех секретарей, так рассуждал сам с собою: если я откажу Квятковскому, человеку бесспорно способному, получившему высшее духовное образование, знакомому уже с Консисторскою службою и с состоянием Полоцкой епархии, находящемуся при том в таком критическом положении, и следовательно сумеющему оценить мое внимание к его бедственному семейному положению, то мне опять пришлют из Петербурга секретаря в роде Дунаева – неопытного и ни к чему неспособного. В таких мыслях я решился написать к Обер-Прокурору Св. Синода и просить об определении на вакантную секретарскую должность бывшего Мирового Посредника К. Квятковского. Я писал от 13-го апреля за № 1046 Графу Д. А. Толстому:
«Мировой Посредник 4-го участка Лепельского уезда Константин Квятковский вошел ко мне с прошением, коим просит моего ходатайства пред Вашим Сиятельством об определении на вакансию секретаря Полоцкой Д. Консистории, открывшуюся за смертию исправлявшего должность секретаря Консистории Коллежского Секретаря Бориса Дунаева, скончавшегося 10-го текущего апреля.
Имея в виду, что г. Квятковский духовного происхождения, получил высшее духовное образование в С.Петербургской Д. Академии и окончил курс в оной со степенью Магистра, был наставником в Полоцкой семинарии, проходил затем должность секретаря Полоцкой Консистории с 1853 по 1861-й г., по отзыву сослуживцев, с ревностно и знанием дела, полагаю, что назначение Квятковского вторично на должность секретаря Консистории могло бы послужить на пользу для приведения в порядок дел по Полоцкой Консистории, значительно запутанных по причине частой смены в последнее время секретарей, из коих притом не все отличались способностями и усердием к службе.
Посему, если на вакансию секретаря Полоцкой Консистории не будет усмотрен Вашим Сиятельством другой кандидат, более способный и благонадежный, чем Квятковский, я покорнейше прошу назначить сего последнего.
При сем имею честь препроводить и подлинное прошение Г. Квятковского с засвидетельствованною копиею с его формулярного списка».
Но прежде, чем я получил ответ на эту бумагу, Квятковский писал мне от 3-го мая:
«С благоговением приношу Святительской Особе Вашего Преосвященства живейшую благодарность за Архипастырское представление меня на Вакансию секретаря Консистории и как прежде словесно, так ныне письменно, позволяю себе заявить, что неизменною задачею моею и обязанностью будет не щадить всех усилий, чтобы служба моя была полезна.
Счастливейшим почту себя, если Господь позволит потрудиться под начальством и руководством вашего преосвященства. Предвижу ожидающие труды и с нетерпением жду минуты начать их с рвением и привычкою к занятиям. Жизнь много прибавила опыта.
В трудной, хотя и предвиденной давно, настоящей минуте дерзая испрашивать архипастырского благословения моей семье и себе, с почтительностию и благодарностью целую святительскую вашу руку».
В какой мере Квятковский оправдал и свои обеты предо мною, и мои надежды на него, объяснено будет в своем месте.
Между тем, оберъ-прокурор, получивши мое отношение от 13 апреля, поручил товарищу своему, Ю. В. Толстому снестись относительно Квятковского с начальником Витебской губернии Коссаговским67.
В ответ на запрос Ю. В., г. Коссаговский писал от 15 мая за № 3901:
«На письмо вашего превосходительства от 23 апреля за № 45, имею честь уведомить, что бывший Мировой Посредник Квятковский не считался в числе лучших Посредников, потому что, допуская некоторые неправильные действия, он не сумел внушить к себе доверия и уважения ни помещикам, ни крестьянам; впрочем занимался очень усердно и делопроизводство вел в порядке. Вообще г. Квятковский человек весьма способный».
В след затем товарищ обер-прокурора конфиденциально писал мне от 23-го мая за № 60:
«Ваше преосвященство от 13-го минувшего апреля за № 1046 изволите представлять об определении на вакантную должность секретаря Полоцкой Дух. Консистории коллежского советника Квятковского.
Предварительно распоряжения по сему предмету, признавая нужным иметь некоторые сведения о помянутом чиновнике, я входил в сношение с начальником Витебской губернии и полученный от него ныне отзыв за № 3901 долгом считаю сообщить вашему преосвященству, покорнейше прося, по прочтении, возвратить оный и почтить сообщением заключения вашего, может ли коллежский советник Квятковский, в виду изъясненных о нем в означенном отношении действительного статского советника Коссаговского сведений, занять предполагаемое место, именно, в Полоцкой епархии, где он уже два раза занимал оное».
На это я отвечал 30-го того же мая:
«На конфиденциальное письмо вашего превосходительства от 23-го текущего мая за № 60, коим требуется от меня отзыв, может ли коллежский советник Квятковский, в виду изъясненных о нем в отношении к вашему превосходительству начальника Витебской губернии сведений, занять место секретаря в Полоцкой консистории, долгом поставляю сообщить следующее:
1) Какие, именно, неправильные действия, лишавшие доверия и уважения помещиков и крестьян, допускал Квятковский, состоя на должности Мирового Посредника, мне неизвестно. Если таковые действия усмотрены самим г. начальником губернии непосредственно, то против этого я ничего возразить не могу. Если же невыгодное понятие о действовании Квятковского составилось на основании жалоб и претензий помещиков, то это основание не может быть признано твердым и непоколебимым. Если Квятковский, по отзыву самого г. Коссаговского, делами занимался очень усердно и делопроизводство вел в порядке, и вообще человек весьма способный; если к этому присовокупить, что Квятковский, духовного происхождения, и притом сын священнослужителя древлеправославнаго (а не воссоединенного из Унии), получивший солидное образование в высшем духовном заведении, то что удивительного, если он не всегда мог сходиться в мыслях и взглядах с помещиками – католиками, из коих притом, как известно, очень немногие отличаются образованием, и, следовательно, легко мог, а иногда и должен был, поступать вопреки их желаниям и расчетам, а чрез сие естественно мог возбуждать их неудовольствие и ропот. Чем и как мог возбудить Квятковский нерасположение к себе простого народа, этого понять я не могу, если не предположить только, что это нерасположение обнаруживалось, может быть, лишь со стороны крестьян, принадлежащих к Латинскому вероисповеданию.
2) Добрый секретарь консистории составляет, по моему мнению, очень важную пружину в механизме епархиального управления. От его благоразумия, ревности и благонамеренности зависит правильность и быстрота в движении дел, также как, наоборот, при отсутствии этих качеств в секретаре, все приходит в беспорядок. Никакие усилия со стороны членов консистории, ни даже твердая настойчивость со стороны Епархиального архиерея, не могут в этом случае помочь беде. Это я утверждаю на основании собственного двухлетнего опыта. По милости неисправного секретаря делопроизводство в Полоцкой консистории, при вступлении моем на Полоцкую кафедру, найдено было мною в таком положении, хуже которого и представить трудно. Оно остается в таком же почти положении и до настоящего времени, и будет оставаться, пока не будет назначен способный и благонадежный секретарь. – Что касается до коллежского советника Квятковского, то он, и по моему личному усмотрению, и по отзыву людей, давно и близко его знающих, может удовлетворить всем условиям, какие требуются от исправного секретаря консистории. Устранение его от должности Мирового Посредника не может служить препятствием к назначению его секретарем Консистории, так как он всегда пользовался и теперь не утратил в глазах людей благомыслящих и православных доброй о себе репутации честного и ревностного чиновника.
3) Впрочем, если у вашего превосходительства имеется в виду другой, не менее Квятковского способный и благонадежный чиновник для занятия должности секретаря в Полоцкой Консистории, я отнюдь не настаиваю на своем мнении и желании. Об одном только позволяю себе покорнейше просить вас, милостивый государь, не замедлить назначением секретаря.
Письмо г. Коссаговского при сем возвращается».
После сего ходатайство мое было удовлетворено. Коллежский Советник Квятковский был назначен секретарем Полоцкой дух. консистории и немедленно вступил в отправление своей должности.
Возвратимся назад.
17-го ч. имел я удовольствие получить от высокопочтенного соседа моего, Преосвященнейшего Евсевия68, архиепископа Могилевского, послание от 15 числа:
«Письмо ваше от 10 Марта постоянно лежало пред глазами у меня, чтобы отвечать на него. Но ныне и завтра хочу отвечать, и чем-нибудь, отвлекаюсь. Так и до настоящего времени.
Ваше Преосвященство пишете к благотворителям бедствующих церквей; этопроповедь о благотворении во славу Христа Спасителя, Создателя и Главы, церкви. И Апостол Павел не почитал чуждым своему апостольскому служению проповедовать и писать о нуждах Иерусалимских бедствующих церквей, но благотворениях в пользу их. А. Ваше Архипастырское попечение о благоустроении бедных церквей есть поучительнейшая проповедь делом, дающая силу и устному и письменному учению. Да будет Господь Вашим мощным Помощником во всех Ваших трудах и предприятиях!
Приветствую Ваше Преосвященство с Монаршею Милостию: Да будет сия милость, или этот знак Монаршего внимания к Вашим и достоинствам и заслугам утешением и ободрением для Вас среди трудов и трудных обстоятельств69».
17-го ч. писал мне из Москвы Преосвященный Леонид70 в ответ на мое поздравительное письмо от 1З-го числа:
«Приношу усерднейшую благодарность Вашему Преосвященству за приветствие, которое особенную цену получает от сильной уверенности в его искренности. Письмо Ваше было именинным мне подарком: оно пришло в самый день моего тезоименитства. Скажу Вам, что другим подарком было первое письмо Преосвященнейшего нового Владыки нашего, от первых чисел Марта, из Посольского71. Его здоровье удовлетворительно и он из Иркутска надеется выехать 20-го Апреля, чтобы в Москву прибыть в последних числах Мая. Ожидаю к Юрьеву дню Андрея Николаевича, который пишет мне меланхолически: «иду на вы – в последний раз», ибо переселяется в Киев. Благодарение Богу, наша здешняя жизнь такова, какою Вы ее знаете. Дел безмерно много и, если не удаляться иногда из города для работы, решительно некогда заниматься бумагами консисторскими. Теперь только с некоторою ясностию вижу, что епархия Московская есть центр православия русского и, может быть, в настоящее время, вселенского, и что лицо, восседающее по преемству на престоле Петра Митрополита, может необыкновенно или возвыситься или понизиться так, как нигде в России. Дай Бог, чтобы новому Иерарху Московскому досталось стать на высотах Платона и Филарета. Страшит ответственность; но множество и разнообразие бесконечное дел и отношений приятно занимает душу, может быть, потому что дела делаются не мною, а Святителями Отшедшим и Грядущим.
Все мы искренно поздравляем Вас с праздниками и с красною лентою, вместо красного яйца, тою, которая должна была, вместе со звездою, давным-давно украшать Вашу одежду, как знак благоволения Монарха и высших Иерархов. Чувства, которые Вы высказываете, очень понятны. Господь да поможет Вам ими же весть судьбами. – Позвольте мне прислать Вам небольшой кусок ленты аннинской и также владимирской, которых у меня много, и из которых последняя мне более не нужна».
Того же 17 числа писал мне профессор Моск. Дух. Академии С. К. Смирнов:
«Вчера только прочитал я известие о Монаршей Вам милости и спешу принести Вашему Преосвященству мое полное сочувствия и сорадования поздравление с дарованною Вам Государем Императором милостию. Радуюсь и паки реку, радуюсь. Вместе с сим имею честь приветствовать Вас с текущим еще праздником Воскресения Христова и желаю Вам при благодатном озарении Воскресшего благополучно и в добром здравии продолжать труд святого служения Вашего во благо Церкви Христовой.
Господь и меня удостоил в недавнее время милости возлюбленного Монарха. 18-го Марта Обер-Прокурор имел счастие поднести Его Величеству экземпляр «Истории Троицкой Лаврской Семинарии»72, и Государь Император Высочайше повелеть соизволил: «благодарить автора и выдать ему денежный подарок в 400 руб.» Порадуйтесь, Преосвященнейший, и моей радости!
Новостей здесь пока мало слышно. Ждем нового Владыку и нового Устава Академии».
В ответ на это писал я от 22 числа:
«За Ваши приветствия и усердные благожелания приношу Вам искреннюю благодарность.
Взаимно и Вам приношу мое душевное поздравление с Монаршим даром. Благодарение Господу, что Ваши ученые труды не остаются без должного вознаграждения. Нельзя не поблагодарить Графа Дмитрия Андреевича73 за его участие к Вашим трудам.
Вы, по доброму ко мне расположению, выражаете сожаление о том, что окружающие меня не умеют ценить моих достоинств; не в этом моя главная беда и скорбь, а в том, что я: желал бы ценить в других достоинства и поощрять, но, к крайнему моему сожалению, очень мало вижу в окружающей меня толпе этих достоинств. Радовался было я, смотря на главных деятелей по Семинарии, но и эта радость оказывается непродолжительною. Есть слух, что берут у меня Ректора Семинарии74 на должность Ректора Казанской Академии. Нельзя не радоваться за о. Ректора, что начинают ценить его достоинства и заслуги, но не могу не скорбеть за несчастную Семинарию, которая в нем потеряет очень много. Инспектор75 очень добрый и благонамеренный человек, и я весьма был бы рад, если бы он сделался преемником О. Никанору, но, как неимеющий степени Магистра; едва ли будет определен Ректором. Притом, против него Петербург предубежден. Еще осенью я представлял его к сану Архимандрита, но мое ходатайство не уважено»76.
18-го ч. выражал я в коротких словах чувство признательности супруге Виленского Генерал-Губернатора, Екатерине Васильевне Потаповой (урожденной княгине Оболенской), за пожертвование для церквей Полоцкой епархии дарохранительницы и большого медного посеребренного подсвечника, присланное ею из Петербурга.
Того же 18-го числа писал я в Москву почетному гражданину, П. Г. Цурикову77 и благодарил его за пожертвование 10-ти священно-служебных сосудов.
24-го ч. почтил меня высокопреосвященный Платон, архиепископ Донский, следующею телеграммой:
«Поздравляю с Монаршей милостию, о которой узнал вчера и радуюсь ей; благодарю за прошлогодний прием».
Прием, о котором упоминается в телеграмме, сделан был мною преосвященному Платону в марте 1867 г., когда он, перемещенный по Высочайшему повелению из Риги в Новочеркаск, проезжал чрез Витебск78.
Почти двадцатилетняя борьба (с 1848 по 1867 г.) преосвящ. Платона на Рижской кафедре с немецкою лютеранскою пропагандой окончилась для него, как и для его предшественников –Иринарха79 и Филарета80, изгнанием из Риги. Он своею энергическою деятельностью в защиту православия и своими резкими проповедями в обличение лютеранства до того возбудил против себя господствующую в Риге Немецкую партию, что она всячески старалась удалить его и, наконец, достигла своей цели81. Преосвящ. Платон, как известно, по непосредственному Высочайшему повелению, переведен был на Донскую кафедру, и притом так, что ему предписано было немедленно оставить Ригу, не смотря на весеннюю распутицу. Преосвященному хотелось, по крайней мере, совершить свой путь к Новочеркаску чрез Петербурга и Москву, но ему и этого не было дозволено, а предписано ехать чрез Витебск, Смоленск, Орел и т. д. Этому-то распоряжение высшего начальства я и обязан был посещением такого важного гостя. Преосвященный провел у меня целые сутки; я принял его с подобающим почетом и радушием. Его сопровождали до Витебска некоторые из наиболее преданных ему рижских граждан.
7-го мая писал я в Москву преосвящен. Леониду82:
«Русская пословица гласит: «не дорог подарок, дорога любовь».
В обещанном вами в письме от 17-го апреля и полученном мною 4-го сего мая подарке для меня дорога и ваша любовь, дорог и самый подарок; потому что таких вещей, как орденские ленты, и особенно широкие, в нашем бедном и скудном Витебске вовсе нельзя иметь; да правду сказать на такие вещи не велик здесь и запрос. Аннинских, например, звездоносцев до настоящего времени не было ни одного, да и по штату, видно, мало полагается. Есть Станиславские рыцари, но и тех только двое. Итак усерднейше вас благодарю за дар, который здесь имеет для меня сугубую цену.
С 5-го числа я поселился в своем прекрасном Залучесье83 и начинаю, с Божиею помощию, оживать после восьмимесячного затворничества, и особенно после довольно тяжкой болезни, какую пришлось мне испытать на сих днях в следствие сильной простуды на реке в день Преполовения. После должных медицинских пособий, теперь пользуюсь даровою врачебною силою благодетельной природы. Довольно было одного дня, проведенного мною в загородном доме, чтоб почувствовать спасительную перемену в моем организме и освежение в душевных силах.
К прежним удовольствиям моей загородной жизни ныне присоединилось новое развлечение. На противоположном берегу речки, прямо против окон моего кабинета, проведена новая Смоленская дорога. С раннего утра и до позднего вечера, почти ежечасно, мелькают у меня пред глазами паровозы с разными тяжестями, потребными для устройства дороги. Среди глубокой тишины это движение составляет приятное разнообразие. Когда Бог даст проведена будет железная дорога от Москвы до Смоленска, тогда я, прямо из Залучесья, не заезжая в Витебск, могу сесть в вагон и явиться на Саввинском подворье меньше, чем чрез сутки. Дал бы Бог дожить до этого блаженного времени».
11-го числа получено было мною из Тобольска от жены ссыльного подпоручика Тимковского, Анны Александр. Тимковской, письмо следующего содержания:
«Простите несчастной страдалице, что она решается утруждать вас своим письмом, но выслушайте, в чем дело, и тогда, быть может, Ваше сердце тронется моими бедствиями и несчастиями. Отец моего мужа, покойный Генерал Тимковский, спас жизнь Императору Николаю 1-му, захватив 16 декабря 1825 г. бунтовщика Поручика Панова в ту минуту, когда он намеревался проникнуть в кабинет Его Величества для Цареубийства. То было время смут и подвиг этот вскоре был забыт, но Императрица Александра Феодоровна никогда не забывала его и, когда у него родился сын, мой настоящий муж, соизволила лично воспринимать от купели с Августейшим Своим Сыном, ныне Царствующим Императором84, и потом дала ему воспитание на свой счет. Не забывал этого подвига и покойный митрополит Филарет, который, когда Гвардия пришла на Коронацию в Москву, лично приветствовал моего свекра, и потом в сороковых годах, когда он служил при Московском Генерал-Губернаторе князе Голицыне, воспринимал у него от купели старшую дочь и до конца дней благоволил к семейству. Дядя мой Генерал Арбенев, которого вы лично знали, был Прокурором Московской Синодальной Конторы под начальством усопшего митрополита. Все это дает мне смелость надеяться, что вы, Преосвященнейший Архипастырь, не останетесь равнодушными к моему бедствию.
Муж мой, находясь в отставке за ранами, во время последнего мятежа в Полынь, вновь поступил на службу, но судьба нанесла нам тяжкий удар. Его назначили сопровождать партию Польских арестантов, осужденных в каторжный работы, и когда партия расположилась на ночлеги на одном этапе, вспыхнул пожар, и пламя так быстро охватило все здание, что муж сам едва успел спастись, выскочив в окно, а казенные деньги и бумаги сделались жертвою огня. Притом три преступника убежали и не пойманы. Так как все это произошло в стране мятежа и мы не могли уплатить сгоревших денег, мужа моего осудили очень строго, но Государь, приняв во внимание его раны и прежние отличия, назначил его на житье в Тобольск. От этого удара я получила одну из тех болезней, которые сводят в раннюю могилу, если не будут приняты самые решительные меры. Все доктора единогласно признают единственным спасением моей жизни возможно скорый, отъезд в Москву и там радикальное лечение в клинике, иначе, я не переживу и трех месяцев. Положение мое самое безвыходное, ужасное. Я подала просьбу Наследнику, прося исходатайствовать дозволение мужу возвратиться в Москву и поступить на службу, представив нужные документы, но увы! при неизбежных в этом случае формальностях, я не могу ожидать никакой милости для мужа ранее глубокой осени, а до тех пор я рискую уже быть в сырой земле. При одной мысли об угрожающей мне опасности, сердце мое обливается кровью и волос становится дыбом, потому что я ничего не могу предпринять без денег, а мы совершенно нищие, часто не имеющие даже куска хлеба. Во всяком другом городе, мы легко могли бы иметь помощь, но здесь несравненно легче умереть с голода, чем достать один рубль: сердца Сибиряков из гранита и не трогаются несчастиями ближнего.
Вот почему в такую ужасную минуту, когда жизнь моя почти висит на волоске, я припадаю к стопам Вашим. Всемилостивейший Архипастырь, в полной уверенности, что в Вашем сердце найду сострадание и что вы не допустите меня погибнуть в Сибири, уделив по возможности от щедрот своих на дорогу. Жизньмоя и счастие детей в руках Ваших».
При этом письме приложены копии с следующих документов: 1) с метрической записи в книгах дворцовой церкви о рождении 1830 г. Ноября 17-го дня мужа ее Николая Павлова Тимковского, при чем восприемниками показаны: Ее Императорское Величество Государыня Императрица Александра Феодоровна и Его Высочество Государь Наследник Александр Николаевич; 2) с свидетельства врачей о болезни Тимковской и 3) с удостоверения 12-ти человек Тобольских граждан о поведении и бедности Тимковских.
18-го числа получено мною от бывших у меня на Пасхе Московских гостей Оконишникова, Камынина и Молодцова коллективное послание, в котором благодарили они за угощение, сообщали, что многие из Москвичей сожалеют, что не могли быть участниками их поездки в Витебск, извещали о смерти (8-го ч.) И. П. Рыбникова, советовали обратиться к душеприкащику покойного И. А. Лямину с просьбою о пожертвовании и проч.
18-го числа писал я в Петербург к г. министру Государственных имуществ, генераладъютанту А. А. Зеленому85:
«По ходатайству Витебского Управления Государственных имуществ и по благосклонному соизволению Вашего Высокопревосходительства, Витебский Архиерейский дом наделен, в прошедшем году, рыбными ловлями, которых он вовсе не имел.
Ныне в следствие ходатайства того же Управления Государственных Имуществ, означенный Архиерейский дом обнадежен наделом лесной дачи, в количестве 142 десятин. Исполнение этой надежды и, следовательно, удовлетворение одной из существеннейших потребностей архиерейского дома, без сомнения, зависит также от милостивого соизволения Вашего Высокопревосходительства.
Принося Вашему Высокопревосходительству глубокую благодарность за оказание моему архиерейскому дому милости, прошу, милостивейший государь, принять препровождаемое при сем священное изображение преп. Евфросинии, княжны Полоцкой, имени коей посвящена одна из двух церквей архиерейского дома».
22-го ч. отправился в Полоцк для участия, на другой день, в празднестве в честь препод. Евфросинии, кн. Полоцкой, а затем в празднестве церковного братства86 по случаю первой годовщины его открытия, и для присутствования на экзаменах по Закону Божию в тамошних учебных заведениях.
По прибытии в Полоцк, я распорядился, чтобы всенощное бдение в СпасоЕвфросиниевском монастыре отправлено было с подобающею торжественностию архимандритом Богоявленского монастыря Григорием, а сам я слушал всенощную службу в этом последнем монастыре, где имел, по обыкновению, свое пребывание. На другой день, 23-го ч., отправился, в сопровождении архимандрита, в Спасский монастырь к литургии. Пред началом литургии встречен был мною крестный ход, ежегодно совершаемый сюда из градского Софийского собора, при котором некогда преп. Евфросиния полагала начало своего монашеского жития. После литургии обыкновенно бывает на реку Полоту, на берегу которой расположена обитель, крестный ход с Животворящим Крестом, устроенным преп. Евфросиниею, для совершения водоосвящения, и затем, по возвращении с реки, молебен оканчивается на открытом воздухе пред церковию, ради многочисленного всегда стечения богомольцев. По окончании богослужения, посетил я, на короткое время, игумению и затем был в женском училище, а также в некоторых монашеских кельях, где на всем приметил печать убожества и скудости.
В следующий день, 24-го числа, посещен был Махиров Покровский монастырь, отстоящий от Полоцка в 15-ти верстах. Здесь слушал я божественную литургию. Так как Махиров монастырь принадлежал до 1839 г. Униатскому Базилианскому Ордену, в храме до сих пор сохранились ясные следы бывшей Унии: как иконы в иконостасах, так и живопись на стенах, запечатлены характером, чуждым православной церкви. На хоругвях и на других церковных предметах сохраняются надписи частию латинские и частию польские. Придел во имя свят. Николая алтарем обращен, вопреки обычаю восточной церкви, на юг. Находящаяся при настоятельских покоях теплая церковь во имя св. Иосифа Обручника найдена была мною в самом убогом и непристойном виде: она служила вместо кладовой; в ней хранились зимние рамы из братских келий. За такое поругание св. храма, разумеется, сделано было мною старшему из братии строгое внушение. (Настоятелем монастыря был ректор семинарии архимандрит Никанор)87.
Возвратившись в тот же день в Полоцк, вечером, в 6-ть часов, был на экзамене в Образцовом женском пансионе и слышал ответы воспитанниц по Закону Божию довольно удовлетворительные.
На другой день, 25 ч., утроv присутствовал на испытании по Закону Божию выпускных воспитанников военной гимназии. Ответы оказались слабее сравнительно с прошлогодними. Поэтому мною дан был, от 29-го ч. за №. 1538, такой отзыв Директору Гимназии: «Посетив 25 текущего мая вверенную вам гимназию, для присутствования при испытании в Законе Божием воспитанников 6-го класса, долгом поставляю свидетельствовать, что уроки преподаны Законоучителем в достаточной для воспитанников военно-учебного заведения полноте и с обстоятельными объяснениями, но уроки эти не всеми, мною спрошенными, воспитанниками усвоены с одинаковым разумением и отчетливостию. Некоторые из воспитанников, правда не очень многие, дали ответы весьма хорошие; большая часть отвечали удовлетворительно; а некоторые оказались не довольно сведущими в Законе Божием».
Вечером того же дня, в 6-ть часов, слушал всенощную, в Никольской гимназической церкви и выходил на литию и величание ради предстоявшего на другой день годичного торжества Полоцкого Церковного Братства.
26-го ч., в неделю Всех Святых, совершена была мною соборне, в той же церкви, божественная литургия, на которой произнесена была заупокойная эктения о скончавшихся Членах Братства, а на молебне, последовавшем за литургиею, провозглашены были на эктении имена Членов Братства живых. По окончании службы собрались в квартире директора все наличные Члены Братства за первый год его существования.
Вечером того же дня возвратился в Витебск.
4-го июня предпринята была мною поездка, для Обозрения церквей преимущественно Лепельского уезда, и продолжалась до 13-го числа. В течении десяти дней мною обозрено 24 церкви; при чем совершено 5-ть литургий и одно освящение храма.
Изложу здесь некоторые подробности моего путешествия.
Первая церковь, встретившаяся мне на пути, была Богородице-Рождественская в селе Старом. Церковь небольшая деревянная, осьмиугольная. Священник Попов, студент, впоследствии был Благочинным, но на этот раз оказался не вполне исправным: не представил ни проповедей, ни, вопреки предписанию епархиального начальства, церковной летописи.
Вторая церковь в селе Полтеве. Здесь, за левым клиросом, сохранилась польская надпись (1832) над могилою помещицы Барщевской (по всей вероятности, римской католички). В алтаре найдены были мною, между документами Губернские ведомости, за что сделано священнику Жданову замечание.
Во 2 часу по полудни прибыл в местечко Уллу. Здесь остановился на ночлег и расположился совершить на другой день литургию. Многолюдное местечко Улла расположено на левом берегу р. Западной Двины, при впадении в нее судоходной речки Уллы. Местечко это по летописям известно с XVI века88.
В м. Улле три церкви православных и два латинских костела, из коих один за рекою в имении помещика Реута.
4-го числа вечером отправлено было всенощное богослужение в Никольской (теплой) церкви с величанием Свят. Николаю; а на следующий день, 5-го ч., совершена была мною соборне литургия в Преображенской (холодной) церкви. Стечение богомольцев было очень значительно и по значительности населения местечка и потому что здесь не было архиерейского посещения с 1848 года.
Утром 6-го числа оставил Уллу. Ближайшая по пути из Уллы церковь была в селе Хотине. Церковь до того скудная ризничными вещами, что нет ни одного стихаря для причетника. Из церкви зашел в дом Священника Ф. Сченсновича89. Семейство многочисленное и при детях гувернантка, что в западном крае не редкость.
В селе Низголове церковь деревянная в поле и без ограды. Священник Квятковский –молодой, способный и ревностный, но ревность его не всегда разумна. До моего поступления на Полоцкую паству он, подобно большей части своей братии, и сам не строго соблюдал установленные, православною церковию посты, и в прихожанах своих равнодушно это терпел. По прибытии же моем в Витебск, узнав, что я и сам соблюдаю посты, и от других, в особенности священников, требую соблюдения их, дозволил себе следующий неблагоразумный поступок. Незадолго до прибытия моего в село Низголово для обозрения церкви, он был, по обычаю, приглашен к одному прихожанину для поминовения его родственника. День был постный; между тем за столом подана была, между прочими кушаньями, каша с коровьим маслом. Священник, приметивши это, не только не стал есть каши, но, рассердившись, плюнул на нее и хозяину сделал строгий выговор за то, как он смел православному Священнику в постный день, подавать скоромное кушанье. Такой безрассудный поступок не только удивил, но и оскорбил всех присутствовавших за столом. Когда я, по пути в Низголово, узнал об этом, не помню, от Благочинного или Исправника, я сделал Свящ. Квятковскому строгое внушение.
В селе Бочейкове после осмотра церкви и церковных документов, я приглашен был в дом священника А. Гнедовского90, где приготовлен был для меня очень приличный обед с портером и шипучим вином. В последствии оказалось, что этот роскошный обед устроен был на счет помещицы А. И. Цехановецкой, о которой вскоре будет речь.
Священник Гнедовский весьма усердно и с пользою занимается приходскою школою, и чрез это так расположил к себе прихожан, что, когда он вздумал было оставить настоящее свое место и перейти в Полоцк, прихожане прислали ко мне депутацию с просьбою не удалять от них этого священника, и я должен был убедить Гнедовскоо остаться на своем месте.
Но при усердии к школе, свящ. Гнедовский не отличался благоповедением. Вот какими чертами охарактеризовал его поведение прот. Копаевич91 в 1867 г.: «образа жизни совершенно светского и свободного; готов при случае дажепотанцевать. Отличительная черта его характера – заносчивость и хвастливость. Вообще, весьма легкомыслен и хвастлив».
Между Бочейковым и Копцевичами, в одной деревне, крестьяне встретили меня с хлебом-солью и иконою, но икона оказалась неправославная – на ней изображена католическая святая Каролина. Белорусские крестьяне, воспитанные под влиянием униатски-католических религиозных понятий, безразлично чествовали и поклонялись святыне как православной, так и римско-католической; а православное духовенство, частию по невежеству, частию по равнодушию, не обращало на это никакого внимания.
Здесь кстати заметить, что, по распоряжению Лепельского Исправника Казачка, на всем пути моего следования, между селениями насажены были деревья, большею частию березки, а в каждом селении крестьяне встречали меня с хлебом-солью и иконами. Как ни приятно было для меня такое внимание со стороны Исправника, но я распоряжение его, в особенности относительно деревьев, признал не совсем уместным, потому что оно было соединено с немалым обременением для крестьян.
В 3 м часу прибыл в местечко Чашники, где, по выходе из церкви, встретила меня на площади депутация от евреев с пирогом, на котором сделан был вензель моего имени с митрою на верху. По каким побуждениям и с какою целию оказано было такое внимание православному Епископу чадами Израиля, осталось для меня тайною.
В Чашниках назначен был ночлег и служение.
Православная церковь, в которой я на другой день, 7-го числа, совершал литургию, вместимостию своею совершенно не соответствовала численности прихода, состоящего более, нежели из трех тысяч душ мужеского пола, между тем как тут же находился католический Костел, который, при весьма ограниченном населении латинского вероисповедания, и обширностию и благолепием далеко превосходил православный храм. Следствием сего было то, что в воскресные и праздничные дни православные прихожане, стекаясь во множестве к богослужению, но не вмещаясь в своем приходском тесном храме, по необходимости устремлялись, особенно в зимнее время, в соседний латинский костел, который мог вмещать до двух и более тысяч богомольцев. Притом, в этом костеле находился особенный предмет, привлекавший к себе со всех сторон многочисленных поклонников: это мнимо-чудотворная резная фигура Спасителя, о которой было уже говорено выше92.
Мне передавали, что православная Чашницкая церковь, зданием каменная, сооружена была в 1847 г. помещиком Володковичем (римско-католиком) с тем, именно, условием, чтобы местный латинский костел навсегда оставался в руках католиков.
Между тем, случилось противное. В следствие сообщенных мною Св. Синоду, в отчете о состоянии Полоцкой епархии за 1866 г., сведений о том, какой соблазн для православных не только Чашницкого, но и многих других соседних приходов, происходит от разглашения ксендзами мнимых чудес, совершающихся якобы от означенной фигуры Спасителя в Чашницком Костеле, Обер-Прокурор Синода отношением к Начальнику Северозападного края ГенералАдъютанту Потапову просил, чтобы Чашницкий костел, как вредный для православия, был закрыт и передан в Православное духовное ведомство. А. Л. Потапов, не далее как в Марте 1868 г. вступивши в эту должность, поспешил исполнить требование Оберъ-Прокурора: 4-го Июня, за два дня до моего прибытия в Чашники, костел был передан в заведывание местного священника П. Кисселя, который был вместе с тем и благочинным. 7-го числа костел этот мною был осмотрен и найден, по внутреннему устройству, очень благовидным, хотя и требовал значительных исправлений. Надобно заметить, что у католиков нет, подобных нашим, церковных старост: вся забота о поддержании и благоукрашении храмов лежит на самих ксендзах, которые посему все получаемые от прихожан в пользу храма доходы употребляют по своему личному усмотрению, без всякого постороннего контроля. Но почтенные патеры, собирая иногда очень значительные суммы, предпочитают хранить их в своих карманах, оставляя храмы Божии без особенной поддержки и благолепия; даже, как говорят, не слишком много заботятся о сохранении чистоты и опрятности в своих святилищах.
Передача в православное ведомство такого знаменитого костела, каков Чашницкий, произвела, с одной стороны, искреннюю радость в сердцах православных; но с другой, она возбудила сильное негодование в туземном католическом мире и в особенности раздражила корыстолюбивых латинских ксендзов. Тотчас же составлен был план к возвращению отнятого костела; собрана была между прихожанами – панами значительная сумма денег, и отправлена была в Петербург депутация, в главе коей стояла помянутая выше Г-жа Цехановецкая. Последняя не принадлежала к числу прихожанок Чашницкого костела (она была прихожанка, кажется, Бешенковичского костела), но она имела много знакомых в высших Петербургских сферах, и даже у ней была какая-то протекция при Дворе. Какие были последствия этой депутации, увидим далее.
Из Чашник, 8-го ч. утром, отправился я в другое, также очень многолюдное, местечко Бешенковичи, где мне предстояло освящение храма.
В 1-м часу по полудни я прибыл в Бешенковичи и, по приглашению управляющего имением графа Хрептовича, г. Фасса, остановился в графском доме.
Местечко Бешенковичи расположено на высоком и крутом левом берегу р. Двины. Народонаселение местечка, простирающееся до 3,000 душ, на половину еврейское.
Бешенковичи – место историческое. Здесь в 1708 г., во время Шведской компании, жил некоторое время Петр I-й. Здесь же в 1812 г. провел дня три (12–14 июля) Французский Император Наполеон с Неаполитанским Королем Мюратом и Италианским Вице-Королем Евгением Богарне. В 1822 г. местечко Бешенковичи осчастливлено было посещением Императора Александра Павловича. Здесь он производил смотр Гвардейскому корпусу и здесь же получил прискорбную весть о волнении, происшедшем в Семеновском полку. Храм, ради освящения коего прибыл я в Бешенковичи, каменный трехпрестольный, вновь сооруженный на отпущенную от Правительства в количестве 35,000 рублей сумму. И по обширности, и по красоте архитектуры, это один из лучших храмов, воздвигнутых, в последнее время, в пределах Полоцкой епархии.
В 6 часов вечера совершено было с литиею и величанием всенощное бдение; а на другой день 9-го числа, в воскресенье, при многочисленном стечении богомольцев, совершено было с обычными церемониями освящение храма и затем божественная литургия. При этом церковном торжестве присутствовали не только местные уездные власти, но некоторые и из губернских, как, напр., Вице-Губернатор Н. П. Мезенцов. После литургии предложен был в моей квартире, вероятно, на счет хозяина дома (хотя как он сам, так и его управляющий, не принадлежать к православному исповеданию), для избранных участников в торжестве весьма приличный обед.
В м. Бешенковичах, кроме этого, вновь сооруженного и мною освященного храма, имеются еще две приписные церкви: Никольская и Михаило-Архангельская. Первоначальная история основания этих последних церквей достойна примечания.
До присоединения к России, в 1772 г., западного края, река Двина служила границею между Россиею и Польшей. Против м. Бешенкович, на противоположном берегу реки, издавна находилось русское таможенное управление и при нем около 100 дворов православного населения. Для этого населения, по ходатайству таможенного начальства, построена была в 1778 г. прихожанами, с помощию от правительства, деревянная церковь во имя Св. Николая, о чем свидетельствует надпись в кресте над церковью, состоящая из следующих железных букв и цифр, вставленных в левую сторону поперечной части креста: «Року 1778». Между тем в Бешенковичах, принадлежавших к владениям польским, хотя между преобладающим униатским населением было значительное число исповедовавших древле-православную веру, не было ни храма, ни священника православного. В следствие сего, древле-православные жители Бешенкович, как для слушания богослужения, так и для исполнения своих духовных треб, стали ходить в православную церковь, построенную на зарубежном берегу Двины и обращаться к тамошнему православному священнику. Но такие сношения бешенковичских православных жителей с заграничным русским духовенством для местного польского начальства были не по сердцу. Поэтому, в видах пресечения этих нежелательных сношений, дозволено было в 1789 г. означенным жителям просить себе особого православного священника от духовной греко-неунитской коллегии, находившейся в пределах Речи Посполитой, и в тоже время владелец м. Бешенкович, подканцлер великого княжества Литовского, граф Хрептович, грамотою от 11-го ноября 1789 г. дозволил им построить для себя церковь на указанном им самим месте, а на содержание причта выделил из своих дач уволоку93 земли. Таким образом в Бешенковичах вновь сооружена была древле-православная церковь во имя Св. Архистратига Михаила94.
Во время пребывания моего в Бешенковичах я случайно узнал, что у управляющего имением Фасса – лютеранина, женатого на православной, дети крещены и воспитываются в православной вере, но имена носят неправославные: Амалия, Вильгельм, Карл. Это допущено, конечно, с одной стороны, по желанию родителя, незнакомого, без сомнения, с правилами православной русской церкви, а с другой, по невежеству и человекоугодничеству православных священников.
Оставив Бешенковичи, я отправился в уездный город Лепель, где на другой день предположил совершить богослужение.
Лепель, из местечка в 1805 г. обращенный в уездный город, расположен на песчаном берегу большого озера того же имени. Бедный и незначительный город. В нем только две церкви: соборная и кладбищенская.
Собор каменный небольшой, но довольно благовидный. Настоятель собора протоиерей Онуфрий Никонович перемещен сюда, как было уже сказано, в 1867 г. от Витебского кафедрального собора95.
Выслушав с вечера в Соборе всенощную, на которой выходил я на величание, на следующий день, 11-го числа, совершил соборне литургию, к которой, разумеется, стеклось все городское, не слишком впрочем многочисленное, православное население.
13-го ч. в 11-ть ч. утра выехал из г. Лепеля и в 10-ть часов вечера возвратился в Витебск.
Общее впечатление, какое вынес я из этого десятидневного путешествия, было так же, как и в прошедшем году, не весьма отрадное. В особенности неприятно поражала мой взор, при осмотре церквей, весьма неискусная и нередко противная духу православия живопись икон, не говоря уже о крайней ветхости и убожестве многих храмов, о совершенном почти отсутствии церковных библиотек, скудости священных утварей и ризничных вещей, и проч.
Мне однако ж следовало бы еще продолжить свое путешествие по Лепельскому уезду, где православных церквей гораздо более, чем в прочих уездах епархии; но я должен был поспешить возвращением домой, чтоб не опустить благоприятного случая повидаться и лично познакомиться с новым начальником Северозападнаго края Генералъ-Адъютантом Потаповым. В половине июля ожидали его прибытия в Витебск; и действительно, на другой или на третий день по возвращении моем из епархии, пожаловал к нам этот высокий гость. Он, по обыкновению, остановился в Губернаторской квартире, где я приветствовал его с благополучным прибытием и поднес ему икону. Он встретил меня очень любезно и беседовал со мною ласково. Такая на первый раз встреча подавала мне добрую надежду на содействие Его Высокопревосходительства к приведению в должное благоустройство вверенной мне епархии, тем более, что я слышал о нем отзывы, как о человеке благорасположенном к церкви, когда он был еще на должности Московского Оберъ-Полициймейстера, хотя я и не был тогда лично с ним знаком, так как был в это время Ректором Московской Д. Академии и жил в Троицкой Лавре.
Но, увы! моя надежда оказалась тщетною; наша дружба с г. Потаповым продолжалась не более суток. Виновницею столь скорого между нами разрыва была помянутая выше Бочейковская помещица А. И. Цехановецкая.
Цехановецкая, исполнивши в Петербурге возложенную на нее миссию относительно возвращения в руки католиков Чашницкого костела, поспешила в Витебск и, нашедши здесь А. Л. Потапова, с которым она имела давнее знакомство, напала на него с укорами за передачу в православное ведомство столь дорогого для католиков костела и настойчиво требовала возвращения оного, уверяя притом, что об этом доведено уже до Высочайшего сведения и что Государь прикажет возвратить костел.
Об этом объяснении г-жи Цехановецкой с начальником края, спасибо, предупредил меня мой добрый друг Н. П. Мезенцов, и я приготовился к предстоявшей борьбе за костел.
На другой день после первого нашего свидания, Александр Львович пожаловал ко мне с обычным визитом. На этот раз у нас с ним была довольно продолжительная и дружественная беседа о разных предметах; между прочим, он выражал негодование на редактора Московских Ведомостей – Каткова96 за его нападки на Виленскую администрацию, хотя тут же признавался, что он не обращает никакого внимания на эти несправедливые будто бы нападки и что даже вовсе не читает злонамеренных статей Каткова.
Но едва лишь окончилась эта дружеская беседа и я с должною почтительностию проводил своего высокопочтенного гостя, как часа чрез два снова является ко мне этот гость. Это вторичное посещение в один и тот же день показалось мне несколько удивительным и даже подозрительным.
Александр Львович, вошедши в гостинную с заметным душевным волнением и севши на диван, повел со мною такую беседу:
– «Знаете ли, Преосвященный, какую я сделал ошибку, передавши Вам Чашницкий костел?
– «Никакой вы не сделали ошибки, отвечал я. Напротив вы сделали доброе дело, закрывши такой зловредный для православия костел.
– «Нет, в Петербурге не так посмотрели на это дело. Государь, кажется, повелит возвратить католикам костел.
– «Напишите Государю, что этого сделать уже нельзя: костел передан уже православным и в нем был православный Епископ.
– «Я этого написать не могу. Прикажут – надобно будет беспрекословно исполнить Высочайшую волю, и вы должны будете отдать костел.
– «Нет, вы могли не передавать мне костела: я не мог насильно его взять у вас. Но, когда вы мне передали его, я уже не могу и не должен возвращать его вам. Впрочем делайте, что знаете, а я буду делать свое дело.
– «Что же вы будете делать?
– «А вот что: призову Благочинного и прикажу сейчас же освятить костел. Тогда передавайте, если, хотите, католикам.
– «А где вы возьмете иконостас?
– «Велю перенесть из тамошней православной церкви.
– «Но для такого обширного храма этот иконостас будет мал.
– «На первый раз будет достаточен и этот, а там – сделаем приличный,
– «Но где же вы возьмете для этого средства?
– «Вы нам поможете.
– «Ну, уж извините: я Вам не слуга на этот раз.
– «В таком случае Бог нам помощник и благочестивая Москва не откажется помочь»,..
На этом беседа наша прекратилась, и г. Потапов, раздраженный, поспешил оставить мою гостинную, и с этого дня он уже ни разу не был у меня до августа 1873 г., когда он посетил меня минут на пять в загородном доме97.
Между тем, в тот же день по эстафете послал я Чашницкому благочинному предписание немедленно явиться в Витебск, и, когда он явился, я спросил его, скоро ли он может перенесть из существующей церкви иконостас и поставить его в новопринятом костеле; он сказал, что все это может сделать в три дня. Тогда я, отпуская его, разрешил ему, по устроении в костеле иконостаса, немедленно освятить его и об исполнении донесть. Но рьяный благочинный исполнил все это не в три дня, а в тридцать часов.
Г-жа Цехановецкая, без сомнения, обнадеженная Потаповым на счет костела, спокойно возвратилась в свое Бочейково. Но ее спокойствие было очень непродолжительно. Чашницкий ксендз, увидевши освящение костела в православную церковь, поспешил сообщить об этом почтенной Александре Ивановне, но она верить этому не хотела. Когда же он удостоверил ее, как очевидец совершившегося факта, она не выдержала себя; с нею сделалось дурно и она поспешно удалилась в свою спальню. Свидетелем этой сцены был православный священник Гнедовский, который занимался преподаванием уроков по русскому языку детям Цехановецкой. Он-то мне и сообщил об этой сцене.
Чашницкий благочинный, священник Киссель, вызванный мною для личного объяснения по делу об освящении костела, представил мне от 18 числа донесение следующего содержания:
«Едва передан Чашницкий костел в православное ведомство, как Римские католики польского происхождения и духа начали всеусильно противодействовать этой правительственной мере, в высшей степени благодетельной для искони Русского здешнего народонаселения. Прикрываясь разными благовидными предлогами и преимущественно тем, что для православных построена каменная церковь в местечке Чашниках, они не щадят никаких материальных средств, хлопот и вымыслов, чтобы добиться возвращения названного костела опять Римскому вероисповеданию. Этот костел особенно дорог им, потому что в целой губернии оный, более всех прочих в совокупности, споспешествовал видам пропаганды. При нем до позднейшего времени был кляштор с значительным числом монахов Миссионерского Ордена Доминиканцев; был и женский кляштор. В нем поставлена резная деревянная фигура Иисуса с постоянно будто бы растущими волосами, отрезаемым локонам которых приписывалась чудодейственная целительная сила98. Народ не только из соседних, но и из отдаленных мест, не только Римско-католического, но и православного исповедания, неудержимо влечется сюда, напитываясь чувствами, противными природной национальности Русской и благочестивой нашей вере. Здесь как в месте надежнейшем произносилась присяга на дело крамолы 1863 г.; здесь одобрялись и воодушевлялись мятежники пением возмутительных гимнов и благословлялись на кровавые подвиги повстания, так как эта местность удалена значительно от наблюдения полицейской власти. Лишиться этого костела значить для польской партии потерять могучий рычаг полонизации народа, которая на сем последнем до сих пор слишком заметна.
Пущены уже в народ разные вымыслы, между прочим, что будто бы сам Иисус видимо являлся, угрожая смертию тем, которые примут костел в свое заведывание, что ни в каком случае он не останется с схизматиками и проч.
Нельзя не предвидеть, что если бы, чего Боже сохрани, Чашницкий костел опять был отдан Римским католикам, вышеупомянутые слухи приняли бы чудовищные размеры на весьма широком пространстве и прилив народа к сему костелу усилился бы до невероятности и вредное влияние его неотразимо увеличилось бы на весьма долгое время.
О сих обстоятельствах и соображениях долгом поставляю довести до сведения Вашего Преосвященства, моего милостивейшего архипастыря и отца с смиреннейшею просьбою принять архипастырские меры, чтобы вышеизъясненные предприятия и усилия Римских католиков не имели успеха, так как это было бы весьма вредно для православной церкви и противно заботам Правительства».
С изложением содержания этого донесения, я писал от 25-го числа того же июня (№ 5865) к исправляющему должность Синодального Обер-Прокурора:
«Чашницкий костел, принадлежавший не далее последней четверти текущего столетия Кляштору Миссионерского Ордена Доминиканцев, по распоряжению Правительства, снова передан в православное ведомство. Во время обозрения церквей Лепельского уезда в сем июне месяце, здание сего костела было осмотрено мною при значительном стечении православного народа и найдено вполне соответствующим устройству православного храма.
Вслед затем местный благочинный донес мне, что окрестные люди польского происхождения и духа употребляли все усилия, чтобы костел этот опять возвращен был Римско-католическому вероисповеданию, просил моего разрешения устроить в нем иконостас и открыть православное богослужение, так как местная православная церковь вся пропитана сыростью, маловместительна, с догнивающим куполом, который угрожает скорым падением. При этом благочинный пояснил, что Римские католики особенно дорожат сим костелом, потому что Миссионеры-Доминиканцы, поставив в нем резную деревянную фигуру Иисуса с постоянно будто бы растущими волосами, усвоили отрезываемым локонам сих волос чудодейственную целительную силу и этим способом до сих пор влекутся к сему костелу жители не только близких, но и отдаленных мест, не только Римские католики, но и Православные-простодушные. Здесь, как в месте отдаленном от наблюдений полицейской власти, мятежники 1863 г. принимали присягу на дело крамолы, пели возмутительные гимны, ободрялись и благословлялись на восстание. Посему пущены уже в народ разные вымыслы, а, именно: будто бы Иисус, являясь видимо, произносил разные угрозы тем, которые примут костел, и говорил, что ни в каком случае он не останется с схизматиками.
Приняв в соображение с одной стороны крайнюю нужду Православных в более удобном, вместительном и безопасном храме, с другой, что Чашницкий костел столь долгое время оказывал самое вредное влияние на искони русское здешнее народонаселение, ибо следы сего влияния до сих пор еще очень заметны на здешних православных воссоединенных, не говоря уже о Римских католиках, которые в поколениях из русских по происхождению воспитаны в людей до фанатизма преданных интересам польским и папистическим, наконец, сообразив, что, если бы успела пропаганда возвратить тот костел опять в свое распоряжение, пущенные в народ вымыслы приняли бы самые чудовищные размеры – ко вреду Православной веры, которые ослабить надолго не было бы никакой возможности, я разрешил устроить в том костеле иконостас и освятить оный.
21-го сего июня костел освящен благополучно, к величайшей радости всех православных, во имя Святителя, и Чудотворца Николая. Сюда перенесена и та икона Спасителя, которою благосердный Монарх и Освободитель благословил местность и которая принята народонаселением с глубочайшим благоговением.
Извещая о сем Ваше Превосходительство, долгом поставляю убедительнейше просить, не благоугодно ли будет вам, милостивый государь, принять меры, чтобы происки и усилия Римских католиков возвратить своему вероисповеданию Чашницкий костел не имели успеха, потому что в таком случае вредное влияние оного усилилось бы до крайности».
Между тем получив решительный отказ в содействии мне со стороныблагопопечительного о польских интересах главного начальника северозападного края, я должен был озаботиться устройством приличного иконостаса для новоосвященного величественного храма. И вот я поспешил написать об этом в Москву к известному попечителю о благоустроении православных церквей всего западного края, И. И. Четверикову99.
«К вам, как христолюбивому попечителю о нуждах и потребностях церквей Западного края, позволяю себе обратиться с следующею покорнейшею просьбою.
В следствие моего представления Св. Синоду о крайне вредном влиянии на православное народонаселение существующего в местечке Чашниках Лепельского уезда латинского костела, костел этот в начале минувшего июня, по распоряжению Гражданского Начальства, закрыт и передан в Православное ведомство, для освящения оного в Православный храм. Но как из всех латинских костелов, во множестве еще остающихся в Витебской губернии, Чашницкий костел имел для Римских католиков, и в особенности для ксендзов, преимущественное значение по находящейся в оной, почитаемой чудотворною, резной фигуре Спасителя, привлекающей к себе безчисленные толпы поклонников не только из католического, но и из православного населения, то расстаться с этим святилищем и удалить отсюда мнимо-чудотворную святыню для латинского фанатизма, без сомнения, было нелегко; и потому помещиками-католиками, по внушению ксендзов, не без участия даже местных евреев, извлекавших свои выгоды из частого и многочисленного стечения в Чашники поклонников, употреблены были сильные и хитрые козни к возвращению отнятого у них костела. Чтобы не допустить этим козням восторжествовать надправославием, я поспешил сделать распоряжение о немедленном освящении костела в православный храм. Менее, нежели в двое суток, костел приготовлен был к освящению. поелику главное затруднение к скорейшему освящению костела могло состоять в устройстве иконостаса, то, для устранения этого затруднения, взят и перенесен на время иконостас из ближайшей православной церкви. Но удовлетворивши таким образом первой вызванной особыми обстоятельствами потребности новоприобретенного храма, мы должны озаботиться об упрочении дальнейшего положения его. Временно поставленный в нем иконостас, очевидно, не может оставаться в нем надолго, как потому, что он должен быть возвращен по принадлежности, так и потому, что он, ни своими размерами, ни своим видом, далеко не соответствует величественной архитектуре новоосвященного храма. Итак ясно, что необходимо устроять новый иконостас, приличный новому храму, но где же для сего средства? Вот вопрос, нелегкий для разрешения. Собственных местных средств, при известной бедности народонаселения, в виду не имеется. Ожидать пособия от Правительства, при оскудении в настоящее время обильных прежде источников, не благонадежно. Итак что же остается делать? Одно – возложить упование на Бога и на помощь боголюбивых благотворителей.
Достопочтенный Иван Иванович! Вы всегда близко принимали к сердцу нужды всех церквей западного края; не откажите в вашей помощи и в вашем содействии к удовлетворению существеннейшей нужды еще одного храма Божия; не поищете ли в среде известных вам ревнителей благолепия дому Божия кого либо, кто бы поусердствовали устроить иконостас для православного храма Божия, устроенного и освященного из латинского святилища? Такая жертва, без сомнения, была бы благоугодною пред лицем Господа храма.
На всякий случай, препровождаю вам при семь чертеж алтаря Чашницкого храма с объяснением размеров. Храм посвящен имени Свят. и Чудотворца Николая. Желательно бы иметь приличную икону и для горнего места в алтаре».
Возвращаюсь назад.
Пока я путешествовал по епархии, мне писали из Москвы профессор К. И. Невоструев и И. И. Четвериков.
К. И. Невоструев писал мне от 9-го числа:
«Новый Владыка100, при представлении моем здесь в Чудове монастыре, принял меня, как знакомого, очень просто и ласково, что у его высокопреосвященства и вообще изъявляется. Также снисходительно изволил принять меня владыка и во второе ему представление мое с донесением о занятиях. Судя по этому можно надеяться, что я останусь в Чудове на прежнем положении, если не выведу совсем кого либо из терпения. Теперь его высокопреосвященству идут с самого приезда его начавшиеся представления разных духовных и светских корпораций и лиц, и сегодня, напр., Семинарских.
Кстати о последних. В советах их большая неурядица. Ректору101, встречающему в них постоянно противоречия и неприятности, доктор присоветовал на время оставить совсем занятия по Семинарии; всячески противная партия старается его вытеснить и заменить каким либо протоиереем. Но едва ли сие сбудется, особенно при теперешнем владыке. Новыми положениями102 Казанская академия, недавно похоронившая достойного своего ректора архим. Иннокентия103, и многие семинарии поставлены в 1868 г. крайнее затруднение при замещении вакансий, остающихся поэтому праздными.
Недавно писал мне и из Якутска в новом архиерейском сане Преосвященный Дионисий104, что почти вынудили его к этому великому сану и жаловался на свое недостоинство и немощи. По чрезвычайной отдаленности от Благовещенска владыка наш митрополит хочет представить, чтоб впредь Якутская кафедра была самостоятельною105. Наши поселения на материке по правую сторону Амура, сказывал о. протоиерей Гавриил Иванович106, простираются до самой Кореи и постоянно умножаются выходцами из Кореи и Китая.
P. S. Бывый архим. Феодор107 для поддержания своего тщетно предлагал свои услуги редакции Православного Обозрения108».
В ответ на это писал я 22-го числа:
«В первой половине текущего июля, путешествовал я по Лепельскому уезду, где корень здешнего католицизма и польщизны. Паны-поляки присмирели, но католицизм еще держится не только между Латинским, но и между Православным населением: крестьяне взрослые, большею частью, и крестятся, и читают молитвы по-польски; при виде, этого немало пришлось мне поскорбеть и побраниться с священниками, хотя и нельзя обвинить их в этом слишком строго. Дети же, особенно обучающиеся в школах, читают, поют и молятся, по-русски. Одного из крестьянских мальчиков, с хорошим голосом и весьма способного к учению, я взял в свой хор с тем, чтобы обучать его наукам в духовных школах. Простой народ вообще очень невежественный, но очень добр и прост; только, к сожалению, ленив и беспечен в домашнем быту: лесу везде очень много, и их жилища остаются бёз полов. У духовенства постройки общественные, и также большею частию не весьма изящные и опрятные; здесь очень удобно прилагается русская пословица: не красна изба углами, а красна пирогами. Многие из священников предлагали мне такую обильную и изысканную трапезу, что не всегда можно найти такую и в барских хоромах. Не смотря на то, что мое путешествие было во дни поста, нигде не встречалось затруднения к соблюдению церковных правил в рассуждении пищи. Вообще, мало по малу, с Божиею помощию, я начинаю приучать к соблюдению постов не только духовенство, но и мирян, – и не только мирян православных, но и иноверцев, так что в моем присутствии и лютеране удовлетворяются монашеским брашном109.
Что касается православных храмов Божиих, то некоторые из них в таком убогом виде, что обитателю Москвы и представить трудно. Начинают, правда, возникать, по милости благопопечительного правительства, и довольно благолепные храмы. Наприм., 9-го числа, освящен мною каменный, очень красивый и довольно обширный, храм в местечке Бешенковичах. Неподалеку отсюда созидается и другой, также каменный, хотя и меньших размеров храм. – На сих же днях нам передан, по распоряжению правительства, и мною осмотрен Латинский костел в местечке Чашниках, обширностию и красотою архитектуры превосходящий все наши православные храмы, за исключением разве двух – трех соборных церквей в Витебске и Полоцке».
Ив. Ив. Четвериков писал мне от 18 ч.:
«26го мая с. г. скончался здесь Московский гражданин Матвей Иванович Титов, который при составлены духовного своего завещания, по моему ходатайству, оставил часть из своего имения на нужды Православной церкви нашего Западного края, сделав меня одним из своих душеприкащиков.
По соглашению с прочими душеприкащиками, я настоял помочь нуждам Витебской епархии церковною утварью для 25 церквей, а потому прошу ваше преосвященство имя раба Божия Матфия помянуть в ваших святых молитвах, сообщить нам список 25-ти церквей имеющих нужду в церковной утвари и имя раба Божия Матфия внесть в спнодик тех церквей».
На это отвечал я Ив. И-чу:
«Приношу вам глубокую благодарность за ваше христианское попечение о бедствующих церквах вверенной мне епархии. О упокоении раба Божия Матфия, и о здравии вашем, будет всегда возноситься усердное моление в храмах, кои будут снабжены, по вашему распоряжению, священными и церковными утварями. На обороте сего прилагается список двадцати пяти церквей, наиболее нуждающихся в сих утварях».
Председатель Московского Археологического Общества, граф А. С. Уваров110, уведомляя меня печатным (циркулярным) отношением от 1-го июля за № 870 о Высочайшем разрешении съезда русских археологов, предстоящею осенью, в Москве, просил моего содействия, по мере возможности, к успеху оного.
Главные вопросы, которые имели быть подвергнуты обсуждению на съезде, были следующие: 1) Состояние русской археологической науки и средства к дальнейшему, более усиленному развитию оной; 2) сохранение и приведение в известность памятников, как языческой, так и христианской, древности в России; 3) Точнейшее определение метода и приемов в исследовании памятников, составление подробной инструкции археологических изысканий; 4) составление археологических карт, чертежей и т. п.
2-го июля писала мне из Москвы Н. П. Киреевская:
«Пишу к вам, владыко святый, с надеждою, что ваше доброе сердце не откажет пополнить мою покорнейшую просьбу и тем доставит мне и близкой мне особе истинное успокоение.
Вот в чем дело. Известная вам девица Александра Петровна, которая живет вместе со мною, как родная, ужасно мучается эпитимиею, наложенною ей, давным-давно, сельским священником (его уже нет в живых), случайно бывшим нашим духовником. Когда она ему сказала на исповеди, что употребляла скоромную пищу в посте по болезни, он ужаснулся и сказал: «так вы за скоромную пищу должны делать по 50-ти земных поклонов в день». На возражение, что не в силах этого исполнить по болезни, духовник, непонимающий причины невозможности, не изменил эпитимии. Александра Петровна пробовала исполнять наложенные поклоны, но не была в силах: разболелись ноги. Московские духовники уменьшали поклоны на 20-ть, на 15-ть, но и этих, и даже 3-х поклонов она не в силах делать, и ей действительно очень вредно даже и неземное поклонение.
Неисполнение заповеди духовника ее сильно смущает. Московский духовник сказал так: «мы не имеем права и не можем отменять эпитимию наложенную духовником, а только можем ее уменьшить; а разрешить и снять эпитимию может только Архиерей». Узнавши о сем, я решилась обратиться к вам, владыко святый, и просить вас убедительно сделать милость снять с больной и мучающей себя девицы Александры эпитимию, наложенную за употребление скоромной пищи в посты по болезни, и тем успокоить ее страдающую душу и избавить от беды за неисполнение, в будущем, когда душа ее будет проходить мытарства».
Относительно эпитимии, о которой идет здесь речь, ответ мною сделан на основании наставления, преподанного в книге: «Напоминание священнику об обязанностях его при совершении таинства покаяния» преосвящ. Платона, архиеп. Костромского111.
5-го ч.писал я в Муром к своей теще, П.С.Царевской112.
«Есть древнее латинское изречение: hominem doctum comitantur opes, comitaatur honores, т. е. ученому мужу сопутствуют богатство и почести.
Надо мною, якобы над ученым, оправдалось в нынешнем году это изречение.
Правительство рассудило с нынешнего года умножить мое богатство, т. е. возвысить оклад моего жалования. А Государю Императору благоугодно было почтить меня к Светлому Празднику Монаршею наградою. Благодарёние Господу за то и другое!
Мои родные Ивановские, не находя удобным посетить меня, но желая, между тем, видеть меня в новом украшении, просили сделать фотографический портрет и прислать им. Надобно было удовлетворить столь естественному желанию ближайших родных. Подобного желания, думаю, не чужды и вы, и потому, посылая при сем мой портрет и несколько карточек, надеюсь доставить вам некоторое удовольствие; портрет собственно для вас, а карточки разделите между детьми.
Не могу не поделиться с Вами и избытками моего достояния. Посылаю Вам вместе с сим 200 рублей».
11-го числа писал мне из Москвы Ив. Ив. Четвериков:
«Для 25ти церквей Витебской епархии в память Матфия Ивановича Титова назначено послать вашему преосвященству:
25 Потиров с принадлежностями.
25 Дарохранительниц.
25 Дароносиц.
25 Водосвятных чаш.
25 Всенощных блюд.
25 Кадил.
Что уже заказано и будет послано в сентябре месяце».
14-го июля совершилось в Москве в Ставропигиальном Донском монастыре торжество, сходное по существу, но далеко неодинаковое по форме, по внешней обстановке, с торжеством, бывшим 5-го августа минувшего 1867 г. в Троицкой Сергиевой Лавре113. Разумею празднование пятидесятилетия архиерейства, управлявшего означенным монастырем, члена Св. Синода, Преосвященного Архиепископа Евгения.
Преосвященный Евгений (Казанцев) священнический сын, род. в селе Беляницыне Юрьевского уезда Владимирской губернии 30 июля 1778 г. Оставшись 5ти лет сиротою, лет десяти отдан был в Троицко-Сергиевскую Семинарию и кончил в ней учебный курс в 1800 году. По окончании курса, был учителем и затем профессором в Новоучрежденной митрополитом Платоном Вифанской Семинарии; в 1808 г. вместе с иеродиаконом Филаретом (в последствии Митрополитом Московским) вызван был в Петербург и определен в новооткрытую там Дух. Академию Инспектором; в 1810 г., по ходатайству митрополита Платона, возвращен был назад и назначен Ректором Вифанской Семинарии. В 1818 г., 14-го июля, рукоположен был в Московском Большом Успенском Соборе архиепископом Августином114 во Епископа Курского; в 1822 г. был переведен на кафедру Псковскую с саном Архиепископа; оттуда в 1825 г. перемещен в Тобольск; из Тобольска в 1832 г. в Рязань; из Рязани в 1837 г. в Ярославль. 24-го декабря 1853 г., по причине слабости зрения, уволен на покой с званием члена Св. Синода и с назначением присутствовать в Московской Синодальной Конторе, и вместе с тем управлять Ставропигиальным Донским монастырем.
В день совершившегося пятидесятилетия со дня рукоположения в сан епископа, слепой 90-ти-летний старец удостоен был Высочайшей награды – Ордена Св. Владимира 1-й степени. В Высочайшей при сем грамоте, между прочим, сказано: «Когда наконец, с ослаблением зрения, вы лишены были возможности нести более труды епархиального управления, незабвенный Родитель наш, возведя вас в звание члена Святейшего Синода, указал вашей прозорливости новое поприще» и проч. В тот же день Св. Синод почтил своего старейшего члена приветственною грамотою. Некоторые из епархиальных преосвященных обращались к досточтимому юбиляру частию с письменными, частию с телеграфическими, поздравлениями. Долгом почел и я, много лет пользовавшийся благосклонным вниманием старца архиепископа, приветствовать его с пятидесятилетним юбилеем посредством телеграммы. И в ответ на эту телеграмму получил 27-го того же июля следующее письмо, собственноручно подписанное юбиляром:
«За приветствие ваше с совершившимся пятидесятилетием моего служения в архиерейском сане, выраженное в телеграфической депеше вашего преосвященства 14-го сего июля, приношу искреннюю благодарность и прошу не забывать меня в святительских молитвах ваших»115.
В последних числах июля и первых августа было в г. Велиже четыре опустошительных пожара, коими между прочим истреблены были две церкви – соборная и Никольская и дома причтов сих церквей. Для возобновления и устройства сгоревших церквей приняты были мною особые меры, о чем будет сказано ниже; для вспомоществования же потерпевшим от пожаров причтам немедленно открыта была мною подписка между духовенством витебских церквей. Сколько было собрано по этой добровольной подписке денег, не помню, но эта добровольная и усердная жертва возбудила в сердцах погорельцев чувства искренней благодарности, которую они выразили в письменном адресе на мое имя. Вот содержание этого адреса, препровожденного ко мне при донесении местного Благочинного от 6-го августа за № 185:
«Ваше Преосвященство, Милостивейший Архипастырь и Отец! Повергаясь к святительским стопам Вашего Преосвященства, мы, посещенные несчастием, желаем сказать слово благодарности за принятое Вашим Преосвященством участие в горьком положении нашем; но чувства, с одной стороны горькие от посетившего нас бедствия, с другой – радостные от надежды на Архипастырское покровительство, лишили нас сил сказать то, что следовало бы при настоящем случае. Мы не в состоянии благодарить Ваше Преосвященство, и более чувствуем, нежели говорим; и эти чувства и самые сердца наши приносим к подножию ног Вашего Преосвященства в кроткой надежде на облегчение нашей доли архипастырскими заботами; жизнь нашу обещаем посвятить на всегдашние теплые молитвы за благоденствие Вашего Преосвященства и просим принять от нас сие несостоятельное выражение наших душ. Просим вместе с тем Архипастырски благословить и всех наших благодетелей». (Следуют одиннадцать подписей).
В конце июля посетил меня, мимоездом из Киева, граф Е. В. Путятин116 с детьми своими. Ему сопутствовал известный ученый Англичанин Пальмер117, искавший некогда соединения с Православною церковию и сделавшийся потом рьяным и папистом. По-видимому, главным побуждением для Пальмера посетить Витебск и затем Полоцк служило желание открыть здесь какие либо следы известной истории о Макрене Мечиславской, бывшей будто бы игуменье Минского униатского базилианского монастыря, а чрез то оказать услугу папству.
Сущность помянутой истории изложена в изданной в 1853 г., в Париже, на французском языке книге, под заглавием: «Римъ», – в следующих чертах:
«Летом 1838 г. Минский епископ Семашко118 прежде сам, а после с Минским губернатором Уфаковым (Сушковым?)119 увещевал Мечиславскую и подчиненных ей монахинь присоединиться к православной церкви, стращая их высылкою в Сибирь; после решительного отказа, она, игуменья Мечиславская, с 35-ью монахинями Минского монастыря, ведена была в кандалах в город Витебск, а после в Полоцк; все они подвергаемы были на пути, а после в Витебске и Полоцке, ужасным истязаниям и мучениям, от которых многие из них погибли; в этих истязаниях принимал личное участие епископ Семашко и употреблял монахинь в постройке для себя в Полоцке дворца, при чем погибло 17-ть монахинь; в 1843 г: Мечиславская с оставшимися в живых монахинями посажена была в лодку на реке Двине и отправлена в Мядзиольский монастырь в Минской губернии; их здесь вновь архиепископ Семашко подвергал разного рода истязаниям; наконец, в апреле 1845 г., когда протопоп Скрыпин, которому поручен был надзор за монахинями, напился с своими прислужниками, они бежали ночью из монастыря, разошлись в разные стороны, и Игуменья Макрена Мечиславская, после опасностей трехмесячного путешествия, прибыла прежде во Францию, а после в Рим».
Литовский Митрополит Иосиф Семашко, прочитавши эту нелепую историю, в 1855 г., 21-го Апреля за № 895, донес, с препровождением французской книги, в которой история эта напечатана, Св. Синоду и доказал, что вся эта история от начала до конца, есть ничто иное, как «невежественное сплетение нелепостей и клеветы».
Но еще прежде, а именно в 1845 г., эта история разглашена была, и притом в более пространном виде, в иностранных газетах, и тогда же была опровергнута русским правительством. Мало того, было признано даже некоторыми из иезуитов, что пресловутая Макрена Мечиславская и ее спутницы оказались женщинами такого поведения и из такого слоя Парижского общества, с какими избегают всякого знакомства порядочные люди120.
Все это без сомнения было известно достопочтенному Пальмеру, тем не менее он почел нужным составить у меня же, в гостиной, несколько вопросных пунктов по настоящему предмету, на которые просил меня доставить ему ответы не позднее половины Августа, в Петербург, на имя Графа Путятина, рассчитывая, вероятно, получить хотя один или два благоприятных ответа, но –увы! ошибся в своих расчетах.
Желая исполнить требование своего почтенного гостя, я пригласил дать ответы на предложенные пм вопросы некоторых из Витебских старожилов, бывших свидетелями эпохи воссоединения унии с Православием в 1839 г., а именно: помещика, ревностного католика, I. Слепьца, протоиерея Успенского собора – из воссоединенных, I. Голенбиовского121 и Секретаря Полоцкой Д. Консистории, К. Квятковского, который в 1839 г. был учеником Богословия в Полоцкой Д. Семинарии.
Помещик Слепьц дал на предложенные ему вопросы следующие ответы:
1) «От 1838 до 1840 г. сколько монахинь Базилианского ордена, находившихся в монастыре Св. Духа, в Витебске, приняли Православие и сколько осталось в унии?»
– Мне по слухам известно, что Базилианского ордена монахинь находилось с 1838 до 1840 г. в Витебском Духовском монастыре три. Из них одна только настоятельница сего монастыря охотно приняла Православие, прочие оставались в унии.
2) «Что случилось с теми из них, которые не приняли Православия?»
– Из непринявших Православия, одна умерла, а другая с настоятельницею, по упразднении Духовского монастыря, переведены на жительство в Полоцкий Спасский монастырь.
3) «Какие насилия, если таковые были употребляемы, употребляемы были против непокорявшихся?»
– Против непокорявшихся монахинь как в Витебском, так и в Полоцком, бывших Базилианских монастырях, никаких насилий употребляемо не было, они и теперь живут свободно в Спасском монастыре, и содержатся прилично от монастыря.
4) «Были ли монахини, отказавшиеся от принятия Православия, высланы из Минска в Витебск для убеждения их к вступлению в Православие»?
– О том, чтобы монахини были высылаемы из Минска в Витебск для убеждения к вступлению в Православие, мне ни лично, ни по слухам, неизвестно.
5) «Если таковые были, то в каком числе и кто была их игумения и имя ее?»
– Не было слышно о прибывших из Минска в Витебск монахинях и игуменье.
6) «По какому поводу и сколько раз приезжал в Витебск преосвященныйИосиф Семашко в продолжении вышеозначенных годов?»
– Мне неизвестно, сколько раз и по каким надобностям был преосвященный Семашко в Витебске, знаю только, что один раз был проездом из С.-Петербурга в Вильну.
7) «Была ли в продолжении тех же годов какая либо церковь униатская или вновь построенная Православная, освященная преосвященным Иосифом в Витебске?»
– В продолжении означенных годов, никакой не было в г. Витебске вновь построенной церкви ни униатской, ни Православной, и преосвященный Семашко никакой церкви не освящал.
8) «Был ли из униатов духовного звания по имени Михайлович духовником монахинь первоначально в Минске, а потом в Витебске, и был ли он употреблен преосвященным Иосифом для насильного обращения тех из них, которые отказывались от вступления в Православие? Умер ли он в Витебске и заступил ли потом его место некто Иванов?»
– Мне об этом совершенно неизвестно, и слухов никаких не было.
9) «Известно ли что-нибудь об общей настоятельнице женских монастырей Княгине Евфросинии Гедимине, жившей в Орше?»
– Об общей настоятельнице женских монастырей Княгине Евфросинии Гедимине, жившей в Орше, мне неизвестно».
Протоиерей Голенбиовский и Секретарь Квятковский дали общий ответ в следующих выражениях:
«Монахиням, как Свято-Духовского Витебского женского монастыря, так и прочих подобных монастырей Белорусской епархии – Оршанского и Полоцкого, предоставлена была полная свобода, в деле воссоединения с Православною церковью. – Так как они не имели никакого влияния на народ, пребывавший в унии, то им всего раз или два предложено было принять участие в общем воссоединении с Православною церковью. Из них, по первому предложению, присоединились: игуменья Свято-Духова, монастыря Екатерина и монахиня Маргарита Мартусевич – родная сестра покойного Полоцкого Епископа Иакова Мартусевича и настоятельница Оршанского женского монастыря Клавдия Щепановская – бывшая в последствии, после Евфросинии Дехтеровой, игуменьею Полоцкой Спасо-Евфросиньевской обители и пользовавшаяся, до самой своей кончины, всеобщим уважением122. Прочие монахини остались в унии; им предоставлено было на произвол или жить в обителипо избранию – Полоцкой и Витебской, пользуясь полным, наравне с прочими монахинями, содержанием, или даже отойти на беспрепятственное пребывание у родных. Последним воспользовались только две монахини; прочие остались в монастырях, некоторые из них и до сих пор живы и ежедневно, с благоговением, посещают Православное богослужение; но к Православной церкви не присоединяются; им, правду сказать, никто этого и не предлагает. – Вот все, что случилось как с теми из монахинь, которые приняли Православие, так и с теми, которые остались в унии. Никаких насилий в отношении к тем из монахинь, которые не приняли Православия, не было, да и не было в насилий ни надобности, ни пользы. Местная как духовная, так и светская, администрация, а равно и высшее правительство никогда не дозволило бы помрачать каким бы то ни было пятном столь торжественное событие, как воссоединение миллионов искони Русского народа с Православною церковью, под руководством своих духовных пастырей. Мысль о насилиях могла родиться только в человеке, который был снедаем озлобленностью, бессильною воспрепятствовать ходу события, которое было неизбежным естественным следствием исторической реакции. Греко-унитские пастыри, вовлеченные в несродную им стихию Римского католицизма, боровшиеся, в продолжение более двух веков с притязаниями Рима и Польского правительства, что доказывается бесчисленными формальными делами, и русский народ западных стран Империи, сохранивший, среди всех переворотов, свои предания, бессознательно причисленный к унии, – народ, выразивший столько протестов против насилий своей совести со стороны Польского правительства и Латинского духовенства, – как только, с падением Польши, освободились из-под чуждого гнета и получили свободу, в деле веры, не могли не восчувствовать единодушно желания возвратиться на лоно своей Матери Церкви Православной. Братья по крови не могли не стать снова единомышленными братьями по вере. Какое здесь место насилиям и кому же.... женщинам??? – Нужно удивляться безрассудному риску, выдумывать небывалые насилия и предавать прессе подобный выдумки. Злоумышленная ложь не могла не обнаружиться всеобъясняющим временем. Общественное мнение Европы, возбужденное этими выдумками, осведомившись, как нагло оно обмануто, конечно, не может не обрушиться всею тяжестью негодования на обманщиков.
Что касается монахинь, будто бы высланных в Полоцкую епархию из Минска, для увещаний к принятию православия, то в Минске существовало самостоятельное отдельное Грекоунитское Епархиальное Управление. Тамошний Епископ Антоний Зубко123, наравне с Преосвященным Иосифом Семашко, и Преосвященным Василием Лужинским124, бывший первым органом воссоединения, ни в каком случае не уронил бы себя пред паствою высылкою монахинь своей епархии в другую для увещаний.
Поэтому никаких монахинь не было высылаемо из Минска в Витебск, ни из Витебска в Минск, для увещаний. Насилия в отношении к ним – наглая выдумка. Высокопреосвященнейший Иосиф Семашко, в промежуток времени 1838–1840 г. приезжал из Петербурга или Вильны раза четыре на весьма короткое время, с разрешения Высочайшего. Самое продолжительное пребывание его собственно в Полоцке было в 1839 г. именно: с 31 января по 27-е марта. В этот промежуток времени состоялся соборный акт о воссоединении Греко-унитов с православною церковию (12 февраля). Никаких распоряжений, относительно духовных лиц здешней епархии, он непосредственно от своего лица никогда не делал, потому что власть каждого Преосвященного, по канонам церкви и основанным на оных законам гражданским, не простирается далее пределов его епархии. Литовская епархия и Белорусская, а ныне Полоцкая, были отдельными и самостоятельными, и в административных распоряжениях архиереи сих епархий действовали один от другого совершенно независимо.
Никакой Греко-унитской церкви в г. Витебске ни существовавшей, ни вновь построенной, Преосвященный Семашко, не только в период 1838–1840 г., но и ни прежде, ни после, не освящал.
Никакого духовника монахинь базилианского Ордена Михайловича вовсе не было. Каждый монастырь – Полоцкий, Витебский и Оршанский имели своих духовников, но не особых, а из местного приходского или заштатного духовенства. В Витебской обители духовником монахинь был сперва Копецкий, а потом Ропчевский – оба они были духовниками и Преосвященного Василия; а прежде них до воссоединения иеромонах Вениамин из Тадулинского, в Витебской губернии, монастыря (а не из Минска); Иванова также вовсе не было.
Никакой общей над женскими Греко-унитскими монастырями Начальницы по имени Гедимины, да еще из фамилии Княжеской, никогда здесь не было. Как такая личность могла быть, понять очень трудно. Если только есть, в самом деле, какая либо в Риме подобная личность, то, вероятно, мятежная эмигрантка из Польши, подложно назвавшаяся общею Настоятельницею монастырей».
По пути из Витебска к Петербургу Пальмер с Графом Путятиным останавливался в Полоцке и был в тамошнем женском монастыре, где в то время оставались еще в живых две монахини-униатки, с которыми Пальмер имел объяснение по занимавшему его предмету. Вот что доносил мне со слов Игумении Спасо-Евфросиниевского монастыря, о пребывании там Пальмера, священник этого монастыря (он же и Благочинный) I. Слупский от 11-го августа за № 301-м.
«Июля 28 дня посетили Спасскую обитель Генерал-Адъютант Граф Путятин с сыном и дочерью и Англичанин путешественник Пальмер, принявший католическую веру; спрашивали у Игумении: правда ли, что так жестоко поступали, при воссоединении униатов, с базилианками, принуждая их принять Православие; спрашивали, где тот дворец в Спасе, который строили для Преосвященного, заставляя базилианок носить кирпич и глину, морили ли их голодом и били ли, и правда ли, что каменная стена, упавши, убила 20-ть базилианок. Игумения объясняла им, что это все неправда, и предложила спросить у самих базилианок, которых есть две в Спасской обители; вдруг пригласили базилианку Александру Зуевскую, и она на все вопросы отвечала Пальмеру, что все это совершенная неправда, что их не мучили и не изнуряли, но убеждали словами принять Православие, на что они не согласились и поныне пребывают в Римско-католической вере, – что они очень благодарны Православному Начальству за ту спокойную жизнь, которую проводят, находясь в монастыре и получая содержание, и что их только две остались в здешней губернии.
Пальмер, прощаясь с базилианкою Зуевскою, сказал ей следующие слова: «я отправляюсь в Рим, буду у Папы и доложу ему о вас»; – затем записал их имена – Александру Зуевскую и Евфросинию Ждановскую, причем первая со слезами благодарила Пальмера, Ждановской же не было за болезнию. На вопрос Игумении Пальмеру, отчего так занимает его давно прошедшее дело, он и Граф Путятин отвечали, что они расспрашивают так подробно, чтобы обличить ложь заграничных сочинителей и оправдать Россию, причем много смеялись чудовищным и ложным вымыслам недоброжелателей России; напоследок все они ходили в церковь, поклонялись Животворящему Кресту, молились усердно и взяли по кресту (эстампу)125 и книжке жизни преп. Евфросинии.
О Игуменье Княжне Гедимине базилианки ничего не знают, но говорят, что была до 1812 г. Старшею над всеми Базилианскими женскими Униатскими монастырями некая Флориана Микошанка, имевшая пребывание в Витебском Св. Духовском монастыре».
Данные Слепьцем, прот. Голенбиовским и К. Квятковским ответы на предложенные им вопросы я препроводил, по желанию Пальмера, в Петербург на имя Графа Путятина при следующем письме от 15-го августа:
«Сиятельный Граф, Милостивый Государь! Имею честь препроводить при сем Вашему Сиятельству ответы на предложенные г. Пальмером вопросы. Одни из этих ответов принадлежат Польскому помещику Слепьцу, бывшему современником и очевидным свидетелем всего, происходившего в эпоху воссоединения Униатов с православною церковию, и имеющему постоянное местожительство в Витебске; другие ответы сделаны Протоиереем Витебского Успенского Собора Иадором Голенбиовским, который был священником униатским при Витебской Иоанно-Богословской церкви и во время воссоединения Унии проходил должность Благочинного. Статский Советник Квятковский, подписавшийся вместе с протоиереем Голенбиовским, уроженец Витебской губернии, хотя, в эпоху воссоединения Унии, не был еще общественным деятелем, будучи воспитанником Полоцкой Семинарии, ясно помнит все обстоятельства этого события; в настоящее время он занимает должность секретаря Полоцкой Консистории.
Любопытно будет знать, какое употребление сделает достопочтенный Пальмер из препровождаемых ответов на его вопросы».
Но любопытство мое оставлено без удовлетворения; я не получил ни от Графа, ни от Пальмера, даже простого уведомления о том, получено ли мое письмо и препровожденные при нем ответы. Такова вежливость высокопоставленных светских лиц по отношению к нам духовным! Но из этого молчания я вывел заключение, что посланные мною ответы были не по вкусу Католика Пальмера и его протектора и друга – православного Графа126.
17-го августа получил я от Игумении Московского Алексеевского монастыря Иларии письмо, при котором она препроводила ко мне пять орлецов для употребления при служении.
Попечитель Виленского Учебного Округа, П. Н. Батюшков127 препроводил ко мне 1-й выпуск великолепного издания «Памятников русской старины в западных губерниях Империи», при следующем письме от 19 августа за № 5678:
«На основании Высочайших повелений 3 и 10-го марта 1867 г., при Министерстве Внутренних Дел, предпринято было, под моим руководством, издание памятников Русской старины в западных губерниях Империи, осмотренных мною в 1866 г. Ныне вышел в свет первый выпуск, заключающий в себе памятники Волыни и состояний из 14 рисунков, с объяснительным текстом. Государь Император, удостоив благосклонно принять представленный Его Величеству экземпляр этого издания, Высочайше повелеть соизволил продолжать оное, на основании упомянутых Высочайших повелений.
Из числа доставленных мне экземпляров вышедшего ныне сборника памятников Волыни один экземпляр имею честь при сем представить Вашему Преосвященству».
Получив этот богатый дар 7-го сентября, я писал Его Превосходительству от 9-го числа:
«Препровожденный ко мне при письме Вашего Превосходительства от 19 минувшего Августа 1-й выпуск предпринятого под Вашим руководством издания Памятников Русской Старины в западных губерниях Империи, имел я удовольствие получить 7-го сего сентября.
За таковой, весьма интересный для меня, дар долгом поставляю принести Вашему Превосходительству мою искреннюю благодарность.
Призывая Вам благословение и помощь Божию на продолжение столь важного и полезного издания, с душевным почтением и преданностию имею честь быть»....
24-го августа, в день второй годовщины моего выезда (в 1866 г.) из Москвы, писал я новому Московскому Владыке, Высокопреосвященному Митрополиту Иннокентию, приветствуя его с вступлением на Московскую святительскую кафедру:
«Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь! С того времени, как я имел честь быть удостоенным Вашего приглашения на служение Церкви Божией под Вашим Архипастырским руководством, я храню благодарное и молитвенное воспоминание о Вас, Милостивейший Архипастырь!
Державною волею Благочестивейшего Самодержца, наипаче же вседержавным изволением Верховного Пастыреначальника, Господа Иисуса, Ваше Высокопреосвященство переведены с поприща многолетнего и поистине апостольского служения на отдаленном востоке и поставлены на высоком свещнике великия и преславныя Церкви Московския,
Приимите от меня, Высокопреосвященнейший Владыко, позднее, но тем не менее усерднейшее, приветствие на новой знаменитой кафедре первопрестольного града. Да осеняет Ваш дух и укрепляет Ваши силы к прохождению нового, не менее трудного, хотя и в ином роде сравнительно с прежним, подвига служения Христовой церкви всесильная Божественная Благодать, по молитвенному предстательству о Вас великих предшественников Ваших, Святителей и Чудотворцев Петра, Алексия, Ионы, Филиппа и, не обинуясь могу присовокупить, Филарета!.
Если я не рассудил последовать некогда призывному гласу Вашего Высокопреосвященства и, по немощи своей, убоялся идти в страну далекую и чуждую, то не могу не пожалеть о том, что мне не суждено было оставаться далее в Москве, дабы, по крайней мере, здесь, усердною, помощию, загладить мою прежнюю вину пред Вами, Милостивый Архипастырь.
Испрашивая Вашего Первосвятительского благословения и молитвы, с чувством глубочайшего высокопочитания к преданности имею честь быть»..
27 ч. получено было мною от Московского купца Ант. Кипр. Куприанова 6-ть священнических риз, 3 стихаря и две перемены воздухов.
30го ч. я писал жертвователю и благодарил за усердное приношение.
31го ч. получено было мною письмо, из Москвы от Преосвящен. Леонида:
«Вот уже три месяца прошло, как вступил новый Архипастырь на кафедру Платона и Филарета, и почти три месяца, как я пользуюсь полуотдыхом после полугодовых «Севастопольских» подвигов. Утвердив главную квартиру в Петровском-Разумовском, я простираюсь в разные стороны, и к западу – на Сторожи, и к северу в Лавру, но чаще к юго-востоку – на Угрешу. Владыка дал к тому особенное удобство, начав принимать доклады от Дмитровского по вторникам, от Можайского по пятницам. Конечно, доклады продолжительнее, но думаю, что не только для удобства викариев, но и для дела это лучше. В Москве приходится бывать очень часто; поездка непродолжительна и нескучна, а в городе я провожу лишь столько времени, сколько необходимо для дела, дорожа каждой минутой. Не знаю, буду ли жив завтра и что мне предстоит: но готовиться надобно к жизни, которая еще тяжелее пройденной в полугодие между-архиерейства: Владыка получил указ, вызывающий его в Петербург к декабрю... Впрочем только бы помог Господь Бог, а стоить послужить Архипастырю так, чтобы в отсутствии он мог быть покоен за епархию и без развлечения предаться делам, которые он задумал. Мысль о соборах занимает его преимущественно, и он убежден глубоко, что пока соборный порядок, на древней основе, не утвердится, успеха в действиях иерархии и в жизни церковной ожидать нельзя; что, напротив, при теперешнем бюрократическом устройстве церковного правления и разрозненности епископов, мы дойдем до таких бедствий, о которых заранее и ясного понятия иметь нельзя. Туча мрачная надвигается быстро! Но та ли это туча, на которую с беспокойством смотрел и почивший Архипастырь, когда сказал мне однажды в ответ на предложение оставить для будущего копию с одного замечательного письма его. «Я вижу, сказал он, над нами тучу, которая так разразится, что люди потеряют и способность вспомнить, что было до грозы». Но не ожидая, когда наступит новое время, время церковного управления в церкви, Владыка расположен обратить внимание Св. Синода на то, что главным предметом его синодальной заботливости должны быть не мелочи епархиального управления, а образование людей для занятия епископских седалищ, приготовление для высшего служения церковного таких людей, на которых можно бы было положиться, которым можно было бы во всем вполне довериться. Новый устав училищный ежедневно сокрушает дух его, и он открыто и громко протестует против этого нововведения, в котором видит семя анархии в церкви. Его заботит, конечно, беспомощное состояние духовенства, недостаточность влияния его на паству от оскудения живого с нею общения, а также и необходимость усиления в монашестве начала общежительного. Задач столько, что не только малочисленный Синод со множеством текущих дел, но и полный собор всероссийский, не скоро может их разрешить удовлетворительно. Да подаст Ему Господь силы духа и тела. Теперь он в Лавре и скоро поедет по епархии».
1-го сентября получил я из Казани от Ректора Академии, Архимандрита Никанора128 письмо от 24-го августа:
«23-го Августа часов около 3-х я был уже в Казани.
Дорожный человек не состоит в своей власти. И потому при неоднократных порывах написать, не мог выбрать времени, не было кувертов и марок.
И теперь изложу только самое существенное.
Обер-Прокурора и товарища оного не удостоился видеть.
Владыка Митрополит Исидор говорил со мною об о. Инспекторе Александре129 много и долго и грустно и под конец благосклонно. Главную речь играет в его представлении об о. Александре сливочник130. Он так и повел свою речь: «я слышал о нем кое что из Китая, о его китайской жизни. Но это прошлое. Но то беда, что эти люди вывозят оттуда и к нам китайские нравы, которые хотят продолжать и в России, например, вот несоблюдение постов. Известная история, как я заметил его слугу открыто несущим к нему сливки в пост. И осторожности никакой. Вот такой человек будет воспитателем духовного юношества, на него будут глядеть, подражать, а потом и в жизнь вынесут неуважение к постам будущие священники. При соединении Унии вот в Минске... они требовали, чтоб их не принуждали... Покойный Государь хотел... Нужно было сделать дело, и за сторонними подробностями не гоняться, предоставляя исправление недостающего времени. Что же вышло? Архиереи не соблюдали постов, а за ними последовали и древле-православные, – ну, что же тут хорошего»? Впрочем Владыка кончил, предоставив дело об о. Александре промыслу Божию, усмотрению Вашего Преосвященства и течению дел.
Новости капитальнейшие: 1) Устав Академический будет введен не ранее как чрез год; 2) Святители мятутся против Обер-Прокурора из-за Устава и Семинарского, но пока всуе; 3) Смоленскому Семинарскому Правлению Св. Синод сделал выговор за исполнение резолюции Преосвященного Иоанна131; а Его Преосвященству таковой же с употреблением выражения: «Ваше Преосвященство – начальник Семинарии, но в пределах сего Устава». Ваше Преосвященство, на мне за выражение не взыщите, – голая и громкая правда; 4) Нестроения всюду, за исключением Полоцкой Семинарии; 5) О протоиерействе на ректорстве жестко выражаются не только монахи, но и светские и даже протоиереи, – снисходительнее монахи, жестче – светские профессоры; наприм., один: «худой монах на ректорстве лучше лучшего из протоиереев. Эти люди – у которых любовь к науке только на языке, отставшие от всего идеального, ищущие только своих – я»...
Искренно и глубоко благодаря Ваше Преосвященство за Ваше благодушное, прямодушное, терпеливое, непритязательное, благожелательное отношение к Семинарии и к моему недостоинству, молю Бога о долгоденствии Вашем, глубоко-почтительно прошу Вас об Архипастырском благословении Вашем, молю Бога, чтобы в новом моем Архипастыре132 Бог послал моему недостоинству ту же благожелательность, какую я видел в Вашем Преосвященстве. Нижайший послушник А. Никанор».
Во второй половине Августа был в Витебске, по служебным обязанностям, новый Попечитель Виленского Учебного Округа, Тайный Советник П. Н. Батюшков, который пред тем заведовал делами по постройке православных церквей в Западном крае и который так много сделал добра для Полоцкой епархии. 25-го августа я пригласил его к себе на дачу к обеденному столу, вместе с Губернатором, и после обеда вручил ему для его супруги, Софии Николаевны, просфору и образ Препод. Евфросинии, Княжны Полоцкой.
Получив эти священные дары, г-жа Батюшкова писала мне от 6-го сентября из Вильны:
«Я не могу выразить Вашему Высокопреосвященству, как я была тронута Вашею доброю обо мне памятью; муж мой, возвратись из Витебска, привез мне просфору и св. икону Преподобной Евфросинии, полученные от Вас, и сказал мне, что 25 Августа, совершая литургию, Вы вынули часть за мое здоровье. Это число одно из самых знаменательных в моей жизни: я венчалась 25 августа.
Итак еще раз приношу мою живейшую признательность и прошу не забывать меня и впредь в молитвах Ваших».
По поводу опустошительных пожаров, бывших в Июле и Августе в г. Велиже, было составлено и мне представлено в списке следующее воззвание о помощи от лица пострадавших причтов и Велижских граждан:
«25 июля, 1-го, 11-го и 12-го августа постигло страшное г. Велиж бедствие –опустошительнейшие пожары. Жертвою пламени были две каменных православных церкви: Св. Духовский собор и Никольская с большею частию их имущества и домы Священно- и церковно служителей, а также 4/5 обывательских домов со всем имуществом.
Город Велиж пред сим несчастием принадлежал к числу самых лучших уездных городов Белоруссии, как по обширности и опрятности зданий, так и по числу и благосостоянию жителей. В нем было несколько значительных торговых домов христианских, что в западных губерниях Империи, где несоразмерно преобладает в городах еврейское народонаселение, большая редкость. Нѳсчастие пожара превратило этот цветущий, сравнительно с прочими, город в пустыню. Не осталось в собственном смысле ни одного не только порядочного, но и бедного дома в самой лучшей и большей части города. Уцелело лишь беднейшее Задвинье.
Поразительно печальный вид представляют сгоревшие храмы, так недавно обновленные усердием благочестивых Велижан. Остаются одни и то значительно поврежденные стены. Бедствие погорельцев неизобразимо. Духовные пастыри и их духовные дети положительно не имеют ни крова, ни пищи, десятками семейств теснятся в шалашах и уцелевших по окраинам города лачужках, негде купить даже насущного хлеба. Сострадание окрестных бедных селений, при всем сочувствии к страданиям ближних, может доставить слишком скудное пособие, и то на самое короткое время.
Осень настала; страшным призраком для несчастных приближается зима. Что будем мы делать и что должны испытать без жилищ, без одежды, без хлеба – и сами и наши старики и дети? Одно сострадание наших братий ближних и дальних может спасти нас от голодной смерти и повальных болезней. Простираем к ним и вопли страдания и молящие руки. Ради Христа Спасителя помогите нам, чем кто может».
Воззвание это было предназначено для печати, но где оно было напечатано, не помню.
Об оказании пособия на возобновление погоревших храмов – Соборного и Никольского прихожане той и другой церкви обращались к Главному Начальнику края и, вероятно, получили.
С своей стороны и я оказал погоревшим церквам денежную помощь, уделив из собранной мною в Москве суммы 610 рублей.
Товарищ Обер-Прокурора Св. Синода Ю. В. Толстой, отношением от 23 Сентября за № 4450, извещал меня о награждении, в следствие моего ходатайства, потомственного почетного гражданина Московского купца А. Толоконникова133 орденом Св. Станислава 2-й степени с Императорскою Короною, за сделанное им в Витебский кафедральный собор пожертвование. На другой же день я поспешил уведомить об этом почтенного жертвователя и поздравить его. Вот что писал я Толоконникову от 27-го:
«Спешу принести вам искреннейшее поздравление с Монаршею наградою.
Вчера г. товарищ Обер-Прокурора Св. Синода официально уведомил меня, что Государь Император, по всеподданнейшему докладу Обер-Прокурора Св.Синода о сделанном вами пожертвовании в Витебский кафедральный собор, Всемилостивейше соизволил в 20-й день текущего Сентября наградить вас за усердие к Св.Церкви орденом Св. Станислава второй степени, украшенным Императорскою Короною, – присовокупляя, что орденские знаки и грамота будут доставлены ко мне, по получении их из Капитула Орденов.
Такое приятное известие тем более меня обрадовало, что я начал было уже сомневаться в своем успехе относительно вашего награждения. Причиною позднего представления Государю Императору о вашей награде, очевидно, был отъезд Г. Обер-Прокурора в Апреле за границу.
Для меня весьма приятно было бы лично вручить вам Высочайшую награду. Не рассудите ли, во исполнение данного вами обещания, посетить меня в настоящее время? – Если найдете это удобным, покорнейше прошу меня о сем уведомить. Но чтобы точнее определить время вашего ко мне прибытия, я полагал бы, по получении из Петербурга орденских знаков и грамоты, предварительно уведомить вас о том телеграммою».
29 ч. писали мне из Вильны злосчастные Редактор-Издатель «Вестника Западной России» К. Говорский и Редактор-Сотрудник И. Эрмич, обращаясь ко мне с слезною просьбою такого рода:
«Отстаивая принципы нравственно-религиозные, борясь с напором религиознополитического индифферентизма, «Вестник Западной России» весьма естественно сделался мишенью для выстрелов, предметом ненависти, для всех космополитов и жалких цивилизаторов. Мы уже не говорим о врагах Православия и русской народности: они не поскупились бы ни на какие жертвы, чтоб избавиться от такого антагониста, как Вестник Западной России.
Совокупные усилия и врагов и лжебратий не могли не привести к желанной ими цели; «Весть»134, «Новое Время», «С,Петербургские Ведомости», изрекши всяк зол глагол на ны лжуще, требовали нашего изгнания «правды ради», и подорвали более чем на половину нравственный и материальный кредит «Вестника»; число друзей его заметно уменьшается, энергия его деятелей ослабевает, силы их истощаются в бесплодной борьбе с массами нападающих, с сеятелями плевелов, протекторами всякого отрицания.
Такое безотрадное положение наше и дела, достойного лучшей участи, побудили нас обратиться к представителям в крае доброго начала, к первенцам Православия и русской народности, родным для нас и по духу, и по плоти, с нашей мольбою не оставить нас одинокими и беспомощными в борьбе с врагами церкви и отечества и, на зло им, защитить «Вестник Западной России» от погибели, близостью которой они уже услаждают свою злую душу. Для достижения этой благодетельной не для «Вестника» только, но и для вверенного пасению Вашему Христова стада, цели, осмеливаемся просить смиреннейше ваше преосвященство усилить выписку «Вестника» подведомым вам духовенством, по уменьшенным ценам, и именно: вместо объявленных 8 по 5 рублей за экземпляр текущего 1868 г. Только крайность и до 1500 имеющихся в редакции излишних экземпляров Вестника могли довесть нас до такого понижения его цены, которое соответствует стоимости издания для самой редакции».
30го числа писал мне К. И. Невоструев:
«Давно и предавно должен бы я был писать, но занят был то Апологией на вышедшие книги описания135, то «Рассмотрением книги И. Хрущова: «Исследование о сочинениях Иосифа Санина, преп. игумена Волоцкого». Спб. 1868.136 Первое в Академии наук пошло уже в ход, не знаю только, какой будет иметь исход. А второе доселе еще с рук не сошло. Сочинение Хрущова написано весьма искусно, тонко, с ученою обстановкою и увлекательно к унижению преподобного и всей древлерусской церкви, против монастырей, против преследования ересей и вольномыслия; там подрываются жития русских святых, дается почти преимущество некоторым раскольничьим мыслям. Но, с Божиею помощию, не щадя времени, думаю, что довольно нашел я в коренных источниках, отчасти доселе нетронутых, доказательств против всего этого; только полагаю, что они-то и повредят труду и моей личности, при несомненной протекции многих академиков Хрущову, зятю Поленова137. Впрочем проезжавший архиепископ Макарий138 изволил интимно сказать мне, что и сам он в продолжении своей истории русской церкви коснулся означенного сочинения Хрущова, и в С.-Петербурге в заседаниях академии хотел спросить мою рецензию и предохранить ее от сложения под сукно.
Экземпляр «Слова св. Ипполита об антихристе»139 в переплете на веленевой бумаге усерднейше приношу вашему преосвященству, и два на простой бумаге благоволите дать таким лицам, кои бы имели влияние на беспоповцев, а впрочем, как сами вы усмотрите. Издание стоило больших трудов и издержек в 1000 руб.; 1200 экз. на счет Перервинских сумм; веленевой бумаги экземпляров на 50 пожертвовал для подносов А. И. Хлудов140. На сбыт, впрочем, есть надежда и сгоряча мне даже говорят, что мало отпечатано. Слово как то подошло к современным обстоятельствам нашего раскола. Московские и прочие окружники, недавним сборищем в Белокринице почти совсем отлученные от общества старообрядцев и объявленные еретиками, в главе Илариона Георг.141 и других решились писать и действовать в обличение противной партии и в защищение своих мыслей и новых сближений с церковию, а в издании Ипполитова слова находят для себя немалую поддержку, особенно в 172 прим. Отец Пафнутий142совсем перешел в православие и поступает на жительство опять к нам в Чудов. Проектируется даже братство против раскола, затеваемое А. И. Хлудовым, в коем одним из первых двигателей будет о. Пафнутий143.
Высокопреосв. владыка наш сильно восстановлен и во всеуслышание говорит против нового устава семинарий. Да и проехавший недавно Москвою высокопреосв. Макарий также недоволен им, равно как и Киевский Митрополит144. Было бы только у всех их единение! А в Петербурге (ut pro secreto scribam) готовятся еще горшие реформы, именно, чтобы архиереи были женатые, вдовые дьяконы могли поступать во священство, монастыри уничтожить. Мнения обо всем этом уже разведывали хитро у нашего владыки, но на первое он решительно несогласен, на последнее – с условиями, на среднее соизволяет. Что то будет!? А обер-прокурор, слышно, уже действует против Владыки. Но Архипастырь говорит, что безбоязненно будет свидетельствовать об истине, хотя бы опять обратили Его в ту сторону, из которой он произошел и сюда прибыль.
По новому уставу из 300 учеников училищ, представленных к переводу в Семинарию, после экзаменов ровно половину возвратили назад, хотя и многие достойны были перевода. – Для таковых Владыка сделал распоряжение открыть свои классы с жалованьем наставникам от сумм епархии или кафедры, не знаю. Да приобретен большой каменный дом с флигелями, службами, большим садом и с землею в смежном с Угрешою селении Острове, принадлежавший прежде гр. Орловой. В нем предполагается открыть богадельню для духовных. В Черкизове145 старый развалившийся архиерейский дом определен к сломке и вместо его подалее от воды и ближе к саду решено построить новый деревянный большой дом, с церковию в нем, тысяч в 60-т. Завтра, кажется, и закладка будет. У себя на Троицком подворье Владыка устроил с двух сторон к саду высокую и длинную крытую галерею на столбах, для моциона.
Общество любителей духовного просвещения будет издавать Епархиальные Ведомости 146, и о. Иаков147 хлопочет завести при своем монастыре или где инде свою духовную типографию».
1-го октября приветствовал меня со днем ангела испр. д. Велижского Благочинного, Свящ. Вл. Щербов, в таких выражениях:
«Настал радостный день Вашего Ангела и я осмеливаюсь от души и сердца приветствовать с ним нашего незабвенного Владыку и Святителя!
Да продлит же Всеблагий Господь бесценную жизнь вашу, на много и премного лет, для радости православного духовенства, о благе которого Вы постоянно заботитесь, для благолепия храмов Божиих, об украшении и поддержании которых Вы неусыпно печетесь, и для возвышения православия!»
Преосвященный Игнатий, Еп. Можайский, приветствовал меня, купно с монастырскою братиею, в 1-й день октября. Я поспешил благодарить Его Преосвященство за такое братское приветствие. 5-го ч. писал я ему:
«Приношу Вашему преосвященству и почтенной братии Вашей обители мою искреннюю благодарность за дорогую о мне память и приветствие меня с ангелом.
Весьма отрадно было мне снова услышать знакомый голос после столь долгого, глубокого молчания. Не позволяю себе допытываться, какие были причины сего молчания, но желал бы быть уверенным, что не мною был подан повод к прекращению взаимных письменных сношений...
С того времени, как пресеклась Ваша письменная со мною беседа, много утекло воды, много совершилось надо мной и около меня событий, и радостных и печальных, приятных и грустных. Припомнить теперь все это и невозможно, да и нет особенной надобности. Начну речь с того, что более всего занимает меня в настоящую минуту. Не безызвестно, конечно, Вам, что у меня взяли Ректора Семинарии148 на таковую же должность в Казанскую Академию. Не без сожаления пришлось мне расставаться с ним. На его место надлежало выбрать кандидатов. Выбор пал было на Инспектора Петербургской Академии Архимандрита Хрисанфа149, но он отказался от предложенной ему чести. Баллотировано было еще три кандидата, но ни один из них не получил достаточного числа избирательных шаров. После сего семинарскому Правлению ничего не оставалось более делать, как избрать кандидатом на Ректорскую должность Инспектора Семинарии, Иеромонаха Александра150, но без баллотирования, так как он не имеет степени Магистра. Избранного кандидата я решился представить Св. Синоду, присовокупив о нем и свое ходатайство. Будет ли иметь успех это ходатайство, неизвестно. В случае отказа, я думал бы пригласить на Ректорскую должность в Полоцкую Семинарию моего ученика и постриженника о. Симеона151, Инспектора Московской Семинарии, но не уверен в его согласии. Не примете ли на себя труд, Преосвященнейший Владыко, при удобном случае, испытать мысли о. Симеона относительно моих намерений о нем, на тот случай, если Св. Синоду не угодно будет утвердить в Ректорской должности представленного мною кандидата, и, какой получите ответ от испытуемого, благоволите мне сообщить. Уверьте при этом о. Симеона, что это будет до времени храниться в совершенном секрете; и, если понадобится мне заводить об этом формальное дело, я не иначе приступлю к сему, как предварительно испросив соизволение Высокопреосвященного Митрополита».
Преосвященный не замедлил ответствовать на мое письмо; и вот что он писал от 9-го числа:
«Усердно благодарю Ваше Преосвященство за братское письмо. День Вашего ангела торжествовали мы в Покровской церкви, и при принесении Бескровной Жертвы Ваше имя было воспомянуто, как и всегда воспоминается.
По получении Вашего письма вчера вечером, ныне утром поспешил я исполнить поручение Ваше, и имел беседу с Москов. Префектом. Он очень благодарен за доброе внимание, но говорить, что близость к родным удерживает его от намерения переселиться из Москвы. С своей стороны думаю, что представление об о. Александре будет утверждено.
Что касается здравия здешнего Первосвятителя, то оно может радовать пасомых. Он уже успел посетить Можайск, Верею, Рузу, Звенигород, Воскресенск и Серпухов. Много в нем свежести и энергии.
Товарищ наш по академии, о. Павел (Алексий Попов) Ректор Вологодской Семинарии недавно проехал чрез Москву для рукоположения во Епископа, Викария Вологодского.152 Здесь теперь постоянно проезжают новопосвященные.
P. S. За долгое молчание прошу прощения. Никому в сие время не писал, тем не менее часто воспоминал о Вашем Преосвященстве с любовию и уважением».
Не остался и я в долгу пред Его Преосвященством; я поспешил поблагодарить его за дружественное послание и писал ему от 24 числа того же месяца:
«Усерднейше благодарю Вас за скорый ответ на мое письмо. – Я не настаиваю на моем желании относительно о. Симеона, но на его предлог к отказу от предлагаемой ему должности не могу не указать ему на то, что написано было в подобном случае приснопамятным покойным Святителем Филаретом почившему также старцу Гавриилу153 в письме к последнему, помещенном в последней книге Чт. Общ. Ист. и Др. под № 3. Могу присовокупить к сему еще и то, что придется же рано, или поздно, о. Префекту оставить родную Москву; но чем позднее, тем тягостнее будет разлука с родиною и с родными. Это дознано мною по собственному опыту. Будь я взят из Москвы с должности Синодального Ризничего, я не был бы к ней так еще привязан и для меня не так ощутительна была бы разлука с нею».
7-го Октября писал мне из Николо-Угрешского скита Преосвященный Дмитровский Леонид:
«Пишу вам и усерднейшее поздравление к вам посылаю из Скитской келлии. Желания мои вам – давно вам известны.
Новости наши. Владыка пользуется кратким временем, ему остающимся, для обозрения епархии: был в Верее, в Можайске, в Бородине, в Рузе, в Волоколамске, в Воскресенском, в Саввине и Звенигороде, в Аносине, в Давидовой, в Серпухове. Мне, в виду трудностей приходящего зимнего времени, дает некоторую свободу к выездам. Благодаря Бога, я около 4 месяцев ни разу не ночевал в Москве, ни разу не обедал на Саввинском подворье и к ряду 103 дня купался в разных проточных водах. Владыка слушает мой доклад по вторникам, преосвящ. Можайского – по пятницам, и говорит много, откровенно и мудро. В одном собрании, лицу высокостоящему, которое заговорило о белых архиереях, Владыка закрыл уста словом энергическим: я первый не буду иметь общения с таким архиереем. Смотря на монашество, как на существенное свойство православия, Владыка говорит: «да, правда, что нужно его исправить и укрепить: оно ослабело. Кто скажет мне, что ослабевшее монашество уничтожить должно, тому я скажу: не нужно ли, по Вашему, и ослабевшее христианство уничтожить?» О соборах речь на его устах постоянно. Что то Бог даст, а время отбытия его не далеко. Нужна общая молитва о нем».
На это письмо отвечал я 18-го числа:
«За приветствие Ваше, приношу Вам мою искреннейшую благодарность; в доброжелательстве Вашем я вполне уверен: оно засвидетельствовано и доказано многократными опытами.
Желал бы я, чтобы Вы почаще уединялись в Угрешскую пустынь и оттуда дарили бы меня приятными и интересными посланиями.
Мысли и начинания преемника Платона и Филарета весьма одобрительны и утешительны: дал бы ему Господь силу, и мужество осуществить, по возможности, эти благоплодные мысли и привесть к желаемому концу благие начинания. Но, как гласит присловие, один в поле не воин: хорошо, если он обретет себе в среде высшей иерархии единомысленных и верных союзников. Москва и Петербург, по моему наблюдению, составляют два противоположных полюса: что утверждает Москва, то отрицает Петербургу и наоборот. От предстоящей зимней сессии, как выражаются некоторые светские газеты, Св. Синода, судя по его настоящему составу, надобно ожидать решения каких-нибудь чрезвычайных вопросов. Любопытно бы знать, с какими вопросами и предположениями явились или явятся в эту сессию Киевский154 и Харьковский155Владыки. Великая разница между личными объяснениями и письменными сношениями. Что может сойти с рук и произвести, может быть, надлежащее действие вблизи, при личном собеседовании, не обходится иногда без неблагоприятных последствий вдали, при письменных заявлениях.
Ваше летнее времяпрепровождение заслуживает похвалу и одобрение. Можно полагать, что Вы чрез это достаточно укрепились для зимних сессий на Саввинском подворье в виду новых, предстоящих Вам, «Севастопольских» подвигов, по случаю отбытия в Петербург Первосвятителя. Любопытно будет мне узнать, какая разница будет в предстоящем Вашем положении и в Ваших письменных сношениях сравнительно с тем временем, когда покойный Владыка временно оставлял Москву и поселялся в Лавре.
Не могу и я не похвалить себя за благоразумное препровождение истекшего лета. С 5-го мая и по 27-е августа я пользовался не только воздухом и довольною прогулкою но полям и лугам моей очень красивой дачи, но и водою. По совету врача, я решился начать купанье в быстрой ключевой воде речки, протекающей пред окнами моего загородного дома, и почувствовал от сего значительную пользу. Купанье мое продолжалось с 22-го июня по 14-е августа, по два раза ежедневно. Но тем не кончилось мое гидропатическое леченье; я продолжаю его и теперь, только в ином виде, т. е., посредством мокрой простыни. Думаю, что, при этом водолечении, более или менее притупится чувствительность моей кожи, и я менее буду подвергаться простуде, от которой до сих пор так часто страдал.
8-го числа было у нас торжественное открытие Витебско-Орловской железной дороги. Между участниками в торжестве, неожиданно для меня, оказался В. И. Романовский156, который передал мне Ваш поклон и с которым хотелось было мне побеседовать о Москве, но к сожалению не удалось».
К сожалению все добрые мысли и намерения, какие столь открыто проповедовал новый Московский Владыка пред отправлением своим в Петербург для присутствования в Св. Синоде, рассеялись почти бесследно в мрачной и пасмурной атмосфере Петербургской. О соборах не слышно до сих пор ни слова, ни речи. Мысль об общежитии монастырей принята к сведению, но до сих пор остается без особенного приложения к делу. Протест против новых училищных уставов оказался совершенно бессильным, и протестовавший потерпел, говоря современным языком, полное фиаско.
16го ч. получен был мною от причтов с церковными старостами Городокского благочиния и от чиновников и граждан г. Городка благодарственный адрес за снабжение церквей священными утварями и ризничными вещами. Вот содержание этого адреса:
«С Твоим явлением в этот край, воссияла здесь наша Отеческая православная вера новым светом. Твоими попечениями и трудами украшаются здесь Божии храмы новым благолепием и ни один уголок Твоей паствы не забыт Тобою, не забыты и мы. С радостию и торжеством получили мы драгоценные дары Твои: священные облачения, сосуды и проч., которыми обогатятся и наши бедные церкви.
Чем же в состоянии мы возблагодарить за такие заботы Твои об нас, Милостивейший Архипастырь!
За Твою любовь к нам мы можем только любить Тебя и, чтобы выразить нашу любовь, мы будем сами и завещаем нашим детям и внукам святить день Твоего Ангела и приносить особенно в день этот во храме Божием молитвы, да сохранит Бог на многие лета драгоценную нам жизнь Твою.»
24-го октября начальница Полоцкого (в Витебске) училища девиц духовного происхождения Баронесса Боде157 представила мне записку следующего содержания:
«Помпей Николаевич Батюшков158 в бытность свою 25 августа сего года в Витебске, вызвался устроить для строющейся при Полоцком училище девиц духовного звания церкви иконостас дубового дерева со всеми иконами. По желанию его, мера иконостаса была ему доставлена.
12 сего октября из канцелярии Его Превосходительства получено отношение, из которого видно, что г. Батюшков входил по этому предмету в сношение с г. Четвериковым159, который в ответе своем ничего не обещает, но и не отказывает. В первой половине будущего 1869 г. церковь будет уже отстроена.
Начальница училища желала бы знать, можно ли надеяться на устройство г. Четвериковым иконостаса, или нужно будет искать для того других средств.»
Обещанный иконостас, о котором идет здесь речь, устроен был, как увидим далее, заботами И. И. Четверикова. В тот же день писал я К. И. Невоструеву:
«Усерднейше благодарю Вас за благожелательное приветствие меня со днем ангела, а также за Ваш дорогой дар.
Из двух экземпляров Вашего многоученого и весьма полезного труда160 один я отдал в Семинарскую библиотеку, а другой думаю подарить кому-либо из сельских священников, наиболее подвизающихся в борьбе с беспоповцами. Начал было я читать, тотчас по получении, Вашу интересную книгу, и, не дошедши до конца, остановился, по причине ежедневных преткновений и препятствий к занятиям подобного рода, и не знаю, скоро ли опять возьму ее в руки. Таково положение епархиальных властей! Ублажаю Ваше мирное и безмятежное собеседование с музами и вседушевно желаю Вам дальнейших успехов на поприще Ваших честных и неутомимых трудов.
Слыша о благих начинаниях и предприятиях нового Московского Первосвятителя, душевно радуюсь и молю Господа, да подаст ему силу и мужество к преодолению всех препятствий, какие неизбежны при совершении каждого доброго дела.
Достопочтенного. О. Пафнутия, по благодати Божией, окончательно соделавшегося истинным сыном Православной Христовой церкви, братски приветствую и лобызаю.
Препровождаемую при сем книгу161 прошу принять от меня, яко малое воздаяние, за Ваши великие и многочисленные дары. По пословице, за лычко платят ремешком; а я наоборот, за ремешок плачу лычком. Извините! чем богат, тем и рад!»
24 числа писал я в Москву Почетному Блюстителю Полоцкого д. училища купцу И. С. Камынину:
«Вам угодно знать, в чем наиболее нуждается Полоцкое училище, в денежном или вещественном пособии.
На сделанный мною о сем запрос Смотритель училища донес мне, что в настоящее время главнейшие нужды по училищу суть следующие:
1, Недостаток для казеннокоштных учеников теплой одежды, по которому многие из них, в зимнее время, не могут бывать даже при Богослужении.
2, Спальные одеяла существуют с сороковых годов без перемены.
3, Спальных принадлежностей – простынь и наволочек имеется одна только перемена.
Вот в чем заключаются существеннейшие нужды Полоцкого училища.
Какой бы из этих трех нужд Вы не заблагорассудили удовлетворить, училище равно обязано будет Вам глубокою признательностию.
Принесенная Вами на пользу бедных сирот жертва, без сомнения, благоприятна будет и пред очами Небесного Отца сирых и вдовиц, и не только благоприятна пред Богом, но и для Вас самих не бесплодна. Блажен разумеваяй на нища и убога: в день лют избавить его Господь».
В ответ на это почтенный Иван Степанович прислал мне при письме от 24-го Ноября 300 руб., на исправление означенных в моем письме нужд Полоцкого училища.
За это приношение я не замедлил выразить ему свою искреннюю признательность и 30-го того же Ноября писал ему:
«Посланные Вами при письме от 24-го сего Ноября шесть серий (300 р.) на потребности Полоцкого д. училища мною получены 28 числа и переданы по принадлежности. Училищное начальство не замедлит, конечно, уведомить Вас о получении сих денег и поблагодарить Вас.
Прошу Вас принять и от меня душевную признательность за Ваше человеколюбивое и Боголюбивое приношение на пользу истинно-нуждающихся. Да не лишит Вас Господь блаженства, обещанного разумевающим на нища и убога!
О Вашем усердном приношении доведено будет до сведения и высшего Начальства».
27-го числа я получил письмо от С. К. Смирнова162. Он писал мне:
«Простите меня великодушно за продолжительное молчание.
Вероятно уже Вы имеете из Москвы сведения о нашем новом Митрополите. Он оказывается Святителем с прямым и твердым характером. Уставы Семинарский и Академический ему во многом не нравятся, и он ни от кого не считает нужным скрывать, что в Петербурге будет крепко ратовать за свои мысли. Дай Бог, чтоб он нашел поддержку себе в Членах Св. Синода.
В Московском Семинарском Правлении продолжаются прежние споры и распри, и Владыка имел случай сделать Начальству Семинарии строгое замечание. Впрочем главный спорщик К. оставляет Семинарию и переходит в Петербургскую Академию. Но в Семинарию переходит не уступающий ему в ораторском искусстве М.
Поздравляю Вас с новым Губернатором. П. С. Казанский163 отзывается о Токареве, что прежде это был хороший человек, а каков теперь, не знает. Дай Бог, что бы он умел оценить Вас!
От О. Ректора164 узнал я, что в Лавре был Ваш Ректор о. Никанор. И Ректор с ним мог видеться не более 10 минут, я с своей стороны очень сожалею, что не видал его. Один из профессоров Казанской Академии, бывший у меня на обратном пути из Петербурга, говорил, что благоприятели Никанора все силы употребили, чтобы окончить дело перемещения его в Казань до возвращения Обер-Прокурора из-за границы. Главным деятелем был в этом случае товарищ Никанора Чистович165. Больших трудов стоило ему и В. Б.166 уговорить Ю. Толстого167 утвердить Никанора на новом месте, но, если бы Д. А. Толстой был в эту пору в Петербурге, Никанору не бывать бы в Казани. Удержите эти слова при себе.
Все наши наставники здравствуют; только один Василий Никифорович168лечится и пребывает до сих пор в Ялте. На место А. Л. Катанского169 к нам поступил Мансветов170. Чрез год ждем введения устава, а теперь по поручению Владыки конференция сделала с своей стороны несколько на него замечаний».
Новый Витебский Губернатор, Вл. Никол. Токарев, о котором упоминает в своем письме С. К. Смирнов, назначен был в Июле из Тамбовских Вице-Губернаторов. Человек способный и деятельный, но характера крутого и властолюбивого; не отличался и религиозностию. О характере г. Токарева можно судить по его первой встрече со мною. Явившись ко мне в первый раз на дачу, – это было в Августе, – с кем-то вдвоем, он прямо обращается ко мне с такою просьбой: «я слышал, что ваши священники любят вмешиваться в чужие дела: прошу им запретить это». Такое начало знакомства со мною нового начальника губернии показалось для меня очень странным и не обещало впереди добрых взаимных отношений. И, действительно, между мною и г. Токаревым, во все время его управления Витебскою губерниею, продолжавшегося года полтора, не было мира и согласия, тем более, что он доводился в каком то родстве с начальником края Потаповым.
Начальник Витебской губернии г. Токарев, не ограничиваясь исполнением своих прямых обязанностей и не довольствуясь принадлежащею ему по праву властию над его подчиненными, присвоил себе неподобающее ему право над лицами ему неподведомыми. Он отдал строгий приказ всем полицейским чиновникам наблюдать за поступками и действиями православных духовных лиц и о замеченном немедленно доводить до его сведения. В следствие такого повеления, Пристав 6-го стана Люцинского уезда, рапортом от 24-го Октября, довел до сведения Его Превосходительства о священнике села Михалова Ф. Заволоцком, что будто бы этот священник прибил к католическому (придорожному) кресту, находящемуся против православной часовни, жестяную кружку для вкладов усердствующими католиками денег и что деньги эти еженедельно относятся к нему на дом.
Г. Токарев, с полным, конечно, убеждением в справедливости доноса, почел долгом препроводить ко мне копию с рапорта Станового Пристава при официальной бумаге от 12 ноября за № 7854.
Получив эту бумагу, я предписал местному Благочинному произвесть, по содержанию означенного рапорта, обстоятельное дознание, и что же оказалось? Оказалась совершенная ложь и клевета на православного священника. Таково было тогда положение в Западном крае православного духовенства и таковы были отношения к нему православных светских властей!
13 ноября писал мне из Москвы К. И. Невоструев:
«За письмо приношу вам искреннюю благодарность. К академии в нынешнюю поездку имел я отношение, по той причине, что Сербский Владыка Михаил171, не писав ко Владыке нашему, ни к о. Ректору, в письме своем поручил моему ходатайству пред духовным Начальством двух прибывших от него Сербских студентов для получения высшего образования в Моск. Дух. Академии. В Сербских молодых людях, пишет Владыка, с некоторого времени пробудилось особенное стремление ехать в Россию для образования; охотники являются каждый почти день, но Владыка, при всем им сочувствии, должен отказывать им, чтоб избавить Русское Начальство от тягости и неудовольствия. Четырем студентам, посланным в Киевскую и Петербургскую Академии, Владыка Сербский дал пособие, а этим двум уже не мог. К счастию, о. Наместник Лаврский172 принял их на содержание Лавры, приобща к трем Русским, также от Лавры содержимым, а Владыка благословил сие.
Издание мое об антихристе173 хорошо раскупают раскольники, довольны книгой и даже пишут мне благодарственные письма. По внушению и просьбе их в «Душеполезном Чтении» и отдельно думаю напечатать 172-е примечание об имени Иисус, сделавшееся теперь в среде их именно знамением пререкаемым174. Имя Иисус вполне и двукратно написано на памятнике св. Ипполита; ныне в недавно открытом его сочинении против ересей нашел я к великой радости прямое свидетельство св. Ипполита о правильном писании этого имени. Он говорит об этом тоже самое, что и приведенная мною на стр. 151 Сивилла Кумейская. Авторитет Ипполита одинаково важен как для окружников, так и для раздорников и всех вообще раскольников. Наши Московские старообрядцы в защиту Окружного послания собираются сделать отпор Белокриницкому глаголемому большому Собору. Не дремлет и заграничная печать раскольничья: недавно там написали что-то против статей Павла Прусского175. Св. Синод внушил последнему дать им на то ответ, который теперь и приготовлен уже и скоро явится быть может и в «Душеполезном Чтении». – Да тот же Павел Прусский, человек вообще почтенный, начитанный, умный, издает теперь по побуждению Окружников, к нам уже приближающихся, в одной книге Слав, шрифтом все свои статьи по расколу176. Я бы рекомендовал и Вашему Преосвященству выписать их для раскольников Ваших экземпляра два–три. Павел и эти статьи его имеют большое влияние на раскольников.
«P. S. С нового года у нас в Москве будут издаваться Епархиальные ведомости с самою обширною программою в неофициальной части, притом с гонорарием за статьи. Жатва многа: сколько то и каких обрящется делателей».
13-го ч. писала мне из Петербурга Игумения Зосимовского-Одигитриевского монастыря (Моск. еп.) – Вера177:
«Вот уже три недели как я в Петербурге и все это время нетерпеливо рвалась припасть к святительским и отеческим стопам Вашим; но некоторые затруднительные мои обстоятельства не допускали! – Наконец, по милости Божией, Его святою помощию, за Ваши святые молитвы и Вашим благословением, сего 15-го ноября выеду из Петербурга к Вам, дражайший Отец мой.
Сам Господь да известит святую душу Вашу, с какою любовию и благоговением стремлюсь я к Вам, и искренно, откровенно изъявить Вам мою преданность, излить пред Вами все скорби мои, и в Ваших советах, в Вашем отеческом участии и главное в Ваших святых молитвах, получить отраду и подкрепление. Уж только видеть Вас, и это будет мне утешение! С такою верою, прося Вашего благословения, счастие имею пребыть Вашего Преосвященства, Милостивейшего Архипастыря и Отца, покорнейшей и преданнейшей послушницей грешная Вера из Зосимовой пустыни».
Письмо это немало удивило меня. Получив его, я подумал: как в такую холодную пору и в такой далекий путь решается ехать немощная и болезненная женщина? Однакож 17-го ч. явилась ко мне эта почтенная гостья, но явилась в таком положении, что не могла сама войти ко мне в покои, ее внесли на руках: к ее хронической боли в ногах присоединилось еще лихорадочное состояние, которое она получила в дороге, в следствие питья холодной воды, взятой ею из Петербурга для утоления томившей ее жажды.
Пробывши у меня дня три, она с теми же болезнями поспешила возвратиться в Петербург, не смотря ни на какие убеждения мои остаться на несколько дней в Витебске, чтобы воспользоваться врачебною помощию. 19-го числа она выехала из Витебска в первоклассном теплом вагоне, который я для нее с келейницею взял, и 20 числа, пред самым уже Петербургом, на руках своей келейницы, отдала душу Богу.
Брат ее, Захар Ильич178, предуведомленный с дороги телеграммою, встретил ее бездыханное тело на станции, и, того же дня поспешил уведомить меня о горестном событии. «Помяните, – писал он мне, – душу усопшей игумении Веры, сегодня скончавшейся, не доезжая Петербурга минут за пять до прибытия вагона к дебаркадеру; помолитесь, владыко, о той, которая во время земной жизни высоко ценила ваше к ней лестное внимание и уважала, истинно вас!»
В письме от 20-го Ноября сообщил мне много интересных сведений, между прочим, о новом митрополите профессор Моск. Д. Академии С. К. Смирнов:
«От всего сердца благодарю вас за послание ваше от 25 Октября.
Нового у нас в последнее время было то, что курс 1866 г. (XXV) утвержден в степенях конференциею под председательством преосвященного Игнатия. Чистых магистров выпущено только семь179, прочие воспитанники, разделены на несколько категорий, так что двое окончили курс студентами семинарии, в том числе Арбенев180.
Вчера происходило в Лавре заупокойное служение по митр. Филарете. Вечером с половины шестого до 9 часов был у о. ректора в присутствии всех наставников митрополит. Он очаровал все наше общество своею беседою, и мы должны были сознаться, что совершенно не имели о нем надлежащего понятия. Мы в нем увидели приветливого, доброго святителя с крепким здравым смыслом, обогащенным обширными практическими сведениями; взгляд его на всякий предмет рассуждения светлый и верный, речь живая, безыскусственная и метко направляемая. Говорили и о Семинарском и об Академическом уставе, и с его воззрениями никто не мог не согласиться. Да! мы совсем не знали его. В обращении с нами мы не видели ничего принужденного, искусственного, подготовленного. Была речь и о его миссионерской деятельности и о делах теперешнего миссионерского общества и о светском начале в Синоде, и о духовноучебном Комитете et caet., et caet. При прощании, когда налиты были бокалы шампанского, он встал и с каждым чокался.
В недавнее время был у меня преосв. Платон181, проезжающий в Томск. Он благодушно принял новое назначение и терпением победил неправду.
Вы вопрошаете меня о моих занятиях. Я приготовил к печати старый труд – описание Вифанскаго монастыря182 и готовлю к изданию переписку митр. Платона с Амвросием и Августином183. Вероятно, она вам известна. Этот чужой труд дал мне много труда: ко всякому письму потребно много примечаний; не говорю о переводе многого с языка Латинского.
Что еще могу сообщить вам нового! Вчера вечером получен темный слух (от Сухотина)184, будто Н. А. Сергиевский185 оставляет службу при Канцелярии Обер-Прокурора и переходит в Министерство Народного Просвещения. Это, если правда, дает повод заключить, что и Граф Толстой оставляет службу при Синоде и что, конечно, пойдет ломка его учреждения!
Прилагаю при сем и прошу принять брошюрку: «Из воспоминаний покойного Филарета»186. Это – записки А. В. Горского, которые я привел в порядок и пополнил примечаниями».
23-го Ноября, ровно почти чрез год после блаженной кончины приснопамятного митрополита Московского Филарета, переселился в вечность другой знаменитый Иерарх Российской церкви, высокопреосвященный Иосиф187, митрополит Литовский. Его кончине предшествовали более чем десятилетние физические страдания, бывшие следствием параличного удара, случившегося с ним, кажется, в 1857 г. Если бы в начале болезни приняты были правильные медицинские меры, не было бы таких прискорбных последствий, и жизнь преосвященного митрополита, обладавшего от природы крепким телосложением, быть может, продолжалась бы гораздо больше. К несчастию, он доверился лечению К. Свидерского, бывшего Семинарским врачом, но принадлежавшего, как оказалось впоследствии, к составу польского революционного правительства. Лечение Свидерского признано другими докторами вредным, но поправить ошибку его оказалось уже невозможным. Поражения тела его высокого пациента возобновлялись и учащались. Мучительная борьба жизни с смертию продолжалась однако очень долго188.
Но как бы то ни было, а 23-го Ноября 1868 г. в субботу, в 35 минут первого часа по полудни, не стало, неутомимого деятеля и мужественного борца за западный русский народ, за веру православную в ополяченном и окатоличенном крае.
Кончина знаменитого Литовского святителя поразила глубокою скорбию не только преданную ему паству, но и всех, для кого дороги были интересы православия и русской народности в западном крае.
Для совершения погребения скончавшегося митрополита прибыл в Вильну, по распоряжению Св. Синода, преосвященный Макарий, архиеп. Харьковский, присутствовавший тогда в Синоде. Ему же вместе с тем поручено было оставшиеся после митрополита Иосифа бумаги разобрать и, передав в Консисторию относящиеся до епархии, представить в Св. Синод бумаги и дела, имеющие общее значение, в особенности относящиеся до бывшей унии189.
Погребение почившего архипастыря совершено было 29-го числа с подобающею торжественностию. Литургию совершали три архиерея – архиеп. Макарий и Епископы – Александр190 Минский и Иосиф191 Ковенский, а к отпеванию присоединились еще три иерарха – архиепископы Антоний (Зубко)192и Михаил193 (оба были Минскими) и Игнатий194, еп. Брестский. При отпевании в кафедральном Никольском соборе присутствовали прибывший нарочито из Петербурга Обер-Прокурор Св. Синода Граф Д. А. Толстой, Генерал-Губернатор А. Л. Потапов и все военные и гражданские чины г. Вильны.
Достойно примечания и полного уважения, как отнеслось Виленское общество к кончине своего архипастыря. Во все время, пока тело почившего владыки оставалось непогребенным, Вильна была в глубоком трауре. Театр был закрыт, музыка приумолкла, танцы прекратились, разные частные soirées и parties de plaisir не состоялись – граждане оплакивали потерю195…
Не так поступил Харьков, когда скончался в Сентябре (7-го числа) 1874 г. преосвященный архиепископ Нектарий196; он и на один день не хотел отказать себе в увеселениях: в самый день погребения скончавшегося архипастыря, который, в печальную годину народного волнения, на Михайловской площади, среди пасхальной седмицы 1872 г. с самоотвержением явился пред взволнованною народною толпой для ее укрощения, Харьковский театр не был закрыт. Черта – в высшей степени предосудительная!...
Узнав из газет о кончине Литовского святителя не ранее 28 ч., я в тот же день дал Консистории предложение следующего содержания:
«1) В Субботу, 30-го числа, имеет быть соборне совершена архиерейским священнослужением в Градской Воскресенско-Рынковой церкви заупокойная литургия с паннихидою пред оной о почившем в Бозе преосвященнейшем Иосифе, митрополите Литовском и Виленском.
2) К панихиде собраться всему градскому духовенству и начальствующим духовно-учебных заведений с наставниками и учащимися.
3) Предписать и прочему городскому и сельскому духовенству Полоцкой епархии совершить молитвенное поминовение о почившем Иерархе, столь много потрудившемся в деле воссоединения бывшей Унии с православною Российскою церковию.
4) Консистория учинит по сему должное распоряжение».
Вслед затем получено было из Св. Синода циркулярное указное уведомление о смерти преосвященного митрополита Иосифа, относившееся ко всем епархиальным архиереям, но спустя год после сего сделано было Св. Синодом особое распоряжение, касавшееся только тех епархий, где совершилось воссоединение униатов. По поручению Синода, преосвящ. Макарий197 – преемник почившего в Бозе митрополита Иосифа – обратился ко всем преосвященным сих последних епархий, в том числе и ко мне, с следующим письмом от 7-го Декабря 1869 г.:
«Ради особенных заслуг в Бозе почившего митрополита Литовского Иосифа, по делу воссоединения Униатов с православною церковию, высшее начальство имеет мысль установить навсегда ежегодное поминовение о нем в день его кончины, 23-го Ноября, по всем церквам тех епархий, где совершилось воссоединение Униатов.
Но только Начальству желалось бы, чтобы наперед сами местные Преосвященные, каждый от своего лица, вошли в Св. Синод с ходатайством о таком установлении для церквей вверенных им епархий. И мне поручено снестись письменно с Вашим Преосвященством, как и с Преосвященными Могилевским и Минским, и предложить Вам, Милостивый Архипастырь, не признаете ли Вы возможным поступить согласно с означенным желанием Высшего Начальства.
Всепокорнейше прошу Ваше Преосвященство о после дующем почтить меня уведомлением».
По получении сего письма, я не замедлил войти в Св. Синод с следующим представлением:
«По моему распоряжение, со дня получения известия о последовавшей в 23 д. ноября прошедшего 1868 г. кончине Преосвященнейшего Иосифа, Митрополита Литовского, ежедневно совершается в Витебском Кафедральном Соборе и в моей домовой церкви молитвенное о нем воспоминание; а в день годовщины смерти сего иерарха совершена была мною соборне с старшим градским духовенством торжественная панихида, что предполагаю повторять и в последующие годы, если продлится моя жизнь и мое пребывание на Полоцкой кафедре.
Но имя почившего в Бозе Литовского Архипастыря, начавшего и совершившего при помощи Божией великое дело воссоединения бывшей в пределах вверенной мне епархии и в целом Западном крае Унии с Православною церковию, по всей справедливости, заслуживает общего и всегдашнего молитвенного воспоминания, как от современников, так и от потомства.
Посему желательно, чтобы не только в епархиальном моем городе, но и во всех градах и весях вверенной мне епархии, сохранялось благодарное воспоминание о великом ревнителе и подвижнике православия, Преосвященнейшем Митрополите Иосифе, и чтобы для сего в день кончины великого иерарха, 23-го числа ноября, совершаема была ежегодно во всех, как городских, так и сельских церквах, заупокойная о нем литургия с панихидою, подобно тому, как в здешнем крае ежегодно совершается, по благословению Св. Синода, торжественное воспоминание о самом событии воссоединения Унии справославием.
Доводя о сем желании до сведения Св. Синода, почтительнейше испрашиваю на приведение оного в исполнение благословения и указного разрешения».
Вместе с тем, писал я от 15 декабря и Преосвящ. Макарию:
«Мысль, изъясненная в письме Вашего Высокопреосвященства от 7-го сего декабря, оказалась очень близкою моему сердцу. Имя почившего в Бозе Святителя Литовского Иосифа и при жизни его глубоко было чтимо мною, и по смерти не предано мною забвению. Со времени получения печальной вести о его блаженной кончине мною сделано было распоряжение о совершении ежедневного поминовения его на литургии в Кафедральном соборе и в моей домовой церкви; а так как день кончины его, 23-е число ноября, сближается с днем кончины незабвенного для меня Святителя Московского Филарета, то в этот день я, пригласив старшее Витебское духовенство и совершил торжественное годичное поминовение совокупно о том и другом иерархе. Тоже думал повторять и на будущее время. Из сего изволите усмотреть, что мысль Высшего Начальства как бы встретилась с моею мыслию и предположена уже мною к осуществлению, хотя и не в таких пределах, какие Вами мне указуются.
С искреннею готовностию спешу отозваться на призывный глас Высшего Начальства и вместе с сим письмом отправляю в Св. Синод представление с ходатайством об установлении ежегодного поминовения почившего в Бозе Литовского Святителя, в день его кончины, во всех церквах вверенной мне епархии».
В след за тем, в разрешение моего представления, последовал из Святейшего Синода указ.
Обстоятельства кончины и погребения в Бозе почившего Митрополита Иосифа подробно описаны были в свое время в Литовских Епархиальных Ведомостях198.
Между тем, вскоре после сего, стали являться в разных духовных и отчасти светских журналах статьи и даже отдельные монографии, заключающие в себе более или менее обстоятельные сведения о жизни и благоплодной деятельности покойного Литовского Святителя. Мне известны следующие статьи и монографии:
1) М. Кояловича (профессора Спб. Д. Академии). «О почившем Митрополите Литовском Иосифе» – в Христ. Чт. 1868 Г., ч. 2-я, стр. 915–926, и 1869 г., ч. 1, стр., 92–134.
2) Некролог. Высокопреосвященный Иосиф, Митрополит Литовский и Виленский – в «Страннике» 1868 г., ч. 4, Соврем. Хроника, стр. 155–159.
3) Е. В. Дылевского: «Иосиф (Семашко) Митрополит Литовский и Виленский» – в «Страннике» 1869 г. т. 2-й. (Издано и отдельной брошюрой, Спб. 1869 г.).
4) Н. В. Сущкова: «Воспоминание о Митрополите Литовском и Виленском Иосифе и об уничтожении Унии в России» в «Чтен. Моск. Общ. Ист. и Древн. Российск.» 1869 г.кн. 1-я, стр. 159–197. (Есть и отдельные оттиски этой статьи).
5) Графа Д. А. Толстого: «Иосиф Митрополит Литовский и воссоединение Униатов с православною Церковью в 1839 году» в «Журнале Мин. Нар. Просвещения» 1869 г. ч. CXLIV, отд. II, июль, стр. 72–83; авг., стр. 251–271; ч. CXLV, сент., стр. 1–23; окт., стр. 207–234, и отдельно, Спб. 1869.199
Из всех, перечисленных мною статей, я постараюсь извлечь существеннейшие черты жизни и деятельности почившего в Бозе Митрополита Иосифа.
Иосиф Семашко родился 25 декабря 1798 г., Киевской губернии, Липовецкого уезда, в селе Павловке. В минуту его рождения колокол православной церкви ударил к заутрени и приглашал православных в храм для торжественного славословия родившегося в Вифлееме Христа Спасителя. Обстоятельство это принято было родителями Семашко за доброе предзнаменование, а нам напоминает оно о подобном обстоятельстве при рождении Московского Митрополита Платона.
Предки Иосифа были православные; его дед был сначала православным священником, а потом, во второй половине прошлого века, перешел в униатство. Отец его также был священником униатским в селе Павловке, а потом, по воссоединении унии с православием, сделался в 1841 г. православным и получил сан протоиерея: от рук своего знаменитого сына, с определением к церкви в селе Дзикуши Виленской губернии.
До 12-ти летнего возраста, пока Иосиф оставался в доме своих родителей и получал первоначальное образование под руководством православного старичка Бочковского из духовного звания, он нередко ходил по воле родителей в Павловскую православную церковь к богослужению и, по возвращении из церкви, обязан был рассказать отцу, тогда еще не имевшему священного сана, содержание слышанного им в храме евангелия и апостола.
В 1809 г. Иосиф отдан был в Немировскую Гимназию200, а оттуда, по окончании курса, поступил в 1816 г. в Главную Семинарию, при Виленском Университете. Пробыв здесь 4 года, удостоен был степени магистра Богословия:
«Как мог я, – пишет о себе в своих записках Преосвящ. Иосиф, – будучи в заведении римско-католическом, в смешении с римско-католическим юношеством, имея начальников и наставников из римских духовных, участвуя по большей части в римском богослужении, – как мог не прилепиться к латинам? Как мог не пристраститься к Польше?» Разрешение этих вопросов находим в тех же записках. «Родина моя, говорит Преосвященный, была поприщем двухвековой кровавой борьбы между малороссиянами, защищавшими свою веру и народность, и их притеснителями поляками. Эта борьба оживляет и ныне ненавистью ко всему польскому население, между коим я провел свою юность... и этот местный дух оставил во мне глубокое впечатление. Вот, вероятно, основание некоторого отвращения, которое питал я всегда к полякам, и сочувствия к России». «В Виленском Университете приняты были тогда – пишет Преосвященный – по Богословским наукам учебники, употреблявшиеся в Австрийских Университетах и составленные под влиянием духа царствования Иосифа II, направленного против злоупотреблений папской власти», – а не те, – прибавим от себя, – какие употреблялись в прежнее время, когда воспитывался в том же Виленском университете Василий Лужинский201, т. е., проникнутые насквозь духом Иезуитским. «При том же, – продолжает Семашко, – нам ничего не говорили противу церкви православной, вероятно, боялись. Не удивительно, если из Вильны выехал я без предубеждений противу сей последней церкви, а напротив с важными предубеждениями противу римской».
По выходе из университета, в 1820 г. Иосиф принял священный сан, не вступая в брак и определен был заседателем Луцкой Консистории. Здесь он ознакомился с весьма затруднительным положением униатов между православною и римско-католическою церковию.
В 1822 г. Семашко определен был в Петербург заседателем в униатский департамент римско-католической духовной Коллегии из Луцкой унитской епархии. Здесь началась та замечательная деятельность Семашко, которая имела конечным результатом уничтожение унии. Новый заседатель Коллегии отличался умом проницательным, положительным, математическим, чуждым всяких отвлеченностей, трудолюбием, необыкновенною силою воли, простотой и ограниченностию потребностей в обыденной жизни; в этой натуре были все задатки государственного человека. В Коллегии Семашко, проникнутый искренним чувством преданности Православной церкви и русскому Правительству, должен был вести постоянную борьбу с прочими членами и в особенности с председателем Коллегии, Митрополитом Булгаком202, ревностным приверженцем латинской церкви. Но эта борьба с латинянами еще более укрепила твердый от природы характер Семашки, доставила ему опытность и приучила к самостоятельности. С этого времени он начал помышлять о православной церкви и стал изучать ее историю.
В ноябре 1827 г., после частной, но весьма одушевленной, беседы о делах греко-унитских с директором департамента духовных дел Иностранных исповеданий, Г. И. Карташевским203, Семашко в одну ночь начертил записку о положении униатской в России церкви и средствах возвратить оную на лоно православной церкви.
Записка эта представлена была тогда же, без ведома однакож Семашки, Министром Народного просвещения Шишковым204 Государю Императору Николаю Павловичу, которому она весьма понравилась, и имела потом особенное значение в деле воссоединения Униатов с Православною церковию205.
В апреле 1829 г. Семашко наречен был в епископа Мстиславского, викария Белорусской епархии, а в августе рукоположен в Петербурге. В апреле 1833 г. он назначен был епархиальным Литовским епископом. Ему предлагали, по смерти Мартусевича206, Белорусскую кафедру, которая была гораздо богаче Литовской (при этой состояло только 400 душ крестьян, а при той 2000); но он предпочел епархию Литовскую, именно, потому, что она была беднее и труднее Белорусской, так как более была ополячена и окатоличена.
В 1833 г., когда в Униатской иерархии оставались только два епископа – престарелый Митрополит Булгак и молодой Иосиф Семашко, этот последний посоветовал посвятить еще трех униатских надежных епископов и рекомендовал для этого протоиерея Василия Лужинского207, Архимандрита Иоасафата Жарского208 и протоиерея Антония Зубко209.
Преосвященный Иосиф взял от рекомендованных им на епископские кафедры кандидатов письменные обязательства, что они во всякое время готовы присоединиться к православной церкви. Подписка протоиерея Зубко изложена в брошюре Графа Толстого210; в ней Зубко выражает решительную готовность присоединиться к православной церкви. В каком смысле даны подписки прочими кандидатами, неизвестно.
Преосвященный Иосиф, глубоко проникнутый мыслию о воссоединении Унии с православием, со времени рукоположения своего во епископа (в 1829 г.), посвятил на осуществление этой благой мысли все свое время и все своп силы. Постоянно составлял разные записки и проэкты по этому важному делу и представлял их правительству; ежегодно почти объезжал не только свою епархию, но и весь западный край; со всеми, как духовными православными, так и светскими властями, входил в объяснения и совещания; пастырскими беседами и наставлениями подготовлял умы униатского духовенства к воссоединению с Православною церковию; особенную прилагал заботу к учреждению и заведению духовных школ, по образцу русских православных училищ, и строго наблюдал за направлением преподаваемых в них наук; очищал униатское богослужение от латинской примеси и восстановлял, по возможности, древние православные обряды; украшал храмы иконостасами и снабжал необходимыми утварями; распространял по церквам православные богослужебныекниги Московской печати и проч...
В марте 1838 г., по смерти униатского Митрополита Булгака, преосвященный Иосиф назначен был председателем Греко-Униатской Коллегии, а 1-го декабря того же года подал записку о необходимости безотлагательно присоединить униатов к православной церкви.
12-го февраля 1839 г., в неделю Православия, состоялось в Полоцке соборное постановление о воссоединении униатской церкви с православною, а 25-го марта последовала на докладе о сем Св. Синода резолюция Государя: «Благодарю Бога и принимаю»...
В память этого достославного события выбита была медаль, на которой, с одной стороны, сделано изображение Нерукотворенного Образа Спасова с словами вокруг: «Такова имамы Первосвященника», а внизу надпись: «Отторгнутые насилием (1596) воссоединены любовию (1839)»; с другой – осьмиконечный крест в лучах, с надписью вокруг: «Торжество Православия, 25 марта 1839 года».
«Преосвященный Иосиф, – замечает в своей брошюре Граф Д. А. Толстой, – олицетворяет в себе это событие: он его начал, продолжал, не смотря на всевозможные затруднения, наконец, совершил и потом утвердил своею жизнию, всецело проникнутою одною русскою православною идеей. Вся жизнь его была борьбою за эту идею, борьбою, где, по его выражению, не знаешь часто, больше ли от своих, или от чужих, должно защищаться». За последнее столетие, – продолжает Граф Толстой, – нет в западном крае более выдающейся личности, более русского государственного человека, как Митрополит Иосиф».
Но при всем этом величии, смиренный Литовский Владыка, совершив такое необычайное историческое дело, просил себе у Императора Николая той одной милости, чтобы, по миновании в нем надобности на тогдашнем поприще его служения, он мог прожить остаток дней своих частно, по своему избранию, но не в монастыре. Идеалом счастия, который ему единственно представлялся, было иметь домик с садиком, да комнату с книгами... А что Преосвященный любил книги, о том ясно свидетельствует оставшаяся после него библиотека, наполнявшая 6-ть больших шкафов. Между книгами этой библиотеки было много дорогих иллюстрированных изданий – иностранных и русских.
Как ни скромно было желание Преосвященного Иосифа, но ему не суждено было осуществиться; напротив, неутомимый деятель и неустрашимый боец, совершив, при помощи Божией, великий подвиг воссоединения Унии, должен был оставаться на своем посту до конца своих дней, восходя от силы в силу и от славы в славу. В 1852 г. он удостоен был сана Митрополита и получал в разное время много других наград и знаков Монаршего благоволения.
В 1856 г. Литовский Митрополит Иосиф приглашен был, по мысли Московского Митрополита Филарета, на ряду с другими старейшими и знатнейшими иерархами Русской церкви, в Москву к участию в торжестве Коронования Государя Императора Александра Николаевича. Здесь-то я имел честь узнать лично этого замечательнейшего деятеля западнорусского края. Так как я в это время занимал должность Синодального Ризничего, мне приходилось почти ежедневно видеться с тем или другим из прибывших на Коронацию епархиальных Владык, которые приходили ко мне то для обозрения сокровищ Патриаршей Ризницы, то для отдохновения после служебных трудов в Кремлевских соборах, а в самый день Коронования, 26-го августа, после литургии в Успенском соборе, пока Государь шествовал из собора во Дворец, весь сонм Иерархов, за исключением Московского Митрополита, прибыл в мои малые келлии для отдохновения в ожидании приглашения к Царской трапезе; между тем мною предложена был им чай. Преосвященный Митрополит Иосиф, в знак своей признательности за мои услуги, оставил на память свой литографированный портрет.
Преосвященный Иосиф, во время пребывания своего в Москве, имел квартиру в настоятельских покоях Заиконоспасского монастыря, где настоятелем в это время был Ректор Московской Семинарии Архимандрит Леонид (сконч. 15-го декабря 1876 г. в сане Архиепископа Ярославского)211. «Нас приютили, – писал из Москвы (от 7 авг. 1856 г.) Литовский Владыка своему викарию, епископу Ковенскому Филарету212, – в Заиконоспасском преизрядно... Вчера и в воскресенье служил я в своей церкви очень удобно. Свита составилась почти одними местными средствами, старанием отца Ректора Леонида (отличного человека) с семинарскими певчими, и я буду иметь удовольствие служить во все праздники и воскресенья, к большому, кажется, удовольствию здешних православных»213.
Если Митрополит Иосиф был доволен хозяином своей квартиры, т. е., архимандритом Леонидом, хозяин еще более был доволен своим высоким и знаменитым гостем. Вот как описывал в своем письме (в 1856 г.) к одному семейству о. Леонид пребывание во вверенной ему обители Литовского Владыки:
«Преосвященный Иосиф, Митрополит Литовский, находился в течении шести недель в Москве по случаю Коронации. Он жил в Заиконоспасском монастыре, в настоятельских келлиях, которые, по благословению Митрополита, были вновь для него отделаны и меблированы; в Москве желали принять его сколь возможно лучше. Он приехал в субботу, пред всенощным бдением; переодевшись в келлиях, вошел в храм, и принял торжественную встречу от Архимандрита с братиею, слушал всенощное бдение. – «Мы составим для Вас бремя», сказал он мне, преподав благословение.. «Мы приимем Вас, как бремя Христово», ответствовал я, «а о нем сказано, что оно приятно и легко». И, действительно, нельзя было иметь гостей более мирных, невзыскательных и приятных. Преосвященный соблюдает самый строгий порядок в управлении домом, в делах, во времени. Я видел его в служении, в домашней беседе и в обществе. Он служил в нашем монастыре всякий воскресный и праздничный день. В служении он очень прост; слова и движения его быстры, в нем светится рвение нелицемерной веры. После служения и при других случаях, он призывал меня к себе, принимал запросто, в полукафтанье, беседовал со мною отечески, расспрашивал о наших порядках и обычаях, чтобы не сделать какой-нибудь ошибки, говорил о своей стороне, о пастве своей, и касался порой дела воссоединения Униатов. Это знаменитое дело совершено его умом, искусством, твердостию. Многое он приписывает участию нашего Владыки, который, как говорил Иосиф, обнаружил при этом «гениальное соображение и ему только свойственную мощь». Многие, в след за Римскими Католиками, подвергают сомнению чистоту побуждений, какими в деле воссоединения руководствовался Преосвященный Иосиф. Я никогда не допускал в себе и малейшего сомнения в искренности его духовных стремлений, но все же мне приятно было, для укрепления себя в моем о нем мнении, слышать от него такую речь: «Не знаю, примет ли от меня Бог это дело, но знаю, что я действовал искренно, без всяких посторонних видов». Эти слова он произнес за несколько минут до отъезда в Вильну, пригласив меня посидеть с ним. На прощаньи он повел беседу о смерти и отчете на суде Божием.
По приглашению Преосвященнейшего, я сопровождал его в Кремль, в Девичий монастырь, в Останкино, и потом принимал в Семинарии. Он осматривает предметы с необыкновенною обстоятельностию, как человек, который желает изучить все, что видит. Почести, какими его встречали и провожали, он принимал, как должную дань уважения к высокому его сану, без спеси, без ужиманья и потому отдавать ему честь как то легко и приятно. Важный в беседе с глаза на глаз, он допускает и легкий, разумеется, разговор, и приличную веселость в обществе, но и тут, однако же, не сглаживается с лица его задумчивость и какая-то грусть, даже и при мимолетной порою улыбке. Его беседа, при заметной тонкости, свойственной дипломатическому характеру, дышит простодушием и спокойствием ума, но так, что умное его – просто, и простое – умно. Он не унижает собеседника полутоном в разговоре. При рассуждениях о предмете важном, если не желает продолжать его, то или молчанием дает почувствовать, что пора переменить предмет, или выскажет свое мнение прямо, открыто, но без заносчивости, без навязчивости, и, не выходя, конечно, за предел разумной откровенности. В случае же, когда вопрос еще не уяснен, не обдуман им, он не стыдится сказать: «Вопрос нов для меня, подумаю». Не увлекается он новыми мыслями и не навязывает старых: в его обыкновенной беседе заметна та мудрая опытность и осторожная твердость, которыми руководится он в жизни. Одаренный обширною памятью, он никогда не нуждался в напоминаниях, как потому, что ничего не забывает, так и потому, что крайне заботлив во всех случаях. За преднамеренное, обдуманное, дело принимается немедленно, и неутомимо его преследует, пока не доведет до желаемой цели. Много сделал он для своей местной Церкви в течении уже 27-летняго Архиерейства и, судя по свежести сил и возрасту, может сделать еще много. Мне приятно было сказать ему, что я видел его лет 14-ть назад, в Сергиевой Лавре, когда он посещал Академию. Красивый и величавый вид его произвел на меня тогда сильное впечатление. Как теперь смотрю на него! С тех пор он утратил прямизну и стройность стана; его темная окладистая борода обредела, забелелась сединою; нет прежней выразительности во взгляде, нет прежней свободы и легкости в движениях. Сравнительно с прошедшим, он несколько отяжелел, опустился; порою заметна в нем даже и какая то медленность, усталость. Много, впрочем, значить и то, что здесь он проводить самое тяжелое время лета в душных стенах города, без обычного движения на чистом воздухе, вне той обстановки, того порядка в жизни и занятиях, к которым приучил себя, тогда как в своей епархии, в своем любезном Тринополе, в З-х верстах от Вильны, он свободно располагал временем, сменяя труд прогулкой и отдых трудом. Любя природу, духовный пастырь не оставлял и невинных занятий сельского жителя на досуге. Я сам видел, в бытность его в Петербурге, как он в саду своем пересаживал деревья, одетый еще в Латинское полукафтанье, черное с малиновою выпушкою и орденскими нашивными звездами. Тогда он помещался в доме Униатской Коллегии, в 8 линии Васильевского Острова, подле церкви Благовещения. Сначала Коллегия помещалась между средним и малым проспектом Васильевского Острова, в 12 линии, где находился и дом моих родителей. В детстве я бывал по соседству у одних из наших знакомых, которые жили против Коллегии. «Тут поселились отступники Униаты», говорили они, и дом Коллегии представлялся мне олицетворением чего-то таинственного, страшного и враждебного. Поэтому то, может быть, и помню я так хорошо этот дом каменный, двухэтажный, желтый, во глубине широкого двора, с садом. Сижу бывало у окна и пристально смотрю на него, и видно, что у них там делается. Это случалось около 1825 .г., следовательно, в то время, как жил уже в этом доме молодой Священник Семашко. Он несколько лет пред тем кончил курс Богословия в Вильне. Его заметили и отличили. Митрополит Греко-Униатский Иосафат214, вызвал его в Петербург. Семашко, сын Священника из старинной дворянской фамилии, недавно лишь обращенной в Унию, помнил, что родоначальники его принадлежали к Православию, сердце его не поддалось учению Римско-Католической церкви; оно не переставало ныть при всяком представлении в памяти страданий ближайших предков за Православие. Легко возникла в Иосифе мысль о воссоединении. Вместе с быстрым его возвышением росла и святая эта мысль. Может быть, когда я, дитя, смотрел безотчетно на этот дом, пред глазами моими были окна той самой келлии, в которой, сперва неясно, а после отчетливо, обдумывалась, и так блистательно исполнилась, преследуемая им мысль о воссоединении. Но кто бы сказал тогда, что этот Униатский Священник, напитанный РимскоКатолической наукой, будет одним из знаменитейших Святителей Православной Церкви, одним из самых замечательных исторических лиц нашего времени»215!
Если все, доселе сказанное о почившем Митрополите Иосифе, о его воспитании и образовании, о его наклонностях и стремлениях, о его административной деятельности, о его трудах и подвигах в деле воссоединения унии с православием, о его нравственном характере и проч.,– сопоставить с тем, что нам известно уже о другом, современном ему деятеле на том же церковном поприще, т. е., об Архиепископе Василии Лужинском216, то это сопоставление далеко будет не в пользу последнего... Ближе подходил, по своему духу и направлению, к Литовскому Святителю третий деятель и сотрудник его в воссоединении Унии, бывший Минский Архиепископ Антоний Зубко, пребывавший потом до смерти на покое в Пожайском монастыре Литовской епархии217.
От предметов важных перехожу снова к делам обыденным.
4-го Декабря я писал в Москву Высокопетровскому казначею, иером. Иосифу218:
«Я слышал, что у вас имеется в виду благотворитель, который желает сделать для Полоцкой епархии значительное приношение, хотя и не безусловно, и просить указать ему для сего определенный предмет. Я предполагал бы предложить этому почтенному благотворителю построить каменный дом для Витебского духовного училища, в котором настоит существенная надобность. Духовенство Полоцкой епархии, на попечение коего возложено ныне удовлетворение подобного рода училищных потребностей, решительно не в состоянии удовлетворить этой неотложной нужде. Посему, если бы известный вам благотворитель благоволил принять на себя, удовлетворить этой насущной епархиальной потребности, т. е., воздвигнуть училищный дом, думаю, высшее духовное начальство обратило бы на сие пожертвование особенное внимание и, конечно, не оставило бы без должного вознаграждения. Епархиальное же начальство употребить, с своей стороны, в этом случае все возможные старания и усилия. Сообщите о сем господину, мне неведомому, и потрудитесь передать мне, что получите от него в ответ».
26-го Ноября писал мне Московский викарий, преосвящ. Игнатий:
«Поздравляю ваше преосвященство с новым Ректором219. Дай Бог, чтобы он был добрым сотрудником и исполнителем ваших благих желаний и намерений.
Ныне мы празднуем день тезоименитства своего архипастыря, и я пишу в кабинете преосвященнейшего Леонида, еп. Дмитровского. На днях собираемся проводить святителя в Петербург. Жаль, что он на время расстается с нами.
Препровождаю к вам два экземпляра поучений, сказанных при погребении покойного владыки220.
P. S. В праздник Введения Московский владыка служил литургию в Чудове с обоими викариями, и даже обоих помянул, когда возглашал: В первых помяни Господи....
Многие дела Консисторские он окончательно нам предоставил, а дела Семинарские и Училищные мне, равно и дела попечительства».
2-го Декабря писал мне из Киева и благодарил за поздравление со днем ангела (30 ноября) А. Н. Муравьев:
«Приношу благодарность вашему преосвященству за то, что обо мне вспомнили в день моего Ангела и даже обещали помолиться; и я бы поздравил вас с завтрашним Преп. Саввою, если бы не знал, что вы празднуете 1-го Октября. Милости просим к нам в Киев, где я уже совершенно водворился, на богомолье, так как железная дорога скоро доставит свободный путь к нам. Надеюсь, что в течении будущего лета вы это исполните, а между тем весьма счастливо вы удержались в Полоцке, миновав Минскую чашу. Великого деятеля лишились вы в Вильне221; кто-то его заменит? Иннокентий222, как слышно, хочет подвизаться в Питере».
11-го ч. обратился ко мне из Петербурга с ходатайством о болезненном священнике Полоцкой епархии И. Горбачевском223 почтенный земляк и сверстник мой по образованию в Шуйском училище и Владимирской Семинарии, протоиерей Владимирской церкви А. Н. Соколов224. Он писал:
«Представился мне случай писать к вам, ваше преосвященство, которым я с радостию пользуюсь, чтобы засвидетельствовать вам мое почтение и пожелать искренно всего доброго.
Здесь лечился от глазной болезни священник вашей епархии Иосиф Горбачевском. На положение его и жены его обратила мое внимание одна духовная дочь моя. Много полезным для них я не мог быть здесь, но, может быть, буду полезным для них настоящею моею просьбою. Священник Горбачевский теперь поправился в своем здоровье, и может занять какое-нибудь немноготрудное место. Если не дошла до вас его просьба, то скоро дойдет. Моя просьба к вам, владыко, не откажите ему в вашей архипастырской милости.
О назначении в Вильну не слышно. Владыка Московский в субботу представлялся Его Величеству, а в воскресенье Государынь Императрице.
С родины пишут, что там все благополучно. Занимает Шуйцев и Ивановцев железная дорога. Думаю летом съездить в Кохму, мимо которой проходить дорога».
На это приятное для меня послание отвечал я 20-го числа:
«С утешением получил я ваше письмо: в нем услышал я приятный, издавна мне знакомый голос почтенного земляка и школьного сотоварища. Вы много меня обязали бы, если бы и впредь, время от времени, делились со мною вашею приятною беседою и вашими столичными новостями. Ваши письма тем интереснее будут для меня, что с Петербургом я имею только официальную переписку. Моя частная корреспонденция, правду сказать, очень обширная, ограничивается главным образом Москвою, где, в течении шестнадцатилетнего моего пребывания на службе, немало приобретено мною друзей и благодетелей. Москву, по справедливости, могу называть я второю для меня отчизною. Посему не трудно представить, с какими тяжелыми чувствами я должен был оставлять ее, когда мне надлежало переселяться в Витебск.
Как ни затруднительно во многих отношениях пребывание мое в Витебске, но и с ним мало по малу начинаю свыкаться. Более всего тяготит меня здесь недостаток в способных людях. Дел весьма много, а делать некому: жатва многа, а делателей не только мало, но и почти никого. Приобретаю впрочем одного делового человека, от которого ожидаю немалой для себя помощи. Один из здешних мировых посредников, происхождением из духовного звания, с академическим образованием, наскучив мирскою суетою, решился возвратиться в первобытное состояние и изъявил желание принять на себя священный сан. С разрешения Св. Синода, он принят в духовное звание и определен мною к Кафедральному собору; на сих днях будет рукоположение во иерея. Затем я поспешу представить его в члены Консистории. Человек он способный, честный, трезвый и весьма трудолюбивый.
Ходатайство ваше о свящ. Горбачевском будет принято мною во внимание. Прошение его о назначении ему пособия на обратное путешествие в Витебек мною получено, и сделано надлежащее распоряжение».
Изъявивший желание принять священство Мировой Посредник, о котором здесь упоминается, личность примечательная. Скажу о нем несколько подробнее.
Матвей Иванович Красовицкий – так называется эта личность – сын священника Смоленской епархии, но образование получил в Семинарии Полоцкой. По окончании Семинарского образования, поступил в Петербургскую Д. Академию, где окончил курс в 1851 г. с званием младшего кандидата. По выходе из академии, он нескоро получил, за недостатком вакансий, учительскую должность в Полоцкой Семинарии. Здесь сверх учительской должности, он занимал и другие: был секретарем правления, библиотекарем и проч. Отличаясь усердием к службе и трудолюбием, он никогда не отличался миролюбием. Имея желчный и недоброжелательный характер, он не совестился даже изливать иногда свою желчь на своих начальников и сослуживцев в своих проповедях с церковной кафедры.
В 1863 г., в одно почти время с Квятковским, о котором речь была выше, он оставил службу при Семинарии и поступил в один с ним уезд (Лепельский), на одну и ту же должность – Мирового посредника. Здесь он, так же как и Квятковский, оставался до 1868 г. За упрямый и настойчивый характер и, между прочим, за участие в деле о закрытии Чашницкого костела, он удален был телеграммою главного начальника края – Потапова от должности посредника. После тщетных поисков новой службы в Вильне и Петербурге, где его качества более или менее были известны, он оказался в критическом положении, – и в этом-то положении он обратился ко мне с униженною просьбой о принятии его снова на службу по духовному ведомству. На мой вопрос: какую, именно, должность желал бы он занять? – он отвечал, что он не прочь поступить опять на училищную службу, готов принять и священнический сан и даже не откажется принять монашество. Такой неопределенный ответ. г. Красовицкого показался мне довольно странным и внушал с первого же раза не очень выгодное понятие о нем. Тем не менее я, в виду совершенного недостатка людей на епархиальной службе е высшим ученым образованием, решился предложить ежу священническое место. Он, разумеется, весьма охотно принял предложение. Когда я донес об этом Синоду, объяснив притом, что, так как Мировой посредника Красовицкий, изъявивший желание поступить на епархиальную службу и принять священный сан, имеет орден Св. Станислава 2-й степени, в случае разрешения посвятить его во священника, не может ли быть заменен этот орденский знак-знаком св. Анны той же степени, – донесение мое принято было, в особенности Обер-Прокурором, весьма благосклонно, и мне предписано было немедленно донести о времени рукоположения Красовицкого в сан священника. 25-го декабря в праздник Рождества Христова, совершена была мною хиротония Красовицкого во священника, к крайнему удивлению высшей городской аристократии. По донесении о сем Св. Синоду, Обер-Прокурор не замедлил исходатайствовать новорукоположенному священнику орден Св. Анны 2-й ст. в замен Станислава. Красовицкий назначен был мною на священническую вакансию к Кафедральному Николаевскому Собору и вслед за тем представлен в члены Полоцкой д. Консистории, в каком звании и утвержден был в Феврале следующего 1869 года.
Принимая Красовицкого на епархиальную службу, я хотел, с одной стороны, вывесть его из затруднительного положения, в каком он находился, а с другой, рассчитывал на его содействие и помощь мне в делах епархиального управления. Но мои расчеты на него, так же как и на Квятковского, далеко не оправдались; вместо помощи и содействия я скоро встретил с его стороны упорство и противодействие.
Характер Красовицкого обнаружился тотчас же после его возведения в священный сан. Посвятившись во иерея 25-го декабря, он испросил у меня дозволение сказать поучение в день нового (1869) года. Я охотно согласился на его просьбу, ожидая от него назидательного поучения, но поучение написано было таким резким, обличительным и высокомерным тоном, что я никак не мог дозволить произнесть его.
О дальнейших немирных и неприязненных ко мне отношениях со стороны свящ. Красовицкого будет говорено в своем месте.
18-го декабря получено мной из Москвы от Высокопетровского казначея иеромонаха Иосифа письмо следующего содержания:
«Спешу сообщить о смерти духовника Вашего отца Стефана. Преступнику – злодею послушнику его угодно было лишить его жизни одним ударом топора 8-го декабря после служения им литургии. Думать надобно, он напал на сонного; преступник повинился. Помолитесь, Владыко святый, за такого доброго старца, вечное ему блаженство!
Что же касается того жертвователя, о котором Вы писали – предлагал ему о всем, но решительного еще ничего не получил, а что после окажется, предварительно уведомлю Вас».
О. Стефан225, об ужасной кончине коего упоминается в письме, был эконом кафедрального Чудова монастыря, из вдовых сельских священников. Это был образец кротости и нравственной доброты. В продолжении многих лет, пока я оставался на службе в Москве, он был моим духовным отцом. Он же был и духовником Преосвящ. Игнатия, а также и Преосвящ. Леонида в последние годы его пребывания в Москве. Сын убиенного старца, бывший послушник Николо-Перервинского монастыря, избран был мною в 1856 г. в помощника мне по должности Синодального Ризничего и пострижен в монашество с именем Иосифа226. Этот последний, в письме от 27-го декабря (1868. г.), описывал мне обстоятельства неожиданной и ужасной кончины своего родителя в следующих чертах:
«Внезапная кончина родителя моего о. Стефана повергла меня и всех родных и знакомых в глубокую скорбь. Это несчастие тем более становится прискорбным, что совершилось так неожиданно и совершилось так ужасно. Богу, должно быть, угодно было допустить врага рода человеческого исхитить этого праведного человека из среды живых и погубить его таким ужасным образом. Родитель мой о. Стефан служил литургию 8-го числа сего декабря; по обыкновению своему, после службы пред обедом, лег на краткое время отдохнуть. Келейник его и вместе с тем письмоводитель, взошедши в незапертую спальню, убил спящего родителя моего топором, так что он не успел и пошевельнуться, как тотчас же и скончался. Когда начали осматривать убитого, доктор и полиция высказали, что никогда не видали такого светлого и спокойного лица у мертвых, как у этого убиенного о. Стефана. Когда стали, осматривать раны на голове, нанесенные убийцею, многие из присутствовавших с удивлением говорили: как сладко и спокойно спит, жалко и будить его.
Весьма многие, знавшие покойного родителя моего, считают его блаженным, скончавшим жизнь свою мученически.
Усерднейше прошу Ваше Преосвященство, не оставьте ради Бога новопреставленного родителя, моего в Ваших святых молитвах».
20-го декабря, получил из Москвы от И. И. Четверикова следующее известие:
«Имею честь уведомить Вас, что послано к Вам в память Матвея Ивановича Титова227, скончавшегося 26 мая с. г., для 25-ти церквей Витебской епархии пять ящиков с церковною утварью:
| № | 1 | ящик | 25 потиров с копиями | застрах. | 2545 р | |
| 25 дарохранительниц | ||||||
| 25 дароносиц | ||||||
| 2 | „ | 13 всенощных блюд | 245 „ | |||
| 13 кадил | ||||||
| 3 | „ | 12 всенощных блюд | 230 „ | |||
| 12 кадил | ||||||
| 4 | „ | 16 водосвятных чаш | 160 „ | |||
| 25 кропил | ||||||
| 5 | „ | 9 водосвятных чаш | 9 „ | |||
| Всего | 3270 р. |
При семь прилагаю квитанцию конторы транспортов».
По получении вышеозначенных вещей мною дан был 2-го января 1869 г. г. Четверикову следующий ответ:
«Посланные Вами 18-го минувшего декабря для 25-ти церквей вверенной мне епархии утвари получены мною в целости и сохранности.
Да будет вечная память приснопамятному благотворителю, рабу Божию Матфию! Да пребудет незабвенным в пределах вверенной мне епархии и Ваше дорогое имя, как верного и Честного исполнителя порученного Вам доброго и святого дела.
Мною сделано распоряжение, чтобы в тех храмах, куда поступят присланные Вами утвари, с вечным поминовением усопшего раба Божия Матфия соединяемо было, при совершении Бескровной Жертвы, молитвенное воспоминание и о Вас с вашими сродниками.
Приветствуя Вас с наступившим новым годом, усердно молю Господа, да ниспошлет Он на Вас и на дом Ваш свое благословение и да дарует Вам новые силы к приложению благотворительных подвигов, на пользу бедствующих церквей Западного края!»
В конце декабря месяца мне пришлось выдержать первую, но сильную, борьбу с своею почтенною Консисториею из-за священника Невельского Успенского Собора Петра Сахарова228. Дело состояло в том, что священник Сахаров повенчал 5-го ноября 1865 г. менее, нежели Четырнадцатилетнюю девицу без причта, с одним церковным сторожем, без предварительных оглашений по весьма сомнительному документу. Произведено было по сему делу формальное исследование, по которому Сахаров явно изобличался в повенчании незаконного брака. Оставалось только Консистории произвести суд и осуждение виновному на основании ясных и положительных законов, но лицеприятие, так же как и мзда, ослепляют очи людей. У виновного священника Сахарова оказался в Витебске близкий родственник, отставной Советник Губернского Правления М. М. Говорович, старый приятель моего нового секретаря Консистории Квятковского. Под влиянием этой дружбы, Квятковский, вопреки данному мне, чуть не клятвенному обещанию служить верою и правдой, не усумнился преклонить весы правосудия на сторону виновного; к тому склонил и членов Присутствия. Составлен был обширный протокол, в котором обстоятельства дела изложены, и истолкованы были вкось и вкривь; все направлено было к тому, чтобы, если не вовсе оправдать виновного, по крайней мере, ослабить его виновность и подвергнуть его, сколько можно, более снисходительному наказанию,. Прочитавши протокол, я, по чувству справедливости, никак не мог согласиться с постановлением Консистории. Но чтобы разъяснить все обстоятельства дела и опровергнуть решение Консистории, я должен был совершить немалый труд. Мне подлежало употребить не одну неделю на изучение дела во всей подробности, и я должен был написать собственноручно более 6-ти листов мелкого письма. По всестороннем рассмотрении дела, я пришел к убеждению удалить священника Сахарова от занимаемого им места и определить к сельскому приходу.
При этом мне невольно пришли на память слова Пророка: горе пишущим лукавство, глаголющим лукавое доброе (Ис. 10:1; 5:20).
Но среди борьбы с своими внутренними, домашними противниками, я должен был начать другую, более упорную и продолжительную, брань с внешними, более сильными врагами.
Брань эта, так же как и с Консисторией, происходила у меня из-за священника, только в противоположном смысле: там я преследовал виновного, а здесь должен был защищать от клеветы невинного.
Изложу здесь обстоятельства этого последнего дела.
Директор Народных Училищ Витебской губернии Еленевский, отношением от 9-го декабря 1868 г. за № 2868, додоводил до моего сведения, что мировой посредник Люцинского уезда поручик Раздеришин самовольно, без ведома Дирекции Училищ и вопреки существующим узаконениям перевел училище от православной Ержепольской церкви к Мариенгаузенскому латинскому костелу, единственно по своим личным неприязненным отношениям к священнику Алексею Попову, который и устроил это училище на мирские деньги и имел над ним непосредственное наблюдение. В заключение г. Еленевский просил моего содействия для восстановления училища в Ержеполе и отнятия у посредника Раздеришина возможности вредить правильному ходу народного образования во вверенном ему участке.
В след за тем, местный Благочинный, священник Д. Перлашкевич, секретным рапортом от 29 января 1869 г. за № 47 подтверждая то же, что писал и Директор Училищ, присовокупил, что Раздерищин действовал в настоящем случае сколько по личному неудовольствию на свящ. Попова, столько же и под влиянием помещиков-католиков, а, именно, Ульяновского, с которым он квартирует в одном доме, и Линской, которую посещает весьма часто. О священнике же Попове Благочинный выразился, что он в Ержеполе незаменим.
Личные неприязненные отношения Раздеришина к священнику Попову начались с того, что 1, Раздеришин, по знакомству с польским помещиком Ульяновским, убеждал Попова устроить в Православную церковь, вместо Францишкопольской (в м. Липно) каплицы, находящейся в центре латышского населения, обращенного священником Поповым из латинства в православие, – Кудепский костел, находящейся на краю помянутого селения; Францишкопольскую же каплицу передать обратно католикам; но Попов не согласился ходатайствовать об этом пред епархиальным Начальством; 2, Раздеришин взял отпущенные в апреле 1867 г., по распоряжению Гражданского Начальства, на имя Ержепольского церковного совета, на переделку помянутой выше Францишкопольской каплицы, 600 рублей, с намерением устроить на эту сумму, с помощью благотворителей и своих собственных средств, не только православную церковь из этой каплицы, но и дом для причта, между тем ни того, ни другого не сделал, по той простой причине, что взятые им деньги в Петербурге проиграл в карты. Священник Попов, как председатель Совета, почел долгом довести об этом до сведения Начальника губернии.
Получив отношение Директора Училищ от 9-го декабря 1868 г. и секретный рапорт Режицкого Благочинного Парлашкевича от 29 января 1869 г., я обратился к Начальнику Витебской губернии Токареву 15 февраля (№ 681) с просьбою обратить должное внимание на противозаконные действия Мирового Посредника Раздеришина и о сделанных по сему распоряжениях меня уведомить, для донесения о том Св. Синоду.
В следствие сего командирован был в Люцинский уезд, для производства секретного дознания, Член Губернского по крестьянским делам Присутствия Черевин.
Здесь мимоходом сообщу краткие сведения о личностях, принимавших участие в настоящем деле.
Главный виновник дела – Раздеришин, уроженец Витебской губернии, отважный искатель приключений, бывший даже в Америке и нигде не нашедший счастия и спокойствия. Получивши должность Мирового Посредника, он неделю проводил в своем участке, и две в Петербурге, предаваясь забавам и увеселениям. Он позволял себе такую свободу, опираясь на близкого родственника своего, правителя дел Губернаторской Канцелярии, Попенченко, который не только заправлял канцелярскими делами, но управлял и Губернаторами, которых при нем сменилось несколько человек. В Министерстве нередко говорили, что в Витебске два Губернатора – такой-то и Попенченко.
Токарев – Губернатор родственник Потапова, действовавший в его видах и целях.
Черевин – совоспитанник Потапова по каким-то школам и державшийся на своем месте по его протекции. В настоящем спорном деле он, в качестве следователя, был не более, как слепое и жалкое орудие Попенченки и Токарева.
Результатом дознания, произведенного и Черевиным, было то, что виновным в переведении училищаи из Ержеполя в Мариенгауз, от православной церкви к латинскому костелу, оказался не Раздеришин, а сам священник Попов, что это произошло по его вине. Побуждением для Раздеришина к переведению училища из Ержеполя было-де то, что крестьяне, дававшие содержание для училища, словесно жаловались ему, что дети их получают от священника Попова дурную пищу, что Попов занимает детей своими хозяйственными работами и уходом за скотом более, нежели учением, а главное, что они боялись, чтобы развившаяся в семействе священника Попова прилипчивая болезнь (сифилис) не привилась к их детям. Сверх сего, на свящ. Попова взведено было Раздеришиным обвинение в том, что он будто бы насильственным образом присоединяется к православию латышей-католиков.
Об этом результате дознания конфиденциально сообщил мне Губернатор Токарев отношением от 11-ro апреля 1869 г. за № 1970.
Вместе с тем, он довел о всем, что оказалось по произведенному Черевиным дознанию, до сведения Главного Начальника Края, с своим заключением, что, в виду общего неудовольствия крестьян на свящ. Попова, полезно было бы удалить его от настоящего места, без производства притом не только формальнаго следствия, но даже и секретнаго дознания, и заменить его другим, более внушающим к себе доверие и уважение прихожан.
С заключением Токарева Начальник края весьма охотно согласился и поручил ему снестись по этому предмету со мною, что и исполнено было Токаревым 8-го мая за № 2422.
Между тем, г. Потапов, неизвестно по каким побуждениям, вероятно, не надеясь получить от меня удовлетворение в своем требовании относительно свящ. Попова, поспешил отнестись по этому делу к Обер-Прокурору Св. Синода, прося его благосклонного содействия к перемещению помянутого священника. При этом Потапов, по всей вероятности, рассчитывал, что Обер-Прокурор в настоящем случае также легкомысленно и неосмотрительно поступит, как он сам поступил при передаче Чашницкого и других костелов, по требованию Обер-Прокурора, в православное ведомство. Но он несколько ошибся в своем расчете. Обер-Прокурор прежде, чем исполнить убедительную просьбу г. Потапова, препроводил ко мне список с его пространного отношения от 30-го апреля за № 766, при своем отношении от 8-го мая за № 2155, и просил меня уведомить о последующем.
Получив список с обвинительного акта Главного Начальника Северо-западного края против бедного сельского священника Попова, я немедленно приступил к обстоятельному исследованию взведенных на этого последнего обвинений и изветов. Прежде всего, конечно, я потребовал чрез Благочинного объяснения от обвиняемого священника Попова, а вместе с тем и заключения, от самого Благочинного. Затем обратился к директору Народных училищ с требованием сведений 1) о том, с каким успехом проходил учительскую должность в Ержепольском училище священник Алексей Попов и не было ли на него в дирекцию каких-либо жалоб, и 2) в какой мере беспристрастно произведено было Черевиным дознание о действиях Раздерищина в отношении к училищам его участка и насколько справедливы, по его мнению, обвинения, взводимые как Раздерищиным, , так и Черевиным, на, священника Попова, как наставника Ержепольского училища.
Из рассмотрения представленных мне сведений оказалось, что обвинения взведенные на священника Попова, были частию не основательны,, а частию совершенно лживы. Тоже, в свою очередь, подтвердил Попечитель Виленского Учебного Округа, Тайный Советник П. Н. Батюшков в своем отзыве Обер-Прокурору Св. Синода от 19-го сентября за №5900.
С изложением всех обстоятельств дела и всех мною собранных сведений, я ответствовал Г. Обер-Прокурору Св. Синода на его запрос, от 31-го июля за № 2391, и в заключение просил об оказании содействия к защите несправедливо обвиняемого священника Попова и об удалении из Мариенгаузской волости Мирового посредника Раздеришина, как человека немиролюбивого и противодействующего утверждению в православии новообращенных латышей Ержепольского прихода.
Между тем, г. Потапов, не получая удовлетворения своему требованию относительно священника Попова, вновь обратился к Обер-Прокурору с бумагой по этому предмету от 23-го августа 1869 г. за №: 1725.
В октябре того же 1869 г. все дело передано было.Обер-Прокурором на рассуждение Св. Синода.
Но пока происходило в Синоде рассуждение, в судьбах Витебской губернии совершился очень важный переворот: она враз освободилась и от деспотической власти губернатора Токарева и от тяжкой зависимости от Виленского Генерал-Губернаторства. Токарев переведен был на ту же должность в Минск, а Потапов освобожден был от части заведовать Витебскою губерниею, которая ранее, по поводу последнего Польского мятежа, подчинена была, вместе с Могилевскою и Минскою губерниями, власти Виленского генерал-губернатора.
Начальником Витебской губернии, на место Токарева, назначен был деств. стат. совет. П. Я. Ростовцев229 – человек совершенно противоположных качеств.
Ростовцев, по прибытии в Витебск в ноябре месяце, передавал мне, что А. Л. Потапов, встретившись с ним в Петербурге, убедительно просил его обратить особенное внимание на производящееся во вверенной ему губернии очень важное дело о священнике Ержепольской церкви Попове, и при этом выражал крайнее сожаление о том, что Витебская губерния не состоит уже более в его подчинении, иначе он назначил бы по этому делу военный суд, тогда как прежде, – замечу мимоходом, не желал производить и секретного дознания о свящ. Попове.
В ноябре училище, по требованию дирекции, было возвращено из Мариенгауза в Ержеполь; а вслед за тем удалился и Раздеришин, поступив на службу в Петербург по придворному Конюшенному ведомству.
Святейший Синод, имея в виду, что Витебская губерния отделена от ведомства ГенералГубернатора северо-западного края, предписал мне указом от 13-го февраля 1870 г. за № 311 сообщить свое заключение о священнике Попове местному Губернатору и о последующем донести.
Во исполнение сего, изложив все обстоятельства дела, я сообщил новому Начальнику губернии от 14-го июля за № 2030 следующее заключение:
«Принимая во внимание, что а) мировой Посредник Раздеришин,главный виновник нестроений происшедших в Ержепольском приходе, еще в прошедшем (1869 г.) из Мариенгаузенской волости удалился, б) Ержепольское училище, переведение коего в Мариенгауз послужило поводом к начатию настоящего дела, возвращено на свое прежнее место; в) новых жалоб от прихожан на священника Попова к Епархиальному Начальству не поступало и, как известно, со времени удаления Раздеришина, тишина и спокойствие в Ержепольском приходе восстановились, – полагаю: не производя уже формального следствия, священника Алексея Попова, как не изобличенного ни в каких противозаконных действиях, оставить на настоящем месте и дело прекратить».
Об этом донесено было мною 16-го июля за № 2048 Св. Синоду. Но Синод снова предписал мне указом от 31-го августа за № 1879 немедленно донесть, какой отзыв последовал на мое заключение от 14-го июля со стороны Витебского губернатора. В следствие моего отношения от 6-го Октября за № 2566, начальник губернии Ростовцев бумагою от 8-го того же октября за № 3603 выразил свое полное согласие на мое заключение, о чем я, с препровождением копии с бумаги Ростовцева, и донес Св. Синоду от 9-го октября 1870 г. за № 2672.
Этим и кончилось дело, продолжавшееся год и 10-ть месяцев. Но это дело, имевшее для священника Попова благополучный исход, едва не повело меня самого к исходу из Витебска. По крайней мере, мне говорили, в январе 1875 г., в Петербурге, где Начальник Северо-западного края, по поводу этого дела, не видя успеха в своем домогательстве относительно удаления от места священника Попова, сильно настаивал пред Обер-Прокурором Св. Синода, чтобы я удален был от Полоцкой епархии, как человек неудобный для Виленских властей, но и здесь его усилия оказались тщетными.
В день нового года утешен я был письменным приветствием от старшего духовенства города Невеля. Вот что писали мне оттуда 31-го декабря минувшего года:
«Ваше Преосвященство, милостивейший архипастырь наш и отец!
С искреннейшею сыновнею преданностию дерзаем поздравить ваше преосвященство, нашего милостивейшего Архипастыря и Отца, с наступившим новым годом. Да даст вам Господь силы и крепость к прохождению вашего великого служения, к пользе Святой церкви и к благу нашего любезного, отечества вообще и вверенной вашему преосвященству пастве в особенности! Да будут дни жизни Вашей, – жизни исполненной блага ближних, – долги-долги и светлы, так, чтобы ни малейшее облако печали никогда не омрачало их! Искренность этих святых чувств и благожеланий мы, вступая в новый год, засвидетельствуем и пред Престолом Великого Архиерея, Господа нашего Иисуса Христа.
Вашего Преосвященства, Милостивейшего Архипастыря и Отца, нижайшие послушники: Настоятель Невельского монастыря игумен Тихон230, настоятель Невельского Успенского собора, протоиерей Василий Покровский 231, и Невельский, благочинный, протоиерей Димитрий Белинский232».
В таком роде получено было мною приветствие и от и. д. Велижского благочинного священника Владимира Щербова233, с подведомым ему духовенством.
6-го числа приветствовал я с новым годом моего доброго Московского друга, преосвящ. Леонида234 и, между прочим, писал ему:
«Желал бы знать, какой порядок учредился теперь у вас в рассуждении занятия епархиальными делами. Справедлив ли слух, что вам яко бы предложено ежемесячно путешествовать в Петербург с докладами по делам?
Что слышно нового из Северной Столицы о делах церковных; начинаются ли суждения по вопросам, какие имел в виду предложить Св. Синоду Московский Первосвятитель?
До сих пор я вовсе почти не имел с Петербургом никакой частной, ни официальной переписки, и потому не имел никаких почти сведений о том, что делается и о чем рассуждается в нашем верховном ареопаге. Но на сих днях один из тамошних протоиереев, мой земляк, вздумал адресоваться ко мне с письмом по одному делу, и я думаю воспользоваться этим случаем, чтоб начать продолжать корреспонденцию с этим почтенным земляком в видах получения чрез него хотя каких либо сведений о делах церковных, тем более, что этот земляк имеет близкий доступ к некоторым из Синодских властей.
Андрей Николаевич235 доброе задумал дело – издание писем приснопамятного святителя236. Без сомнения, этих писем у него немалое количество, и все они, конечно, весьма интересны. Напечатанные до сих пор письма покойного Владыки прочитаны мною не только с удовольствием, но некоторые и с пользою для моей профессии. Даниловский о. архимандрит237 давно уже просил меня прислать к нему, для напечатания, письма, какие я получал от почившего в Бозе Святителя; но я до сих пор этого не исполнил, частию потому, что некоторые письма еще неблаговременно оглашать, а другие, если бы и могли быть напечатаны, некому у меня переписать, а самому заняться этим делом нет времени. – Без сомнения, и к вашему преосвященству обращались с подобным предложением. Желательно бы знать, какой на сие дан вами ответ.
Андрей Николаевич приглашаете меня будущим летом к себе в гости, и даже выражает уверенность, что я непременно исполню его желание. Всею душою рад бы я был побывать в Киеве, чтобы поклониться тамошней святыне, между которою особенно близка моему духу, по моему теперешнему служению, святыня мощей преп. Евфросинии Полоцкой, но представляю это в волю Божию и во власть обстоятельств времени.
Между тем, на сих днях я получил официальное приглашение, как член Археологического общества, явиться на съезд археологический, имеющий быть в Москве 16-го будущего марта. Прошу вашего братского совета и наставления, не следует ли мне воспользоваться этим приглашением, как благоприятным случаем еще раз побывать в Москве, чтобы, во первых, поклониться могиле моего незабвенного Рукоположителя, а во вторых, чтоб поблагодарить лично некоторых благотворителей бедных церквей вверенной мне епархии, и тем расположить их к дальнейшим благотворениям. Моя поездка в Москву в 1867 г. имела чрезвычайно благотворные последствия для Полоцкой епархии».
8-го числа почтил меня очень любезным и доброжелательным письмом товарищ ОберПрокурора Св. Синода, Ю. В. Толстой238: «Имею честь принести вашему преосвященству усерднейшеё поздравление с минувшим торжественным праздником Рождества Христова и с наступившим Новым годом. При этом позволю себе присовокупить желание – Русского и Православного, чтобы уже в сем году Господь Бог привел вас видеть плоды вашей заботливости и вашей деятельности, на пользу Святой Церкви и отечества.
Поверьте, преосвященнейший владыко, что эта заботливость и эта деятельность ценятся во всей полноте их достоинства; не оставляется без надлежащей оценки и злоба, которую они возбуждают во врагах православия и России; и если сообщаются, на усмотрение ваше доносы, внушенные сею злобою, то вовсе не из веры к клеветам, в них содержащимся, а из желания не оставлять сии клеветы в безызвестности от вас и для представления вам случая обличить их лживость и обнаружить тех, от кого они исходят».
На это почтенное письмо я ответствовал 19-го числа:
«Приношу вашему превосходительству глубокую благодарность за ваши приветствия с праздником и новым годом и за ваши христианские благожелания. Взаимно приветствую и вас с прошедшим праздником Рождества Христа Спасителя и с наступившим новым годом. Содержащий в своей власти времена и лета да умножит дни лет благочестного жития вашего и да укрепит ваши силы на дальнейшие подвиги вверенного нам Державною волею служения!
Дорогое письмо вашего превосходительства доставило мне великое утешение и успокоение среди моего, поистине тягостного положения. Да утешит за сие и вас Господь своим благодатным утешением.
Ваше доброе ко мне участие дает мне повод изъяснить пред вами, досточтимый Юрий Васильевич, хотя в кратких чертах, то печальное положение, в каком я нахожусь с первого дня моего вступления на Полоцкую кафедру и до настоящей минуты.
По прибытии моем в Витебск в Сентябре 1866 г., прежде всего поразили меня, после 16-тилетнего моего пребывания в Москве, бедность и убожество храмов Божиих, а вместе с тем отсутствие чинности и благолепия в церковном Богослужении. Но эти недостатки Господь помог мне скоро устранить. Теперь у меня, по крайней мере, Кафедральный Собор снабжен, по милости щедродательной Москвы, всем потребным для благолепного служения, которое везде, а наипаче в здешнем крае, имеет особенное, значение. Учрежден также и должный порядок в церковном Богослужении.
Еще более, чем материальною, скудостию Храмов Божиих, я поражен был умственными и нравственными недостатками служителей Алтаря Господня. Немало найдено мною священнослужителей еще из воссоединенных в 1839 г. Между ними трудно указать хотя бы одного, вполне способного и достойного служителя церкви. Большинство священников, хотя уже получивших сан после 1839 г., но воспитанных еще в понятиях и правилах Униатских. Из молодых священников, получивших образование в православной Семинарии, есть люди с живыми способностями, но очень мало с достаточным образованием. Вообще во вверенной мне епархии, кроме троих законоучителей в Гимназиях, нет священника, с академическим образованием, за исключением одного, который явился ко мне в 1867 г. из Варшавской епархии и на которого я возлагал было некоторые надежды, но тщетно: я должен был удалить его из епархиального города. Недели три тому назад рукоположен мною во Священника бывший Мировой посредник Красовицкий239, получивший высшее 1869 г. духовное образование; на его помощь я рассчитываю, но оправдает ли он мои надежды, это покажет время.
Невысокой степени умственного образования в среде здешнего духовенства, естественно, соответствует и нравственно-религиозное развитие. Правда, немало есть между духовенством, как высшим, так отчасти и низшим, людей с добрыми нравственными качествами; но едва ли не большая часть обнаруживают такие склонности и такие привычки, которые очень неприличны духовному сословию; не говорю уже о некоторых лицах, которые своими поступками совершенно унижают свое звание, и за это подвергаются должному взысканию. Чем далее, тем более и более раскрывается предо мною мрачных пятен в нравственном состоянии духовенства, к изглаждению этих пятен, к исправлению нравственных недостатков духовенства принимаются мною все зависящие от меня меры; но одному и усмотреть недостатков, и тем более исправить их, нет никакой возможности. Нужны верные и честные помощники, а в них-то и недостаток.
Главное орудие действования Епархиального Архиерея, без сомнения, есть Консистория; чрез нее в пределах епархии производятся управление и духовный суд. Личный состав Полоцкой Консистории и существующей при ней Канцелярии, при вступлении моем в управление епархиею, был таков, что ничего несчастнее его нельзя и представить. Знаю, что и в других епархиях наши Консистории не без недостатков, но там, по крайней мере, везде есть возможность иметь под руками людей, более или менее способных. В Полоцкой же епархии не существует этой возможности. Мне давно надлежало бы переменить почти всех членов присутствия и большую часть чиновников Канцелярии; но я до сих пор не имел в виду, кем бы мог заменить их. Притом, для Канцелярии, если бы и нашлись люди с способностями, при известной всем несоответственности вознаграждения с трудами, трудно привлечь их. Вообще, пока не будут введены в наши несчастные судилища новые штаты с высшими окладами, личный состав Канцелярий всегда будет жалкий, и потому успеха в делах нельзя ожидать никакого. В настоящую минуту, в Полоцкой Консистории, из 4-х столоначальников один вышел на другую, более для него выгодную службу, другой несколько недель болен, третий вчера внезапно помер; остается на лицо один, также весьма некрепкого здоровья, и притом не очень давно поступивший, и потому мало еще знакомый с ходом консисторских дел. Вольнонаемные писцы почти еженедельно сменяются. – После трех секретарей, которых я пережил в течении двух лет и из коих ни одним не могу похвалиться, явился у меня четвертый, на опытность которого я рассчитывал, но и этот пока еще не оправдал моих надежд. Он был уже секретарем Полоцкой Консистории, но это было довольно давно и при других порядках: в течении семи лет, которые он провел на другой службе, по духовному ведомству произошло немало перемен; явилось много новых распоряжений и узаконений, о которых он не имеет никакого понятия и которые ему надобно изучать, а его лета уже не молодые, ему под 50-т лет. Таким образом, мне приходится одному быть и руководителем всех и наблюдателем за всем, хотя я и сам не могу еще похвалиться достаточною опытностию и проницательностию в делах. По истине, тяжелое положение!
Второстепенными помощниками в делах епархиального управления служат для архиерея Благочинные. В Полоцкой епархии, по причине изъясненной выше скудости в людях образованных, встречается и здесь крайнее затруднение. Есть Благочиннические округа, где весьма не легко найти человека, которому можно было бы с пользою вверить благочиннический надзор. Но и способные из Благочинных не всегда оправдывают доверие Епархиального Начальства: по каким-то ложным побуждениям, некоторые из них стараются укрывать от взоров Начальства такие беспорядки, которые вовсе не делают чести ни тем, кто их допускает, ни тем, кто их укрывает. Впрочем, с Божиею помощию, я начинаю мало по малу приучать блюстителей церковного порядка к искренности и откровенности со мною.
Что, наконец, сказать о клеветах и пасквилях, изобретение и распространение коих составляют печальную особенность здешнего края? Клевета, возводимая на частного человека, не может иметь особенного значения; она, как дым, сама собою исчезнет. Но клевета, касающаяся чести общественного деятеля и особенно начальственного лица, не может не иметь вредных последствий, если не для самого оклеветаемого, коего совесть может оставаться спокойною, то для дела службы. С одной стороны клевета, нередко принимающая вид правдоподобия, достигая слуха высшего начальства, естественно, более или менее колеблет доверие его к официальному лицу, сделавшемуся жертвою клеветы; с другой, рассеваемая между подчиненными, всегда более или менее недовольными начальствующим лицем, клевета, по меньшей мере, ослабляет в них чувство уважения к этому лицу. Но подчиненные не всегда имеют возможность, а иногда и желание, разоблачить лживость клеветы, взводимой на их Начальника. Высшее же Начальство имеет и долг, и все способы к раскрытию благовидных покровов клеветы и к дознанию истины.
Что касается в частности меня, то я всегда готов отдать себя на суд высшего Начальства, при всякой на меня жалобе, а тем более клевете. Я могу ошибаться в своих суждениях, могу по недоразумению допускать какое-либо неправильное действие; меня может ввести в обман посторонняя хитрость, или неблагонамеренность (как это и случилось), но чтобы позволить себе намеренное уклонение от закона и увлечься в деле службы какими либо предубеждениями и пристрастием – да сохранит меня от сего Господь.
Это не в моих правилах.
Главным виновником возводимых на меня клевет и распространяемых на мой счет пасквилей я, по справедливости, могу признать Протоиерея Юркевича240, коего имя, без сомнения, небезызвестно Вашему Превосходительству. Меня удостоверяют, что и жалоба заштатного священника Клодницкого241 и приложенное при ней анонимное письмо суть произведения Юркевича. Нельзя не пожалеть, что не было в свое время уважено ходатайство моего предместника об удалении Юркевича из Полоцкой епархии; с его удалением иссяк бы здесь главный и самый мутный источник всякого рода доносов и клевет. От Юркевича не было до сих пор покоя даже светским чиновникам. Впрочем, в настоящее время, его деятельность на этом бесчестном поприще, по кр. мере, открытая, начинает несколько ослабевать, в следствие того, что на его доносы Епархиальное Начальство не только перестало обращать внимание, но и обязало его подпискою не обременять Начальство неосновательными и ложными доносами.
Простите Бога ради, что я далеко простер свою беседу и утомил Ваше внимание: я очень рад благоприятному случаю искренно и откровенно побеседовать с Вашим Превосходительством и тем облегчить мою душевную скорбь. Dixi et animam levavi…
10-го числа почтил меня (вероятно, и других епархиальных архиереев) Первенствующий Член Св. Синода, Высокопреосвященный Исидор242, Митрополит Новгородский, официальным письмом за № 36 следующего содержания:
«Издаваемый при С.Петербургской Духовной Академии журнал «Христианское Чтение» заслуживаете в настоящее время особенного поощрения. Помещаемый в нем с 1861 г., по распоряжению Св. Синода, перевод Священного Писания Ветхого Завета на русский язык, имея собственное значение по довольно точному соответствию еврейскому тексту, вместе с тем служит весьма важною подготовительною работою для издания Св. Синодом священных книг Ветхого Завета на русском языке. Затем, с нового 1869 г. редакция предприняла, также по мысли Св. Синода, издание символов и вероизложений Православной церкви от времен Апостольских до наших дней, с ученым разбором их текста, обстоятельств происхождения и догматической важности. Это издание обещает принесть большую пользу развитию нашей богословской науки, основав изложение догматики на прочной почве изучения подлинного текста догматических памятников Священного Предания Православной церкви. Кроме того, журнал поддерживает сношения с православными нашими церквами за границей, чтобы следить за ходом важнейших событий в среде православной церкви на востоке и за движениями в пользу православия на западе. Вообще редакция действительно заботится об усовершении своего издания. Но всему этому, а также в виду усердия Вашего Преосвященства к истинной пользе церквей вверенной Вам епархии, прошу Вас, милостивый Архипастырь, зависящими от Вас мерами содействовать распространению «Христианского Чтения» в возможно-большем размере.
Прилагая при сем 50 экземпляров объявления об издании его в 1869 г., о последующем распоряжении Вашем покорнейше прошу меня уведомить».
В ответ на это я писал Его Высокопреосвященству от 21-го того же Января за № 240:
«В следствие Архипастырского письма Вашего Высокопреосвященства от 10-го текущего Января за № 36, коим изволите приглашать меня к содействию зависящими от меня мерами к распространению издаваемого при С.Петербургской Д. Академии журнала «Христианское Чтение» в возможно большем размере, мною сделано по вверенной мне епархии следующее распоряжение: предписано 1) Настоятелям монастырей, соборов и всех Градских церквей, чтобы они на счет кошельковых сумм ежегодно выписывали «Христианское Чтение», и 2) Благочинным сельских церквей, чтобы они сделали распоряжение о выписке для каждого Благочиннического округа не менее двух экземпляров означенного журнала».
Инспектор Полоцкой Семинарии, иеромонах Александр243 отправлялся с моего разрешения в Петербург по своим частным делам. Я поручил ему наведаться там, могу ли я, при введении в действие новых Уставов для духовно-учебных заведений, обратиться к Св. Синоду, с надеждою на успех, с просьбою об оказании из Синодских сумм пособия на благоустройство училищных зданий; и вот что получил от. него в ответ:
«Прибыв вчерашнего числа, в Петербург, я только сегодня имел возможность повидаться с теми из моих знакомых, которым более или менее хорошо известны наши Синодские дела. Касательно вопроса занимающего Вас, Преосвященнейший Владыко, они сообщили мне следующее: хотя новый Устав и оставляет уездные училища на полном попечении епархиального духовенства, но исключительность положения Белорусского края, неблагоприятные условия быта духовенства Полоцкой епархии, неожиданность предстоящего дела, потребовавшего одновременно значительных материальных средств и проч. и проч. в этом роде, – дают Белорусскому Преосвященному неоспоримое право, и с надеждою на успех, ходатайствовать о 10-тысячном пособии для почина дела, которое местное духовенство принимает на себя весьма охотно, благодушно и с упованием на лучшие времена. Были и примеры назначения подобных пособий в истекшем году: по ходатайству Высокопреосвященнейшего Петербургского Владыки, отпущена сумма в пособие местному духовенству по случаю устройства параллельных классов при Невском училище. Все будет зависеть от Графа244, который вообще весьма охотно назначает суммы, необходимые для приведения в желанный порядок нашей учебной части».
20-го числа января, преемник митрополита Литовского Иосифа, преосвященный архиепископ Макарий245, препровождая ко мне литографированный портрет покойного святителя, писал:
«В Бозе почивший преосвященнейший Иосиф, митрополит Литовский и Виленский, в духовном завещании своем, между прочим, написал: «моему преемнику завещаю семьдесят пять экземпляров литографированного моего портрета и прошу разослать оный тем архипастырям и другим лицам, для которых приятно будет вспомнить обо мне и помолиться о душе моей».
Исполняя эту волю моего, блаженной памяти, предместника, имею честь препроводить при сем вашему преосвященству экземпляр его литографированного портрета и покорнейше прошу Вас принять уверение в моем совершенном почтении и преданности, с каковыми имею честь быть и проч.»
23го числа писал мне из Москвы И. И. Четвериков:
«20го числа послано на Ваше имя 9-ть мест Св. Икон и вещей для иконостаса в Чашники:
| Ящик | А. – 4 св. иконы застрахован | 700 р. |
| « | Б. – 16-ть. | 450 « |
| « | В. – Царские врата. | 100 « |
| « | Г. – Северная дверь. | 75 « |
| « | Д. – Запрестольная икона. | 75 « |
| « | Е. – | 15 « |
| « | Ж. – Железо и стальные вещи. | 40 « |
| « | З. – Краски. | 30 « |
| « | И. – Цинк. | 15 « |
| « | Итого | 1500 р. |
При сем квитанция конторы.
На днях приедет в Витебск мастер от Д. М. Струкова246 для расстановки; до его приезда прикажите не открывать ящиков».
24-го ч. писал я в Москву тамошнему купцу Н. А. Молодцову247:
«Согласно Вашему желанию, препровождаю к Вам при сем рисунок иконостаса для Успенской Соборной церкви г. Велижа, недавно обращенной и освященной в Православный храм из Латинского костела.
Иконостас, как можно судить по рисунку, необширный и не требующий многих резных украшений. Следовательно ценность его должна быть не слишком значительна. Посему, сверх иконостаса я прошу Вас покорнейше написать нисколько икон, неозначенных на рисунке, но составляющих необходимую принадлежность храма. Наименование и размер этих икон значатся в особом, у сего прилагаемом, реестре. Желательно, чтобы живопись всех икон была так называемая – фряжская (ни строго византийская, ни итальянская, а средняя между той и другою).
Для этих последних икон, без сомнения, понадобятся приличные рамы.
Так как в означенной Успенской церкви размещены, в настоящее время, по разным местам иконы, находившиеся в иконостасе сгоревшего Велижского собора, то неизлишне было бы устроить и для этих икон, хотя бы простые, но соответствующие рисунку иконостаса, рамы. Размеры этих икон показаны на прилагаемом при сем полулисте.
Не откажитесь Бога ради, достопочтеннейший Никита Алексеевич, удовлетворить столь существенной потребности храма Божия, при совершенном недостатке наших местных средств, по случаю страшного пожара, опустошившего почти весь город. Ваше благочестивое усердие вполне будет оценено и гражданами Велижа, и Полоцким Епархиальным Начальством и, надеюсь, Высшею церковного властию».
В своем месте мы сказали, что предположено было еще в 1866 г. приступить к возобновлению Витебского Кафедрального Собора. Составленный Виленским Губернским Архитектором Чагиным проект перестройки собора 28-го июля 1868 г. был Высочайше утвержден; на возобновление и перестройку собора по смете исчислено было 58.507 рублей. Для исполнения работ открыт временный Строительный Комитет под председательством Вице-Губернатора Щулепникова. В январе 1869 г. по снятии, по церковному чиноположению, св. престола, собор передан был в распоряжение этого Комитета248.
6-го февр. писал я в Троицкую Лавру профессору Моск. Дух. Академии С. К. Смирнову в ответ на его письмо от 20го ноября 1868 г.
«Приношу Вам искреннюю, хотя и очень запоздалую, благодарность за Ваше любезное и многосодержательное послание от 20-го ноября минувшего года.
Новый год, с которым имею честь Вас приветствовать, начался для меня тем же, чем закончился прошедший: те же заботы, те же скорби, те же огорчения, если еще не большие; а утешительного весьма мало. Нечто однако ж утешительное получил я не очень давно в письме от одного из высоких Синодских чиноначальников. Вот что, между прочим, он пишет: «поверьте, Преосвященнейший Владыка, что ваша заботливость и ваша деятельность ценятся во всей полноте их достоинства; не оставляется без надлежащей оценки и злоба, которую они возбуждают во врагах Православия и России; и если сообщаются на усмотрение Ваше доносы, внушенные сею злобою, то вовсе не из веры к клеветам в них содержащимся, а из желания не оставлять сии клеветы в безызвестности от вас и для представления вам случая обличить их лживость и обнаружить тех, от кого они исходят».
Впрочем не столько огорчает меня тайная злоба посторонних врагов, сколько явные и открытые действия, частию бессмысленные, а частию и неблагонамеренные, людей, меня окружающих. Домашний враг, как известно, опаснее чужого. Но о сем довольно.
Переписку Митроп. Платона с Амвросием и Августином, которую Вы предполагаете издать, я некогда читал и даже имею ее в списке. Много тут интересного и курьезного. Без сомнения, читающая публика будет Вам благодарна за этот новый труд».
По поводу начавшейся перестройки Витебского кафедрального собора, Начальник губернии Токарев249 писал мне от 8-го февраля за № 678:
«Из сообщенных бывшим Губернатором Генерал-Майором Веревкиным250сведений Вашему Преосвященству известно, что из пожертвованных разными лицами Витебской губернии денег на построение иконы в память чудесного спасения Государя Императора от угрожавшей ему опасности осталось за расходом на икону еще 1198 р. 71 1/2 к., которые предполагаются на устройство в Николаевском соборе киоты к образу.
Имея в виду, что в настоящее время приступлено уже к работам по переделке собора через особый хозяйственный комитет, я имею честь покорнейше просить Ваше Преосвященство, не изволите ли дать означенному Комитету указания, по Вашему благоусмотрению, как относительно заказа самой киоты к переданной уже в собор иконе, так и об избрании для оной приличного места, с тем, что Комитет от стороннего пособия может рассчитывать только на упомянутую выше сумму 1198 p. 71 1/2 к. и чтобы он о выдаче ему сих денег вошел с представлением ко мне, так как деньги хранятся в Казначействе в депозите на мое имя».
Состоящий при Министерстве Внутренних Дел архитектор Пав. Дм. Соханский, устроивший осенью 1868 г. в моей домовой церкви, по изобретенной им системе, вентиляцию, писал мне из Петербурга от 9-го Февраля:
«В прошлом 1868 г. Ваше Преосвященство поручили мне устройство вентиляции, по моей привилегированной системе, для очищения воздуха в домовой церкви.
Означенные работы произведены по моим указаниям и чертежам Епархиальным Архитектором г. Плющевским-Плющиком и, как мне известно, окончены, и я, не зная результата, принимаю на себя смелость обратиться к Вашему Преосвященству с покорнейшею просьбою, почтить меня уведомлением, как они произведены, довольны ли Вы ими или нет; если они произведены неудовлетворительно, то я могу приехать и поправить».
В ответ на это я писал, от 14-го числа:
«Имею честь уведомить Вас, что устроенная по Вашему доброму совету и по изобретенной Вами системе в моей домовой церкви вентиляция ощутительно способствует к очищению воздуха.
Приношу Вашему Высокоблагородию от себя и от всех посещающих наш храм искреннюю благодарность.
Препровождаемые вместе с сим фотографические виды Витебска прошу принять от меня на память Вашего посещения нашего града».
10-го ч. писал я в Москву И. И. Четверикову251.
«Отправленный Вами из Москвы 20-го минувшего января иконостас для Чашницкой церкви получен мною сего Февраля 6-го дня, и сегодня, 10-го числа, препровожден с посланным от Дм. Мих, Струкова252 учеником Викулиновым в Чашники.
Присланный Вами иконостас, который будет составлять украшение новоосвященного Чашницкаго храма, без сомнения, принят будет как причтом, так и прихожанами Чашницкаго прихода, с чувствами искренней к Вам признательности. Ваше имя и имя раба Божия Матфия на всегда будет сохранено в диптихах сего храма.
Не могу и я с своей стороны не повторить Вам, достопочтеннейший Иван Иванович, моей глубочайшей благодарности за Ваше христианское сочувствие к нуждам вверенной мне епархии.
Впрочем достойное воздаяние Вам за все, что Вы сделали и продолжаете делать для бедствующих церквей здешнего края не здесь, а там»....
15-го февраля писал я в Москву Попечителю Единоверческой на Рогожском кладбище церкви, купцу Никандру Матвеевичу Аласину.
«Приношу Вам усерднейшую благодарность за Ваше книжное приношение253на пользу духовенства и паствы вверенной мне епархии.
Присланные Вами книги я распорядился разослать в церковные библиотеки тех приходов, которые населены раскольниками – беспоповцами. К великому прискорбию моему, этих заблудших овец в пределах Полоцкой епархии считается до 50 тысяч.
Я уверен, что умные и основательные беседы достопочтенного отца Павла принесут великую пользу, как приходским священникам при их сношениях с беспоповцами, так и этим последним, если они не откажутся читать предложенную им книгу.
О Вашем усердном приношении Полоцкое Епархиальное Начальство не преминет довести до сведения Высшего Духовного Правительства».
В последних числах января выдано было из Полоцкой д. Консистории одному крестьянину метрическое свидетельство, которое, при рассмотрении в Губернском рекрутском Присутствии, заподозрено в верности и действительно оказалось фальшивым. Виновником подлога оказался родственник Секретаря Квятковского, Чиновник Пашин, который немедленно удален был из Канцелярии. Между тем, не питавший ко мне добрых чувств, Начальнику губернии Токарев воспользовался этим случаем, чтоб написать мне бумагу (от 15-го февраля за № 873) следующего содержания:
«В следствие отзыва, от 8-го Февраля за № 558, имею честь покорнейше просить Ваше Преосвященство, не изволите ли признать нужным сделать какие-либо распоряжения по Полоцкой Дух. Консистории, чтобы в выдаваемых оною метрических справках не допускалось ошибок, подобно тому, как случилось в свидетельстве крестьянина Сильвестрова, ибо такие неправильные свидетельства, имея силу документа, могут служить средством для злоупотреблений разного рода, в особенности при исполнении рекрутской повинности».
21-го ч. писал я в Москву С. П. Оконишникову:
«Посланные Вами сосуд с принадлежностями и воздухи получены мною своевременно и употреблены согласно Вашему назначению. Примите за сие приношение мою усерднейшую благодарность.
В новый год вступил я с старыми заботами и новыми огорчениями, которым пока не видно еще и конца. Для меня только и отрадного в Витебске, если я увижу здесь кого либо из Москвы, или получу оттуда какую-либо весть. Как хорошо Вы сделали бы, если бы еще раз посетили меня, и тем доставили бы истинное утешение. Теперь Витебск стал ближе к Москве, и потому путешествие к нам и обратно требует меньшей траты времени».
Ветринский Лепельского уезда Благочинный священник Иаков Копецкий, при донесении от 25-го Февраля, представил мне рапорт причта подведомой ему Воронечьской церкви, в котором этот причт излагал, между прочим, следующее: «Заскорский костел (находящийся на границе между Лепельским и Полоцким уездами) построен около 1793 г. помещиком Траяном Корсаком в расстоянии 1/4 версты от существовавшей в этой местности униатской церкви, бывшей приписною к приходской Воронечьской. Целию устройства означенного костела, очевидно, было привлечете бывших униатов к латинскому обряду, ибо вскоре, по сооружены этого костела в местечке Заскорском, существовавшая там униатскаяцерковь, по старанию того же Корсака, была перенесена в м. Гомель, а крестьяне принадлежавшие к этой церкви совращены в латинство. Во время польского мятежа 1863 г. Заскорский костел служил сборным пунктом для окрестных мятежников, которые стекались сюда, по зову костельного колокола, для получения наставлений: от ксендза, который за это удален был в ссылку. Далее в Заскорском костеле находится мнимо –чудотворное резное Распятие, которое нарочито чествуется народом и которое во множестве привлекает в костел во всякое время и особенно в праздники Св. Троицы и Воздвижения Креста Господня из окрестных селений православных богомольцев, ко вреду и униженно православия».
С прописанием сего, я относился от 19-го марта к Начальнику губернии Токареву с просьбою исходатайствовать разрешение на закрытие помянутого костела, как для местного православного населения опасного и зловредного, с передачею оного в православное ведомство. На это получено было мною от 15-го мая за № 2476 уведомление, что Генерал-Адъютант Потапов, на благоусмотрение коего было представлено мое ходатайство, дал знать от 6-го того же мая за № 88 Витебскому Губернатору, что упразднение Заскорского костела он не признает с своей стороны нужным.
Таково внимание и таковы отношения к православию и его представителям были со стороны высших представителей гражданской администрации в Северо-западном крае.
Все это изложено было мною в отчете Св. Синоду о состоянии Полоцкой епархии за 1869 год.
4-го марта писал я в Москву Н. А. Молодцову в ответ на его письмо от 21-го февраля, при котором он препроводил ко мне на рассмотрение план иконостаса для Велижской церкви, устроенной из Латинского костела.
«Присланный Вами и обратно возвращаемый Вам рисунок иконостаса, по внимательном рассмотрении, оказался весьма удовлетворительным и вполне соответствующим своему назначению. Если Господь поможет Вам устроить и поставить на место иконостас к светлому празднику, то чрез сие Вы доставите великое духовное утешение сетующим Гражданам Велижа и усугубите в них радость Светлого Церковного торжества. А радость принесенная сетующим сердцам Вашим благопотребным и благовременным даром, без сомнения, отразится и в Вашем сердце и низведет на Вас благословение от Воскресшего Господа.
Прочие иконы, если не будут готовы к празднику, могут быть доставлены и после: главное украшение храма – предалтарный иконостас».
Того же дня писал я также К. И. Невоструеву:
«На Ваше любезное приветствие меня с общим для всех европейских народов новым годом ответствую усердным поздравлением с новолетием Вашей жизни и со днем Вашего ангела. Владычествующий над всеми временами и веками, предстательством тезоименитого Вам святителя Херсонского, да продлить дни лет благочестного жития Вашего, на пользу Христовой церкви и церковного просвещения!
Ваш драгоценный ученый труд об антихристе высоко ценится и здешними раскольникамибеспоповцами, если только они могут надлежащим образом ценить такие труды. Мне на сих днях сообщал об этом священник, которому я подарил один экземпляр Вашего издания и который давал читать эту книгу во множестве живущим в его приходе раскольникам. По словам священника, раскольники очень желают иметь у себя Ваше издание, но не знают, откуда его приобресть. Посему прошу Вас покорнейше выслать мне на первый раз 10-ть экз. Вашей книги; деньги за них, сколько следует, получите от Высокопетровского О. Казначея.
Рекомендованные Вами Беседы Павла Прусского читаются нашими беспоповцами с большим также интересом и, без сомнения, пользою. До меня дошел слух, что наши Витебские раскольники ожидают настоящею весною посещения знаменитого автора Бесед. Если это справедливо, то желал бы и я повидаться и побеседовать с достопочтенным о. Павлом».
В ответ на мое письмо Капитон Иванович писал мне:
«Ваше снисходительное и любвеобильное послание к 7 марта с приложением книги имел я честь получить, и за то и другое приношу всепокорнейшую мою благодарность.
По письму Вашему и желанию старообрядцев Ваших, подающих добрую о себе надежду, послал я Вашему Преосвященству 10 экз. Иппол. Слова об антихристе, за кои деньги по 1 р. 50 к. экз. и надеюсь получить от Петровского о. казначея. К тому приношу в дар для старообрядцев Ваших 5 экз., да особой статейки «О наименовании Спасителя Иисус, а не Исус» Вашему Преосвященству приношу 3 экз., а прочие 12 прошу покорнейше рассеять по старообрядческим обществам и влиятельным между ними лицам. – Брошюру сию наши Московские старообрядцы одобряют и берут довольно; мысль к изданию ее подал писатель Окружного послания Иларион Георг. – На Ипполитово слово кто-то написал добрую рецензию в газете Русской, да, говорят, и еще кто то пишет. Венская Академия наук, куда после Славянских ученых Обществ и Академий посылал я экземпляр, в ответе своем назвала книгу «Sehr schätzbares Werk». Спасибо им!
У нас в Москве основывается Братство для противодействия расколу254, по примеру Саратовского и некоторых других. В корне по материальной части стоит Ал. Ив. Хлудов255, с некоторыми другими подобранными им тузами. 14-го минувшего февраля было первое совещательное собрание, на котором прочитан составленный Ник. Ив. Субботиным проект Братства. В нем присутствовали Члены-учредители Братства, будущие главные деятели, если Бог благословит осуществиться братству: Чудовский о. Наместник256, о. прот. Петр Матвеевич Терновский257, Василий Петрович Нечаев258 – редактор Душеполезного Чтения, священник у Пятницы в Охотном ряду259, Отец Павел Прусский260, Настоятель Никольского единоверческого монастыря, наш о. Пафнутий261, другой о. Пафнутий Казанский262 и Ипполит263, – оба последние, имевшие большое значение в расколе и избранные там на Архиерейские кафедры, в один день оба оставили раскол и перешли в единоверие; затем попечители Единоверческих церквей и известные Кремлевские состязатели с раскольниками из купечества, мещанства и др. сословий; светские только Ник. Ив. Субботин, да я. – Программа, которую Вы, вероятно, отчасти видели уже в нескромных газетах, довольна обширна и Членов будет много. Преосвященный Леонид, коему Владыка изволил сдать этот проект, совещался будто бы о сем с благочинными; такая форма не нравится учредителями и если она еще усилится, то может охладить усердие – и Братство не состоится. Это тем более будет прискорбно, что, по сношениям глав раскола из всей почти России с вышеозначенными к единоверию от него перешедшими лицами, жатва здесь предстоит многа, надежда большая, но делателей мало.
У нас теперь царствует Археология. Два заседания бывают каждый день. Волею и неволею на сей случай по прежде собранным редким материалам составляю я записку о Городищах бывшего Волжско-Болгарского царства. Сюда входить и Елабуга, оказывающаяся по Татарским летописям (недавно впрочем открытым) построенною не Дарием Истаспом, а самим Александром Великим. Пишу сие не шутя.
А за оборону преподоб. Иосифа264 крепко на меня гневается Академия наук, или точнее стоящий в этом деле Изм. Ив. Срезневский265. Ему собственно, говорят, принадлежат и взгляды на преподобного, выведшие меня из терпения, в его руки попала и моя Оборона. Однако в премии Хрущову266 отказано, а свою оборону я напечатаю и мимо Академии.
Простите, Ваше преосвященство, что отвечаю Вам так поздно. Письмо сие писано несколько почти дней и в несколько приемов, по случаю непрерывных хлопот, развлечений и посещений от Съезда».
7-го ч. получил я из Москвы от Преосвящ. Леонида письмо, писанное, как видно, наскоро, так что второпях он не означил ни времени написания этого письма, ни даже не успел (а может быть и не хотел) подписать своего имени под письмом. Вот что он пишет:
«Вручаю Вам Фиву, сестру нашу, писал апостол к Римлянам, да приимете ю о Господе достойне святым». (Рим. 16: 1–2).
Подобно сему пишу к Вашему Преосвященству о многострадальной, истинно первых веков христианке, Анне Ивановне Гагариной, которая, как Вам известно, понесла страшную потерю мужа и сына267, едет теперь для поправления здоровья, чрез Витебск, за границу. С нею надеюсь прислать Вам письмо, а за этот труд не вознаградите ли ее небольшою о ней заботливостию. Кто-нибудь из знакомых Ваших не приготовит ли ей поудобнее помещение и не вышлет ли на станцию коней с каретою. Я принимаю на себя такую заботу и по любви дружественной с ее мужем и личному глубокому уважению к его княгине, яко бысть заступница самому мне. Больному и душевно страждущему человеку это внимание будет очень трогательно. Выезд из Москвы – во вторник.
Простите и благословите, Святый Владыко.
До скорого возобновления беседы в письме.
С совершенным почтением и проч».
По получении этого письма, мною сделаны были должные распоряжения, но княгине почему-то неугодно было воспользоваться моими услугами. Может быть, она не рассудила останавливаться в Витебске. Посланное с нею Преосвящ.Леонидом письмо от 4 марта доставлено было мне чрез слугу 8-го числа утром. Письмо это следующего содержания:
«Так как Вы всегда живо принимали к сердцу все, что меня касается; то я решился воспользоваться отъездом Княгини Анны Ив. Гагариной, чтобы сообщить Вам копию с переписки моей по случаю предложения мне Нижегородской кафедры.
Вчитайтесь в первое письмо: оно поучительно. – Что до ответа моего, он сделан мною, кажется, благоразумно, тем более, что и Вы были такого мнения, что мне не выдержать жизни в провинции. В деле этом особенно тронула меня милость Государя Императора, который велел спросить меня: захочу ли принять кафедру, что обыкновенно не делается.
Чья инициатива – легко догадаться. Я писал потом Владыке, что готов бы, если Бог изволил бы, всю жизнь остаться на этом месте; но также прошу прямо сказать, если начну быть в тягость. – Так ли я во всем поступил?
Владыка пишет, что всем, кому должно, все, что должно, сказал он и ждет последствий. При Дворе не ясна мысль о соборах: боятся новых расколов; Обер Прокурор будто бы за нее.
Вот вопросы очередные: о соборах и округах, о духовно-учебных заведениях, о быте и сословности духовенства, о миссионерстве, о расколе, о общежительстве в монастырях, о монашествующих сестрах милосердия, о движениях в Англиканской церкви, о епархии в Калифорнии; но нынешнею зимою, по великому множеству текущих дел, ни одним серьёзно не занимались. А. В. Горский в Петербурге был долго для заседаний по Академическому Уставу; результатов никаких доныне не достигнуто.
Владыка наш желанием желает возвратиться к Пасхе.
Ректор Москов. Семинарии268 изнемог в борьбе с правлением и просится на покой от ректорства.
Надобно бы утвердить мысль, что человек на должности, хотя бы и монах, может устать и потребовать отдыха, после которого снова возьмется за дело. А то сколько способных людей гибнет на мнимо-почетном покое; сколько бесполезно занимающих места из опасения, что их навсегда отлучать от дела.
Дела тянутся обычною нитью. Угспокоены ли Вы на счет Ваших? Я очень расстроил нервную систему: надсадил себя; – лечусь, но продолжаю страдать».
Переписка, с которой копию Преосв. Леонид препроводил ко мне чрез Княгиню Гагарину, заключала в себе: 1) Письмо к нему Обер-Прокурора Св. Синода, Графа Д. А. Толстого; 2) Ответ на это письмо и 3) Письмо Преосвященного к Высокопреосвященному Митрополиту Иннокентию.
Граф Д. А. Толстой от 22-го Января писал Преосвященному Леониду:
«Ваше Преосвященство, Милостивый Государь!
По случаю открывшейся епископской вакансии в Нижегородской епархии и сильно распространившегося в этой епархии раскола, Государь Император, желая, чтобы означенная кафедра была замещена особенно достойным Епископом, изволил вспомнить о Вашем Преосвященстве, полагая тем самым доставить Вам самостоятельную деятельность и открыть возможность к еще большей впоследствии.
Предварительно же всякого официального направления этого предположения, Государь Император повелеть мне изволил сообщить о нем Вашему Преосвященству и просить Вашего отзыва для доклада Его Императорскому Величеству.
Исполняя сию Высочайшую волю, долгом поставляю присовокупить, что, по словесному моему объяснению с Высокопреосвященным Митрополитом Московским, со стороны Его Высокопреосвященства не встретится к тому препятствий, в случае согласия Вашего Преосвященства.
С отличным уважением и искреннею преданностию имею честь быть, и проч.»
На это Преосвященный отвечал 25-го того же Января:
«Милостивый Государь, Граф Дмитрий Андреевич!
Оставив военное поприще для монашества, я пошел не стезею монастырских послушаний, а степенями духовно учебной службы из повиновения воле моего второго Отца и благодетеля блаженной памяти Преосвященного Филарета, митрополита Московского. От его же преподобных рук и омофор восприят мною. Питая в душе одно желание служить Св. Церкви, служа ему помощником, неоднократно отказывался я от предлагаемых мне епископских кафедр. Господь благословил мое я"желание: не только послужил я ему до последнего его издыхания и опустил в могилу сокровище его телесных останков; но сподобился и недоконченная им исправити, соответственно воле высшего священноначалия. Затем, от всего сердца отозвался я на глас нового Архипастыря, призвавшего меня послужить ему, пока не ознакомился с делами и лицами новой паствы.
Ныне слух мой оглашен от высоты престола Помазанника Божия нисшедшим гласом, одобряющим мое служение и призывающим к новому. Благодарю Бога, благодарю Его помазанника! но совесть Епископа и преданность верноподданного не позволяют мне к слову: благодарю, присовокупить: и приемлю.
Многими бывшими болезнями и изнурительными трудами отягощенный организм мой и дух мой давно требуют продолжительного отдохновения в тишине монастырской. Я нахожу силы, к продолжению настоящего моего служения, ибо оно только вспомогательное и прохожу его там, где и люди и обстоятельства близко мне знакомы в течении почти трех десятилетий. Иное дело –служение самостоятельное, в месте незнакомом, среди паствы, расстроенной, по словам Вашим, сильным вторжением волков. На такое дело я не могу решиться прежде нежели обновлю силы отдохновением одного или нескольких лет, если годами определена мне будет жизнь земная. Посему, теперь ли, или чрез некоторое время, повелено мне будет оставить настоящее мое служение архиерейское, я прошу у Всемилостивейшего Государя той милости, чтобы оставить меня настоятелем Саввино-сторожевского монастыря, который под начальством моим состоит с 1859 г., и с кафедрою викария необходимо не связан. Если же окажусь сей милости не достоин, то, дозволено было бы мне, хотя на первое время, иметь жительство в Николо-Угрешском монастыре.
Вас, Сиятельнейший Граф, прошу убедительнейше, чтобы откровенно высказанное мною было представлено Его Императорскому и Величеству и Монарх, всегда являвший мне высокую милость, мог видеть ясно, что, храня епископскую совесть, я пребываю и в чувствах нелицемерно верного и глубоко благодарного подданного.
С совершенным почтением и преданностию остаюсь Вашего Сиятельства смиренный богомолец Леонид Епископ Дмитровский».
Того же 25-го января писал Преосвященный Леонид к Московскому Митрополиту в Петербург:
«Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь и Отец!
Представляю Вашему Высокопреосвященству в копии письмо ко мне Г. Синодального Обер-Прокурора и мой ответ.
Как из письма его видно, что с Вашей стороны препятствий к увольнению меня не встречается, то сыновне прошу Вас, Владыко Святый, отечески благословить меня на исполнение давнего желания удалиться на продолжительный отдых в монастырь и милостиво содействовать к тому, чтобы оставлен был за мною Саввин монастырь. Немало примеров, что Епископы, даже Архимандриты Ректоры, удаляясь от дел, получали монастыри; я же не нового монастыря прошу, а желаю остаться в том, в котором настоятельствую почти 10 лет. С ним кафедра Епископа викария не связана: некогда жили Викарии в Богоявленском, которому и ныне, как Вы сами изволите знать, приличнее быть Архиерейским домом, нежели монастырем. И местность и средства указывают на сие назначение, по крайней мере, в случае подобном нынешнему.
Впрочем, и Почившего Архипастыря, Благодетеля моего, и Вашим примером, и своею верою убеждаюсь преклониться под крепкую руку Божию».
Последствием этой переписки было то, что Преосвящ. Леонид оставлен был на своей Дмитровской кафедре, а на Нижегородскую епархию, откуда 21-го января 1869 г. переведен был Архиепископ Нектарий269 на кафедру Харьковскую, перемещен был епископ Уфимский Филарет270.
19-го числа, в 7 часу утра, совершенно неожиданно получена была мною из Петербурга, за подписью Товарища Обер-Прокурора Св. Синода, Ю. В. Толстого, телеграмма, следующего содержания: «Святейший Синод поручает вам немедленно отправиться в Смоленск совершить погребение скончавшегося Преосвященного Иоанна271».
В тот же день отправился я в Смоленск по железной дороге, предварив телеграммою тамошнего Кафедрального о. протоиерея, чтобы он выслал мне на станцию железной дороги экипаж. Прибыв туда в 12-ть часов ночи, я встречен был на станции о. протоиереем Ждановым и экономом архиерейского дома, Иеромонахом Кириллом. – Меня привезли и поместили в старом деревянном Архиерейском доме, первую ночь провел я здесь не очень спокойно.
Так как погребение почившего Архипастыря назначено было в пятницу, 21-го числа, то четверг я употребил на обозрение некоторых монастырей и церквей, на прием родных покойного епископа и старшего духовенства и на посещение некоторых из знатнейших граждан.
Общий вид города Смоленска очень красив. В особенности красивую местность занимают Кафедральный собор и архиерейский дом: они расположены на высокой горе, господствующей над всем городом. Вид из окон архиерейского нового дома на Заднепровье чрезвычайно красив.
Монастыри мною посещенные суть:
1) Троицкий, по первоначальному основанию своему относящейся к XV веку, а в настоящем виде существующий с 1674 г. – В нем имели пребывание прежние Смоленские Епископы и здесь же погребаемы были после смерти.
2) Богородицкий – училищный монастырь (Аврамиев) – основан в первой половине XII столетия. В нем первым настоятелем был преп. Аврамий, возведенный в сан Архимандрита; здесь почивают и его мощи. При этой обители с 1752 г. существует духовная Семинария, которая остается здесь и доныне. Мною посещена была и Семинария, которой Ректором и вместе настоятелем был Архимандрит Нестор272. Монастырь показался мне очень скудным.
3) Вознесенский – женский; при нем существует училище для девиц духовного звания.
Утром 20-го числа представлялись мне: родственник покойного преосвященного – его зять, священник Московской Николаевской в Кузнецкой улице церкви – Ильинский, и члены Консистории.
В 12 часов дня и в 6 часов вечера совершал панихиду при гробе почившего архипастыря, в теплом соборе, куда тело умершего перенесено было утром 19-го числа. За вечернею панихидою говорена была при гробе речь учеником VI класса Семинарии, Александром Соловьевым. В этой речи, юный оратор, обращаясь к почивающему в гробе своему архипастырю, между прочим, изъяснил такие чувства: «позволь раскрыть нам пред тобою свою душу глубоко потрясенную твоею неожиданною смертию. Там, в глубине своего сознания, находим мы, к несчастию, двоякого рода чувства. Одни и самые горькие, составляющие теперь предмет наших нравственных страданий, – это чувства бывшего недовольства нашего твоею деятельностию... Но, – оговаривается далее вития, – у нас есть и другого рода чувства, – это чувства вечной признательности к тебе и проч.»
На другой день, 21-го ч., утром выслушаны были мною в келлии утреня и часы. – В 8 1/2 ч. начался перезвон во всем городе к литургии, которая началась в 10-ть часов и за которою рукоположены были мною иеромонах и иеродиакон. Вместо причастна говорил надгробное слово Ректор Семинарии. Затем по чину совершено было отпевание, среди которого, после великого славословия, сказана была при гробе Кафедральным протоиереем трогательная речь. Тело усопшего погребено было в холодном Успенском соборе, при входе с левой стороны, в особой усыпальнице. – При опущении гроба в могилу кто-то из светских хотел говорить речь; но так как содержание речи мне предварительно не было известно, то я не позволил произнесть ее в своем присутствии. Погребальная церемония окончилась в два часа, и затем была обычная поминовенная трапеза, за которою присутствовал Губернатор и некоторые другие из светских властей.
Кафедральный Успенский собор, в котором погребено тело преосвященного Иоанна, поразил меня своими огромными размерами; он почти вдвое обширнее Московского Успенского Собора273. К сожалению, по причине холодного времени, я не мог в подробности осмотреть его.
22-го ч. утром возвратился я в Витебск и в тот же день донес об исполнении возложенного на меня поручения Св. Синоду.
Преосвященный Иоанн (в мире Владимир Соколов) сын Московского священника, родился 5 июля 1818 г. Не отличаясь крепким физическим здоровьем, он отличался крепким умом и вообще блестящими умственными дарованиями, но немало имел и странностей в своем характере, от которых много терпели неприятностей лица, имевшие к нему те или другие отношения. Это был, по словам профессора Казанской Дух. Академии, П. Знаменского, человек, хотя парадоксального и необладающего особенною эрудицией, но сильного логического ума и непобедимой диалектики274».
По окончании курса в Московской Дух. Академии в 1842 г.275 с степенью Магистра и с званием иеромонаха, Иоанн оставлен был в той же академии бакалавром по классу нравственного и пастырского Богословия; но здесь он оставался недолго: в сентябре 1844 г. он переведен был с тем же званием в С.Петербургскую Академию на класс Канонического Права. В 1851 г. определен был Инспектором той же Академии, и летом того же года отправлялся в Архангельск на ревизию тамошней Семинарии и Училищ. Па обратном пути из Архангельска, он был в Москве и я с ним нечаянно встретился в первый раз и познакомился в Донском монастыре, у покойного Архимандрита Симеона276, у которого вместе с ним и обедали. На другой день он был у меня в Синодальной Библиотеке и рассматривал древнейший пергаменный список (1282 г.) Кормчей книги, так как он в это время занят был приготовлением своего обширного ученого «Курса Церковного Законоведения», доставившего ему в 1853 г. высшую ученую степень доктора Богословия. Но это ученое сочинение, стоившее, конечно, о. Иоанну великих и многолетних трудов и увенчанное такою высокою наградой, доставило немало труда и покойному Московскому Владыке Филарету. Ему поручено было Св. Синодом рассмотреть и исправить сочинение архимандрита Иоанна, – и он немало исписал листов бумаги, делая замечания и исправления в порученной ему рукописи. Мне случилось, уже по кончине Митрополита, видеть и читать эти замечания.
Иоанн и прежде, пока был бакалавром, не отличался особенным смирением и благопокорливостию пред властями, но теперь, сделавшись Инспектором Академии и следовательно властию, и особенно, когда достиг высшей ученой степени, тем более хотел быть «самостоятельным и независимым. Ректором Петербургской Академии в это время был Макарий277, Епископ Винницкий, и также доктор Богословия. Для Иоанна, который по летам службы на один только год моложе был Макария, а по дарованиям считал себя гораздо выше его, не легко, конечно, было находиться у него в подчинении, и от того между ними не было добрых взаимных отношений. В следствие сего, Макарий постарался освободиться от неприятного и тяжелого для него Инспектора: в 1855 г. Иоанн был назначен Ректором С.Петербургской Семинарии. Но и здесь он недолго оставался.
В Октябре 1856 г. переведен был, по смерти Никанора278, на Новгородскую и С.Петербургскую кафедру преосвященный Григорий279, митрополит Казанский. В след за ним, по его же личному усмотрению, взят был из Казани и Ректор тамошней Академии Архимандрит Агафангел280 (Соловьев), для возведения в сан Епископа Ревельского, Викария С.Петербургской епархии. Это было в начале 1857 г.
На место Агафангела, Ректором Казанской Академии назначен был Ректор Петербургской Семинарии Архимандрит Иоанн, который, очевидно, был не по духу нового Митрополита. Но это назначение, хотя, по-видимому, очень почетное, было Иоанну совершенно не по сердцу, и он так был этим раздражен, что оставил Петербург, ни с кем не простившись, даже с митрополитом.
Но приехавши в Москву, он уже почел неприличным не повидаться с здешним Владыкою. И что же случилось? В тот самый день и час, как о. Иоанн, явившись в Москву, расположился быть у Митрополита Филарета, явился на Троицкое подворье и предшественник его по Казанской Академии, архимандрит Агафангел, вместе со мною, так как он остановился у меня, в Синодальном доме, но мы упредили несколькими минутами Иоанна. Когда же явился на подворье Иоанн и узнал, что у Митрополита сидит Агафангел, не велел докладывать о себе прежде, чем удалится этот гость. Таким образом он не хотел даже встретиться с своим предместником. Другой, на его месте, поступил бы совершенно наоборот.
В Казани Иоанн приобрел себе громкую известность своими проповедями в современном духе, особенно в эпоху освобождения крестьян от крепостной зависимости (1861 г.); но в тоже время он подвергся тяжелому испытанию по поводу участия некоторых из студентов академии в какой то панихиде вместе с студентами тамошнего университета, под руководством даровитого, но неблагонамеренного профессора Академии и вместе Университета Щапова281 и по этому случаю было назначено, по распоряжению Св. Синода, исследование, которое поручено было Архимандриту Московского Данилова монастыря Иакову282. О. Иоанн был очень этим смущен, как слышал я от Архимандрита Иакова, и ожидал неприятных для себя последствий, но, по милости Московского Владыки, дело обошлось для него без большой беды.
В след за Иоанном, выпровожен был из Северной столицы и соперник его, Ректор Академии Епископ Макарий: он назначен был 1-го Мая 1857 г. на Тамбовскую епархию. Но Макарию еще более, чем Иоанну, не хотелось расставаться с Столицей, тем более, что он пользовался особенным вниманием Императрицы и высшей столичной аристократии. Поэтому он употреблял все меры, чтобы уклониться от данного ему назначения, и не спешил выезжать из Петербурга. Митрополит Григорий не раз напоминал ему об отправлении к месту нового его назначения, но Макарий упорствовал. Митрополит не знал, наконец, что делать с упрямым епископом. К счастию митрополита и на беду Макария, случился раз у Владыки А. Н. Муравьев283. Митрополит завел с ним об этом речь и просил у него совета. Андрей Николаевич, не затруднился дать добрый совет: он советовал Митрополиту объявить Макарию решительную волю об удалении из Петербурга, а если он будет продолжать свое упорство, пригрозить ему запрещением священнослужения. Митрополит так и поступил. Угроза запрещением священнослужения произвела должное действие: Макарий немедленно оставил Петербург. – Все это передано было мне самим Андреем Николаевичем.
Преосвященный Макарий, по пути в Тамбов, был в Москве, но Московского Владыки на этот раз здесь не было; он был в Лавре. Другие Архиереи, проезжая чрез Москву, искали случая повидаться с Митрополитом Филаретом, чтоб воспользоваться его мудрыми советами. Доктор Макарий, вероятно, не нуждался в таких советах, и потому не заблагорассудил отправиться в Обитель Преподобного Сергия, чтоб повидаться с старцем – Митрополитом. Владыка был этим очень не доволен.
1864 г. Января 12 дня, Ректор С.-Петербургской Академии, Епископ Выборгский Иоанникий284 назначен был на Саратовскую епископскую кафедру. На его место, в Ректора Академии, переведен был Ректор Казанской Академии, архимандрит Иоанн. В течении года он оставался в сане Архимандрита, но в январе 1865 г. он рукоположен был во епископа Выборгского с оставлением в той же должности. При рассуждении в Св. Синоде о возведении его в сан епископа, произошли, как мне сказывали, немалые пререкания, между первенствующим Членом Св. Синода и Протопресвитером Бажановым. В то время, когда Иоанн переведен был из Казани в Петербург не по желанию Новгородского Митрополита, он будто бы в гневе высказался, что никогда его рука не будет возложена на главу Иоанна, т. е. что Иоанн не будет епископом, пока Исидор будет восседать на Новгородской кафедре. Но, по прошествии года, гнев Митрополита утишился, и он же, вероятно, сам представил Иоанна к сану епископа; тогда Бажанов, вообще нерасположенный к монашеству, напомнил Митрополиту о его нежелании возлагать руки на главу Иоанна. Однако ж ходатайство Митрополита было уважено Синодом, и Иоанн рукоположен был во епископа.
В том же, 1865 г., на праздник Рождества, Преосвященный Иоанн приезжал на свою родину, в Москву, и в день праздника, по приглашению Митрополита, совершал литургию в Алексиевской церкви Чудова монастыря, а после литургии он. и мы с преосвященным Леонидом приглашены были к трапезе на Троицкое подворье.
В конце Августа 1866 г., когда я по пути в Витебск, был в Петербурге, виделся с Преосвященным Иоанном в день праздника Александра Невского, в Лавре, и он обошелся со мною очень любезно. Искал я его в Академии, чтоб побольше побеседовать с ним, но не нашел его дома. На другой день он приезжал ко мне на Троицкое подворье, но также не застал меня.
Чрез три месяца после сего, именно 9-го Ноября, Преосвящ. Иоанн получил назначение на Смоленскую епископскую кафедру, на место Преосвященного Антония285, переведенного в Казань. 4-го Декабря по пути к Смоленску, он был у меня в Витебске не более как на полчаса, и при том это было в воскресный день, пред литургиею. Как не убеждал я его остаться обедать, он не согласился, спеша к вечеру поспеть в Смоленск: вместо вечера, он явился туда в полночь, когда бдевшие на страже пастыри, в ожидании своего Архипастыря, задремали и уснули. В самом деле, в архиерейском доме, как рассказывал мне Кафедральный Протоиерей, собрано было все градское духовенство, чтоб торжественно встретить нового Владыку, но, тщетно прождавши несколько часов, един по единому, все разошлись. Остался на страже один только эконом архиерейского дома, который и встретил запоздавшего в пути архипастыря; а путь тогда от Витебска к Смоленску был еще не огненный, а снежный. Преосвященный был недоволен такою встречей.
По вступлении в управление вверенною ему епархиею, он своею неумеренною строгостию произвел на паству неблагоприятное впечатление. Строгость свою прежде и сильнее всего он проявил над подведомой ему Семинарией. При окончании учебного года, он исключил своею властию из Семинарии целую треть, если не более, учеников. Это возбудило между Смоленским духовенством сильный ропот и доходили жалобы до Св. Синода. Синод осудил такое распоряжение Иоанна и сделал ему по этому случаю сильное вразумление, которое не могло не подействовать на его самолюбие, а чрез это и на состояние его здоровья, которое и без того не было крепким. Но что огорчило Смоленскую паству, то послужило к благу моей Полоцкой епархии. У меня немало оставалось незанятыми причетнических вакансий, и некем было их заместить: теперь столько явилось ко мне из Смоленска охотников занять причетнические должности, что для всех желающих не оказалось уже и свободных мест.
Отношения Преосвящ. Иоанна и к светскому обществу на первый раз были не совсем мирные. Его сильные и резкие поучения, вместо назидания, нередко возбуждали негодование в светской публике. Но потом, когда его взгляды на вещи и его нравственный характер мало по малу уяснились для его паствы, он приобрел себе искреннее расположение и общее уважение в городе. И надобно заметить, что церковные поучения составляли почти исключительный предмет его занятий, как мне передавали его приближенные. Административными делами и Консисторскими бумагами он занимался не очень прилежно. В течении двух слишком лет своего пребывания на Смоленской кафедре, он ни разу не выезжал в епархию для обозрения церквей. Домашнюю жизнь вел довольно замкнутую; только с Губернатором Бороздною он свел в последствии довольно близкую дружбу, посещал его и к себе принимал. Их взаимные собеседования, как передавал мне сам г. Бороздна, нередко продолжались за полночь, и потому кончина Преосв. Иоанна для сего последнего была истинным горем: в покойном он лишился умного и назидательного собеседника.
В обращении с подчиненными Преосвящ. Иоанн был иногда раздражителен и суров. Так, Ректор Семинарии мне передавал, что он раз, пред семинарскими экзаменами, пришел к Преосвященному с конспектами, и при этом позволил себе спросить Его Преосвященство, когда он пожалует в Семинарию на экзамены? На это Преосвященный отвечал: «а на что тебе это знать? Когда нужно будет, приеду. Ступай вон»!... Один сельский священник. присужденный за какой-то проступок к 5-ти рублевому штрафу, пришел к Преосвященному и стал оправдываться. Тот к 5-ти рублям прибавил еще пять. Священник еще громче начал говорить в свое оправдание. Преосвященный приложил еще пять руб. Священник продолжал защищаться, а преосвященный продолжал прибавлять штраф, и когда довел его до 25-ти рублей, священник замолчал, и таким образом вместо 5-ти руб. должен был заплатить штрафу 25 рублей.
Кончина Преосвященного Иоанна последовала в ночь с 16-го на 17-е ч. Марта, в следствие, как полагали, апоплексического удара. Накануне, в Воскресенье, он служил, хотя не без труда, и жаловался на особенную слабость в ногах.
По смерти Преосвященного Иоанна осталось родным довольно значительное наследство (говорили, тысяч 35-ть руб.); но более ценное после него осталось наследие не только для его присных, но и для всех, любящих духовные науки и духовное просвещение – это его богословскоканонические и проповеднические произведения. Перечень и оценку этих произведений можно прочитать в статье: «Заметка об ученых трудах преосв. Иоанна, еп. Смоленского», Т. Барсова, помещенной в 1-й ч. Христ. Чт. 1869 г., стр. 655 и след. А сведения о кончине и погребении усопшего архипастыря напечатаны в Смоленских Епарх. ведом. 1869 г., № 7.
5-го Февраля случилось в Полоцкой дух. Семинарии такое происшествие.
Ученики низшего отделения Семинарии не хотели в этот день идти в столовую на очередную спевку. Об этом доложено было Инспектору, Иеромонаху Александру286. Этот немедленно отправился в столовую, чтобы убедиться, пришел ли кто из учеников на спевку; между тем на лестнице из верхнего этажа в нижний, где находится столовая, он встретил двоих учеников низшего отделения – Игнатовича и Бернацкого; и, когда на его приказание идти в столовую на спевку, они не отвечали покорностию, он будто бы ударил того и другого по щеке и пригрозил им исключением из Семинарии. Обиженные и напуганные угрозою ученики подали Ректору287 Семинарии прошение о защите их, но Ректор, успокоивши их, прошение это, с их же согласия, уничтожил. Тем дело это и кончилось.
Между тем, в Марте месяце появилась в С.-Петербургских ведомостях статья, которая затем перепечатана была в 58-м № Вечерней Газеты, под заглавием: «Педагогические приемы бурсы», где помянутое происшествие описано было в преувеличенном виде. Статья эта, при письме от 16-го Марта, из Москвы препровождена была к Обер-Прокурору Св. Синода. В тоже время прислано было к Г. Обер-Прокурору от имени воспитанников Полоцкой Семинарии письмо с опровержением известия, заключающегося в первом анонимном письме.
В след за тем я получаю от Графа Д. А.. Толстого отношение от 3-го Апреля за № 1438 следующего содержания:
«Препровождая к Вашему Преосвященству поступившие на мое имя письма: а) от 16-го Марта 1869 г. из Москвы, с вырезкою из С.-Петербургских ведомостей, о грубом, будто бы, обращений Инспектора Полоцкой духовной Семинарии с воспитанниками оной, и б) вслед за тем от имени воспитанников означенной Семинарии, с опровержением изъясненного в том письме извещения, считаю долгом покорнейше просить Вас, Милостивый Государь и Архипастырь, с возвращением сих бумаг, сообщить мне точные по содержанию оных сведения с целию, чтобы, если возведенное упомянутою газетою на о. Инспектора обвинение окажется несправедливым, возможно было восстановить его честь, или же – в противном случае – принять зависящие меры к устранению на будущее время подобных вышепрописанным обращений с воспитанниками».
Но прежде, чем получена была мною эта бумага, я взял уже объяснение по поводу означенного происшествия от Инспектора и Ректора Семинарии, а также и от учеников Игнатовича и Бернацкого.
Между тем, Инспектор Иеромонах Александр, узнавши о последовавшей ко мне от Оберъ-Прокурора бумаге, обратился ко мне с письмом от 10-го Апреля такого содержания:
«Я слишком часто являюсь к Вашему Преосвященству. Это могут заметить мои враги и истолковать превратно... Посему, почтительнейше препровождая мое объяснение, настоящим письмом смиреннейше и усиленнейше осмеливаюсь просить Ваше Преосвященство сделать для моей защиты, что Вам Бог на сердце положит. Сам я отупел от горя и ничего не могу придумать. Благоприятный отзыв обо мне г.г. Наставников был бы для меня весьма полезен; но двое из них, Вам известные, или откажутся дать таковой отзыв, или напишут еще небывалые вещи. Мне казалось бы, что происшедший случай, даже в таком виде, как изображается он в представлении о. Ректора, умаленный несколько моим объяснением и смягченный отзывом Вашего Преосвященства о моем поведении, послушании и обычном всегдашнем обращений с учениками, как непредставляющий собою ничего слишком резкого, не должен бы подать повода к удаленно меня навсегда и всецело с учебной службы, – а больше этого я и не желаю, – особенно, если при этом Ваше Преосвященство прибавите, что уже сделали мне, в свое время, строгое внушение за допущенную ошибку... Наконец, Ваше Преосвященство могли бы, на основании представления о. Ректора и моего объяснения, но не представляя этих документов, пояснить Его Сиятельству обстоятельства происшедшего случая, не оправдывая меня совершенно, а только заверяя о том, что я не бесполезен для заведения и к послушанию способен, что как служил хорошо и честно до этого ничтожного случая, так и после оного могу служить с неменьшим рвением. Тон отношения Г. Товарища Обер-Прокурора Св. Синода к Вашему Преосвященству показался мне как будто бы вызывающим именно на такой способ разъяснения дела. Впрочем полагаюсь на волю Божию и на Архипастырскую милость Вашего Преосвященства. Совесть моя чиста; я всегда искренно желал добра воспитанникам Семинарии и в данном случае, горячась, не руководствовался иными какими-либо побуждениями; я не сделал никакого преступления, хотя и могу ради этого ничтожного случая потерять службу, огорчить детей моих, поставить их в затруднительное положение в материальном отношении, и этим омрачить последующие дни их жизни, что для меня в особенности будет тяжело. Пусть Господь судит моих врагов».
На отношение г. Обер-Прокурора от 3-го апреля я дал 23 ч. того же месяца за № 1350 такой отзыв:
«Отношением Вашего Сиятельства от 3-го текущего Апреля за № 1438, при коем препровождены поступившие на имя Вашего Сиятельства письма: а) от 16-го Марта из Москвы, с вырезкою из С.Петербургских Ведомостей о грубом, будто бы, обращении Инспектора Полоцкой д. Семинарии с воспитанниками оной, и б) вслед за тем от имени воспитанников означенной Семинарии, с опровержением изъясненного в том письме извещения, – требуются от меня по содержанию этих писем точные сведения.
На сие долгом поставляю изъяснить следующее:
1) Действительно, 5-го Февраля случилось в Полоцкой Семинарии происшествие, описанное в № 71-м С.-Петербургских Ведомостей, но не в том виде, в каком оно изображено Витебским корреспондентом.
2) По истребованному мною от Инспектора Семинарии Иеромонаха Александра объяснению, дело было так: известясь, что на класс пения никто из учеников не хочет идти, он (Инспектор) серьезно озаботился этим. Призвав чередного ученика, спросил его: кому очередь идти на спевку? Чередной отвечал, что очередь за учениками низшего отделения. На вторичный вопрос Инспектора: верно ли это? Чередной отвечал: верно. Тогда Инспектор приказал чередному идти и сказать ученикам низшего отделения, чтобы они немедленно шли в класс. – После сего Инспектор, уже не обращаясь к чередному, а как бы сам с собою рассуждая, прибавил: «что это такое?! ученики низшего отделения не слушаются!.. я их розгами погоню в класс». Но заготовлять розог он не приказывал и действовать ими не имел намерения, так как это и не в его правилах, и несогласно с преданиями заведения. Затем, отпустив чередного, Инспектор отправился в квартиру Ректора доложить ему о случившемся и просить его общими силами восстановить порядок. Из квартиры Ректора Инспектор отправился в столовую (где обыкновенно происходили спевки), чтобы лично убедиться, пришел ли кто из учеников на спевку. Тут, на лестнице, попался ему ученик низшего отделения Иосиф Игнатович. Он строго спросил ученика: куда он идет, и почему не на спевке, и тут же прибавил: ступайте сейчас же в класс. Но так как Игнатович не двигался с места и выражение лица его не показывало готовности повиноваться, то он повернул его рукою по направлению к столовой, но пощечины никакой не было. Тоже произошло и с другим учеником, Бернацким, с тою только разницею, что этого ученика он толкнул легче. – Когда Игнатович и Бернацкий спускались уже вниз, Инспектор погрозил им исключением из Семинарии. Более напуганные этою угрозою, чем действительно обиженные на Инспектора, Игнатович и Бернацкий обратились после спевки к Ректору с просьбой о защите не против побоев, а против угроз исключением из Семинарии. Ректор успокоил учеников, и между ними и Инспектором восстановились должные отношения.
3) По объяснению Ректора Семинарии, дело происходило так: «Инспектор, узнав от дежурного, что ученики низшего отделения не идут на спевку, приказал будто бы ему прислать в спальню служителя с розгами, а сам явился к нему, Ректору, с известием, что «ученики наши не слушаются, не хотят идти на класс пения». Видя сильное волнение на лице Инспектора, он тотчас стал собираться идти в ученические спальни. Инспектор, между тем, ушел от него и встретил в коридоре ученика низшего отделения Иосифа Игнатовича, взял его за ухо и толкнул по направлению к залу, где бывает класс пения; затем ученика Бернацкого, по словам этого последнего, ударил слегка и подрал за волосы. Ректор застал Инспектора уже в спальне, где ученики уже, по его убеждению, стали выходить на спевку. Унимать расходившегося Инспектора, как говорит корреспондент С.Петербургских Ведомостей, ему вовсе не приходилось, потому что дело без того уладилось, и, без сомнения, никаких дальнейших следствий оно бы не имело, если бы преувеличенная боязнь «гонений» со стороны Инспектора не довела учеников Игнатовича и Бернацкого до подачи прошения. Но, считая вредным допускать в воспитанниках наклонность к сутяжничеству и клеветливости, Ректор, руководствуясь § 32 Устава, убедил их не заявлять письменно своих претензий и успокоил их относительно напрасных их опасений, и, хотя принял от них прошение, но с их же ведома, уничтожил оное, так как они только под влиянием страха быть исключенными из Семинарии вздумали подать прошение, как средство оправдания. – Что касается до поведения и отношения Инспектора к ученикам, то Ректор не замечал ничего ни обидного, ни опасного для них; сказанный же случай приписывает минутной вспышке.
Вот в чем заключалась сущность происшествия 5-го Февраля.
4) Если в настоящем случае, по современному странному (чтобы не сказать превратному) воззрению на взаимные отношения между начальствующими и подчиненными между воспитателями и воспитанниками, и допущено со стороны Инспектора Полоцкой Семинарии что-либо несоответствующее этому воззрению, то, с другой стороны, справедливо ли придавать поступку Инспектора такое значение, чтобы он заслуживал за этот поступок такого тяжкого наказания, какому подверг его корреспондент С.-Петербургских Ведомостей? Публичному позору, на какой осужден безыменным корреспондентом Инспектор Полоцкой Семинарии, не всегда подвергаются и уголовные преступники.
5) Притом, поступок Инспектора, вызванный упорством со стороны учеников, составляет единственный и исключительный случай. В течении трехлетней службы Инспектора при Полоцкой Семинарии ничего подобного за ним замечено не было; напротив он, по общему мнению, всегда отличался мягким и кротким обращением с учениками. Бывший Ректор Полоцкой Семинарии, Архимандрит Никанор в августе 1867 г. представил мне такой отзыв об Инспекторе: «Инспектор Семинарии Иеромонах Александр – характера мягкого, миролюбивого, благонамеренного; наблюдатель за поведением учеников тонкий и благородный; преподаватель в классах весьма способный; жизни ровно сдержанной, поведения доброго, отлично исправен и благонадежен». В сентябре прошедшего 1868 г., по случаю избрания кандидатов на должность Ректора Полоцкой Семинарии, большинство членов Семинарского Правления, по вниманию к обширной благораспорядительности, педагогическому такту и примерной ревности о пользе и благоустроении заведения, заявленным Инспектором Семинарии Иеромонахом Александром, просили меня ходатайствовать пред Св. Синодом об определении Инспектора Ректором Семинарии, за неимением в виду более достойных кандидатов, что и было мною исполнено, но, к общему сожалению, ходатайство мое оставлено без уважения. – После сего не лишено некоторого значения и письмо воспитанников Полоцкой Семинарии, с которым они обращались к Вашему Сиятельству.
6) Что касается письма из Москвы, при коем препровождена к Вашему Сиятельству вырезка из С.-Петероургских Ведомостей и коим настойчиво требуется увольнение от должности Инспектора Полоцкой Семинарии, то прежде всего нельзя не обратить внимание на имя и фамилию подписавшаяся под письмом. Если это имя и эта фамилия невымышленные, то они обличают в авторе письма или поляка, или, по крайней мере, неправославного. А если так, то откуда могла явиться в таком лице ревность о благе и преуспеянии православной Русской Семинарии? Кстати при сем заметить, что этот же автор обратился с укоризненным и угрожающим письмом и к Ректору Полоцкой Семинарии. – Но, без всякого сомнения, имя и фамилия автора вымышленные; и эти письма, по всей вероятности, принадлежать перу того же автора, которому принадлежит и корреспонденция в С.-Петербургские Ведомости.
В том, что письма из Витебска пришли в Петербург и обратно в Витебск чрез Москву, удивительного ничего нет. Мне не раз случалось получать подобным путем ругательные письма, составленные в Полоцке. Этот способ пересылки такого рода писем сохраняется здесь по преданию от приснопамятных отцов иезуитов.
Неблагонамеренная корреспонденция С.-Петербургских Ведомостей почти единогласно приписывается здесь одному из Наставников Семинарии, лично неблагорасположенному к Инспектору. Поводом к этой неблагорасположенности послужило, как думают, подозрение со стороны наставника на Инспектора в том, что будто бы этот последний донес мне о неблагоповедении перваго. – Действительно, до моего сведения дошел слух, но не официальным путем, о неприличном поведении подозреваемого в корреспонденции Наставника, и ему сделано от меня должное внушение. Итак, если бы, по исследовании, подтвердилось мнение, что автор корреспонденции есть именно этот наставник, то подобного рода корреспонденция не сделала бы чести ни автору, ни редактору газеты, так неразборчиво помещающему на столбцах своей газеты провинциальные корреспонденции, ни тем менее редакциям других газет, с каким-то злорадством поспешившим перепечатать Витебскую корреспонденцию, как будто происшествие, случившееся в Полоцкой Семинарии, угрожает опасностию целому Государству. Случись в той же Семинарии противное, то есть, окажи Инспектор какой-нибудь подвиг христианского благочестия, или человеколюбия, по всей вероятности, ни одна газета не уделила бы известию о сем подвиге и пяти строк. Поистине, грустные мысли возбуждает чтение большей части современных русских газет и отчасти журналов. Нет, публичное и притом неразборчивое порицание чести общественных деятелей не может быть признано благонадежными, а тем более, христианским способом прекращения злоупотреблений и исправления нравов. Злоупотребление, или проступок, допущенный по неосмотрительности или увлечению, может быть исправлен и вознагражден, но может ли быть изглажено черное пятно бесславия, публично нанесенного?
7) Если, согласно настойчивому требованию чуждого православию ревнителя и поборника гуманных начал, всех воспитателей и педагогов за поступки, подобные поступку Инспектора Полоцкой Семинарии, удалять от службы и поставлять на их место людей, подобных авторам корреспонденции С.-Петербургских Ведомостей и писем из Москвы, то едва ли бы приведены были в лучшее положение наши духовно-учебные заведения. Тон корреспонденции и письма свидетельствует, что автор той и другого едва ли бы лучше и гуманнее поступил, если бы был поставлен в положение Инспектора Полоцкой Семинарии.
8) Смею уверить Ваше Сиятельство, что, в следствие сделанного мною внушения, поступков, подобных тому, какой допущен Инспектором Полоцкой Семинарии 5-го февраля, с его стороны впредь не будет, но не могу поручиться за то, чтобы со стороны воспитанников не было повторения происшествий, подобных происшествию 5-го февраля, при том способе исправления погрешностей, какой употребляется непризванными судиями по отношению к воспитателям и наставникам духовно-учебных заведений».
Этим все дело, наделавшее столько тревоги, и окончилось.
В последних числах марта отправилась в Петербург, по делам службы, Начальница состоящего под покровительством Государыни Императрицы, Полоцкого (в Витебске) училища девиц духовного происхождения, М. А. Баронесса Боде288, и вот что писала мне оттуда 3-го апреля:
«Много и много виновата я перед Вашим Преосвященством, что не писала до сего времени; оправдываю себя только тем, что хотелось сказать Вам что-нибудь дельное. До сего дня время мое было исключительно посвящено делам службы, и я не видалась еще ни с кем из своих знакомых; но за то дела идут успешно. Государыне Императрице я уже имела счастие представляться и была Ею принята весьма милостиво, также как и скромное мое приношение. Оберъ-Прокурор – дай ему Бог здоровья! – принял и обсудил мою записку и тут же порешил исполнить все мои просьбы, но велел мне остаться еще на несколько дней для некоторых справок и соображений.– Я воспользуюсь этими днями, чтобы повидаться с знакомыми и сделать закупки.
Надеюсь, что Бог поможет мне к Светлому празднику возвратиться домой, куда сердце сильно влечет меня. До тех пор поручаю Вашему покровительству и родных моих и родное мое Училище. Все высокопоставленный лица в Петербурге, которых мне довелось видеть –Государыня Императрица, Граф и Ю. В. Толстые – все с живейшим участием говорили о Вашем Преосвященстве; все понимают Ваше трудное положение и сочувствуют Вашим заботам и огорчениям, все смотрят на них, как на многотрудный, но необходимый подвиг, и льстят себя надеждою, что, при помощи Божией, несколько лет Вашей энергической и усердной работы изменят настроение Вашей паствы, и Вам останется только наслаждаться плодами трудов своих».
Слышать о таком добром сочувствии Государыни Императрицы и прочих высоких особ, без сомнения, было весьма отрадно для меня.
7-го Апреля писал я в Москву Преосвященному Леониду:
«Улучил свободный час и спешу воспользоваться им для беседы с Вами. Прежде всего, сердечно поздравляю Вас с высоким вниманием благостнейшего Монарха, Вами вполне заслуженным. Конечно, другой на Вашем месте, по такому зову, с радостию поспешил бы не только в Нижний Новгород, но и в Вышний-Волочек. Но Ваш отзыв я признаю вполне основательным и соответствующим Вашим личным обстоятельствам. Прежде давал я Вам братский совет не оставлять Москвы, основываясь на одном лишь наблюдении, и притом кратковременном и случайному над обстоятельствами жизни провинциальных Архиереев, а теперь подтверждаю тоже, утверждаясь на собственном двух –с-половиною-летнем опыте. Если бы Вы (буду говорить Вам прямую истину), при Вашем болезненном состоянии, при Вашем пылком характере и при Вашей впечатлительной натуре, поставлены были в моих обстоятельствах, думаю, что Вы не выдержали бы тех огорчений и затруднений, какие суждено испытать мне в течении двух с половиною лет. Разве только всемощная Божественная Благодать, по Вашей крепкой и горячей вере, сохранила бы и укрепила Вашу жизнь и Ваши силы.
Чтобы дать Вам хотя некоторое понятие о моем служебном положении, я сообщу Вам несколько слов из одного письма, полученного мною в начале текущего года от одного из высших Синодских чиноначальников. Вот что, между прочим, пишет он: «поверьте, Преосвященнейший Владыко, что Ваша заботливость и Ваша деятельность ценятся во всей полноте их достоинства; не оставляется без надлежащей оценки и злоба, которую они возбуждают во врагах Православия и России и, если сообщаются на усмотрение Ваше доносы, внушенные сею злобою, то вовсе не из веры к клеветам, в них содержащимся, а из желания не оставлять сии клеветы в безызвестности от Вас и для представления Вам случая обличать их лживость и обнаруживать тех, от кого они исходят.» Что доносам и клеветам, которые почти каждомесячно пишутся на меня в Петербург и которые всегда составляли и составляют печальную особенность здешнего духовенства, наследованную им от почтенных иезуитов, не дают веры в Синоде, – это, конечно, утешительно, но утешительно ли и отрадно ли для сердца читать эти доносы и гнусные клеветы, и приятно ли употреблять для опровержения этих доносов и клевет время, которого едва достает для исполнения ординарных обязанностей служебных? О полемике, которую приходится почти постоянно вести с местными властями, и о борьбе, почти ежедневной, с подчиненною мне братиею я уже и не говорю.
Нечто утешительное (хотя и в отрицательном также смысле) получил я на сих днях от одной из здешних особ, которая, находясь в Петербурге, имела надобность по своим служебным делам представляться Государыне Императрице, Обер-Прокурору Св. Синода и прочим властям Синодским. Вот что, между прочим, пишет мне эта особа: «все высокопоставленный лица в С.Петербурге, которых мне довелось видеть – Государыня Императрица, Граф и Ю. В. Толстые – все с живейшим участием говорили о Вашем Преосвященстве; все понимают ваше трудное положение и сочувствуют Вашим заботам и огорчениям, все смотрят на них, как на многотрудный, но необходимый подвиг, и льстят себя надеждою, что, при помощи Божией, несколько лет Вашей энергической и усердной работы изменят настроение Вашей паствы, и Вам останется только наслаждаться плодами трудов своих».
Еще несколько лет напряженных трудов, затем несколько лет изнеможения от трудов, и, наконец, под предлогом почести, перемещение на новое, не менее трудное, поприще, или вернее всего – могила (ведь мне уже исполнилось полустолетие): здесь и наслаждение плодами своих трудов. Не таков ли смысл вышеприведенных слов?
Вот каково мое настоящее положение и какова перспектива моего будущего! Но да будет надо мною, как и всегда была, воля Божия благая и всесовершенная! Я сам по себе никогда ничего не домогался и ни от чего не отказывался.
Не далеко и 16-е апреля – день Вашего тезоименитства. Прошу принять от меня заранее усерднейшее приветствие с этим благознаменитым днем новолетия Вашей иноческой жизни».
9-го ч. извещал меня из Москвы Н. А. Молодцов289, что устроенный им на свой счет для Успенской Велижской церкви иконостас отправлен прямо в Велиж. Вследствие сего, мною дано было от 15-го ч. Настоятелю Велижского собора Протоиерею Г. Рабчевскому предписание такого содержания:
«Московский 2-й гильдии купец Никита Алексеевич Молодцов, по усердию своему, устроил для вверенной Вам Успенской церкви, освященной в Православный храм из Латинского костела, новый иконостас по утвержденному мною рисунку.
Г. Молодцов письмом от 9-го сего апреля уведомляет меня, что устроенный им для помянутой церкви иконостас отправлен из Москвы того же 9-го числа прямо в Велиж.
Нет сомнения, что Вы и ваши прихожане с благодарностию примите этот священный дар.
Если окажется возможным к предстоящему празднику поставить на место присланный иконостас, чего усердно желает благочестивый жертвователь, употребите, с своей стороны, возможное старание и пригласите к содействию прихожан. Затем совершите по чину освящение иконостаса.
О принятии и освящении иконостаса имеете донести мне по надлежащему.
Устроителю же иконостаса прилично Вам от соборного причта и от лица всех прихожан выразить должную признательность».
В след затем, 18-го числа писал я в Москву г. Молодцову:
«Письмо Ваше от 9-го текущего апреля имел я удовольствие получить, но иконостас, о котором пишете, в Витебск не являлся. Без сомнения, он провезен из Смоленска прямо в Велиж.
С своей стороны, я сделал распоряжение, чтобы в Велиже употреблено было все старание поставить иконостас на место к празднику. Если Бог поможет устроить это, чрез сие усугубится для Велижских граждан духовная радость праздника, и много будет вознесено горячих молитв к Воскресшему Жизнодавцу о Вашем здравии и спасении.
Повторяю и я, с своей стороны, искреннюю мою Вам благодарность за Ваше христианское усердие к удовлетворению церковных нужд вверенной мне паствы.
Равно примите мою душевную признательность за Ваше щедрое приношение на пользу бедных учеников Витебского училища. Приношение Ваше тем более ценно, что оно беспримерно для здешних духовных школ.»
Между тем иконостас, отправленный из Москвы 9-го апреля, привезен был в г. Велиж не ранее 1-го мая, о чем доносил мне Протоиерей Рабчевский290 от 1-го июля за № 30.
11-го числа писал мне из Мурома шурин, учитель духовного училища, В. В. Царевский291 и, приветствуя меня от лица своей матери и прочих родных с Светлым праздником, между прочим, сообщал мне следующие вести:
«Недавно из Владимира выехал ревизор, командированный Св. Синодом обозреть Семинарию и училища Владимирской епархии – г. Ненарокомов292. Подробно о его действиях я не могу сообщить Вам, так как не виделся еще ни с кем из живых лиц, бывших в то время во Владимире. Сведения получены, будто он остался недоволен инспекциею о. Архимандрита Аркадия293 и поставил это на вид педагогического собрания. Некоторые из наставников, по его мнению, тоже не могут продолжать своей службы при Семинарии, так как они ограничивали свою педагогическую деятельность назначением уроков «с этих и до сих». В числе опальных упоминают об известном Вам ветеране Григории Феодоровиче Соколове, который многолетнею своею службою доказал свою крайнюю неспособность иметь какое бы ни было влияние на учеников. Другой из молодых свящ. И. С. Любимов при посещении ревизора ограничился, в течении полного класса, чтением отрывка из сочинений Гоголя, без всякого критического разбора и применения к делу, и тем доказал свою способность говорить печатные поучения с церковной кафедры. Знаменитый педагог Новлянский показал положительное невежество в латинском языке и свой кляузный характер, когда пред лицем ревизора в классе унижал достоинство Владимирского училища, отстраняя тем от себя прямую обязанность заняться преподаванием. Положительных сведений я не имею, чем проштрафился о. Арх. Митрофан294. Должно быть прежнее помянулось. Все эти лица, будто бы, поставлены в необходимость просить об увольнении.»
Но прежде, чем получил это письмо, я сам писал в Муром к родным от 12-го числа:
«Минувшего марта 15-го дня исполнилось мне пятьдесят лет рождения.
Пятьдесят лет жизни в нынешние времена – некраткое поприще!
В течении истекшего пятидесятилетия мне суждено было испытать немало перемен и переворотов жизни, немало пережить скорбей и искушений. Но не могу не исповедать пред Господом, что мне даровано было Его Благостию вкусить немало так же и благ земных и радостей душевных.
Воздавая за все минувшее из глубины души усердное благодарение всещедрому Господу, умоляю Его Благость как о продолжении моих дней, так и еще паче об укреплении моих сил для небесплодного служения Св. Церкви и благу ближних.
Призываю и Вас к участию в моей молитве к Господу, так как продолжение моего земного жития, думаю, не бесполезно и для Вас.
По числу протекших лет моей жизни посылаю Вам 50 рублей, между прочим, с тем, чтобы Вы, пригласив своих родных и присных вознести о мне моление к Господу пред святыми и нетленными мощами Муромских чудотворцев, предложили за тем, в удобное время, приличное от моего имени утешение.
Да хранить Вас всех Господь Своею благодатию от всяких скорбей и искушений».
В тот же день и в тех же выражениях писал я своим родным в Иваново, препровождая также 50-т рублей денег.
16-го ч. получено было мною письмо от профессора Москов. Дух. Академии С. К. Смирнова. – Он писал мне от 12-го числа:
«Имею честь приветствовать Вас с наступающими Великим днем Воскресения Христова и от всего сердца желаю Вам полного духовного радования, не омрачаемого никакими представлениями противоположного свойства. Да дарует Вам Господь победоносно выйти из места скорбных трудов в иной край, где господствуют чисторусские православные начала!
Простите, что давно не писал Вам. Имею известие, что Вы были на погребении Преосвящ. Иоанна Смоленского. Чудны судьбы Божии! Сошел в могилу человек, еще довольно крепкий и бодрый, начавший только жить самостоятельно.... Обстоятельства его кончины здесь известны из частных писем.
Наш Митрополит295 вчера приехал в Москву и после Пасхи опять поедет в Петербург, где пробудет до окончания сезона Синодских заседаний. Любопытны должны быть сведения об Академическом Уставе, о котором ничего не было известно с тех пор, как А. В. Горский возвратился из Петербурга, где после Университетского Юбилея пробыл три недели. Мнения Преосвященных по делу об Уставе Вы, вероятно, уже читали.
Довольно крупная новость в Москве – это выход в отставку о. Никодима296. Он чрезвычайно расстроен здоровьем, и, по словам о. Михаила297, врачи даже опасаются за прочность его жизни. Члены Семинарского Правления избирают теперь преемника о. Никодиму, и предметом общих желаний служит А. М. Иванцов298, Ключарев299 и Зернов300 добровольно сложили с себя звание членов правления.
На Археологическом съезде я не был, потому что не успел благовременно приготовить статью, и только недавно послал к А. С. Уварову301: «О древних надгробных надписях, открытых в Троицкой Лавре».
Академическая новость та, что у нас в большой зале Толоконников302 устрояетцерковь; работы начнутся после Пасхи. Алтарь назначен на юг, в том месте, где портрет Государя Императора. Вход будет с галереи».
14-го ч. писала мне из Москвы Н. П. Киреевская303:
«Христос Воскресе!
Воскресший да ниспошлет Вам утешение свыше: радость, мир, здравие и вся благая!
Мое долгое молчание происходило от болезни моей. Я более двух месяцев лежала, сильно страдая, в постели.
Желаю знать о состоянии здоровья Вашего и о всем Вас касающемся.
Несколько слов, сообщу Вам келейно о Митрополите304.
Все громкие слова – возгласы его – обещания – я скажу, я настою и проч. проч., говоренные всем и каждому по доверию, едва ли не похожи на гору, родившую мышь! Увы! Настоящей должной твердости для полезного не хватило.
Граф Толстой обошел и убаюкал – и громогласие утихло. Потом, то назначение, которое подписывать было даже грешно, из Уфы в Нижний, сделано ради человекоугодия305! Чего же ожидать? Порицание действий покойного Святителя никому не по сердцу, а мы и тени подобных действий от него не увидим.
Сибирская простота не есть простота искренняя. Нет надежды на что либо полезное и утешительное. Только белое духовенство довольно, монашество же не процветет.
Да хранить Вас в здравии и утешении Возлюбивший Вас Спаситель наш Иисус Христос!»
18-го числа писал мне из Москвы К. И. Невоструев:
«У нас теперь Владыка, и из С.-Петербурга между прочим привез известия, что по новым положениям, едва ли уже не утвержденным, на 1000 душ должен быть 1 священник с причетником, без диакона, с предоставлением прихожанам нанимать диакона и прочий клир. Вдовым диаконам, по особому впрочем усмотрению епархиального начальства, не воспрещается принятие священства. Приходы, т. е. церкви, где менее 1000 душ, закрывать и приписывать к другим, а студентам, из коих по сему многие должны быть без мест, с званием личных почетных граждан и дворян, предоставляются на выбор сии два поприща. Кончившие семинарский курс во всяком случае три года должны служить псаломщиками или причетниками при церквах или наставниками в училищах и получать священство не прежде 30 лет.
Статья моя о Городищах306 на съезде принята хорошо, и отпечатается с планами, видами и рисунками Елабужских древностей.
Извините на мало- и худописании: глаза слипаются».
22-го числа, имел я утешение неожиданно получить приветственное послание от нового Московского Архипастыря, Высокопреосвященного Митрополита Иннокентия. Вот что он писал мне от 19-го числа:
«Имею честь поздравить Вас с пресветлым праздником Воскресения Христова и от искреннего сердца пожелать Вам встретить и проводить оный в духовной радости, и да продлятся дни Ваши до глубокой старости в непременяемом здравии.
Простите меня ради Воскресшего, что я не отвечал Вам в свое время на письмо Ваше от 24 августа. Не припишите этого чему-нибудь худому. Нет! Главною причиною тому мое плохое зрение, скоро утомляющееся. Кажется, скоро закроется и последний глаз катарактом. Но да будет воля Господня!»
На такое благосклонное послание Московского Святителя я не замедлил ответить. На другой же день по получении письма, я писал Его Высокопреосвященству:
«Посылая письмо к Вашему Высокопреосвященству в августе прошедшего года с изъяснением моего приветствия Вам на новой святительской кафедре, я думал только исполнить мой священный долг пред Вашим Высокопреосвященством, отнюдь не помышляя об ответе с Вашей стороны на мое приветствие.
Но если Вашему Высокопреосвященству благоугодно было удостоить меня приветствием с настоящим пресветлым праздником, то да будет мне позволено принять это архипастырское приветствие не как воздаяние, а как новый знак Вашего милостивого ко мне внимания, столь мало мною заслуженного. И чем неожиданнее для меня это приветствие, тем оно утешительнее и тем к большей побуждает меня благодарности пред Вами, Милостивейший Архипастырь. Примите же, Высокопреосвященнейший Владыко, мою глубочайшую благодарность за Ваше милостивое о мне воспоминание в столь великие дни и взаимное вседушевное приветствие с светлым и светоносным праздником воскресения Христа Спасителя. Животворный свет, воссиявший от гроба Жизнодавца, выну да озаряет Ваш дух и да укрепляет силу и телесного Вашего зрения, столь необходимую для беспрепятственного исполнения обязанностей Вашего великого и многотрудного служения.
Чтобы не обременять Вашего Высокопреосвященства излишними заботами, я не буду, без особенной нужды, утруждать Вашего внимания моими письмами. Но, если необходимость заставить меня обратиться к Вам, Милостивый Архипастырь, с покорнейшею просьбою о преподании мне Вашего многоопытного совета, или об оказании помощи в моих епархиальных нуждах, которые, конечно, не безызвестны Вашему Высокопреосвященству, позвольте быть уверенным в Вашем благосклонном внимании к моим просьбам.
Препровождаемые при сем книги, произведения моих прежних занятий на должности Синодального Ризничего, благоволите принять от меня, как дань моего глубочайшего высокопочитания, с которым навсегда имею честь быть и проч.»
21-го числа из Москвы писал мне С. П. Оконнишников, поздравляя меня с праздником и предуведомляя о своем намерении еще раз посетить меня вместе с И. С. Камыниным. В ответ на это писал я ему от 26-го числа:
«Известие о Вашем намерении вторично, посетит меня весьма утешительно для меня. Но я просил бы Вас покорно заранее, хотя предположительно, уведомить меня о времени Вашего прибытия, дабы я мог сообразить с этим мое путешествие по епархии. Я не имею еще никакой определенной мысли о времени моего выезда в епархию, но для меня все равно, в начале или в конце лета совершить эту поездку; между тем, как мне известно, для Вас не всякое время равно удобно к путешествию в Витебск».
Почетному Блюстителю Полоцкого дух. училища, Московскому купцу И. С. Камынину исходатайствовано было мною, за его значительный пожертвования для училища, благословение Св. Синода и объявлено ему чрез Училищное Правление. Это очень обрадовало его и он письменно выразил мне свою благодарность. – На его письмо, полученное мною 22-го числа, я отвечал от 25-го:
«Вы, по своему христианскому человеколюбию, приходите на помощь нашей бедности и нищете; а наш долг платить Вам за сие благодарностию и усердною молитвою к Верховному Подателю всяких благ, ущедряющему Вас дарами Своей Благости.
Преподанное Вам благословение Св. Синода да будет действенно над Вами и над Вашим благочестивым семейством, к преуспеянию Вам в дальнейших подвигах христианского благочестия и человеколюбия и к умножению Вашего семейного мира и благоденствия» !
24-го числа писал я в Москву К. И. Невоструеву:
«Книги Ваши307 я начал уже употреблять в дело согласно Вашему назначению, поручив это Благочинному Единоверческих церквей. Но один экземпляр Вашей книги о св. Ипполите пришлось мне самому вручить. На страстной неделе был у меня один из Режицких беспоповцев, по фамилии Маслеников, которого коснулась Благодать Божия, призывающая его от тьмы заблуждения в чудный свет Православия. Он еще не присоединился к церкви, но уже весьма близок к этому и горит ревностию о вразумлении и просвещении и прочих собратий своих по расколу. По его словам, он обращался будто бы в Петербург к Московскому Святителю с просьбою об устройстве Миссионерства в Режицком и смежных с ним уездах, преисполненных расколом. Владыка яко бы обещал ему свое содействие в Св. Синоде. Маслеников – человек довольно начитанный и благомыслящий; он нарочито приезжал в Витебск для свидания со мною. Я подарил ему Вашу книгу с тем, чтобы он внимательно прочитал ее и написал мне о ней свой отзыв. Он с радостию принял дар и обещал исполнить мое требование.
Проект предполагаемого в Москве Братства я читал в какой-то газете, и от души пожелал этому доброму делу успеха и благословения Божия.
Записку Вашу о Городищах бывшего ВолжскоБолгарского царства надеюсь в свое время прочитать. Археологический Съезд – дело хорошее и полезное для науки, но негораздо чинить на нем брани и ссоры, и особенно оглашать это на целый мир, которому от площадной брани ссорящихся археологов пользы никакой нет, а соблазна зело много308.
На реформы по части церковной, о которых Вы пишете, можно смотреть с разных точек зрения. Что с одной точки зрения может представляться благовидным, то с другой может иметь инаковый вид. Устройство православного клира по образцу лютеранскому, если представляет некоторые выгоды с финансовой точки зрения, едва ли не будет сопряжено с ущербом для духовных интересов, ибо не всякий приход, особенно в Западном крае, в состоянии будет иметь клириков-наемников. У меня в епархии. был опыт, что при двуличном составе причта, за болезнию или смертию причетника, целый приход, в течении Четыредесятницы, оставался без Богослужения и без причащения Св. Таин. С предположением относительно вдовых диаконов можно согласиться. Поставление во священника не ранее 30 лет и полезно согласно с канонами церкви».
Когда я был, в Марте месяце, в Смоленске по случаю погребения умершего Епископа Иоанна, я просил кафедрального о. протоиерея Жданова доставить мне экземпляр печатного описания кончины преосвященного и его фотографически портрет. О. протоиерей в точности исполнил мою просьбу и препроводил ко мне означенные вещи и сверх того брошюру бесед покойного Архипастыря309.
8-го мая, в 10-м часу утра, отправился я, в сопровождении Н. П. Мезенцова310, в Успенский Тадулинский монастырь для освящения храма.
Небольшой теплый храм, первоначально устроенный в 1839 г. из жилых покоев, возобновлен и подготовлен был к освящению еще осенью 1868 г. Для совершения освящения этого храма я не мог решиться, при наклонности своей к простудам, ехать за 30-ть верст от Витебска, в зимнее время, и потому предлагал Настоятелю монастыря, Архимандриту Онуфрию, или самому с братиею освятить храм, или освящение оного отложить до будущей весны. Архимандрит охотнее согласился ждать весны, нежели самому освящать храм, по той причине, что он, как бывший базилиан, не имел никакого понятия о православном чинопоследовании освящения храмов.
Прибыв во 2-м часу по полудни в монастырь, в шесть часов велел я начинать в возобновленном храме всенощную службу, во время коей выходил на литию и величание.
На другой день 9-го числа, в день памяти перенесения мощей Святителя Николая, пред литургиею совершено была мною, по обычному чину, освящение храма во имя Св. Александра Невского, в сослужении Настоятеля монастыря, кафедрального Ключаря, священника Альбицкого и др. Стечение богомольцев было очень значительно как потому что в обители имеется чтимая народом икона Святителя Николая, празднуемого в этот день, так и ради необычайного торжества освящения храма, совершаемого притом Архиерейским священнодействием. При сем не излишне заметить, что в Тадулинском монастыре архиерейского посещения не было с 1846 года.
10-го числа, по выслушании ранней литургии в новоосвященном храме, я возвратился в Витебск.
27-го Мая писал мне из Москвы К. И. Невоструев:
«Вседушевно радуюсь, что трудами Вашими постепенно очищается от плевел и сора нива Божия, и хотя это возбуждает против Вас козни разбросавшего их врага, но Начальство, ценя и понимая Ваше Преосвященство, блюдет Вас от неприязни, да вящщий получите плод и хвалу и венец.
Доброе расположение к церкви Вашего раскольника из беспоповцев, Масленикова, конечно, служить знаком такового расположения многих других, склонит к тому и иных. В сем случае не поможет ли сколько-нибудь мое издание Иппол. Слова, в числе трех экземпляров, ныне по почте в пользу церкви Вашей безмездно посылаемое? Жалею, что второпях забыл я к тому приложить брошюры – о наименовании Спасителя. Сие – долг мой.
При сем не могу скрыть от Вашего Преосвященства того, что на днях довольное число Иппол. Слова выписал от меня на свое иждивение Преосвященный Архиепископ Олонецкий311 для своих миссионеров и некоторых священников. «К сему побудило нашего Архипастыря – писал мне тамошний миссионер – то обстоятельство, что подобное изданному вами подлинному Ипполитову Слову имеется в одной рукописи библиотеки, бывшей в известном Даниловском раскольничьем монастыре, с собственноручными, как можно полагать по почерку, отметками на рукописи ересеначальника Андрея Денисова касательно сходства и несходства этого слова с тем, что имеется в Соборнике. Посему употребление издания будет иметь здесь особенное значение. Даниловская рукопись будет придавать ему для Олонецких беспоповцев большую достоверность... Но и издание оказывает услугу Данил, рукописи в том отношении, что без него мы не имели бы прочного основания признать Даниловскую рукопись за подлинное Ипполитово слово. Эта услуга, думаем, расположит наших добросовестных и разумных беспоповцев к принятию этой рукописи за документ достоверный и для них». В письме ко Владыке Аркадию и профессору тамошней Семинарии, также при этом писавшему мне, я представлял, что нахожу весьма полезным к обличению раскола не только в их поморском крае, но и повсеместно, если не вполне издать им означенный Даниловский список, в сличении с другим Чудовским, мною изданным, то написать статью о согласии их между собою, поставив на вид только те резкие места, коими обличаются раскольничьи мудрования по подложному слову, и присовокупив к этому все приписки Денисова об отношении подлинного к подложному, с критическими, где будет нужно, на те приписки замечаниями. При этом в случае каких-либо затруднений или недоразумений предлагал им свое посредство, и советовал для большей гласности статью отпечатать в каком либо более распространенном духовном журнале.
Слава Богу, проект о нашем Братстве против раскола получает надлежащий ход. После некоторых сомнений и недоразумений со стороны Преосв. Викария Леонида, коему Владыка передал это дело, проект во всех положениях признан хорошим и твердым, и скоро Высокопреосвященный Владыка312 представит оный в Св. Синод. Из двух об этом проекте статей Н. И. Субботина в Воскресных Прибавлениях Московских Ведомостей, статей, нарочно отпечатанных для ознакомления публики с проектом, Ваше Преосвященство можете получить достаточное об этом Братстве понятие313.
Московская наша Семинария находится в жалком положении: она без главы и страха, а правление – чисто демократическое. О. Инспектор Академии Михаил314, Вифанский о. Ректор315 и Московской Семинарии Инспектор о. Симеон316отказались и от баллотировки. Правление большинством голосов, минуя всех умных, летами и заслугами почтенных и твердых людей, из толикого облака здешних магистров избирает молодого бывшего весьма недавно в Московской Семинарии профессором, а теперь служащего во 2-м Кадетском корпусе Законоучителем свящ. Благоразумова317. Вопросы и прения в Правлении, слышал я, доходят до смешного. Общее стремление – приобресть полную свободу, своей лености в угоду, освободиться от власти, и контроля, выиграть в материальных средствах, распространить либеральные идеи. Долго спорили о праве посещать классы Ректору и внешним членам правления (т. е. не от Семинарии сущим), о квартирах наставников, ни во что не ставя семейное положение некоторых».
Жена Московского купца Н. Т. Смирнова, Марья Сергеевна извещала меня письмом еще от 8-го мая, что она послала на мое имя паникадило, для одной из городских Витебских церквей, по моему усмотрению. Получив паникадило 28-го числа, я отвечал Г-же Смирновой благодарностью.
2-го июня отправился по железной дороге в Полоцк для присутствования на экзамене по Закону Божию воспитанников тамошней Военной Гимназии. Экзамен произведен был на другой день утром. – Ответы воспитанников на предлагаемые мною вопросы были на этот раз удовлетворительнее предшествовавшего (1868) года.
Кроме гимназии, посетил я духовное училище и женский Образцовый пансион. Сверх сего обозрены были мною Полоцкие монастыри и церкви.
Вечером 3-го числа, на ночь, отправился в имение моего доброго и почтенного друга Действ. Стат. Совет. Н. П. Мезенцова, с которым провел несколько часов в самой искренней беседе. На другой день, 4-го ч. обозрев по пути две сельские церкви, возвратился в Полоцк, и оттуда в тот же день отбыл в Витебск.
Из Витебска 6-го ч., отправил я Директору Полоцкой военной гимназии, Полковнику П. П. Глотову, отзыв о моем присутствии на экзамене следующего содержания:
«На происходившем, в моем присутствии, 3-го сего июня испытании старших воспитанников вверенной Вашему Высокородию Полоцкой военной гимназии в знании Закона Божия мною усмотрено, что уроки по сему предмету преподаны в полноте, соответствующей возрасту и назначению учащихся, с подробными и основательными объяснениями; преподанное усвоено учащимися с достаточным, по мере способностей каждого, пониманием; на предлагаемые мною вопросы даваемы были ответы некоторыми воспитанниками весьма удовлетворительные, а прочими удовлетворительные. В особенности, утешительно было для меня видеть в отвечавших на испытании воспитанниках довольно близкое практическое знакомство с содержанием книг Св. Писания и твердое изучение священных славянских текстов с правильным переводом их на русский язык.
Все это ясно свидетельствует как о прилежании и внимательности к преподаваемому предмету со стороны учащихся, так и об особенной ревности и опытности со стороны преподавателя»318.
23 числа писал мне профессор Москов. Дух. Академии С. К. Смирнов:
«Ныне у нас кончились экзамены, и мы устремляемся к отдыху, но не думаю, чтоб для меня отдых мог быть вполне отрешенный от забот. Редакция Православного Обозрения требует, чтоб я к каждой книжке подготовлял письма Платона319, и так как не со всеми примечаниями я мог сладить по здешним источникам, то должен отыскивать потребное в Москве и в других местах.
Устав Академический сюда еще не прибыл. Нынешний год он введен будет в Петербурге и Киеве, а мы с Казанью будем год жить на старых основаниях. Кое-что из содержания Устава известно. Ректор Академии не будет выборный; каждый профессор (даже и светских наук) может быть оным не иначе, как имея степень доктора Богословия, для достижения коей дается служащим уже профессорам три года, в течение коих профессор должен приготовить диссертацию, которая после публично должна быть защищена. Математика уничтожена во всех Академиях и сверх того – нравственная философия. Оклады жалованья университетские. На студента 200 руб. Профессоров положено 9 ординарных, 9 экстраординарных и 6 доцентов.
В Московской Семинарии Ректора еще нет. Избраны Благоразумов320 (14 голосов) и Смирнов-Платонов321,редактор Православного Обозрения (10 голосов). Есть слухи, неизвестно кем пущенные, что Митрополит представит от себя Корнилия Костромского322. Консерваторы находят это назначение весьма остроумным. Впрочем порядок в Семинарии и без того может быть восстановится по выходе в вакацию А.....а Л......а и К........о.
А. Н: Муравьев издает письма к нему Митрополита Филарета. Собрание большое и очень замечательное»323.
28-го числа получено было мною из Казани письмо от Ректора Академии, Архимандрита Никанора:
«Почтительно уведомляя Вас, что мое недостоинство удостоено украшения орденом Св. Владимира 3-й степени, долгом считаю за эту милость принести почтительную благодарность и Вашему Преосвященству, так как началом этого приятного для меня дела послужила благость моего Архипастыря, Преосвященного Архиепископа Антония324, основанием же высокоблагосклонная отметка о моем поведении и трудах, данная на послужном моем списке Вами, Милостивейший Архипастырь».
В ответ на это писал я от 30-го числа:
«Усердно приветствую Вас с высоким знаком Монаршего благоволения.
Тем более утешаюсь и сорадуюсь Вашей награде, что виновником ее Вы признаете отчасти и меня. Ваши дарования, Ваши достоинства и особенно Ваше благородство и благодушие всегда я ценил, а теперь ценю еще более, по известному изречению: nil bonum nisi omissum.
В Витебске продолжается постоянная смена служащих лиц, так что я могу считаться одним из старожилов. Долго ли суждено оставаться в Витебске мне, Бог весть. Впрочем, как не затруднительно мое положение здесь, я не желал бы скоро удаляться отсюда, в том убеждении, что, после тяжелых трудов, рано или поздно настанет и для меня время отдохновения».
1-го июля получил я из местечка Друскеники Гродненской губернии от неизвестного мне Князя Николая Туркестанова экземпляр составленного им Календаря для поверки годов в русских летописях325 при письме от 29-го Июня. Само собою разумеется, что этот, хотя недорогой, но тем не менее интересный для меня, дар был принять мною с искреннею признательностию. Я почел долгом письменно поблагодарить за него сиятельного автора.
5-го Июля дано было мною за № 2163 Полоцкой дух. Консистории предложение следующего содержания:
«Московский Гражданин, Потомственный Дворянин Ив. Ив. Четвериков препроводил ко мне точный список с чудотворной иконы Пресвятой Богородицы, именуемой Гребневской и находящейся в Москве в храме Успения Пресв. Богородицы, что под Бором, ныне известном под именем Гребневского, что на Лубянке.
Препровожденная ко мне икона, по желанию г. Четверикова, должна находиться в Чашницком Николаевском храме, освященном в прошедшем 1868 г. из Латинского Костела.
По сему предлагаю Консистории предписать Чашницкому священнику Петру Кисселю, чтобы он явился в Витебск для принятия означенной святыни и затем, по прибытии в Чашники, внес оную в Николаевский храм с подобающею торжественностию, и о последующем донес Епархиальному Начальству».
В первых числах Июля получены были мною от упомянутой уже выше Московской купеческой жены М. С. Смирновой 12-ть подризников, при письме от 17-го Июня, где благочестивая жертвовательница обещает прислать еще несколько подризников и спрашивает, не нужно ли для училища девиц духовного звания каких-либо книг духовного содержания. Понятно, что на такой вопрос был дан мною положительный ответ. Приказавши Начальнице училища составить список необходимых и полезных для воспитанниц книг, я немедленно препроводил этот список к г-же Смирновой. В списке этом означено было 28-мь названий книг в 270 томах.
24-го ч. писал я в Москву К. И. Невоструеву:
«Долгом поставляю благодарить Вас за Ваше приношение на пользу нашего темного раскола. Простите, что запоздал исполнением этого долга.
Предполагаю, если Бог благословить, ехать для обозрения церквей по направлению к тем уездам, где сосредоточен Витебский беспоповщинский раскол, но не знаю, достигну ли центра этой мрачной среды. Впрочем на всякий случай запасусь Вашими изданиями и беседами о. Павла Прусского.
Посылаю Вам при сем фотографический вид моей загородной дачи в тех мыслях, что не возбудит ли он в Вашей душе благую мысль и желание видеть эту дачу в действительности.
Отрадно читать в отдалении и письма добрых друзей, но еще утешительнее личное с ними свидание. Меня не оставляет мысль и надежда, рано или поздно, еще раз побывать в Москве и побеседовать лицем к лицу с друзьями и знакомыми, но, при множестве знакомых, беседы эти, очевидно, не могут быть довольно продолжительными и вполне удовлетворительными. Иное дело, если кто из моих знакомых посетит меня, хотя бы и на краткое время, здесь, в Витебске, и особенно в моем загородном уединении: здесь никто и ничто не может препятствовать нашим взаимным беседам.
Положение Московской Семинарии, судя по Вашему описанию, поистине достоплачевно, но оно очень естественно при новом, столь восхваляемом, выборном начале. – Вероятно, опыты, подобные Московскому, вразумили уже высшие власти отвергнуть это начало по отношению к Ректорам Академий.
Многие, особенно светские, восхищаются новыми законоположениями относительно штатов духовенства и назначения окончивших курс Семинарии, но в приложении к делу этих законоположений немало встретится затруднений, по кр. мере, в начале, особенно в наших западных краях. Причетнический оклад в 60 руб. и 10-тилетнее ожидание священнического сана немного привлекают охотников на должность псаломщика, и потому нам угрожает опасность остаться без кандидатов священства».
25-го Марта 1869 г. Высочайше утвержден был новый штат духовных Консисторий, по которому в великороссийских епархиях вновь назначено, а в западных значительно возвышено было, жалованье членам присутствия, а чиновникам Консисторских Канцелярий удвоены и даже утроены оклады жалованья. Когда получен был мною при Указе Св. Синода новый штат жалованья для служащих в Полоцкой д. Консисторий, я пригласил их принести Господу Богу благодарственное о сем молебствие. В след за тем составлен был ими благодарственный адрес на имя Оберъ-Прокурора Св. Синода, Графа Д. А. Толстого, который они представили мне, для препровождения к Его Сиятельству, при следующем письме:
«Преосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь и Отец!
Ваше Преосвященство по собственному порыву Вашей Святительской души благоволили предстать пред алтарем Отца Небесного с молитвою от нас за благоденствие Обожаемого Монарха, облагодетельствовавшего нас возвышением штатов, которыми обеспечено наше труженическое существование.
Благоволите же, Милостивейший Архипастырь, представить Его Сиятельству, Господину Обер-Прокурору Святейшего Синода, прилагаемое у сего наше верноподданническое выражение чувств беспредельной благодарности Августейшему Монарху за столь великие щедроты и обета верной и честной службы Его Императорскому Величеству, а также глубокой признательности Сиятельнейшему Графу за его предстательство».
Представленный мне адрес я препроводил к Графу Дмитрию Андреевичу при письме от 31-го Июля следующего содержания:
«Сиятельнейший Граф, Милостивый Государь!
Члены Присутствия и чиновники Полоцкой Дух. Консистории, проникнутые чувством живейшей благодарности за великое благодеяние, открывшееся для них в новых, Высочайше дарованных Духовным Консисториям штатах, и сознавая, что этим благодеянием они обязаны предстательству пред Державною Властию Вашего Сиятельства, единодушно положили изъяснить пред Вашим Сиятельством чувства своей глубокой благодарности и обратились ко мне с просьбою представить Вашему Сиятельству выражение их благодарных чувств.
С особенным удовольствием исполняю просьбу моих сотрудников в делах епархиального Управления, соединяя с их признательными чувствами и мою искреннюю благодарность за Ваше, Сиятельнейший Граф, столь человеколюбивое попечение об улучшении материального положения наших Консисторских тружеников.
Призывая на Вас и на Ваши дальнейшие труды и подвиги на пользу Православного духовного ведомства Божие благословение, с истинным почтением и совершенною преданностию имею честь быть и проч».
На мое письмо Граф отвечал собственноручным письмом от 25-го Августа:
«Преосвященный Владыко, Милостивый Государь и Архипастырь!
Получив на днях почтеннейшее письмо Вашего Преосвященства от 31-го Июля, долгом поставляю искренно благодарить Вас за оказанное мне внимание и просить передать мою признательность Г.г. членам присутствия и служащим Полоцкой духовной Консистории. Я почитаю себя счастливым, что удостоился быть орудием Всемилостивейшей заботливости Государя Императора о положении лиц, посвятивших себя на служение Православной церкви.
С отличным уважением и искреннею преданностию имею честь быть и проч».
На этом письме 13-го Сентября мною дана была следующая резолюция: «Прочитав сие письмо в Присутствии Консистории, при общем собрании Членов и чиновников, сделать с него список, который и приложить к делу, а подлинное возвратить мне».
Попечитель Виленского учебного округа, Тайный Советник, П. Н. Батюшков326препроводил ко мне, при письме от 31-го Июля за № 4803, III и IV вып. издаваемых по Высочайшему повелению под его руководством «Памятников русской старины в западных губерниях Империи», в дополнение к первым двум выпускам, доставленным мне в прошедшем 1868 г. – Получив письмо и этот дорогой дар 10-го Августа, я выразил Его Превосходительству свою искреннюю благодарность в письме от 22-го того же августа.
5-го августа послал я с гостившим у меня Казначеем Троицкой Лавры, Иеромонахом Мелетием, в Киев, А. Н. Муравьеву фотографически вид моей Залучесской дачи и при этом писал Его Превосходительству:
«Усерднейше поздравляю Вас с водворением на высотах древнего Киева-Матери градов Русских; да будет здесь пребывание Ваше еще более мирным и приятным, нежели в Северной Столице. За благосклонное приглашение меня в Киев приношу Вам душевную благодарность. Мысль о путешествии в Киев, для поклонения тамошней Святыне, и в особенности нетленным мощам Препод. Евфросинии Полоцкой, меня сильно занимает, и я почитаю священным долгом, рано или поздно, привесть эту мысль в исполнение, но для сего ожидаю более благоприятных обстоятельств. Нынешним летом предпринять этого путешествия я не могу, потому что данный нам осьмидневный срок для самовольных отлучек из епархии недостаточен для совершения с душевною пользою и удовольствием этого предприятия, а просить у Св. Синода увольнения на более продолжительный срок представляется неудобным и неблаговидным после долговременной моей отлучки из епархии в 1867 г. Я думаю, если буду жив и Господь благословит, просить отпуска на месяц, для путешествия в Киев и оттуда в Москву, или наоборот, тогда, когда Москва соединена будет железною дорогою с Витебском чрез Смоленск; а теперь, при настоящей оказии, посылаю Вашему Превосходительству мой низкий поклон и глубокое почитание. Податель сего письма, пробывший у меня в гостях четыре дня, хорошо осмотрел мое житье-бытье и сообщит Вам, если пожелаете, обстоятельные сведения о моем пребывании в Витебске и Залучесье.
Для наглядного понятия о моем летнем пребывании посылаю Вам фотографический снимок моей загородной дачи. Пребывание на этой даче составляет для меня приятное отдохновение после продолжительных и тяжких зимних трудов.
Есть слух, что Вы предпринимаете издание писем, полученных Вами от покойного Московского Святителя; весьма утешительный слух, если он справедлив. В этих письмах читающие обретут, без сомнения, много драгоценных мыслей и сведений. С нетерпением ожидаю я появления на свет этих драгоценных писем».
В ответ на это получил от Киевского насельника послание от 21-го ч. следующего содержания:
«Приношу благодарность Вашему Преосвященству за добрую обо мне память – фотографию Вашей виллы, которую однако не променяю на свою. «Прииди и виждь», а это бы можно было сделать и без особого отпуска, умножив только несколькими днями осьмидневный срок; но Вы так педантически аккуратны, что Вам кажется вся вселенная подвижется, аще не сотворите. Не зачем для сего ждать железной дороги на Смоленск. Исполняя желание Ваше, посылаю Вам изданные мною письма Владыки, а Преосвящ. Леониду не послал, потому что он не хотел озаботиться пред новым Владыкою о издании сих писем. Слишком сделался придворным человеком и от всех епархий отказывается, чтобы только не расстаться с Московским кружком, что я нахожу весьма неприличным, и все грозит уйти на покой, между тем сидит.
Простите и примите уверение в искреннем моем уважении ....
Постарайтесь огласить мою книгу, чтобы она из Киева расходилась по Вашим пределам».
8-го числа, в седьмом часу утра, отправился я в путь, для обычного обозрения церквей вверенной мне епархии. На этот раз путешествие мое продолжалось тринадцать дней (с 8 по 21 число), и мною осмотрено в уездах Городокском, Невельском, Себежском, Дриссенском, Лепельском и Полоцком два монастыря и 22 приходских церкви; при чем совершено было 5-ть литургий со всенощными пред ними бдениями.
Изложу здесь некоторые частности моего 13-ти-дневнаго путешествия по епархии.
Первая церковь на моем пути была – Собор в г. Городке. Здесь я выслушал литургию и пересмотрел церковные документы, которые оказались в большей исправности, чем в первый раз (в 1867 г.). Затем в доме протоиерея Бобровского пил чай.
Прибыв в село Рудню, я нашел в здешней церкви большие беспорядки: во-первых, я снова увидел за левым клиросом прежний престол, который, не смотря на мое приказание в 1867 г. предать оный огню, оставался целым; во-вторых, с ужасом увидел, что запасные Св. Дары хранятся в медном ковчежце на лоскуткегазетной бумаги, и в третьих, заметил священника не совсем в трезвом виде. Приняв все это во внимание, я почел справедливым непослушного, небрежного и нетрезвого священника Кушина удалить от настоящего прихода.
В селе Завережье, осмотрев церковь, я посетил дом священника И. Корвецкого. Корвецкий вздумал угощать меня шампанским и при этом имел бесстыдство просить о принятии его дочери на казённое содержание в женском училище. За первое я сделал ему замечание, а в последнем отказал.
В тот же день (8-го ч.), в 5 часов вечера прибыль в г. Невель и остановился в Преображенском монастыре. На другой день (9 ч.) утром раннюю литургию слушал в монастырской церкви, а вечером всенощную службу совершал в Градском Успенском Соборе. Там же на следующий день (10-го числа), в воскресенье совершена была мною литургия с молебном и молитвою о бездождии.
В 10-ти саженях от Православного Градского собора стоит обширный каменный латинский костел. Скажу о нем несколько слов.
Костел этот, посвященный сначала имени известного врага православия Иосафата Кунцевича, а потом не без особенного лукавого намерения переименованный во имя св. великомученика Георгия, всегда служил и служит к соблазну православного народонаселения, как городского, так и окрестного сельского. При одновременном совершении богослужения как в соборе, так и в костеле, игра в последнем на органе с присоединением иногда и других музыкальных инструментов (барабанов, литавр и др.) служит немалым развлечением и оскорблением религиозного чувства и в священнодействующих, и в молящихся в православном храме, в особенности в летнее время, при открытых окнах и дверях как в соборе, так и в костеле.
Но этим не ограничиваются неблагоприятные действия близкого соседства латинского костела на посетителей православного храма. Занимая видную местность при городской площади, латинский костел, в базарные дни и в нарочитые местные праздники православной церкви, как, напр., в день празднования Казанской иконе Божией Матери, в день преп. Нила Столбенского (27-го мая) и др., когда бывает многочисленное стечение богомольцев, производимою на органе игрою во множестве привлекает к себе православных простолюдинов, отстраняя их от посещения православных храмов.
Приняв, с одной стороны, во внимание столь неблагоприятное соседство римскокатолического костела с православным храмом и вредное действие оного на православное местное народонаселение, а с другой, имея в виду весьма незначительное количество римскокатолического населения в г. Невеле, именно, не более 55-ти душ обоего пола, для которого весьма достаточным мог быть другой, существовавший в конце города, костел, – я не раз обращался к Начальнику губернии Токареву с ходатайством об удалении соблазна от взоров православных жителей г. Невѳля, но мое ходатайство не имело успеха.
Вечером 10-го числа выехал я из Невеля на ночлег в имение Предводителя Дворянства Н. И. Евреинова-Еменец, где провел время в приятной беседе с добрыми и благочестивыми хозяевами.
На другой день, 11-го ч., утром осмотрел Еменецкую церковь, в которой за левым клиросом находится очень древний образ Божией Матери. После обеда возвратился опять в Невель.
12-го числа утром, осмотревши городские училища – мужское и женское, а также пансион, отправился далее, по направленно к г. Себежу.
В два часа по полудни прибыл в имение помещика Статс-Секретаря Ст. Мих. Жуковскаго. После обеда, в 6 ч. вечера, я совершил в существующей при имении Конашеве небольшой, но очень благолепной, церкви всенощную службу с величанием Святителю Тихону, а после оной панихиду о почивающих под этою церковию родителях благочестиврго помещика.
На следующий день, 13-го числа, в мест. Гультяеве (15 в. от Конашева) совершена была мною соборне литургия с молебном Свят. Тихону, так как в этот день совершается церковию память открытия его св. мощей.
Из Гультяева прибыл я того же дня, в 6 часу вечера, в заштатный Покровский Вербилов монастырь и здесь расположился ночевать.
Здесь скажу несколько слов о том, в каком положении усмотрена была мною эта пустынная обитель327.
Обширный монастырский храм снаружи был приведен уже в довольно благоустроенный вид, но внутри требовал безотложного обновления. Священными утварями и ризничными принадлежностями монастырь был снабжен из приношений от Московских обителей и церквей в достаточном количестве. Братии весьма немного, но богослужение отправляется довольно чинно. На ранней литургии, которую я слушал на другой день, чтение и пение было очень удовлетворительно.
14-го числа, в 10 часов утра отправился из Вербилова и в 4 часа по полудни прибыль в г. Себеж.
На расстоянии почти 50-ти верст от Вербилова монастыря до Себежа не встретилось на пути ни одной приходской церкви; причина та, что в этой местности, лесистой и болотистой, большинство населения составляют раскольники-беспоповцы.
Небольшой и малолюдный городок Себеж расположен на узкой полосе земли, вдающейся в обширное озеро того же имени и оканчивающейся высоким и крутым пригорком. В нем одна Православная церковь и Латинский костел.
По прибытии в Себеж, отправлено было мною в обычное время всенощное богослужение с литиею и величанием, а на другой день, 15-го ч., в праздник Успения Пресвятой Богородицы, совершена литургия при многолюдном стечении богомольцев, не только городских, но и окрестных селений. Должно заметить, что вообще народонаселение Сережа и Себежского уезда, как пограничное с древле-православным населением Псковской губернии, более привержено к православию и менее других соседних уездов Витебской губернии подвергалось влиянию латинства и во всех отношениях сохранило почти неприкосновенным для чужих элементов древле-русский тип.
Совсем иное встретил я в примыкающем к Себежскому уезду уезде Дриссенском. Здесь поразила меня ощутительная разность, как в топографическом, так и этнографическом отношении: вместо песчаной почвы и дремучих сосновых лесов, которыми изобилует Себежский уезд, предо мною открылись обширные поля с глинистою и отчасти черноземного почвой; вместо великорусских крестьян с длинными бородами на каждом шагу встречались бритые и стриженые поселяне; вместо чистого и правильного русского языка слышалось белорусское наречие с примесью множества польских слов.
Первая встретившаяся мне на пути из Себежа церковь Дриссенского уезда – в селе Церковне. Построенная на правительственные суммы и в начале 1867 г. освященная во имя Успения Божией Матери, церковь эта имеет вид настоящего православного храма и в среде прочих церквей Дриссенского уезда, сохранившихся большею частию от времени Унии, составляет приятную особенность. Местные иконы в этой церкви – Спасителя и Божией Матери, а также изображение Тайной Вечери над царскими вратами – все очень хорошей кисти – приношение бывшего Министра Народного Просвещения, Действ. Тайного Совет. Авраама Сергеевича Норова328, а Храмовый образ Успения Божией Матери довольно хорошее произведение искусства, священника Стрелковской церкви того же уезда, Петра Соколова, изучавшего церковную иконопись, под руководством академика Солнцева329, в С.-Петербургской Дух. Семинарии. В этой же церкви находится древняя, по преданию, явленная икона Св. мученицы Параскевы, благоговейно чтимая народом. С этою иконою, в день празднования муч. Параскевы, ежегодно, впрочем не с очень давнего времени совершается крестный ход в соседнее местечко Освею, отстоящее от Церковны в 10-ти верстах.
Но так как этот крестный ход, существующий не далее, как с 1836 г., установлен не в следствие каких либо особенных обстоятельств и не по желанию церковлянских прихожан, а по произволу бывшего владельца, Шадурского – римско-католика, которому принадлежит и местечко Освея, где он имеет торговые лавки и питейные заведения, и следовательно побудительною причиною для установления этого хода со стороны Шадурского, очевидно, были одни лишь корыстные расчеты, между тем как церковлянская церковь, коей принадлежит чтимая святыня, а равно и причт сей церкви, получавший до 1836 г.. значительные приношения от притекающих Богомольцев, с этого времени лишились своих выгод, то, приняв во внимание эти обстоятельства, Полоцкое епархиальное Начальство, по сношении с Гражданским, предположило, согласно прошению церковлянского причта, отменить на будущее время совершение этого крестного хода, как незаконно установленного и притом несообразного с обычаями православной церкви, по которым чтимая святыня, в нарочитые дни ее чествования, обыкновенно привлекает благочестивых поклонников к месту ее чествования, а не сама привлекается ради чьих бы то ни было корыстных расчетов в иное место.
Местечко Освея – богатое имение помянутого помещика Шадурского, расположенное на берегу большого озера того же имени, имеет значительное население. Большинство этого населения, как и вообще в городах и местечках западного края, составляют евреи и отчасти католики; но, здесь немало однако ж и православных. Существовавшая до последнего времени в Освее православнаяцерковь во имя Преображения Господня имела свою, заслуживающую внимания, историю. Церковь эта, зданием деревянная, построена тщанием и иждивением Виленского воеводы Казимира Яна Сапеги около 1667 г. и первоначально принадлежала Униатам. Но, в течении 18-го столетия, она неоднократно переходила из рук в руки от униатов к римским католикам и даже, среди этой взаимной борьбы, нередко оставалась по несколько лет запечатанною с прекращением в ней богослужения, пока, наконец, не было дозволено в ней, с разрешения Папского престола, совершать богослужение поочередно латинскому и униатскому духовенству, и это продолжалось до воссоединения униатов с православною церковию в 1839 г. Поводом к такой странной и непристойной борьбе из-за обладания церковию служило ее выгодное положение в центре местечка и на торговой площади. До 1840 г. в самой ограде церковной существовали лавки, отдаваемые в аренду евреям и приносившие значительный доход владельцу местечка – Шадурскому, который, как римский католик, без сомнения, из этого дохода уделял довольную часть ксендзам, когда в их владении находилась церковь. В настоящее время ветхая Освейская церковь разрушена и на ее месте воздвигнуть, на правительственные суммы, новый каменный храм.
На половине пути между Освеею и г. Дриссою находится богатое имение польского помещика Лопацинского – Сарыя. Здесь в 1855 г. сооружен был Лопацинским каменный, необширный, но весьма красивый, готической архитектуры, костел. Но так как этот костел воздвигнут был без ведома и разрешения Правительства, то он в 1868 г., по распоряжению гражданского начальства, был закрыт и передан в духовное православное ведомство. В Феврале 1869 г. костел этот освящен в православную церковь во имя Успения Пресвятая Богородицы. Новоосвященный храм снабжен был всем потребным из собранных мною в Москве приношений.
По пути из Сарыи, не доезжая верст четырех до г. Дриссы, посетил я церковьсв. Евфросинии, находящуюся в местности, получившей наименование от окружающего ее соснового бора – Боровки. Вот какие сведения сохранились об этой церкви. Церковь, зданием каменная, сооружена в 1840 т. богатым польским помещиком Щиттом и первоначально была Латинским Костелом, а в 1844 г. обращена в Православный храм. Существовавшая здесь до 1840 г. униатская деревянная церковь, имевшая вид пуни, т. е. сарая, по распоряжению помещика, была разобрана, так как она закрывала собою и портила вид новосооруженного костела, и по перенесении на другое место обращена была действительно в сарай. С упразднением этой церкви, прихожанеуниаты по необходимости должны были посещать костел и, обращаясь с прочими духовными требами к своему приходскому священнику, причащение св. Таин принимали от рук латинских ксендзов; и это продолжалось до тех пор, пока униатский приход не был воссоединен с православною церковию, а костел обращен в Православный храм, т. е. по 1844 г. При моем посещении, Боровская церковь, как по внешнему виду, так и по внутреннему состоянию представляла мало отрадного для взора; но в ней, среди убожества, тем приятнее поразили меня и благолепием и особенным историческим значением некоторые священные предметы, как , то, образ Живоначальной Троицы на горнем месте, весьма искусной кисти в фряжском стиле, и напрестольный сребропозлащенный крест. Это – драгоценные дары Ее Величества, Государыни Императрицы Марии Александровны. Поведением же местного священника Сченсновича и беспорядками в ризнице я не был утешен.
Прибыв 16-го числа, в 7 ч. вечера, в г. Дриссу, я не нашел местного священника и Благочинного I. Короткевича. Он, но своей благочиннической обязанности, отправился встречать меня, но не по той дороге, по которой ехал я. Так как об этом обстоятельстве мне сделалось известным еще в Освее, то я взял отсюда с собою одного из двух священников с тем, чтобы он отправил всенощную в градской Дриссенской церкви, где я на другой день, в воскресенье, располагался совершать литургию. – Ночью возвратился и священник Короткевич, но он не участвовал уже в священнослужении: вместо него приглашено было, по моему распоряжению, несколько священников из подгородных сел.
Церковь, в которой я совершал 17-го числа литургию, каменная, но весьма тесная и маловместительная: при всей однако ж тесноте, она, к удивлению моему, не смотря на воскресный день, не была наполнена народом, обыкновенно привлекаемым в храм торжественным архиерейским священнослужением. Это странное и вместе прискорбное явление объясняется отчасти тем, что большинство Дриссенских прихожан рассеяно на значительном от города расстоянии по деревням, а отчасти и равнодушием к православию здешнего народонаселения, происходящим, с одной стороны, от невежества, а с другой – от сильного влияния латинства, господствовавшего в этом уезде в прежнее время.
По пути из Дриссы к Полоцку посетил местечко Волынцы – Забялы тож. Здесь на возвышенном пригорке красуется огромный Доминиканский костел, окруженный обширными каменными зданиями для помещения ксендзов, а при подошве этого пригорка, как бы у подножия костела, на расстоянии не более 200 саженей, приютилась малая и убогая православная церковь. Церковь эта, зданием деревянная, построена была доминиканами для их крепостных крестьян в виде костела и в 1842 г., по распоряжению Начальства, передана в православное ведомство. Длина этой церкви не более 5-ти саженей, ей соответствует и ширина; между тем число приходских душ, принадлежащих этой церкви, простирается до 2-х тысяч. Помещения причта находятся на расстоянии полуторы версты от церкви и притом за рекою, от чего происходить крайнее затруднение для причта в посещении церкви, особенно в весеннее и осеннее время.
Само собою разумеется, что описанная здесь церковь не могла далее оставаться в таком убогом виде; ее необходимо было заменить новою, более обширною, но скоро ли могла дойти до этой церкви очередь, при множестве, с одной стороны, других церквей в епархии, находящихся в подобном положении, а с другой, при ограниченности сумм, ежегодно отпускаемых от казны на построение новых и на возобновление ветхих церквей? По Полоцкой епархии, в 1869 г., нуждались в более или менее капитальных починках и исправлениях 128 церквей, а 5 церквей, по совершенной их ветхости, были даже запечатаны с прекращением в них богослужения.
Далее, по пути, встретил я церковь в селении Ново-Замшанах – Смоляки тож.Церковь во имя св. великом. Георгия, деревянная, построенная, как значится в Клировой ведомости, одним из Полоцких Архиереев, но кем именно и когда неизвестно. Беднее и скуднее этой церкви трудно что-либо и представить. Бедность эта зависит частию от малочисленности и бедности прихожан, а частию от невнимательности и нерадения причта.
18-го ч. в 5-ть часов по полудни прибыл в Полоцк и остановился по обычаю в Богоявленском монастыре. На другой день, 19-го ч. совершал в главной монастырской церкви литургию, а после обеда отправился за Двину для обозрения некоторых ближайших церквей. Ночь провел в Бездедовичах у помещика Н. П. Мезенцова, и 20-го числа возвратился опять в Полоцк.
Вечером 21-го числа благополучно возвратился в Витебск.
Пока я путешествовал по епархии, мне писали из разных мест разные лица, а именно:
9-го Августа писал профессор Московской Дух. Академии С. К. Смирнов:
«Относительно нашего Устава могу сообщить Вам, что при нем прислано предписание, чтобы профессоров обязать подпискою в три года приготовить диссертации на степень доктора. Те, которые в службе своей перешли за термин пятилетий, не подвергаются в настоящее время баллотировке и продолжают служить до 30 или 35 лет.
Граф Дмитрий Андреевич330 в настоящее время гостит в своем Рязанском имении и во второй половине Августа будет в Москве на открытии Съезда Естествоиспытателей и потом будет обозревать гимназии и другие учебные заведения. – Граф Михаил Владимирович331 находится в большой скорби: жена его опасно больна от крайнего истощения сил.
Ректора в Московской Семинарии еще нет. О. Инспектор наш332, которому я передавал Ваше приглашение ехать в Друскеники333, пробыл вакацию в Москве, лечился гальванизмом, но никакого облегчения не получил».
13-го ч. писал из Москвы Преосвящ. Леонид:
«Живу все лето в Москве в духоте, в скорби, в страшной туге сердечной. От дел в келлию без указания Промысла бежать боюсь; хорошо, что ускользнул от Нижнего, но что далее? Что я? Ненужное надгробие Митрополита Филарета. История не имеет обратного хода; но бывают и такие истории, за которыми и вперед идти не хочется. Только в храме утешение, да иногда в доброй беседе, особенно на даче с родными. Помню, как однажды (мы поехали из Новоспасского в Кремль) Вы говорили мне: не надобно заранее печалиться, а наслаждаться настоящим. Да, мы оба были справедливы: Вы – потому что будущее предоставляли Богу, я – потому что предчувствия сердца были сильны и тяжелы; оба – потому что очень любили настоящее. Мое земное, и внешнее и духовное, все погребено в Лаврской Филаретовской церкви. Впрочем, если эта сокровищница сохранит мне что-нибудь для неба, я вознагражден за испытания и страдания. Нередко переношусь мыслию к Вам и, хотя за уголок, приподнимаю завесу, однако вижу, как велики Ваши труды, как много Вы должны страдать заЦерковь Божию.
В бытность здесь Высочайшего Двора, я действительно принимал в Саввине Ее Величество с Великою Княжною Мариею Александровною334. В Ильинском был принять Государынею, утешен был Ее благочестивым и разумным словом о монастыре; слушал с нею первую панихиду по Тат. Бор. Потемкиной335; был у Великих Князей, которые воспитываются в навыках благочестия и набожности. В Москве обедал у Цесаревича336 и довольно говорил с Ним и с Цесаревною337, в которой заметны залоги Екатерины и Марии Феодоровны – уменье действовать на сердца и готовность на благотворительность. След огненный восторга всеобщего оставлен юною четою по всем берегам Волги и Дона. Везде внимание ко всякому – кстати сказанное слово, кстати посещенный дом, и принятое или непринятое приглашение, угощение, и все это с умом и чистосердечием. Донцы в восторге неизъяснимом были, увидев подле Царственного Молодца – Атамана своего юную Атаманшу на коне, в женском верховом платье казачьего (синего) цвета, в казачьей бараньей шапке с белым султаном, смелую, с особенным искусством в наездничестве. Дай Бог, чтобы все обстоятельства благоприятны были к утверждению народа в любви и преданности к престолу, всегда, и в наши злые времена особенно.
Однако простите и благословите».
Письмо это получено было мною 17-го числа в г. Дриссе.
1-го сентября писал я в Киев А. Н. Муравьеву:
«Спешу принести Вашему Превосходительству искреннюю благодарность за драгоценный дар. Оторваться не могу от изданных Вами писем приснопамятного Святителя. Письма эти, без сомнения, заключают в себе наиболее интереса сравнительно с другими, адресованными к иным лицам, по крайней мере, с теми, кои уже напечатаны до настоящего времени.
Огласить Ваше издание в пределах вверенной мне епархии я почитаю приятным долгом и для примера других начну выписку Вашего издания с себя. Посылая вместе с сим 10 руб., прошу выслать мне, сколько следует за эту сумму, экземпляров книги.
Храню и я, как драгоценный залог отеческого внимания и благоволения ко мне покойного Владыки, несколько писем, которые также со временем, быть может, будут преданы печати338.
Вы напрасно упрекаете меня в педантизме. Мне суждено в настоящую пору жить и действовать в такой стране и среди такого общества, где не только отступление от закона, но и законные мои действия нередко подвергаются нареканиям и доносам.
Позвольте вступиться за Преосвященного Леонида. Я не буду оправдывать его за уклонение от ходатайства пред новым Владыкою относительно Вашего издания писем, но не могу не защищать его от Вашего нападения на счет его уклонения от принятия какой бы то ни было епархиальной кафедры. При его болезненном состоянии, при его впечатлительной натуре и при его аристократических привычках, оставить столицу и удалиться в провинциальную глушь, где нет для него привычного общества и где служебная ответственность падет на его рамена тяжким бременем, значит обречь себя на преждевременную смерть».
Андрей Николаевич не замедлил выслать мне книги и вместе с тем писал мне от 8-го числа:
«Поспешаю исполнить желание Вашего Преосвященства и отправить Вам 4 экземпляра писем Владыки, которые продаются здесь по 2 р. 50 к., а с пересылкою 3 руб., но с Вас я на сей раз за вес не беру (ради знакомства, как говорят в лавках).
Что касается Преосвященного Леонида, это самое я и осуждаю в нем, что Вы допускаете, т. е. чтобы он мог предпочитать свои аристократическая привычки долгу служебному и ради сего оставаться в Москве. Это недостойно Епископа; если Вы подвизаетесь в Полоцке, то и он мог быть в Нижнем и еще с большим утешением. Впрочем наша переписка прекратилась. – Сегодня только от нас уехали дорогие гости Наследник и Цесаревна, которые милостиво посетили меня в моей вилле и восхищались ею».
28-го Сентября предстояло в Киеве торжественное празднество по случаю пятидесятилетнего юбилея тамошней духовной академии. В том предположении, что в этом торжестве примет участие, как воспитанник Киевской академии, мой почтенный сосед Преосвящ. Макарий339, Архиепископ Литовский, я почел долгом пригласить Его Высокопреосвященство к себе на перепутьи, так как путь из Вильны в Киев лежал чрез Витебск. По этому случаю я писал Литовскому Владыке:
«До меня достиг слух и, думаю, правдоподобный, что Ваше Высокопреосвященство имеете намерение в конце текущего месяца предпринять путешествие в Киев, для присутствования на предстоящем юбилее тамошней духовной Академии.
Давно занимает меня мысль о свидании с Вашим Высокопреосвященством, но до сих пор не представлялось удобства к ее осуществлению. Так как путь из Вильны в Киев лежит чрез Витебск, то, если бы и Ваше Высокопреосвященство нашли возможным остановиться здесь и удостоить меня своим посещением, я почел бы это за особенное для себя счастие.
В случае, если со стороны Вашего Высокопреосвященства, не встретится особенного затруднения к удовлетворенно моего душевного желания, просил бы я покорнейше предварительно уведомить меня о времени Вашего отбытия из Вильны, дабы я мог сделать надлежащее распоряжение относительно высылки экипажа на Витебскую станцию железной дороги».
На это письмо получен был мною из Вильны от 17-го числа следующий ответ:
«Усерднейше благодарю Вас за Вашу братскую предупредительность и те любезные услуги, какие мне предлагаете. К сожалению, воспользоваться ими я не могу.
Я действительно имел намерение отправиться в Киев на юбилей родной Академии и твердо стоял в этом намерении. Но с наступлением осени, дождливой и сырой, я почувствовал, что бедное мое здоровье не в состоянии вынести такого длинного пути в такое время. А потому нашелся вынужденным отказаться от счастья посетить св. град Киев и уже известил о том Академию.
Поручая себя Вашим братским молитвам, с совершенным почтением и преданностию имею честь быть».
27-го числа писал мне Преосвященный Игнатий340:
«Со днем Ангела усердно Вас приветствую и желаю Вам Божественного утешения и подкрепления во всех благих пастырских начинаниях и предприятиях.
Признаюсь, что я едва не попал на Вологодскую кафедру341. Не знаю, похвалите ли меня за то, что я отказался от предложения. Но так решиться заставило меня некрепкое состояние здоровья, для которого неблагоприятен мог бы быть тамошний болотистый климат. Признаюсь, что еще несколько лет желал бы я пробыть на теперешнем месте.
За молчание мое прошу премного прощения. Да не поставится сие мне в вину великую».
Казначей Высокопетровского монастыря, о. Иосиф письменное приветствие меня со днем ангела сопровождал вещественным даром – прислал мне книгу писем в Бозе почившего Митрополита Филарета к А. Н. Муравьеву. Притом он передал мне поздравление и от известного благотворителя Полоцкого женского училища, С. П. Оконнишникова, сообщая вместе с тем о следующем прискорбном событии в семействе последнего: трехлетний сын его Петр, увидевши в передней комнате стакан с купоросным маслом, попробовал этого масла и на другой день скончался.
28-го числа приветствовал меня от лица подведомого духовенства Велижский Благочинный, священник Владимир Щербов в таких выражениях:
«Священным и отрадным долгом считаю приветствовать Ваше Преосвященство, Милостивейшего Архипастыря и незабвенного отца и святителя с наступающим днем Вашего Ангела, поздравить не от одного только своего имени, но от лица всего вверенного мне духовенства.
В достопамятный день Вашего Ангела, все мы пастыри душ, вместе с нашими духовными детьми, принесем особенно теплую усердную молитву к Господу сил о здравии и долгоденствии Вашего Преосвященства! С мольбою о продлении бесценной жизни нашего незабвенного Святителя и истинно милосердого Отца, мы соединим и благодарственную молитву к Царю Небесному, пославшему нам в лице Вашем истинно благодетельного Отца, под покровительством которого мы живем мирно и благополучно.
В день Вашего Ангела мы предложим нашу трапезу бедным и нищим, да разделят и они нашу общую радость и торжество и соединят свои молитвы с нашими о ниспослании всех благ и небесного благословения на Вас – нашего Архипастыря и Святителя!
Примите милостиво приветствие от сердец, проникнутых к Вам чувством глубокой беспредельной любви и благоговения.
Мы убеждены, что бесконечно Благий и неизглаголанно Милосердый Господь примет и услышит нашу смиренную и усердную мольбу, и продлит жизнь нашего незабвенного Архипастыря, Отца и Святителя, на много и премного лет, для славы Пресвятого Своего имени и радости и счастия православного духовенства».
29-го числа писал мне К. И. Невоструев:
«Увы! мысль о нашем Московском Братстве против раскола почти совсем остановилась и отменилась. Владыка, по наущениям других, недоброжелательствующих, подозрительных или недальновидных, показывает к ней холодность и недоверие, а таким образом у всех опускаются руки. Это прискорбно!
Летом Преосвященный Донской342 для вразумления коснеющего в расколе своего казачества просил у нашего Владыки кого-нибудь из раскола же обратившегося. Владыка хорошо указал на о. Пафнутия343, жившего у нас в Чудове, который уже и отправился в Новочеркасск. О. Пафнутий на прощальном от Владыки благословении заметил, что каковы бы ни были действия на раскол в провинциях, без устройства по нему дела в самой Москве, будут малоуспешны. Возбужденные в провинции сомнения раскольники чрез депутатов своих обыкновенно хотят разрешить справками и беседами в Москве, и по недостатку людей сочувствующих и руководствующих часто в том и другом обманываются.
На новые церковные реформы344 сильно здесь негодуют, а в деревнях крестьяне плачут. Тем страннее и прискорбнее оказывается пущенная в Московских Епархиальных Ведомостях (и даже по внушению будто бы... и сказать не смею) в похвалу их статья. Когда Преосвященный Леонид ездил ныне по епархии, в некоторых селах крестьяне со слезами падали на колена, умоляя Его Преосвященство, чтоб не закрывали их церкви, построенные отцами их, при коих они частию и покоятся. Преосвященный Леонид писал о сем с дороги к Владыке – Митрополиту. Из Симбирска и Самары также неблагоприятствующие реформе вести.
Делаю Вашему Преосвященству убогое приношение, посланное по почте. По Рязанской епархии вновь открылись богатые и хорошие материалы, но беда, что Преосвящ. Алексий345 не сочувствует археологическим исследованиям.
Сейчас лишь получил известие, что из двух представленных кандидатов вопреки прямой воле Владыки, выраженной в представлении, на ректуру Московской Семинарии утвержден не Вифанской Семинарии ректор О. Сергий346, но Священник Кадетского корпуса Благоразумов347, человек еще молодой».
Того же числа писал мне из Мурома священник А. И. Орфанов348 и после приветственных слов извещал меня:
«День этот в настоящем году вдвойне будет важен и памятен для меня, как день тезоименитства Вашего и как начало новой для меня деятельности. Волею Божиею и распоряжением нашего Архипастыря перемещен я из собора во священника к приходской градской церкви Казанской Божией Матери».
1-го октября, в день моего Ангела, Кафедральный Протоиерей И. Копаевич349, поднося мне икону от лица соборян, сказал следующую речь:
«С чувством глубокого благоговения к Святительской Особе Твоей, имеем счастие приветствовать Тебя, Преосвященнейший Владыко, с настоящим вожделеннейшим днем Твоего Ангела. Такие торжества особенно отрадны для всех и каждого, которыми мы привыкли, по обыкновению, исчислять наши и других лета, наши труды и успехи, наши заслуги и награды, все, что составляет нашу деятельность и наше отличие от других. При таком радостном, в настоящия минуты, перечислении и Твоих достоинств, мы не можем не видеть, что лета Твои, Преосвященнейший Владыка, еще не маститы, но труды и заботы о вверенной твоему попечению здешней пастве тяжелы и неизмеримы. Но сподоби только нас, Владыка святый, любити Тя и боятися и во всем творити волю Твою; при этом святом условии и Твой покой и наше общее благо несомненны. Да совершает убо благодатное сие общение в нас Сам Верховный Пастыреначальник Господь наш Иисус Христос, Которого Св. образ да будет с нашей стороны залогом постоянной нашей готовности внимать Пастырскому Твоему гласу и неуклонно следовать Твоему учению. Да здравствуеши и благоденствуеши с нами, Владыке святый, на многия лета!»
4-го числа писал мне Профессор Московской Дух. Академии С. К. Смирнов:
«На новый год Вашей жизни прошу принять от меня искреннее желание Вам всего доброго и благоприятного в жизни, а паче всего крепкого здравия.
День Вашего Ангела и день академического праздника провели мы нынешний год без о. Ректора350, который еще до Сергиева дня уехал на Киевский юбилей. Юбилейное торжество Киевской Академии было, кажется, великолепнее нашего, и щедрот Академии дано более. В нашей Академии ожидается торжество освящения храма, которое предполагается в половине ноября. Церковьотделывается великолепно.
Московская Семинария торжествует по случаю утверждения Ректором Благоразумова».
15-го октября обращался я к Преосвященному Игнатию, Еп. Можайскому, с официальным письмом, за № 3106, такого содержания:
«Преосвященнейший Владыко, Милостивый Архипастырь!
Казначей вверенного управлению Вашего Преосвященства монастыря, Иеромонах Иосиф, вследствие ходатайства моего, удостоен благословения Св. Синода за принятие, хранение и доставление в Витебск икон, священных и церковных утварей и ризничных вещей, пожертвованных в 1867 г. Московскими монастырями и церквами в пользу церквей Полоцкой епархии.
Свидетельство о сем Полоцкой Д. Консистории препровождая к Вашему Преосвященству, покорнейше прошу Вас, Милостивый Архипастырь, принять на себя труд вручить оное о. Казначею.
С совершенным почтением и братскою о Христе любовно имею честь быть» и проч.
А на другой день 16-го. числа, я писал ему же частным образом:
«За братское приветствие Ваше приношу мою усерднейшую благодарность.
Ваше слово после долгого безмолвия произвело на меня такое же приятное впечатление, какое обыкновенно испытывается при неожиданной встрече с добрым другом после продолжительной с ним разлуки. Других причин Вашего продолжительного молчания, кроме Ваших служебных занятий и ежедневного развлечения посетителями, я не желал бы и воображать. Я уверен, что Ваше доброе ко мне расположение сохраняется и при Вашем молчании. Впрочем не могу не пожелать, чтобы это молчание, хотя изредка, время от времени нарушалось, к взаимному нашему утешению.
Что Вы избавились от Вологодской кафедры, этому нельзя не порадоваться, но, с другой стороны, нельзя не заметить, что чем дальше Вы будете оставаться в Москве, тем труднее Вам будет с нею разлучаться, если только Вам суждено рано или поздно испытать эту разлуку. Я до сих пор не могу равнодушно вспоминать о благословенной Москве. Правда, мое положение здесь исключительное; в другом месте, может быть, я скорее примирился бы с своим положением.
Итак в Московскую Семинарию вступил первый выборный Ректор и притом из лиц белого духовенства. Постигаю радость и торжество по сему случаю избирателей, тем более, что ими одержана победа над сторонними настойчивыми усилиями, чтобы был назначен невыборный Ректор. Что в подобном настоящему случае не уважено представление какого-нибудь Полоцкого Епископа; это очень неудивительно, но, если отвергнуто ходатайство Московского Митрополита и Члена Синода, это весьма печально».
Того же дня писал я и к Казначею Высокопетровского монастыря, о. Иосифу, для которого исходатайствовано мною благословение Св. Синода:
«Приветствуя Вас с преподанным Вам благословением Св. Синода, еще раз повторяю Вам и мою личную душевную признательность за понесенные Вами труды и беспокойства на пользу вверенной мне епархии. Призванное на Вас Высшим Священноначалием благословение Божие да осеняет Вас во все дни жизни Вашей и да укрепляет Ваш дух на дальнейшие подвиги христианского самоотвержения и благоделания на пользу ближних».
20-го числа писал я в Москву Преосвящ. Леониду:
«Письмо Ваше от 13-го Августа, полученное мною 17 числа в городе Дриссе, отзывается каким-то таинственно-печальным тоном. Желал бы я проникнуть в Ваше душевное состояние и ближе узнать о Ваших настоящих обстоятельствах, но, вероятно, этих сведений не могу я получить Посредством хартии. Посему, думаю, не бесполезно было бы устроить нам где-либо и как-либо свидание, чтобы личным искренним и откровенным объяснением взаимно облегчить тугу сердечную. По некоторым данным, я могу отчасти догадываться о Ваших нравственно-душевных скорбях.
Что до меня, то и я, в свою очередь, также нередко сетуя хожду (Пс. 37:7). На всех путях жизни и службы, время от времени, более и более встречается преткновений и столкновений. С высшими светскими властями, как туземными, так и Виленскими, с некоторого времени веду открытую борьбу. Признаюсь откровенно, не могу не радоваться газетным известиям, что с будущего нового года Витебская губерния освобождается от Виленскаго подначалия; вместе с этим наши взоры и мысли естественно отвратятся от темного запада и будут обращены, если не к светлому востоку, по крайней мере, к северному сиянию.
По газетам видно, что Вас нередко посещают в последнее время разные знаменитые иерархи. Желал бы я знать, какое впечатление произвел на Вас Сербский Владыка351. Мне припоминается, что я видел его в Москве в начале пятидесятых годов, когда он, по окончании академического курса, путешествовал в Петербург.
По случаю киевского юбилейного торжества ожидал было и я на перепутьи почтенного гостя Литовского Преосвященного352, но, по слабости здоровья, он не решился предпринять путешествия в Киев. У меня начинается мало по малу и заочное знакомство с и знаменитым соседом, но скоро ли увидимся лицом к лицу, Бог весть. Слышно, что Преосвященный Макарий, переселившись из Харькова в Вильну, очутился в таком же почти положении, как и бывший епископ Можайский, по переселении из Москвы в Витебск. Такая судьба еще более сближает нас взаимно.
27-го числа получил я письмо от 25-го из Москвы от И. И. Четверикова:
«При сем прилагаю и две квитанции Конторы Транспортов на отправленные 7-мь мест богослужебных предметов, для церкви Св. Духа в Училище девиц духовного звания; застрахованные в восемьсот руб. сер. Фактура приложена в письме к Баронессе Марии Александровне Боде353, которое прошу покорнейше приказать ей передать».
В тот же, или на другой день отвечал я Ивану Ивановичу:
«Сегодня лишь узнал я из газет, что Вы Всемилостивейше пожалованы чином Статского Советника за Ваши многолетние и в высшей степени благотворные труды по устроению и поддержанию Храмов Божиих. по всем, в особенности западным, окраинам России. Спешу принести Вам мое искреннее, сердечное приветствие с таким знакомь Монаршего к Вам благоволения. Над Вами оправдывается таким образом древнее присловие, что за Царем служба не пропадает даром.
Посланные Вами при письме от 25-го сего Октября две квитанции и письмо на имя Баронессы Боде мною получены сегодня 27-го числа, Письмо доставлено по принадлежности. Приношения Ваши будут приняты с должною признательностию.
Недавно писал мне добрый мой приятель, Вам известный Н. П, Мезенцов, что он обратился к Вам с просьбою об оказании помощи к возобновлению и благоукрашению приходской церкви в его вновь приобретенном имении и просил на сей раз моего ходатайства пред Вами. Если возможно, благоволите оказать помощь церкви Божией; бедностию и убожеством коей я поражен был при ее обозрении в минувшем Августе.
На сих днях посетил меня Ваш родственник и А.. В. Ганешин 354; как почетный блюститель Полоцкой Семинарий, он ознаменовал свое посещение щедрым (1000 р.) приношением на пользу бедных воспитанников. Господь сторицею воздаст ему за сие. Много побеседовали мы с гостем о Вас и о вашей благотворной деятельности».
1-го ноября писал я в Москву К. И. Невоструеву:
«И за приветствие и за книжное приношение усерднейше благодарю Вас. Виды Москвы возбудили во мне много приятных воспоминаний; между прочим, вид на Москву с Воробьевых гор напомнил мне о нашей с Вами когда-то прогулке на эти горы. Сочинение о Рязанских древностях составляет также приятное для меня приобретение. Очень жаль, что нет сочувствия и поощрения со стороны Епархиальной власти355 к дальнейшим трудам по части описания этих древностей.
Во время путешествия моего, в минувшем Августе, по епархии, мне случилось остановиться, для перемены лошадей, в одной деревне, в которой между православными живут и раскольники-беспоповцы. Из толпы народа, окружавшей мою карету, я подозвал к себе одного крестьянина для того, чтобы побеседовать с ним о чем-нибудь; с ним подошли и другие. На вопрос мой, православный ли он и к какому приходу принадлежит их деревня, он назвал себя православным и указал приходскую церковь. Между тем, после узнал я, что спрошенный мною крестьянин – один из закоренелых раскольников. Такова хитрость и бесстыдство раскольничьей братии.
Недавно мне вздумалось спросить моего переплетчика еврея, есть ли между ними в городе кто-либо начитанный и сведущий в Талмудическом учении. Он указал мне на одного старика-купца, которого, по моему поручению, он и пригласил побывать у меня. Старик с удовольствием-де принял мое предложение и обещал не замедлить своим посещением. С любопытством ожидаю этого посещения. В религиозном отношении не видится опасности для православия от близкого соседства с еврейским населением, но в нравственном и экономическом отношениях соседство это для нашего православного народонаселения весьма гибельно, а в будущем угрожает еще большими бедами. Мы – господствующее великорусское племя здесь в совершенном порабощении у Христоубийственного племени еврейского. Против его хитростей и козней никто и ничто не может оградить нас.
Что касается соседства других приятелей, разумею, Поляков, от этого соседства немало вреда для православных и в религиозном отношении. Весьма нередко получаются мною жалобы со всех сторон на вторжение в православное стадо хищных волков-ксендзов. Пишу об этом к гражданской власти, но принимаются ли ею должные меры к пресечению этих разбойнических набегов, неизвестно. Прежде слышно было, что ксендзы подвергались за совершение треб православным денежному штрафу; продолжается ли это и теперь, не знаю. Очень мало доводилось мне встречаться с здешним латинским духовенством, однако ж из ксендзов, коих случилось мне видать, не все показались мне достойными порицания.
Если мысль о вашем Московском Братстве против раскола не осуществится, это достойно будет крайнего сожаления. Где же и быть главному противодействию Русскому расколу, как не в главном центре его?
Из газет с удовольствием узнал я, что Ваш критический труд по разбору сочинения Хрущева356 не остался без приличного вознаграждения. Поздравляю Вас. Если Ваша рецензия будет напечатана, прошу указать мне, где можно будет прочитать ее; а если будут отдельные оттиски этой рецензии, нельзя ли будет пожаловать мне один экземпляр оной.
В настоящее время, в часы досуга, читаю я Историю Императора Александра 1-го, соч. Богдановича357, и достиг уже в ней до описания варварского нашествия на Москву Наполеона. В газетах, между тем, не раз уже видел я объявление о продаже по уменьшенной цене (именно, 5 руб. вместо 15 р.) издания: «Император Александр и его сподвижники в 1812–1815 г.» Издания этого у меня недоставало, а теперь, как нельзя более, кстати приобресть оное. Не примете ли на себя труд, достопочтеннейший Капитон Иванович, купить для меня это издание? Оно продается у Манухина. – Да кстати благоволите приобресть для меня еще одно сочинение, о котором недавно пришло мне на мысль, это – «Повествование о России Н. С. Арцыбышева358 (изд. Общ. Ист. и Древ. Российск.). Книги эти или сами, потрудитесь переслать мне по почте, или передайте Высокопетровскому О. Казначею; а он перешлет их ко мне при какой-нибудь оказии. Деньги мною будут высланы немедленно.
Еще одна до Вас просьба. Не случается ли Вам встречаться где-либо в ученых собраниях с А. А. Мартыновым – издателем подробного Исторического и Археологического Описания Москвы? При встрече с ним прошу спросить его, скоро ли выйдет в свет и будет мне доставлен 2-й том его издания, на получение коего у меня хранится билет более 3-х лет, оплаченный 10-ю рублями серебром. Заплативши деньги за книгу, очень неприятно так долго ожидать ее.
Вы по своему доброму ко мне расположению, обещали в скором времени писать мне; прошу исполнить Ваше обещание».
5-го ч. писал мне из Москвы Преосвященный Леонид:
«Матерь Игумения Митрофания359 предложила мне доставить к Вашему Преосвященству мое письмо. Я написал его на двух листах и послал; чрез несколько дней оно возвратилось от нее, и уже я нерасположен послать его вторично.
Если даст Бог, увидимся, то и наговоримся, а теперь скажу Вам о себе. Купался я от 15 Июня до 6-го Сентября; с 6-го до 22-го провел в Саввине, для разъездов по приходам; но как ни весенний, ни летний воздух не освежал меня, то чувствую уже, что недостает мне сил, сколько викарию Московскому иметь нужно. Поэтому живу и движусь кое-как. «Сподоби Господи день сей, вечер сей, нощь сию»; «весь живот наш Христу Богу предадим» – вот расположения, с которыми и которыми живу. Владыка360 вполне милостив и снисходителен ко мне. – Есть слух, что на днях получит указ о приезде в Синод на зиму. Его особенно заботить устроение церковных дел в Америке (т. е. отошедшей от нас с Калифорниею).
Сербский Владыка361 очень приятное произвел на меня впечатление. От него дышет свежестью. Умен, красноречив, приветлив, благосердечен, смирен, благочестив, полон деятельности, полон благих надежд362.
Вопрос о сокращении приходов Вас не касается, а над нами висит как меч, ибо я прямо высказал Владыке в письме, что распоряжение это даже приниматься исполнять опасно. По осмотре церквей я убедился, что дело это не принесет пользы духовенству: что значит сокращение на два–на три прихода в уезде? Принесет вред для паствы, ибо удалит от церкви народ, и без того скорее удаляющийся, нежели приближающейся к церкви. Опасно в политическом отношении, ибо возбуждает ропот против Власти. Ропот доходит до угрожающих размеров, и где же? В среде, наиболее обязанной Царю и доныне ему безгранично преданной – в крестьянстве!
Для Московской епархии утверждено, чтобы 4 члена Консистории служили без жалованья и избирались из Архимандритов, и четыре с жалованьем из Протоиереев. Требуют в Св. Синод, для Коммисии по пересмотру Консисторского устава, одного члена Консистории и одного наставника Академии (по Каноническому праву).
Очень тягощусь мыслию, что на мне лежит долг пред почившим Архипастырем собрать все, что знаю о нем по 30-тилетнему нахождению моему под крылом этого орла, по воле Божией, охранявшего могущественно Церковь и отлетевшего весьма безвременно для нас, но, конечно, благовременно для него. Хочу, но руки не доходят. Чтобы дописать письмо это, должен был оставить одр ранее обыкновенного.
Прошу святых молитв Ваших и благословения, прошу от души, чувствуя в этом нужду. Простите».
Разрушение от пожара моста чрез реку Мету на Николаевской железной дороге было поводом к следующей переписке между мною и Наместником Московского Чудова монастыря, Архимандритом Вениамином363.
О. Вениамин извещал меня от 9-го числа:
«Высокопреосвященнейший Митрополит – наш Владыка получил указ из Св. Синода, коим он приглашается в С.Петербург «ныне же», как сказано в указе. А потому Владыка намерен выехать из Москвы 19-го сего Ноября. Но так как чрез р. Мету переправа очень затруднительна, а во время ледохода невозможна, то он предполагает ехать по Орловско-Витебской железной дороге. Выехавши 19-го числа, в Витебск он должен прибыть или поутру, или в полдень 21-го дня; поезд, как слышно, останавливается в Витебске часа на три. Владыке желательно было бы в этот день (21 ч.), как день праздничный, помолиться во храме; но это более будет, кажется, зависеть от отправки и хода поездов железной дороги.
Если же Высокопреосвященнейший Митрополит изменит план поездки, то я извещу Вас телеграммою в самый день выезда его из Москвы».
Получив это неожиданное известие 12-го числа, я на другой же день поспешил ответить о. Архимандриту, и вот что писал ему:
«Очень благодарен Вам за приятное для меня уведомление о предстоящем путешествии Высокопреосвященнейшего Митрополита в Петербург чрез Витебск.
Поезд в Витебске останавливается часа на три с половиною; приходит обыкновенно в 7-мь часов утра, а отходит около половины 11-го. Иногда поезд часа на два и опаздывает, но не более, и в этом случае откладывается на некоторое время и дальнейшее движение из Витебска.
Если Его Высокопреосвященству угодно слушать 21-го числа литургию в Витебске, в таком случае надобно будет оставаться здесь на сутки, а потому и билеты брать только до Витебска.
Чем продолжительнее будет пребывание Владыки в моем епархиальном граде, тем, конечно, для меня будет утешительнее.
Но я просил бы Вас покорнейше предуведомить меня о том, кто будет сопровождать Его Высокопреосвященство в Петербург, дабы я мог заблаговременно сделать нужные распоряжения о приготовлении и удобного и приличного для каждого из сопутников помещения.
Если 19-го числа я не получу от Вас телеграммы, это буду почитать знаком, что в этот день последует отбытие из Москвы Его Высокопреосвященства. Если же в этот день выезд не состоится, то я прошу Вас покорно уведомить меня о сем телеграммою».
Вместе с сим писал я и Высокопреосвященному Митрополиту:
«Известился я, что Ваше Высокопреосвященство 19-го сего Ноября изволите предпринимать путешествие из Москвы в Петербург по Орловско-Витебской железной дороге и 21-го числа, в день праздника Введения во Храм Пресвятой Богородицы, располагаетесь слушать в Витебске Божественную Литургию.
Известие это доставило мне душевную радость и Ваше Архипастырское посещение я почту для себя за особенное счастие. При сем долгом поставляю предуведомить Вас, Милостивый Архипастырь, что пассажирский поезд приходит в Витебск обыкновенно в семь часов утра, а отходит около половины одиннадцатого; в настоящее же время, по причине необыкновенного множества пассажиров, поезд иногда опаздывает часа на два.
Если Вашему Высокопреосвященству благоугодно будет, в день прибытия Вашего в Витебск, присутствовать при литургии, позвольте мне иметь приятную надежду, что Вы благоволите провесть под моим смиренным кровом и следующую затем ночь, как для отдохновения от продолжительного и утомительного пути, так и потому что литургия ни в каком случае не может окончиться ко времени отхода из Витебска поезда.
В приятнейшем ожидании милостивого посещения Вашего, с глубочайшим высокопочитанием и сыновнею преданностию имею честь быть и пр.»
12-го числа писал мне, по возвращении из Витебска в Москву, гость мой, почетный блюститель Полоцкой д. Семинарии, Московский 1-й гильдии купец и Потомственный Почетный Гражданин, А. В. Ганешин:
«Свидетельствуя Вам глубочайшее свое почтение, я считаю долгом еще раз поблагодарить Вас за то радушие, внимание и гостеприимство, которыми я пользовался в бытность мою у Вас и которые на всегда оставили в моей памяти самое приятное воспоминание.
При сем осмеливаюсь просить Вас принять от меня, отправляемую вместе с этим письмом, маленькую посылку-мантию, как знак моего к Вам искреннего внимания и признательности».
В ответ на это писал я от 19-го числа:
«Спешу выразить Вам мою искреннюю, душевную благодарность за Ваше богатое приношение. Употребление Вашего великолепного дара при священнослужении, без сомнения, каждый раз будет располагать меня к молитвенному воспоминанию о Вас и о Ваших присных. Господь, богатый милостию и щедротами, сторицею да воздаст Вам за Ваше усердие к Его служителю.
Начальство Полоцкой Семинарии вместе со мною повторяет Вам свою усердную благодарность за Ваше щедрое приношение на пользу бедных учеников364».
В начале Ноября Витебск и витебская губерния в один раз освобождены были, по распоряжению высшего Правительства, и от неприятной зависимости от Виленского преобладания и от тяжкого ига губернатора Токарева. Этому все, как светские, так и духовные, были очень рады и с радостию ожидали нового, независимого от Вильны, Начальника губернии.
Настало 19-е число; с нетерпением жду роковой вести: будет у меня или нет вожделенный Московский Гость, Высокопреосвященный Митрополит. Увы! получаю известие в отрицательном смысле. Сверх чаяния, мне телеграфирует в этот день сам Владыка: «Искренно благодарю за приглашение; поеду ныне по Николаевской дороге». В след затем получаю телеграмму и от Наместника его: «Владыка выехал по Николаевской железной дороге».
Но как одновременно с Московским Митрополитом должен был отправляться в Петербург и Митрополит Киевский Арсений365, я почел долгом наведаться, чрез Лаврского Наместника, Архимандрита Варлаама, о направлении его пути. О. Варлаам отвечал мне телеграммою от 19-го числа: «Митрополит Киевский выезжает в 5-ть часов по полудни. Из Орла уведомит особой телеграммой о направлении». Но телеграммы из Орла не последовало; и Митрополит проехал чрез Москву и оттуда, в след за Московским Владыкою, по Николаевской дороге. Таким образом, по русской пословице, честь была предложена, а убытков Бог избавил.
27-го числа писал мне из Москвы К. И. Невоструев:
«Всепокорнейше прошу извинения, что отчасти по независящим от меня причинам так медлительно отвечаю на прошедшее милостивое, благоуветливое и теплотою духа исполненное писание, Ваше.
А. А. Мартынова не удалось мне нигде видеть, ни узнать о квартире его, а от достоверных людей изввстился я, что издание 2-го тома Описания Москвы только еще в идее его, которая скоро ли осуществится, думают, и ему самому это неизвестно. Когда я увижу его или узнаю о квартире, напомню ему о его долге публике.
Объявление Манухина в газетах о продаже у него издания «Император Александр и его сподвижники» за 5 руб. вместо 15-ти оказалось фальшивым, сделанным лишь для уловления заочных покупателей-провинциалов. Под пресловутым изданием на деле оказывается не все издание, а только два тома.
Дело о Московском братстве против раскола после словесных представленийНиколая Ивановича Субботина366, Отца Павла Прусского и, кажется, неких иных пошло в ход и теперь находится в Консистории. В последнее время и я дерзнул завести о сем речь пред Владыкою, и получил в ответ, что Братство яко бы с недоверчивостию принимаемое светским начальством (действовали тут и недоброжелатели) откроется на первый раз в виде опыта на 10 лет.
Слава Богу, правда немного выходить на свет, хотя, конечно, не обойдется это даром. Сверх чаяния недавно получил я из Академии наук 1-й корректурный лист Рецензии моей на книгу г. Хрущова. Полагая, что хотят напечатать ее с своими поправками и исключениями неблагоприятствующего книге и в сем случае намереваясь вполне напечатать ее здесь, в Москве, с сомнением изъявлял я г. Непременному Секретарю свое желание видеть Рецензию в Академическом издании без означенных поправок и исключений, и в ответ получил лестное удостоверение, что и Академия положила напечатать ее совершенно по оригиналу, предоставя мне самому поправки и исключения при корректуре. По издании надобно ожидать неприятностей от журналов, превозносивших прежде книгу Хрущова, но аз на раны готов (Пс. 37:18), особенно под авторитетом Академии и при вероятном сочувствии любителей истины и православия. Вашему Преосвященству оттиск (каковыми хотели подарить меня) доставлю.
О новых духовных реформах, простите моему неразумию и дерзновению, народ рассуждает так: не столь было бы горько, если б это сделали только светские люди-прогрессисты, от них нечего и ожидать хорошего для церкви, но как же такой враждебный церкви и духовенству указ и устав подписали Святители-то и ничего против него ни сказали, ни сделали? О сем разумевает он, яко последняя година. И когда народ отчасти своим противлением, а более слезами и воплями вразумил реформаторов и заставил их в глаголемых разъяснениях отказаться от прежней тенденции, он, ограждая себя, сослался на донесения архиереев, яко бы требовавшие такой реформы. Почему бы этим святителям не предъявить в успокоение публики против таких лжетолкований? Почему бы не идти против выборного начала, где оно делает явный вред? Одним из пагубных следствий, от нынешних реформ, тотчас же обнаружившихся, оказалось то, что ныне из кончивших семинарский курс в один только Московский Университет явилось 82 человека, которые при соперничестве с гимназическими медалистами, при всех нажиманиях на них экзаменаторов, запнули своих соперников и с честию все, кроме двух, поступили в Университет. Это значит, говорил с прискорбием передававший сей факт Профессор Юркевич367 что все лучшие силы от церкви обратились в мир. И при превратном образовали в Университете не будут ли эти студенты впослествии даже врагами церкви? Здесь, в Москве, все почти ученые и хорошие священники, кои могли бы воспитать лучших сынов церкви (в числе их и о. прот. Гавриил Иванович368, сын Владыки) отдают своих детей в гимназии».
17-го декабря писал я И. И. Четверикову:
«Как ни заботились мы освятить Св. Духовскую церковь к празднику, но она не только не освящена, но и не передана еще в духовное ведомство. Таковы у нас порядки по церковностроительному делу! Может ли утверждаться и процветать здесь православие, когда храмы православные остаются по несколько лет запечатанными; а если и воссозидаются, то только для того, чтобы чрез два-три года снова разрушиться. Правительство ежегодно отпускает на этот предмет значительные суммы; но из этих сумм едва ли третья часть употребляется согласно назначению. Все зло в равнодушии к делу Православия : в местных администраторах, коих главная забота обращена на устройство театров и других увеселительных зданий. Не знаю, лучше ли пойдет наше церковно-строительное дело с освобождением Витебской губернии от Виленского владычества369 и с поступлением к нам нового начальника губернии.»
Обер-Прокурор Св. Синода, Граф Д. А. Толстой, составив на основании записок покойного Митрополита Литовского Иосифа и других документов статью под заглавием: «Иосиф Митрополит Литовский, и воссоединение униатов с православною церковию в 1839 г.,» и напечатав ее отдельною брошюрою370, препроводил ко мне при частном (литографированном, очевидно, циркулярном) письме от 4-го декабря, с выражением уверенности, что память этого знаменитого иерарха и заслуги, оказанные им Православной церкви и России, мною чтутся. В чем конечно Его Сиятельство нимало не ошибся.
18-го числа писал я профессору Московской Духов. Академии, С. К. Смирнову, в ответ на его письмо от 4-го октября:
«Простите Бога ради, что так поздно отвечаю на Ваше любезное приветствие со днем моего Ангела: дела и заботы отнимают у меня и время и спокойствие души, без которого нельзя заниматься и дружеской беседой.
Думаю, что с освобождением Витебской губернии от Литовского владычества371 и с удалением отсюда Губернатора Токарева, я буду иметь менее случаев к столкновениям и распрям с гражданской властию. О новом, на сих днях прибывшем сюда, Начальнике губернии слышатся добрые отзывы. В западном крае, по исключительному положению здесь Православия и духовенства, сношения между епархиальным Начальством и Гражданским несравненно многосложнее и запутаннее, нежели во внутренних губерниях.
Около 21-го числа прошедшего ноября я был в приятном ожидании посещения двух старейших иерархов – Московского и Киевского, но, к сожалению, мое ожидание не исполнилось; а мне крайне хотелось бы излить пред ними всю мою душу…
Граф Д. А. был в Витебске, но ни сам не захотел пожаловать ко мне, ни к себе не пригласил. Правда, он, весьма усталый от пути, останавливался здесь не более, как часа на два или на три, и притом на станции железной дороги, куда мне не весьма удобно было приехать.
Был у меня в ноябре один гость Московский, и приятный и полезный – Почетный Блюститель нашей Семинарии А. В. Ганешин. Свое посещение он ознаменовал очень щедрым приношением на пользу наших бедных школьников; тысячу рублей оставил деньгами, и на 400 руб. прислал одеял и полотна, а мне принес в дар великолепную мантию. Да будет благословен град Москва!
Освящен ли Ваш академический храм? Кстати: каким образом пришло на мысль г. Касицину372 проповедовать о необходимости переведения Московской Академии из Лавры в Москву; и как на это смотрит Ваше Академическое братство? Да скажите пожалуйста, кем написана статья по этому поводу в Московских Епархиальных Ведомостях373? Век реформ и переворотов»!
Далее поведу речь о известном протоиерее Юркевиче374.
Настоятель Полоцкого Софийского Собора, Протоиерей Андрей Юркевич в прошении своем от 21-го сентября жаловался Св. Синоду 1) на неудовлетворение мною ходатайства соборного причта об отпуске потребной суммы на необходимые предметы при Богослужении, за недостатком кошельковой; 2) на непринятие епархиальным Начальством мер к увеличению доходов собора устранением духовенства Полоцкого Богоявленского монастыря от совершения треб соборным прихожанам, и 3) на оставление мною без последствий донесения настоятеля Богоявленского монастыря о крайне безнравственных поступках Иеромонахов того монастыря Тихона и Варнавы.
Св. Синод прошение прот. Юркевича препроводил ко мне при Указе от 19-го ноября за № 3815, с предписанием представить по содержанию оного сведения и заключение.
Собрав нужные по настоящему делу сведения чрез Настоятелей монастырей Полоцкого Богоявленского и Тадулинского Успенского, а также чрез Полоцкого Благочинного священника Одинцова и истребовав относящиеся к сему делу справки из документов, хранящихся в Консистории, я изложил свой отзыв в пространном донесении Св. Синоду от 19-го декабря за № 3779, в котором с достаточною силою и обстоятельностию опроверг все пункты, заключающиеся в жалобе Юркевича.
Не излагая здесь моего отзыва в цельном виде, я ограничусь только повторением моих заключительных слов донесения.
«Из соображения всего, выше мною изложенного, – писал я, – не трудно усмотреть, что прошение Протоиерея Юркевича частию лишено основательности, частию наполнено лживыми и бездоказательными объяснениями и все проникнуто язвительными укоризнами, направленными лично против меня. – Посему мнением полагаю:
1) Ходатайство протоиерея Юркевича о возвращении Полоцкому Софийскому Собору преимущества относительно соборных молебствий оставить без удовлетворения.
2) Что же касается ассигнования потребной на каждодневное Богослужение в Соборе и содержание оного в благолепии суммы, то, хотя Полоцкое Епархиальное Начальство по тем основаниям, какие имело в виду и какие изъяснены в вышеизложенном определении Консистории, не почитало себя в праве утруждать Высшее Начальство ходатайством о ежегодном отпуске суммы на потребности Полоцкого Софийского Собора, но если бы Св. Синоду благоугодно было назначить к ежегодному отпуску для сего Собора хотя бы не очень значительную сумму, эта милость принята была бы Епархиальным Начальством с глубокою признательностию.
Но почтительнейше представляя на благоусмотрение Святейшего Синода сии заключения, уместным и благовременным почитаю войти при сем в некоторые объяснения в рассуждении личных ко мне отношений протоиерея Андрея Юркевича и обратиться к Святейшему Правительствующему Синоду с смиренною просьбою.
Протоиерей Юркевич, входя в Св. Синод с жалобою на отказ со стороны Епархиального Начальства в исходатайствовании ежегодного из казны отпуска суммы на потребности Полоцкого Софийского Собора, думал, по-видимому, засвидетельствовать тем свою ревность о благе и пользе сего Собора, как настоятель оного, но при этом он далеко вышел из пределов, указываемых здравым смыслом и доброю совестию. Ему для достижения своей цели, казалось бы, достаточно было ограничиться отрицанием или ослаблением тех оснований, на коих утверждено постановление Епархиального Начальства об отказе причту Софийского Собора в его домогательстве на счет исходатайствования суммы на потребности Собора. Пусть бы протоиерей Юркевич представил ясные и твердые доказательства того, что к сокращенно и ущербу Соборных доходов служит вмешательство в исправление треб по Соборному приходу со стороны монашествующих Богоявленского монастыря, Епархиальному Начальству не трудно было бы принять против сего надлежащие меры и оградить интересы Собора. Но таких доказательств он не представил. Указание на неблагоповедение некоторых из братии монастырской не есть доказательство вмешательства их в исправление мирских треб; напротив, это скорее может служить доказательством противного, ибо какой здравомыслящий прихожанин будет обращаться с своими духовными требами к нетрезвым и неблагонравным монахам? Но у протоиерея Юркевича имелись при сем в виду совсем другие соображения, как это можно примечать по направленно мыслей в его прошении. Ему нужно было иметь только какой бы то ни было повод к возведению обвинения на своего Епархиального архиерея пред лицем Св. Синода; и вот он всю вину упадка соборных доходов возлагает на архиерея, поощряющего якобы своим «прикровением» нетрезвых и неблагонравных монахов Богоявленского монастыря продолжать, в подрыв доходам Собора, вмешательство в преподавание духовных треб со борным прихожанам.
Чем же я мог навлечь на себя гнев протоиерея Юркевича, и что могло побудить сего последнего к таким лживым и бездоказательным обвинениям против меня?
Побудительными к сему причинами служат, по усмотрению, два следующих обстоятельства:
1) Удаление прот. Юркевича от должности Благочинного. Еще в июле 1867 г., вследствие постоянных, большею частию, неосновательных жалоб на сослужителя своего, Соборного священника Пясковского в опущении церковных служб и мирских треб, исполнения коих Юркевич требовал от Пясковского не только на его Пясковского, но и на своей седмице, по причине частых отлучек из города под предлогом исполнения служебных обязанностей, хотя при сем оказывался иногда и вне пределов вверенного ему округа, тогда как священник Пясковский не менее Юркевича постоянно занят преподаванием уроков по Закону Божию в разных учебных заведениях, куда его приглашали предпочтительно пред Юркевичем, – протоиерей Юркевич уволен был мною от должности Благочинного. Но для Юркевича, привыкшего с ранних лет своей службы над всеми властвовать, нелегко было лишиться этой почетной должности, и он всячески старался возвратить ее себе, прибегая для сего к разным, даже недостойным, хотя для него и обычным, средствам. Прежде всего, он начал выражать свое неудовольствие на меня безыменными, исполненными укоризн и порицаний, письмами, и притом не только на русском, но и на латинском языке, и даже стихами. Пасквильные письма эти он писал иногда не в одном даже экземпляре и рассылал их в одно и то же время к разным лицам, чтобы тем более распространить на мой счет худую молву. Когда это постыдное средство не имело успеха, протоиерей Юркевич явился ко мне вечером 16-го Сентября 1868 г. лично и требовал от меня возвращения ему Благочиннической должности, угрожая мне в противном случае печатным пасквилем. Когда я объяснил ему, что его угроза ни к чему не поведет и что он напрасно трудился над составлением и прежних пасквилей, на это он с бесстыдством ответил мне: «а все таки приятно написать пасквиль». После такого откровенного и дерзкого объяснения со стороны Юркевича, хотя я не мог преследовать его судебным порядком, так как объяснение происходило наедине, не мог не получить самого невыгодного понятия о его нравственном характере, хотя и прежде не очень высокое имел я понятие о его нравственных качествах.
2) Другою еще ближайшею причиною негодования на меня со стороны прот. Юркевича может служить предание его в прошедшем Августе месяце уголовному суду по делу о получении, в течении восьми лет, жалованья за умершую в 1851 г. просвирню Усвицкой церкви Ксению Войткевичеву.
В какой мере указанные мною причины могут оправдывать протоиерея Юркевича в его посягательстве на честь своего Епархиального Архиерея, судить о сем предоставляю другим. Но предполагая, что подобные причины к неудовольствиям на меня со стороны Юркевича могут представляться и на будущее время и имея в виду, что протоиерей Юркевич всегда отличался особенною склонностию к ябедам и доносам, о чем не безызвестно и Св. Синоду, и что, по причине этого немиролюбивого и беспокойного его характера, Полоцкое Епархиальное Начальство еще в 1863 г. ходатайствовало пред Св. Синодом о перемещении его, Юркевича, из Полоцкой в Могилевскую епархию, к которой он принадлежит по своему происхождению, не могу не повторить и я, в свою очередь, почтительнейшего ходатайства пред Святейшим Правительствующим Синодом об удалении из пределов вверенной мне епархии столь беспокойного и не отличающегося добрыми качествами священнослужителя, каков протоиерей Юркевич. Сим удалением не только обеспечено было бы на дальнейшее время мое личное спокойствие, но и удовлетворены были бы желания всех, кто только имеет какие бы то ни было отношения к протоиерею Юркевичу».
На другой день после отправления донесения своего в Св. Синод, я писал по тому же делу и к Обер-Прокурору, Графу Д. А. Толстому:
«Вследствие определения Полоцкой Дух. Консистории, состоявшегося по жалобе чиновницы Подобед на протоиерея Полоцкого Софийского Собора Юркевича и мною утвержденного 6-го Октября 1866 г. (чрез три недели по прибытии моем в Витебск), коим Юркевич признан оправданным и ему возвращена должность Благочинного375, – Ваше Сиятельство конфиденциальным письмом от 17-го Ноября того же года за № 168 признали нужным обратить мое внимание на то, что протоиерей Юркевич в последние годы подвергался многим обвинениям и сам неоднократно входил к Вашим предместникам и в Св. Синод с жалобами, в которых, обвиняя высших лиц местного духовенства, дозволял себе разные против них порицания, обнаруживающая во всяком случае немиролюбивый и беспокойный характер его.
Приняв с душевною признательностию столь благосклонное и доброжелательное со стороны Вашего Сиятельства предостережение на счет протоиерея Юркевича, я тем внимательнее стал наблюдать за ним и вскоре собственным опытом убедился в тех наклонностях и свойствах его характера, какие указаны в помянутом письме.
В течении трехлетнего моего служения на Полоцкой кафедре, я неоднократно уже делался предметом тайного и явного злоречия и порицания со стороны Юркевича; а в настоящее время подвергся даже формальному обвинению от него пред лицем Высшего духовного правительства. Свое личное ко мне неудовольствие он вздумал прикрыть личиною ревности о благе и пользе Собора, коего он именуется Настоятелем, и в Сентябре настоящего года вошел в Святейший Синод прошением, в котором жалуется на разные будто бы с моей стороны опущения. Почтой жалобе указом Св. Синода от 19-го минувшего Ноября предписано мне представить сведения и заключение.
Представляя вместе с сим Св. Синоду требуемые от меня сведения и заключение, я, опровергая взводимые на меня протоиереем Юркевичем обвинения и клеветы, прошу у Св. Синода милости избавить, меня от такого беспокойного священнослужителя, каков Юркевич.
Удаление протоиерея Юркевича из Полоцкой епархии не будет противно и его собственным мыслям и намерениям. В прошедшем году он сам объявлял мне, что он подал прошение о принятии его в Варшавскую епархию, но, вероятно, получил отказ. В нынешнем году до меня не раз доходили слухи, что Юркевич намерен переместиться в Нижегородскую епархию, где преосвящ. Филарет376ближайший ему по жене родственник. На новом месте, в иной среде, при других обстоятельствах, быть может, и изменился бы на лучшее нрав протоиерея Юркевича.
Ваше Сиятельство явили бы мне новый опыт Вашего доброжелательства, если бы, вникнувши в содержание представляемого мною Святейшему Синоду объяснения, благоволили употребить Ваше содействие к удовлетворению моего ходатайства об удалении протоиерея Юркевича из пределов вверенной мне епархии».
Но если не было удовлетворено мое ходатайство об удалении протоиерея Юркевича из Полоцкой епархии, по крайней мере решено удалить его из Полоцкого Софийского Собора, с назначением ему, по моему усмотрению, срока для приискания другого места вне Полоцка. Я назначил Юркевичу месячный срок, но он и не думал искать себе места. По прошествии месяца, я удалил его от Софийского Собора и на его место определил Зароновского Благочинного, Священника Феодора Иваницкого с возведением его в сан Протоиерея. Но Юркевич предпочел оставаться безместным, чтобы жить безвыездно в Полоцке и продолжать свои бесчестные занятия ябедами к клеветами.
22-го декабря писал я Московскому купцу, почетному блюстителю Полоцкого духовного училища Ив. Степ. Камынину:
«Еще в Ноябре получил я из Москвы предуведомление, что получены в пользу Полоцкой кафедры некоторые ризничные вещи, но от кого, именно, этого объяснено не было. Теперь, получивши самые вещи, я узнал из приложенной при них записки, что это усердное приношение от Вашего благочестивого дома, и притом некоторые предметы, как можно догадываться, суть произведения собственных трудов Вашей достопочтенной супруги или других женских рук Вашего дома. – Из полученных мною вещей особенное заслуживает внимание архиерейское облачение: оно так изящно, что употребленное вчера мною при совершении литургии произвело необыкновенно приятное впечатление на всех, присутствовавших в храме, не только женщин, но и мужчин. – Ваше имя и имена Ваших присных всегда воспоминались мною при совершении бескровной Жертвы; а отныне еще более имею побуждение и долг творить о Вас и о сродниках Ваших молитвенное воспоминание, особенно в те дни, когда будет употребляемо при священнослужении принесенное Вами в дар прекрасное облачение.
О Вашем благочестивом усердии к моим епархиальным нуждам долгом поставлю довести до сведения Высшего Духовного Правительства; а между тем спешу выразить за Ваши приношения и мою личную признательность Вам и Вашей почтенной супруге со всем Вашим домом. Посылаемое вместе с сим священное изображение Препод. Евфросинии, Княжны Полоцкой, прошу принять от меня в благословение всему Вашему семейству и в залог моего всегдашнего молитвенного о Вас воспоминания.
Давно ожидает Вашего посещения облагодетельствованное Вами Полоцкое училище; а в Витебске всегда готово для Вас и перепутье. Когда же, в самом деле, Вы исполните данное Вами обещание еще раз посетить наши страны»?
23-го ч., приветствуя с праздником, между прочим, писал мне Казначей Троицкой Сергиевой Лавры, о. Мелетий:
«У нас в обители все по милости Божией идет по старому – мир и тишина и любовь братская между собою крепко, молитвами Преподобных Отец наших Сергия и Никона, стоят. О. Наместник милостию Божиею храним и здравствует и также служит без устали. Владыка наш – к нам и обители нашей повидимому мирен. Академия наша стоит еще, церковь у них устрояется, но все еще конца нет, хотели непременно освятить по осени, но вот уже и зима начинает приходить, а не слышно, когда будет освящение. Г. Толоконников начал дело да и тянет – кажется обыкновенная его болезнь большею частию не дозволяет покончить. Я думаю Вы читали, что Касицын вздумал переносить Академию в Москву и все рассчитал, как Лавра должна купить у них корпуса и даже прибавить, что лишнего потребуется. Я было и деньги приготовил, но что то остановилось дело, кажется опять остаются на старом месте. Слышали ли Вы историю про Московскую семинарию, как она торжествовала вступление нового Ректора377; было напечатано в газете: после обыкновенных приветствий был предложен скромный обед. Наш Владыка Митрополит спустя уже довольно времени после этого торжества был приглашен в семинарию, по случаю какого то праздника – тут было много и других знаменитостей приглашено. Собрались все у о. Ректора в комнатах семинарии. Владыка вдруг говорить: о. Ректор, вы заметили ли ошибку в Ведомостях по случаю ввода Вашего в семинарию? Тот отвечает: нет, не заметил. Владыка говорит: «сказано обед скромный – здесь опечатка, а надобно бы напечатать: скоромный, потому что день был постный, а обед был приготовлен из говядины и других подобных принадлежностей. Ректор начал оправдываться, говорить: это было сделано для больных, а Владыка сказал: а когда больные, то зачем же им тут и быть, или в особую комнату их поместить».
24-го ч. писал мне профессор Московской Академии С. К. Смирнов:
«Имею честь приветствовать Вас с праздником Рождества Христа Спасителя и с наступающим новым годом. От всей души, глубоко Вам преданный, желаю Вам в новый год преселиться с запада поближе к центру Руси, к нашей матушке первопрестольной. Поздравляю Вас с новым Гражданским Начальником378; дай Вам Бог в его управление вкушать спокойствие. Недавно я слышал (от П. С. К.)379, что прежний перемещен вследствие Вашего влияния; душевно порадовался я этому известию.
Реформа на носу, но у нас еще не было серьезных толков о будущем. В настоящее время более заняты Академическою церковью, в которой ныне предполагается совершить всенощную, а освящение должно последовать на святках и будет совершено Митрополитом, который ожидается в Москву по поводу открытия Миссионерского Общества.
Печатные толки о перемещении Академии из Лавры в Москву продолжаются к крайнему прискорбию о. Ректора и большинства наставников. Касицыну предложены были от Митрополита три вопросные пункта, но это его не останавливает. В Епархиальных Ведомостях статья принадлежит тому, о котором сказал я в первом отделении сего письма (т. е. П. С. Казанскому). Борьба, конечно, окончится не перемещением Академии в Москву, ради чего без нужды не захотят тратить огромных сумм, но будет иметь последствием неприятности в самом обществе наставников, а всего более проэкт Касицына агитирует студентов.
Из новостей, касающихся Академической братии, могу сообщить Вам, что А. Ф. Лавров380 вызывается в Петербурга для присутствования в Комитете по делу применения действующих судебных уставов к быту духовенства.
P. S. В скиту (в пещерной церкви) явилась Чудотворная Черниговская икона Богоматери. Писана на полотне. Много чудотворений и многочисленное стечение народа. Я написал статью, но до формального освидетельствования иконы и чудес печатать не позволяют».
30-го ч. писал я в Москву К. И. Невоструеву:
«Усерднейше благодарю Вас за Ваш дорогой, давно для меня вожделенный, дар – зрелый плод Ваших неутомимых трудов. Судя по предисловию, которое я успел лишь прочитать, должно полагать, что в Вашей новоизданной книге Описания Синодальной Библиотеки381 заключается весьма много интересных сведений относительно состава и изменений наших церковных служб. Очень бы желал я прочитать эту книгу от начала до конца, но едва ли это желание может быть исполнено при множестве ежедневных препятствий. Да поможет Вам Господь привесть к счастливому окончанию Ваш монументальный и многополезный труд!
Кстати об Академии. Скажите Бога ради, сбыточны ли мечты г. Касицына и его единомышленников о переведении Академии из Лавры в Москву, и как смотрят на это благомыслящие отцы Московские магистры? – Что за странное время мы переживаем? Везде какое-то судорожное движение: нив ком и ни в чем нет постоянства. Где же конец этому прогрессу и этим реформам»?
В заключение не могу не поместить здесь изложенного мною в Отчете Святейшему Синоду о состоянии Полоцкой епархии за 1869 г. общего взгляда на состояние этой епархии:
«Между разнообразными нуждами и недостатками, как вещественными, так и духовными, усматриваемыми в вверенной мне Полоцкой епархии и составляющими предмета постоянных забот и попечений Епархиального Начальства, в настоящую минуту более всего озабочивает это начальство бедственное положение многих храмов Божиих в Полоцкой епархии. Из них, в течении минувшего 1869 г., 128-мь церквей нуждались в более или менее капитальных починках и исправлениях, а 5 церквей, по совершенной ветхости и опасности к продолжению в них Богослужения, запечатаны. Но запечатанных церквей, в коих прекращено Богослужение, немало остается и от прежних, и притом весьма давних (от 10 до 20 лет) времен. Если храм Божий по справедливости называется 1869 г. училищем веры и благочестия Христианского, то где нет храма, там нет и этого спасительного училища, и потому члены той или другой приходской общины, как овцы, не имеющие двора овчего, рассееваются по другим приходским церквам, если таковые имеются по близости, а нередко привлекаются к ближайшим латинским костелам и даже увлекаются на распутия раскола.
По причине исключительного положения Полоцкой, равно как и других епархий Западного края России, попечение о постройке здесь новых и о починке и исправлении существующих ветхих церквей приняло на себя, как известно, высшее Гражданское Правительство, непосредственное же распоряжение по церковно-строительному делу в западном крае возложено на местные Губернские Комитеты, переименованные в 1868 г. в Присутствия. До 1868 г. церковно-строительное дело производилось без всякого почти участия со стороны Епархиальных Начальств; а в этом году, по новым Высочайше утвержденным правилам для устройства Православных церквей в 9-ти губерниях Западного Края, допущено некоторое участие в деле созидания церквей и Епархиальных Архиереев.
В Полоцкой епархии и в прежние годы церковно-стронтельное дело совершалось не вполне благоуспешно, и в настоящее время идет не с желаемым успехом. Частию по причине скудости в сведущих и честных подрядчиках и мастеровых людях, а частию и вследствие недостатка должного надзора, а, может быть, и потребной опытности в техниках, наблюдавших и наблюдающих за постройкою церквей, церкви созидались и созидаются то с излишнею поспешностию, в видах скорейшего получения за производство работ условленной платы, то с крайнею медлительностию, зависящею частию от неисправности подрядчиков, а частию и от невнимания наблюдателей за производством работ. Естественным последствием излишней поспешности в деле построения церквей, в особенности каменных, бывает их непрочность и другие недостатки, которые вскоре, по принятии новоустроенных храмов в епархиальное ведомство, обнаруживаются и требуют преждевременных иногда значительных расходов для их исправления. Так, воздвигнутая в местечке Бешенковичах Лепельского уезда каменная церковь, стоившая более 35 т. рублей, еще прежде, нежели была освящена, оказалась чрезвычайно сырою от того, что была оштукатурена как снаружи, так и внутри, немедленно по окончании каменной кладки. В таком же положении оказалась и другая каменная церковь в м. Камени того же уезда. Деревянные же церкви, на другой или много третий год по принятии их в епархиальное ведомство, начинают пропускать сквозь крыши более или менее сильную течь.
После таких прискорбных опытов построения и исправления церквей в Полоцкой епархии, можно было надеяться, что со введением новых, упомянутых выше правил для устройства церквей, церковно-строительное дело пойдет быстрее и успешнее. Но и эта надежда не оправдывается. По 1-му § помянутых правил требуется прежде всего произвесть осмотр существующих церквей и местностей, где находились сгоревшие или, за разрушением, упразднившиеся приходские храмы, и настоящий вид существующих церквей снять на план, а затем начертать общую сеть церквей, долженствующих быть в губернии, для удовлетворения религиозным нуждам местного православного населения. В мае 1868 г. Г. Министр Внутренних дел отношением просил Витебского Губернатора принять меры к осмотру храмов и составлению сети долженствующих быть в губернии церквей, направляя это дело так, чтобы не далее 20-го августа того 1868 г. Министерство могло иметь точные сведения, как об общем числе вошедших в сеть церквей, так и о тех, по которым составлены проэкты и сметы уже утверждены надлежащим порядком. Между тем, требование Г. Министра остается и до сих пор неисполненным. Не смотря на то, что труд осмотра церквей и составления планов разделен был между пятью, состоящими на службе в Витебской губернии, техниками, поручение это доселе еще не всеми исполнено, и потому Церковно-Строительное Присутствие до настоящего времени не могло приступить к составлению требуемой сети церквей. Причина столь непростительной медленности в таком важном деле заключалась отчасти в скорой перемене Начальников губернии (в 1868 и 1869 г. их сменилось три), а частию в недостатке внимания и 1870 г. ревности к этому святому делу со стороны некоторых из сменившихся Губернаторов. Так, по распоряжению бывшего начальника губернии Токарева, один из архитекторов, которому поручен был осмотр церквей по нескольким уездам, отвлечен был на целое лето минувшего 1869 г. от этого спешного и важного дела и приставлен был к другому, конечно, с точки зрения г. Токарева, может быть, не менее важному делу, а, именно, к перестройке театра при Губернаторском доме.
Если церковно-строительное дело по Полоцкой епархии будет продолжаться таким образом и на будущее время, то немалое еще число церквей придется запечатать и прекратить в них Богослужение, к великому прискорбию Епархиального Начальства и к явному ущербу духовных интересов православных поселян.
Но принимая во внимание, с одной стороны, освобождение Витебской губернии от зависимости Виленской Администрации, а с другой – благорасположение к Православной церкви, усматриваемое в новом Начальнике губернии г. Ростовцеве, можно с уверенностию ожидать большей поспешности и больших успехов в деле постройки и исправления церквей по вверенной мне епархии».
1-го января писал мне из Гродно Н. П. Мезенцов:
«Сегодня Новый год, начинаю его поздравлением Вашего Преосвященства. Да пошлет Вам Господь Бог многие и многие лета на прославление святого Его имени с такою же силою и пользою Вашей пастве, как это есть в настоящее время. Подай, Господи! Письмо это идет из Гродно, где я случайно нахожусь с 29-го по поручению Генерал-Губернатора. Думал проводить старый год и встретить новый в кругу своих в Вильне, но случилось иначе, и я здесь совершенно один.
Прошу святых молитв Ваших обо мне грешном и надеюсь, что Вы верите чувствам глубочайшего уважения и нелицемерной преданности, с каковыми имею честь быть всегда и проч...»
10-го ч. писал я в Москву Преосвящ. Леониду:
«Приношу Вашему Преосвященству вкупе с Вашими присными мое усерднейшее поздравление с наступившим новым годом и желаю всем Вам новых и обильных даров благодати Божией.
Душевно благодарю Вас, Преосвященнейший, и за краткое писание, но еще приятнее было бы для меня получить Ваше пространное послание, которое Вы уже приготовили было, но удержали у себя382. Если оно сохранилось у Вас, прошу прислать его мне, как предназначенное для меня и потому составляющее как бы мою принадлежность. Личного свидания ожидать еще долго, да и неизвестно еще, состоится ли оно. Если матерь Митрофания, по возвращении из Петербурга, являлась к Вашему Преосвященству, то, конечно, она изложила Вам некраткую и не весьма утешительную повесть о моем житье-бытье. Да, мое пребывание на Полоцкой кафедре не может быть названо мирным и приятным. С первого шага моего вступления на эту кафедру и до последних дней истекшего года мне довелось вести непрерывную брань с разного рода врагами и противниками; в особенности, тяжел был для меня минувший год. В настоящем году есть некоторая надежда на перемену моих общественных отношений к лучшему. Великое уже благо теперь же ощущается для меня в прекращении всяких сношений с злосчастною администрациею Виленскою; а еще более ощутил я спокойствия от удаления отсюда Губернатора Токарева. И вот, едва лишь наступил четвертый год моего пребывания в Витебске, как я встречаю уже четвертого Начальника губернии, так же, как четвертого уже Секретаря имею в Консистории. А так как, по пословице, у всякого барона своя фантазия, то изволь Архиерей применяться и прилаживаться к этим баронским фантазиям; и надобно Вам доложить, что в западном крае отношения Епархиального Начальства к Гражданскому несравненно многосложнее и запутаннее, нежели во внутренних губерниях. Нужно ли созидать и исправлять храм Божий, без гражданского Начальства ни начать, ни совершить этого дела нельзя, потому что денежный средства, отпускаемый на этот предмет от казны, в его руках. Строить ли нужно вновь или исправлять разрушающиеся постройки того или другого сельского причта, без гражданского Начальства обойтись никак нельзя. Требуется ли взыскать с прихожан в пользу священника, так называемые, обработочные за землю деньги, надобно кланяться Мировому Посреднику, или, в случае неудовлетворения с его стороны, .Губернатору. Раскольничьи ли наставники вторгаются в православную паству, или ксендзы – хищницы прелазят во двор овчий, нет иной защиты от этих волков лютых, кроме власти Полицейской. Хорошо, если эта власть сколько-нибудь сочувствует делу Православия, но большею частию случается видеть противное. Бывает иногда и то, что мелкие административные власти не прочь бы оказать нам содействие по отношению к латинской и раскольничьей пропаганде, но им грозят пальцем сверху, и православные пастыри с их паствами предаются в жертву всякого рода насилиям и поруганиям со стороны врагов. Мы просим позаботиться об ускорении церковностроительного дела, а нам отвечают, что у них есть дело более нужное и спешное – устройство театра и других позорищных храмин. Все это говорю Вам без всякого преувеличения. Призываем на помощь высшую духовную власть, или ответствуют молчанием, или говорят: терпите».
14го ч. получил я неожиданно письмо из Томска от Ректора тамошней Семинарии, Архимандрита Моисея383, совоспитанника моего по Московской Академии. Вот что писал он мне от 18-го декабря 1869 г.:
«Приближение всерадостного торжества о Рождении по плоти Господа и Спасителя нашего, Иисуса Христа, открывает мне давно желанный приятнейший случай явиться мысленно Святительскому лицу Вашему, облобызать святительскую десницу Вашу и приветствовать Вас, первый раз в Архиерейском сане, с тою пренебесною радостию, которая от ангела возвещена веем падшим сынам Адама.
Удостойте, Христолюбивейший Архипастырь, преподать в новом лете Благодати Святительское, еще впервые, благословение Ваше и для меня недостойного, да вспомоществуемый молитвами Вашими возмогу с неослабным усердием паки изыти на святое служение церкви Христовой в деле образования духовного юношества».
Я не замедлил ответом на это дружеское послание и 17 числа писал я о. Моисею:
«С братскою любовию спешу отозваться на Ваш отдаленный, но издавна знакомый и любезный мне глас. Искренно благодарю Вас за приветствие меня с торжественным праздником Рождения по плоти Христа Спасителя и вседушевно желаю Вам на новое лето новых сил и новых благих плодов в делах Вашего учебно-воспитательного служения Православной церкви.
Письмо Ваше от 18-го декабря получено мною лишь 14-го сего января: вот какое пространство разделяет Вас со мною! Из одного центра мы удалились совершенно в противоположные пункты, но да сохранится между нами навсегда духовное и молитвенное единение, для которого не может служить преградою никакое пространственное разделение!
После нашего последнего свидания в 1861 г. со мною немало уже совершилось перемен и к лучшему, и к худшему. Переход, или лучше возвращение из Академии в Москву, конечно, не может быть назван переходом к худшему, но удаление из Москвы в Витебск не могу, по правде, почитать для себя за особенное счастие. Здесь, в течении трех лет, пришлось мне испытать много, очень много всякого рода затруднений и огорчений. Но так как я никогда сам не предназначал для себя и не искал никаких должностей, а всегда шел туда, куда мне указывали идти, то и это назначение я принял с полною покорностию, как указание воли Божией. Утешаю себя тою мыслию, что после многотрудного здесь делания, может быть, Господь даст рано или поздно вкусить и плодов этого делания.
Вы как подвизаетесь на отдаленном востоке? Желал бы я получить более или менее подробные сведения о Вашем пребывании, о Ваших трудах, о состоянии вверенной Вам Семинарии, о физических и нравственных особенностях Томской епархии и, между прочим, о причине перемещения из Томской епархии Преосвящ. Алексия384 и о Ваших к нему отношениях».
18-го числа писал я Н. П. Мезенцову:
«Прежде всего приношу Вам усерднейшую благодарность за Ваше поздравление с новым годом. Взаимно и Вас приветствую с новым летом благости Божией и всеусердно желаю Вам обновления духовного.
У меня ныне новый год начался мирным общением с новым Начальником385губернии сначала в храме Божием, и затем в его жилище. Он устроил в этот день трапезу любви, к которой пригласил меня и высших представителей Губернской Администрации. Беседа за трапезой была любезная и веселая. Вообще, со времени его прибытия в Витебск, у меня на душе стало гораздо спокойнее. Сегодня он был у меня за литургиею в домовой церкви с своею дщерию, которая недавно приехала к нему и в первый раз пожаловала ко мне. С переменою главного деятеля значительно начинают изменяться отношения ко мне и второстепенных актеров».
Смотритель Переяславского д. училища (Владим. еп.) священник А. Свирелин, составив книгу под заглавием: «Православная Вера»386, прислал мне экземпляр этой Книги при письме от 23-го Января, в котором изъяснил цель своего издания в следующих выражениях:
«Сообразно Высочайшему положению о народных училищах утверждать в народе религиозные и нравственные понятия, при составлении означенной книги я имел целию изложить в ней религиозно-нравственное учение Православной веры в цельном и, по возможности, полном составе так, чтобы она служила справочною и руководственною книгою для нашего православного народа, Для сего книга разделена на три части: в 1-й излагается учение веры с пояснением догматов веры примерами, избранными из Четий-Миней, и изъяснение 10-ти заповедей Божиих; во 2-й представлено изъяснение всего Православного Богослужения – общественного и частного с переводом особенно замечательных молитвословий на русский язык; в 3-й помещены примеры и правила веры и нравственности, который всего ближе могут служить руководством в быту народа».
О. Свирелин известен мне с детства, как уроженец села Афанасьевского Шуйского уезда, невдалеке от моей родины, и как родной племянник Преосвященного Архиепископа Агафангела387. Когда я был Ректором Московской Академии, Свирелин, бывши уже священником в г. Переяславле, домогался получить от Академии какую-либо ученую степень и просил дать ему тему для написания сочинения. Ему дана была А. В. Горским следующая тема: «Догматическое учение православной церкви по Чети-Минеям Св. Димитрия Ростовского». Когда представлено было написанное на эту тему о. Свирелиным сочинение, ему дана была степень действительного студента Академии. Материалами, собранными для этого сочинения, о. Свирелин, очевидно, воспользовался и при составлении изданной им в 1868 г. книги: «Православная Вера».
24-го января писала мне Настоятельница Виленского женского монастыря, Игумения Флавиана388:
«В начале Декабря прошедшего года, возвращаясь из поездки в Москву, по делам Обители, я имела в виду истинное для себя утешение удостоиться личной духовной беседы и святительского благословения Вашего Преосвященства, когда мне предстояла возможность ехать на Витебск. Но обстоятельства вдруг росположились иначе, указывая мне необходимость быть в Петербурге, и я должна была лишить себя двоякого утешения и лично представиться Вашему Преосвященству и выразить Вам глубокое чувство благодарности за высокое для меня святительское благоволение и внимание Ваше, о котором сообщил мне достопочтеннейший Николай Павлович Мезенцов. При настоящем отправлении Николая Павловича в Богоспасаемые пределы Вашего Архипастырства, я, не имея счастия воспользоваться лично милостивым приемом Вашим, принимаю смелость выразить пред Вашим Преосвященством, по крайней мере, искренность моего задушевного желания и сожаления о нечаянном препятствии».
Игумения Флавиана (в мире Екатерина Александровна Попова) уроженка Москвы, дочь Титулярного Советника. После домашнего воспитания, 16-ти лет она поступила в монастырь; в 1852 г., Августа 2-го дня, она получила пострижение в Московском Алексеевском монастыре, а в 1855 г. назначена была Казначеей того же монастыря. В 1864 г., по мысли бывшего Главного Начальника Северо-Западного края М. Н. Муравьева, состоялось Высочайшее повеление об открытии в Вильне, на месте женского латинского монастыря (Визиток), православного первоклассного Мариинского монастыря. Почивший в Бозе Митрополит Литовский Иосиф обратился к Московскому Митрополиту Филарету с просьбою избрать из Московских монастырей способную и благонадежную кандидатку, для определения в этот монастырь Настоятельницею. Жребий избрания пал на Казначею Алексеевского монастыря Флавиану, как женщину очень способную, умную и распорядительную. За отсутствием Владыки Филарета из Москвы (он был в Троицкой Лавре) мне поручено было отправить монахиню Флавиану с избранными ею из среды Алексеевских сестер в Вильну. Мне же поручено было Митрополитом, по просьбе Флавианы, избрать из диаконов Московских кандидата во священника для нового Виленского монастыря389.
Законоучитель Демидовского Лицея и Ярославской Гимназии, священник А. П. Лавров390, товарищ мой по Академии, обратился ко мне с письмом от 26 января, в котором изъяснял:
«В истекшем году напечатав труд свой «Краткий Очерк Истории Христианской Церкви»391, я считаю приятным для себя долгом предложить Вам в дар два экземпляра его. Надеюсь, что Вы, помня прежнего своего товарища по Академии, Алексея Лаврова, примете благосклонно этот дар его и не забудете его в своих молитвах пред престолом Божиим.
После посещения Вами г. Ярославля и в частности моей квартиры, в жизни моей произошли большие перемены. В 1862 г. я поступил во священника и законоучителя Демидовского Лицея, а в 1866 г., в течение трех недель, лишился троих детей и жены. Не могу выразить словами тяжести этого лишения. Уже четвертый год идет после великого несчастия моего, но рана душевная еще слишком глубока и сильна. И опытом убедился я, что девство гораздо легче переносить, нежели вдовство. К счастию моему еще остались у меня два сына, которые и обучаются в нашей Гимназии.
Напечатанный мною Очерк Истории Христианской церкви так понравился г. Попечителю Московского Учебного Округа Князю Ширинскому-Шихматову, что он обратился в духовный учебный Комитет с своим ходатайством о дозволении ввести его в руководство во всех Гимназиях Московского Округа. Не знаю, какой ответ последует на это из Духовного Учебного Комитета. Но я осмеливаюсь покорнейше просить Ваше Преосвященство, не признаете ли Вы полезным ввести этот очерк в руководство по Церковной Истории в Вашей духовной Семинарии. С своей стороны я премного был бы благодарен Вам за это».
Желая оказать услугу доброму товарищу, я поручил Семинарскому Правлению рассмотреть составленную о. Лавровым книгу и о последующем представить с мнением. Правление, рассмотрев книгу, представило мне 23-го Февраля следующее постановление:
«Хотя отзывы Коммиссии, рассматривавшей, по поручению Правления, сочинение священника Лаврова «Краткий Очерк Истории Христианской Церкви» и говорят в пользу этого сочинения, свидетельствуя о пригодности его к употреблению в качестве учебника для учеников Семинарии по предмету Церковной Истории, но, в виду недавнего Указа, из Св. Синода, от 15-го прошлого Января за № 6, которым определяется, что, в ожидании нового более удовлетворительнаго руководства по Церковной Истории, Наставникам следует держаться по этому предмету руководства Архимандрита Иннокентия, Правление Семинарии не находит удобным введение вышеозначенного сочинения священника Лаврова учебным руководством в Семинарии по Церковной Истории».
Уведомляя об этом неблагоприятном отзыве Семинарского Правления своего доброго товарища, я писал ему:
«Очень сожалею, что Ваше желание относительно Вашего Очерка Истории удовлетворено быть не может, но Вы сами можете из представленного мне Семинарским Правлением мнения усмотреть, в чем заключается препятствие к удовлетворению Вашего желания.
Вашему семейному лишению тем живее сочувствую, что я сам, как Вам известно, испытал подобное горе. Не следует ли и Вам последовать моему примеру? Но да подкрепит и да утешит Вас Господь в этом горестном лишении Своею Благодатию!
С любовию вспоминаю я о моем пребывании в знатном граде Ярославле392 и о моем с Вами свидании. С того времени много воды утекло в Вашей знаменитой Волге и много совершилось перемен в Вашей и моей жизни».
Благочинный 1-го округа Полоцкого Благочиния, почтенный старец о. Феодор Одинцов в донесении от 27-го .января за № 59-м преподал мне следующее наставление:
«В некоторых приходах вверенного мне Благочиннического округа от времен подданства, когда крестьянин имел свободного только времени вечер субботный и воскресного дня до обеда, остался обычай привозить младенцев для совершения над ними таинств Крещения и Миропомазания в субботу вечером. И таинства уничижаются, поелику приезжают кумовья и поевши и иногда выпивши, и воскресный день лишается должного почтения не только от кумов, но и от всей деревни, в которой младенцы. Целую ночь и утро празднуют крестины, и никого с той деревни в Церкви. Ревностнейшие священники сколько ни силятся усовещевать и убеждать, чтобы перестали грешить сим своим обычаем, но мало успевают, более потому что не все одинаково восстают против сего. А не все одинаково восстают, потому что нет на это подтвердительного воспрещения в настоящее время, и не было прежде. Кроме сего долг исповеди отбывается крестьянами в одно утро. Иногда бывает так: дьячек читает и поет канон, а священник выходит к иконе Спасителя или Богородицы, и исповедует человек сто. Ни молитв к исповеди, ни молитв ко причащению не читается, и нет времени прочитать их. И сие чинится собственно, потому что не было слова от Архипастыря. Самим священникам трудно устоять против исстари введенного обычая. Печатное слово Вашего Преосвященства, прочитываемое по церквам, могло бы и скоро и удобно исправить и недоумения разрешить по сим важным предметам, подлежащим Святительскому разрешению. Сами священники этого желают. А и народ православный сначала, может быть, поскучает, а потом, достойно в первом случае почтивши св. Таинства, а во втором освятившись исповедию и причащением, возблагодарит Бога за свое вразумление. О чем честь имею нижайше донести Вашему Преосвященству и ожидать разрешения».
28 ч. писал мне из Вильны Н. П. Мезенцов:
«Вместо того, чтобы иметь счастие быть уже у Вашего Преосвященства, я еще здесь в Вильне. Причина этому бывшая болезнь, и семья, в виду свирепствующих морозов, обязала меня остаться с нею до 3-го февраля. На это я должен был согласиться и только поэтому не мог быть в Полоцке, как я предполагал, и сегодня или даже вчера иметь радость душевную поклониться Вам, мой святый Владыко. У нас и сейчас 16° мороза и нет дня, чтобы не случилось на железной дороге какого-нибудь несчастия.
О вчерашнем столкновении поездов, вероятно, осторожно известят в газетах, т. е. не скажут правды. Гласность, как видно, нужна только для того, чтобы рассказать, как ничтожный воришка вытащил у меня платок из кармана, а о тех ворах, которые наживаются от железной дороги и убивают людей393, нельзя говорить, чтобы не раздразнить высокопоставленных двигателей своих интересов.
Грустно видеть существующее повсеместное зло и, конечно, нескоро дождемся мы доброго порядка. Таков- то кара над нами небесная! Кроме разговоров о происшествиях на железной дороге здесь беспрестанно слышишь об обливаниях женщин кислотою, что впрочем завелось уже с успехом в Петербурге. Указывают виновниками этой забавы нищих мальчишек и господ, прилично одетых, а уличить никого не могут, хотя заботливое Начальство очень горячится. Простите, святый Владыко, что занимаю Вас этими рассказами.
Чувства безграничной моей к Вам преданности и глубокого уважения известны Вашему Преосвященству. С ними был и буду до гроба».
29-го ч. получил я из Петербурга от Действ. Ст. Сов. Ник. Александр. Новосельского письмо (вероятно, циркулярное ко всем епархиальным архиереям) следующего содержания:
«Дух религиозного неверия, возникший в последние годы и развивающийся в некоторых слоях нашего общества, в особенности же в среде молодого поколения, способного увлекаться всякого рода учениями, имеющими вид истины и выдающими себя за научные результаты современного знания, возбудил во мне желание предпринять издание Сборника сочинений современных писателей, под заглавием: «Материализм, наука и христианство». Характер этого издания чисто апологетический. Избранные, как уже вошедшие, так и имеющие войдти в состав Сборника сочинения, при внутреннем, строго христианском, направлении, отличаются, сколько своим беспристрастием, столько же глубоким знанием избранных предметов. Все современные теории неверия, касающиеся основных истин религии вообще и христианства в особенности, найдут в Сборнике полное и беспристрастное раскрытие своих слабых сторон и ясное указание кроющихся в них недостатков и заблуждений. Современное неверие любит прикрываться авторитетом науки, и в ней одной ищет своей опоры. Соответственно этому и посвященные рассмотрению современного неверия, во всех его родах, сочинения имеют характер чисто научный и принадлежат перу таких писателей, которые составляют авторитеты даже в Европейской литературе. Изложение этих сочинений самое популярное и общедоступное.
В настоящее время изданы и находятся в продаже пять книг, содержащих в себе семь сочинений, печатаются и скоро выйдут из печати две, и много капитальных сочинений уже переведено на русский язык и ожидает своей очереди для напечатания. Но двухлетний опыт этого издания уже показал, что столь серьезные научного содержания сочинения, не смотря на внутренние их достоинства, не могут иметь должного распространения в среде нашего общества, без официальной поддержки и содействия, тогда как только при внимании к этому изданию общества и может осуществиться цель, к которой оно направлено. Единичные усилия в таком деле могут только бесплодно истощать средства и повести к прекращению издания, единственным побуждением к которому служит, с моей стороны, желание содействовать утверждению в нашем обществе религиозных убеждений и предохранение от гибельных плодов неверия. Духовенство ближе всего поставлено к внутренней жизни нашего общества; представители духовенства всего чаще и всего скорее могут иметь нужду в такого рода издании, при встрече с людьми, проникнутыми антирелигиозным направлением, – потому духовенство прежде всего должно и отозваться сочувствием к нему, оказав содействие к его осуществлению и распространению. В глубоком убеждении, что православное духовенство наше всегда готово оказать зависящую от него поддержку в добром христианском начинании, считаю долгом покорнейше просить Ваше Преосвященство удостоить вашим вниманием предпринятое мною издание, сделав распоряжение об извещении о нем подведомственного духовенства, с представлением права, где окажется к тому возможность, выписывать это издание и на счет церковной кошельковой суммы».
3-го (15) февраля писал мне из Парижа, принявший православие, бывший католический Аббат, о, Владимир Геттэ394. Письмо писано на французском языке, но я изложу его здесь в русском переводе. Вот содержание его:
«Преосвященнейший Владыко! Я отправил в Киев к Архимандриту Филарету395, Ректору Академии, 2 экземпляра 1-го тома Церковной Истории, на которую вы подписались.
Прошу Ваше Преосвященство, когда Вам угодно будет уплатить за 2-й том, адресовать деньги в Петербург Г. Неллье, книгопродавцу Двора Его Величества на Невском проспекте. Пересылка денег прямо в Париж сопряжена с значительными издержками. Том стоит 2 р. 60 коп. по причине потери на курсе.
Прошу Ваше Преосвященство принять изъявление моей признательности за сочувствие, которое Вы изволили оказать моему сочинению.
С почтением целую Вашу Архипастырскую руку и прошу Вас благословить меня, как покорнейшего сына Вашего, В. Геттэ, священника, доктора Богословия Православной Российской церкви.»
Скажу кстати несколько слов об о. Владимире Геттэ. Он был, если не ошибаюсь, в 1865 г. в Москве, и, между прочим, заезжал ко мне, но, к сожалению, не застал меня дома: я был в поездке по епархии396. В Москву привозил его известный Протоиерей Васильев397 для представления его Московскому Митрополиту Филарету и для испрошения ему ученой степени магистра Богословия. Владыка, зная, что о. Геттэ в то время написал уже до 40 томов разных сочинений в защиту Православной церкви против католицизма, сказал Протоиерею Васильеву, что ученые труды священника Геттэ заслуживают степени не магистра, а доктора Богословия.– И ему дана была, по ходатайству Московской Д. Академии, эта высшая ученая степень.
9 числа писал мне проф. С. К. Смирнов:
«17го февраля в Московской Семинарии назначено собрание духовенства по поводу быть или не быть Вифанской Семинарии. Прокурор предложил Духовенству Московской епархии содержать Семинарию на свой счет; иначе она должна быть закрыта. Все это относится к пресловутому вопросу об улучшении быта духовенства. Большинство заинтересованных в деле Виѳанской Семинарии уверены, что отстоять ее существование не предвидится никакой надежды, тем более, что Митрополит не высказал ни малейшего участия к делу, а предлагает уже, что на место Семинарии должно перейти Перервинское училище398. Сейчас посылаю к Гилярову399 записку о. Ректора Вифанского400; не знаю, напечатает ли он, но если напечатаете то имени автора не оглашайте.
Об ожидаемой реформе нашей Академии прошел слух, будто ее в нынешнем году не будет; но это, кажется, принадлежит к числу вымыслов».
В ответ на это писал я от 16-го числа:
«Приношу Вам мою душевную благодарность за Ваше вторичное письмо, которое побудило меня неотложно взяться за перо, чтобы ответствовать Вам как на это послание, так и на предыдущее от 24-го декабря.
С благодарностию принимаю Ваше искреннее желание относительно переселения моего с запада на восток. Но я и теперь уже, по милости Божией, стал несколько ближе к Востоку, отрешившись от сношений с Вильною. В самом деле, я теперь же начинаю чувствовать благодетельные последствия этой отрешенности; а еще более ощутительно для меня удаление из Витебска губернатора Токарева. По моему ли влиянию, или не по моему, состоялось это удаление401, во всяком случае я чрезвычайно этому рад. В преемнике Токарева402видится человек совсем иных качеств.
Издаваемой г. Гиляровым газеты здесь, кажется, никто не получает, и потому упоминаемую Вами статью, если она и будет напечатана, едва ли мне удастся прочитать, хотя и желал бы. Все, касающееся Москвы, меня очень интересует. О ходе описываемого Вами дела по Вифанской Семинарии я читал в Моск. Епарх. Ведомостях, который я выписываю. Чудные дела деются у нас на Руси в настоящую пору по всем ведомствам!
Московское Общество Любителей Духовного Просвещения почтило меня званием своего Почетного Члена, о чем я получил сегодня уведомление вместе с дипломом на это звание. Не знаю, кому собственно обязан я этою честию, вероятно, Председателю Общества, новопосвященному Преосвященному Муромскому403, который подписал диплом. Это уже третий у меня в Витебске диплом: первые два присланы были от Исторических Обществ Московского и Одесского. Мне очень совестно, что эти почетные титулы присвояются мне незаслуженно с моей стороны, а заслуживать теперь довольно уже поздно, при моих служебных обстоятельствах. Читать кое-что я нахожу еще время, но писать решительно не могу».
12-го ч. извещал меня С. П. Оконнишников, что в настоящее время он не может, вопреки своему обещанию, приехать в Витебск, обещаясь посетить меня во время Пасхи, что он имел разговор с И. А. Ляминым404 (душеприкащиком покойного благотворителя Рыбникова)405, который в память усопшего готовь пожертвовать что-либо для Полоцкой епархии, но не знает, что для нее нужнее – вещи или деньги, и проч.
На это писал я Сергею Петровичу от 17 числа:
«Давно уже не писал Вам, потому что со дня на день ожидал Вашего посещения. Но если ожидания мои остались тщетными в прошедшем, то да утешит меня надежда на будущее. Позвольте надеяться, что Вы с Божиим благословением исполните свое слово.
О себе могу сказать утешительного только то, что с переменою некоторых внешних отношений начинает мало по малу утверждаться мое внутреннее спокойствие. Подробнее о сем побеседую при личном с Вами свидании.
О предполагаемом в память Ив. Петр. Рыбникова пожертвовании я пишу вместе с сим Ив. Арт. Лямину».
И вот что писал я г. Лямину:
«Сергей Петрович Оконнишников от Вашего имени спрашивает меня, по поводу изъявляемого Вами желания пожертвовать что либо в пользу церквей Полоцкой епархии в память покойного Ив. Петр. Рыбникова, – что мне нужнее вещи или деньги? В ответ на это спешу ответствовать Вам, что по причине многообразных нужд церковных для нас необходимы и вещи и деньги. Есть церкви, где недостает самых необходимых утварей, как, напр., священных сосудов и напрестольных евангелий. Случается иногда так, что, если оказывается нужным совершать Богослужение в приписной к приходскому храму церкви, священник должен брать с собою священные утвари, так как другого экземпляра не имеется. Есть и такие храмы, которые требуют неотложной починки для беспрепятственного совершения Богослужения, а собственных к тому средств не имеют. Хотя Правительство и заботится о постройке и починке церквей в Западном крае, но дело это слишком медленно подвигается вперед, а между тем храмы Божии более и более ветшают, и даже некоторые из них, в ожидании исправления, остаются по десяти и более лет запечатанными. Здесь, очевидно, необходимы денежные пособия. – Итак я покорнейше просил бы Вас, достопочтеннейший Иван Артемьевич, половину той суммы, какую Вам угодно будет назначить в пользу бедствующих церквей вверенной мне епархии, употребить на приобретение священных сосудов и евангелий, а другую прислать мне для употребления на необходимые исправления ветхих храмов.
Впрочем все это предоставляю Вашему собственному благоусмотрению и распоряжению и за всякую, оказанную Вами помощь, буду весьма признателен Вам».
Но не только пожертвования, даже и ответа не получил я на это письмо.
15-го же числа получил я от Московского Общества Любителей Духовного Просвещения Диплом на звание Почетного Члена сего Общества при следующей бумаге за № 49:
«Московское Общество Любителей Духовного Просвещения по уважению к просвещенной деятельности Вашего Преосвященства во благо православной церкви и к распространению духовного просвещения между сынами Ея, в заседании своем 5-го Февраля сего 1870 г., согласно ст. V, 2 Высочайше утвержденного положения об образовании Московского Общества Любителей Духовного Просвещения избрав Вас в свои Почетные Члены, имеет честь при сем препроводить к Вашему Преосвященству диплом на сие звание».
Само собою разумеется, что я счел долгом выразить свою благодарность за оказанную мне честь.
В 1863 г. я был свидетелем открытия сего Общества, бывши тогда Викарием Московской епархии и Управляющим Высокопетровским монастырем, при котором оное было открыто.
16-го числа писал мне племянник, студент Московской Академии А. И. Успенский:
«Прежде всего спешу поделиться с Вами впечатлениями по поводу окончательного устройства нашего Академического храма и его освящения. Мысль о нашем храме, давно лелеемая многими, теперь осуществилась на деле. Храм вполне устроен и освящен.
Благодаря усердию нашего попечителя – Толоконникова и некоторых частных лиц, наш храм благолепен. Иконостас и вся церковная утварь в нем редкие. 12-го числа сего месяца происходило освящение нашего храма. Его освящал Преосвященный Игнатий с Наместником Лавры и нашим Академическим Начальством. Освящение было торжественнейшее; после этого знаменательного обряда, за литургиею был посвящен во священника наш бакалавр Н. Фортинский406.
В конце литургии о. Ректор407 произнес глубокое слово, в котором раскрывал и значение этого храма по отношению к богословской науке и нашей корпорации. Это слово произвело на всех глубокое впечатление. Содержание этого слова подробно не передаю, потому что Вы, по всей вероятности, прочтете его в каком-нибудь духовном журнале408. После литургии, был дан в покоях О. Ректора обед; на него, кроме профессоров с их супругами, были приглашены некоторые из монашествующих Лавры и чиновных людей посада. Душою этого собрания был ктитор нашего храма г. Толоконников. Этот день, надобно сказать, был общим торжеством всего нашего Академического мира. Он сделался эпохою в нашей Академии. С него началась как бы иная жизнь.
От описания этого торжества перейду к самой Академии. В ней пока все идет по старому. Весною в ней начнутся перестройки. Что же касается меня, то я, благодарение Господу, чувствую себя недурно. При этом скажу Вашему Преосвященству, что после Рождественских каникул, вследствие полного разочарования в прежней теме, данной для сочинения на степень, я взял другую: «О чудесах с апологетической точки зрения». Эта тема по Богословию, и она мне весьма нравится. Пиша на нее курсовое сочинение, я могу хорошо познакомиться, как с положительным, так и отрицательным богословским направлением. А это будет весьма полезно для той жизни, которая мне предстоит впереди. Поэтому я теперь с удовольствием тружусь над нею. К каникулам надеюсь весь материал собрать на эту тему».
Помощник Статс-Секретаря, А. П. Вилинбахов, с которым я познакомился в Августе 1869 г. в г. Невеле, обещал доставить мне печатный экземпляр мнений по вопросу о детях священно-церковно-служительских. Но обещание это исполнил не ранее 20-го февраля 1870 г.. 22-го числа мною получены были следующие три брошюры: 1) Свод мнений Епархиальных Начальств по вопросу об открытии детям священно-церковнослужителей, для обеспечения своего существования, всех поприщ гражданской деятельности; 2) Представление Высочайше утвержденного присутствия по делам православного духовенства по вышеозначенному вопросу и 3) Отзыв Главноуправляющего II Отделением Собственной Его Императорского Величества Канцелярии по тому же вопросу.
При этом Г. Вилинбахов писал мне:
«Исполняя желание Ваше иметь некоторые записки, касающиеся последних преобразований по духовному ведомству, я покорнейше прошу Вас, Преосвященнейший, благосклонно извинить меня в том, что я не сделал этого ранее, и верить, что причиною тому послужила не забывчивость, а позднее получение мною двух из прилагаемых у сего записок»..
Выражая свою признательность за доставление мне этих любопытных записок, я писал 3-го Марта почтенному Афанасию Петровичу:
«Приношу Вашему Превосходительству искреннюю благодарность за доставление мне очень интересных для меня записок.
Читая Свод мнений Епархиальных Начальств по предложенному им вопросу, я, к удивлению, не вижу никакого по этому вопросу отзыва со стороны Полоцкого Епарх. Начальства. Видно, что оно или вовсе не представляло отзыва, или этот отзыв оказался незаслуживающим внимания.
Дай Бог, чтобы как эта реформа относительно священно-церковно-служительских детей, так и прочие, касающиеся вообще духовенства, послужили ко благу и церкви и Государства».
21-го ч. писал я к новорукоположенному (18-го января) Епископу Муромскому, викарию Владимирской епархии, Преосвященному Иакову409:
«Преосвященнейший Владыко, Возлюбленный о Господе Брат!
Усерднейше приветствую Вас с новым высоким званием Епископа. Да дарует Вам Пастыреначальник Господь И. Христос достойно ходити сего звания и право правити слово истины!
Наименование, присвоенное Вашей епископской кафедре, очень близко и любезно моему сердцу. В Богоспасаемом граде Муроме, и, именно, при Вашей настоящей кафедре, суждено было мне, как не безызвестно Вашему Преосвященству, начать служение Христовой церкви в сане иерейском. Когда Господь приведет Вас совершать святительское служение в Вашем престольном храме, не лишите и меня, смиренного некогда служителя сего храма, Вашего молитвенного воспоминания.
В Муроме остается еще в живых моя теща – старица, и при ней и около ее многочисленное семейство. Покорнейше прошу не оставить эту старицу и ее чад Вашим Архипастырским вниманием.
На сих днях я имел удовольствие получить от Московского Общества Любителей Духовного Просвещения диплом на звание Почетного Члена сего Общества, подписанный рукою Вашего Преосвященства. По всей вероятности, эта честь оказана мне по внушению Вашего Преосвященства, и потому я, воздавши обычное благодарение за оказанную мне честь Обществу, спешу выразить Вашему Преосвященству мою особенную искреннюю благодарность.
Желал бы я непраздно носить присвоенный мне Обществом титул, но, к сожалению, при моих обстоятельствах и при моем поистине затруднительном во многих отношениях положении, не имею возможности заниматься ни науками, ни литературою. Едва достает мне времени и сил исполнять обязанности своего звания и отражать постоянные нападения врагов, как внешних, так и внутренних».
Преосвященный не замедлил ответить мне, и 4-го марта писал:
«Вашим любезным посланием от 21 февраля, с приветствием по случаю возведения меня в сан епископский, Ваше Преосвященство доставили мне истинное утешение. Искреннейше благодарю Вас за такое воспоминание о мне.
Не Вам, а мне бы следовало наперед просить Ваше Преосвященство о принятии меня в общение, как новопосвященного, и я помышлял о сем, но по стесненным обстоятельствам никак не мог исполнить своего сердечного желания. Простите меня.
Знаю, что Муром нечужой для Вас город; знаю и то, что память о Вас там честно хранится. Ваши милостивые отношения к теще и ее семейству обновляют воспоминание о Вас и ставят Вас в особом свете. Вот это истинный свет!
Когда Господь приведет меня посетить Муром, я не премину посетить дом, в коем Вы жили, и увидеть Вашу тещу, если будет жива. Что касается молитвы, я и без особых напоминаний считал и считаю долгом сердца молиться о Вас на ряду с Иерархами, мною досточтимыми; могу ли забыть о Вас в Муромском Соборе?
Ваше Преосвященство, как и некиих других Иерархов, давно бы надобно включить в число Почетных Членов Общества Любителей Духовного Просвещения, но сего сделать мы не могли по заповеди в Бозе почившего Владыки, нашего незабвенного попечителя. Он удерживал нас, говоря: «наперед заявите свою деятельность, потом вводите в свое Общество Почетных Членов». Послужить Обществу можете, если захотите, распространением изданий Общества. И это будет услуга. Ваше духовенство, полагаю, богаче здешнего, и образованнее.
Мое положение во Владимире хорошо. Владыка410 добрый и опытный. Помещение у меня сухое, теплое и очень достаточное. Дел пока немного. Оклад мой 2500 руб. Можно благодарить Бога. Не знаю только, насколько могу быть полезным здешней пастве. Владимир не Москва. В Москве много помощников на добро. Здесь нищета поразительная, а источников для пособий мало.
Поучите нас действовать против раскола. Здесь то и дело просят скрытые раскольники об отчислении от Православия. Сам я в деле раскола сущий невежда. Да, кажется, самый дельный ничего не сделает без денег – средства, каким с успехом пользуются раскольники при совращении Православных, а у нас где деньги? где общение, подобное раскольническому? Каждый думает только о себе... Не правда ли?!
Поручаю себя св. молитвам Вашим и прошу продолжить обо мне Вашу добрую память.
Вашего Преосвященства покорнейший слуга Иаков, Епископ Муромский».
Известный издатель сочинения: «Раскольники и Острожники», Ф. В. Ливанов, препровождая ко мне 2-й том своего сочинения, писал от 26-го числа:
«В прилагаемом при сем на имя Вашего Высокопреосвященства 2-м томе только что изданной мною новой книги «Раскольники и Острожники» рассмотрены, на основании документальных источников Министерства Внутренних Дел, двадцать две губернии в коих жили и действовали Молокане и Духоборцы, при чем приведены подлинником самое полное учение тех и других и все обряды их молений и таинств, в первый раз являющиеся в печати; в очерках «Раскольничий Племянничек» и «Раскольничья Дочька» указаны идеалы, к которым стремится молодое поколение раскольников, и разработана, на основании документальных источников, вся шумная история «Плотицынского дела», со всею темною деятельностию газет, журналов и адвокатов, защищавших миллионеров скопцов....
Так как все эти неопровержимые сведения, помимо заинтересованной публики, более всех других , нужны духовенству православному, поставленному, по самому своему назначению, в необходимую борьбу с расколом и скопчеством, то я решился сделать и свою вторую книгу несравненно доступнее для духовенства, чем для публики. Для этого я имею честь предложить духовенству вверенной Вашему Высокопреосвященству Епархии 2-й том по 3 руб. 40 коп. сер. за экземпляр и с моею пересылкою, вместо объявленной цены 4 руб. с пересылкою, т. е. духовенству епархии Вашего Высокопреосвященствауступается 60 коп. с каждой книги. Пусть книгопродавцы не наживаются на счет духовенства!
Если Вашему Высокопреосвященству благоугодно будет предоставить духовенству Вашей епархии эти облегчения в приобретении 2-го тома «Раскольников и Острожников», мною будут высланы в подведомственную Вам Консисторию 50 экземпляров (при меньшем количестве я стесняюсь сделать такую значительную уступку, как 60 коп. на каждый экземпляр) для предложения оных духовенству; деньги же могут быть мне пересылаемы за книги по мере распродажи книг, ныне же вышлются оные пока в кредит» .
3-го марта приветствовал я со днем ангела (7-го числа) Московского ученого друга моего, Капитона Ивановича Невоструева, и при этом писал ему:
«Вместе со мною приветствует Вас и достопочтенный священник Павел411. Он, наконец, в последних днях Сырной недели посетил меня и провел у меня целые сутки. Много мы побеседовали с ним, как о его личной судьбе, так и о его благоплодной деятельности ко благу Православной церкви. Он получил от меня согласие на собеседование и, аще Господь благословит, на присоединение к единоверию беспоповцев в Динабзфгском и Режицком уездах. Ожидаю от него приятных известий о последствиях его бесед. Когда он возвратится в Москву и Вы увидитесь с ним, полюбопытствуйте и Вы узнать от него о его пребывании и действовании в пределах Полоцкой епархии и, что услышите от него, потрудитесь сообщить и мне. Вашею приязнию он хвалится и благодарит Вас за доброе к нему расположение.
Присланные мне в прошедшем году от Н. М. Аласина в количестве 200 экземпляров412 и распространенные мною между раскольниками беседы о. Павла читаются, как слышно, беспоповцами с большим интересом и пользою. Явился у наших раскольников запрос и на другие подобные книги прежнего времени. Недавно обратился ко мне от имени раскольников один благочинный с просьбою о доставлении им для прочтения Увета, Жезла Правления и др. Думаю удовлетворить их желанию и послать им книги, какие имеются в моей собственной библиотеке.
На сих днях прочитал я в Московских Епархиальных Ведомостях объявление о выходе в свет вторым уже изданием «Письма некоему старообрядцу Поморского согласия о необходимости исповеди пред иереями в церкви». Письмо это, повидимому, принадлежит священнику Параскевиевской, в Охотном ряду, церкви Виноградову413. Если мое предположение справедливо и если Вы знакомы с о. Виноградовыми попросите его, пожалуйста, выслать мне 100 экземпляров его Письма, для распространения, по примеру бесед о. Павла, между здешними раскольниками-беспоповцами. Деньги высланы будут немедленно по получении брошюр».
5-го ч. Полоцкий Благочинный, священник Ф. Одинцов, доносил мне:
«Сего марта первого числа священник Бельской церкви Иоанн Влюдинский получал пособие, определенное ему за понесенные убытки при пожаре, происшедшем в его доме, и, получив пособие, отправился в лавку Русского известного ему купца. Туда, пока купец отпускал нужные для него предметы, прибыл предводитель Полоцкого Дворянства г. Б. Едва только священник успел оказать свое почтение и заявить приветствие, г. Б. такую речь начал: «Что вы, батюшка, делаете мне подрез?» «Какой подрез, я не понимаю», ответил священник. «Почему вы не выходите из занимаемого Вами училищного дома; здесь бы было сельское Правление; вы мою корчму лишаете дохода». Священник говорил: «если бы было куда выдти, я бы вышел, а на улице теперь жить не можно, детей поморозить можно». «Вы задружили с помещиком, и его корчме доход от сельского Правления, а моя корчма совсем без дохода». Священник шуточно ответил: «помилуйте, я еще поддерживаю вашу корчму.» «Ну, не шутите, батюшка»; и, вышедши из лавки со священником, сказал ему вполголоса: «Батюшка, Преосвященнейший обещал Вас послать в монастырь на шесть недель; и тогда мне можно будет распорядиться занять дом сельским Правлением.» Священник ответил: «Если заслужу и угодно будет Архипастырю, не только на шесть недель, но и на шесть месяцев, определить меня в монастырь, я повинуюсь воле моего Начальства; а все-таки мне с семейством поместиться негде, кроме сего училищного дома.» Вот какие побуждения руководят Гг. Предводителей Дворянства. И г. Посредник твердит, конечно, в угоду г. Б., что сельское Бельское Правление совсем не у места, потому что не при церкви. А оно от церкви в трех верстах; только вот беда, что там корчма другого помещика. Простите, Преосвяшеннейший Владыко, что осмеливаюсь беспокоить сим. Сердце обливается кровию, когда видишь, как благожелательствуют г. православные помещики – руководители дворянства и приставники Правительства. Вот где причина остановки обеспечения причтов домами и постройками. Отсюда возникают клеветы на духовенство и подстрекательство простого люда православного.»
6-го числа священник Малиновской церкви, Динабургского уезда, Василий Соловьев частным письмом извещал меня о последствиях бесед Настоятеля Московского Единоверческого монастыря, Иеромонаха Павла Прусского, с раскольниками Малиновского прихода:
«Тотчас по возвращении из Витебска, я начал разузнавать, какое влияние произвел инок Павел, так называемый Прусский, на Малиновских раскольников и какие плоды оставил после себя. Он, сколько я мог узнать, произвел на них очень хорошее впечатление, как своим умом, который показал в беседах с ними, так и своею аскетическою жизнию. Особенно благотворно подействовал на тех, которые еще прежде чувствовали свое заблуждение; он своими беседами с ними окончательно разубедил их в заблуждении и обратил на путь истины. – На первый раз, как передавал сам о. Павел и от других я слышал, заявили желание принять православие, на правах единоверия, до 60 человек, но только свое присоединение отложили до осени, так как те лица, которые желают присоединиться к церкви, в настоящее время собираются на работы, а по возвращении с работ будут хлопотать об устройстве церкви и к тому времени обещается приехать опять о. Павел. Сознавшие свое заблуждение, зная, что их наставники не в состоянии будут говорить с о. Павлом, написали к ним письма, в которых просили их приехать в деревню Рубенишки изащитить своих прихожан от обличений Павла Прусского, но все наставники письменно отказались беседовать с иноком Павлом и защищать их пред ним. Этим самим они посрамили своих прежних наставников и поставили их в глазах народа невеждами, необразованными и малограмотными.
Из деревни Рубенишек о. Павел был приглашен раскольниками в деревню Данышевку, где моленная, и там он провел дня два в беседе с ними; раскольники привели насильственным образом для прения с о. Павлом своего Наставника. При многочисленном стечении народа, о. Павел обличал его в заблуждении и делал ему много вопросов, но он, по своей малограмотности, не отвечал на них, или отвечал нелепо. Наконец, когда, о. Павел спросил его, кто поставил тебя во священника, народ за него со смехом ответил: «Мы человек сорок взяли из корчмы, привели в моленную и поставили в отцы». Словом, о. Павел своими беседами многих из раскольников привел в колеблющееся состояние.
После отъезда о. Павла, в расколе образовались две враждебные партии: одна из желающих возвратиться в лоно православной церкви, а другая из фанатиков раскола; хотя первая партия состоит из меньшей цифры, чем вторая, но за то она имеет более влиятельных людей, и есть надежда, что со временем первая будет иметь перевес над последней партией.
Достоуважаемый о. Павел. 27-го февраля из Малиновки отправился в Динабург, там совершал литургию и некоторых единоверцев приобщал Св. Таин, из Динабурга – в Режицу, откуда мне писал и просил выслать в город Режицу дьячка Малиновской церкви Шапкина, как хорошо умеющего петь по единоверчески. В Режицком Соборе 8-го Марта будет присоединяться к Православию, на правах единоверия, купец Маслеников414.
При сем посылаю Вашему Преосвященству копию пригласительного письма, которое посылали раскольники, желающие принять православие, к своим наставникам, и копию ответа одного наставника на пригласительное письмо».
Вот эти копии от слова до слова:
«Честный Отец Андрей Севастьяновичь. Приехал сюда Павел Прускии привес с собою много древних книг, и показывает из них что священство и таинства должны быть досудного дня а безних ни как не возможно спастися и мы не знаем ему что ответить, и есть некоторые слушают его, и может быть что некоторые будут готовы склониться на его сторону, то вы честный отче уподобьтись доброму пастырю полагающему душу свою за овцы, а нетому который оставляет овцы и бегает от них оставляете их на изъядение, но потщитесь приехать прогнать его Павла словом Божиим, и истинными доказательствами заградить ему уста, а если вы отец не потщитесь победить его Павла словом истины то церковные415 над нами восторжествуют и многие из наших могут иметь причину колебаться в нашем положении».
Ответ:
«1870 года февраля 23 дня панедельник,
Добрые, Осип Мерькульевичь, и Кирьян Силиверьстьевичь,
На получение Вашего писма от 22го февраля уведомляем вас что мы не будим на ваша собрание и не желаем быть никагда в вашем совети, а почему Вас все покорнейше просим не извините на том а савету Мы вам недадим никакова как вы знайте так вы про себя и разумейте, и мы от закону малоумные, а толька то знаем что как преданы мы прежними своими Духовными Отцами так мы согласны вевтом и сконьчать свою жизнь сего света, а святости нати мы толька можем в сокрушение сердца, и в Добрых Делах в том и спастися можем, и так пращайте Осип Мерькульевичь и Кирьян Силиверстьевичь, Гости Ваши и Совет Ваш как хотит, писал Семен Ипатьев по приказанию отца Духовнаго Андрея Савость, и причих прихожан Маленны».
Рапортом от 8-го числа доводил до моего сведения о своих беседах с раскольниками и о присоединении некоторых из них к Единоверию сам О. Павел. Он писал:
«Ваше Преосвященство, Преосвященнейший Виадыко, Милостивейший Отец и Архипастырь! Честь имею донести Вашему Преосвященству о том, что я, по получении разрешения от Вашего Преосвященства беседовать с глаголемыми в Вашей епархии старообрядцами, вступал в беседу с ними в Динабургском уезде в двух местах и неоднократно, в деревнях Рубенишках и Данышевке, людей было съехавшись довольно и со иных деревень, и сами они старообрядцы письменно приглашали на беседу своих наставников, но наставники отказались; на другой день после этого Данышевские старообрядцы своего наставника упросили придти; но пришедший наставник рассуждать от писания не захотел и, указывая на привезенные мною книги, сказал так: сии книги, я вижу, они наши старые книги, но мы стоим не на книгах, но на том, что нам предали наши старики, потому я от книг говорить ничего и не могу, и сказал кое что о своих обычаях безбрачных преданных стариками, и так затем и ушел, и люди после его со мною беседовали довольно, и просили меня отслужить молебен, что я и исполнил, и они сами за молебном молились.
В Режице присоединены мною к Святой церкви, и ко исповеди и к причастию Святых Таинств допущены 8-го Марта . Режицкий купец Лука Иванович Маслеников, жена его Мавра Артамоновна, и мать его Ксения и малолетний сын его Парфений, всех 4 души.
При сем донесении честь имею препроводить Вашему Преосвященству данный мне из Консистории билет».
В выданном 20-го февраля, за № 2331, из Полоцкой Консистории билете, между прочим, было изъяснено:
«Предъявителю сего, состоящему Настоятелем Московского Единоверческого Никольского монастыря Иеромонаху Павлу, вследствие его прошения, Его Преосвященство, Преосвященнейший Савва, Епископ Полоцкий и Витебский, разрешает и благословляет беспрепятственно посещать единоверческие церкви, дома единоверцев и старообрядцев, согласных принять его и слушать поучения о присоединение к св. церкви на правилах Единоверия в Полоцкой епархии, а равно совершать для них все церковные службы, требы и даже, где окажется возможным, Божественную Литургию на Св. Антиминсе древнего освящения, имеющемся при нем Иеромонахе Павле».
9-го числа получено было мною из Петербурга от Епархиальнаго Архитектора Хр. Н. Плющевского-Плющика письмо от 6-го ч. следующего содержания:
«Относительно Протоиерея Юркевича считаю нужным сообщить, что Святейшим Синодом постановлено, если после назначенного ему Вашим Преосвященством срока он не перейдет в другую епархию, уволить его совершенно; о замене натуральной повинности, отбываемой крестьянами для обработки земли причтам, деньгами, полагается со всех землевладельцев сделать постоянный сбор, который, вместе с отпускаемыми ныне на вспоможение духовенству 19.000 рублей обратить на увеличение содержания, как сельскому, так городскому и кафедральному духовенству, до такого размера, что Кафедральный Протоиерей будет получать до 1500 руб. и никак не менее 1200 руб. содержания; делом этим спешат и остановка за сведениями от г. Главного Начальника Западного Края; об изменении вида Николаевского Собора в Министерстве Внутренних Дел очень заботятся и надеются, что недели чрез две утвердится новый проэктъ; на постройку церквей в Западном Крае сумма ассигнуемая очень уменьшена, так что, вместо просимых Церковно-Строительным Присутствием 75.000 руб., на нынешний год будет отпущено едва ли 45.000 рублей».
15-го числа, в воскресенье 3-й недели Великого Поста, совершено было торжественное открытие Витебского (епархиального) Комитета Православного Миссионерского Общества.
Еще в 1865 г. основано было, по инициативе Барнаульского купца Малькова416, Миссионерскоѳ Общество под покровительством Государыни Императрицы. В тоже время составлен был и Устав для сего Общества, Совет Общества находился в Петербурге. Но в 1868 г. в следствие распрей, происшедших в Совете, Ея Величество изволила, признать необходимым, чтобы главное Управление Миссионерского Общества перенесено было в Москву и состояло под председательством Митрополита Московского Иннокентия, как близко знакомого с делом Миссионерства. В след затем разрешено было составить проэкт нового устава Миссионерского Общества. Составленный проэкт устава, по рассмотрении и исправлении в Св. Синоде, внесен был в Комитет Министров и затем в 21 день Ноября 1869 г. удостоен Высочайшего утверждения. По новому Уставу Миссионерского Общества, между прочим постановлено открыть в епархиях, под председательством местных Преосвященных, Миссионерские Комитеты. В конце 1869 г. разослан был епархиальным архиереям при Указе из Св. Синода новый Устав Миссионерского Общества, с приглашением к открытию Миссионерских Комитетов.
Я не замедлил отозваться на это приглашение и поспешил обратиться к своей пастве с следующим пастырским воззванием:
«По силе § 4 Высочайше утвержденного в 21-й день Ноября минувшего 1869 г. Устава Православного Миссионерского Общества, коего назначите есть содействие православным миссиям в деле обращения в Православную веру обитающих в пределах Русской Империи нехристиан и утверждение обращенных в истинах св. веры и в правилах христианской жизни, делами сего Общества заведывают: Совет, находящийся в Москве, под председательством Высокопреосвященного Митрополита Московского, и, Комитеты, открываемые в епархиальных городах, под председательством местных архиереев.
В виду открытия Комитета в Витебске, как епархиальном городе Полоцкой епархии, с целию содействия Московскому Совету, обращаюсь, по долгу Председателя сего Комитета, к православным сынам Полоцкой церкви с усерднейшею просьбою принять участие в святом деле споспешествования православным русским миссиям благотворительными приношениями.
Желающие оказать помощь Миссионерскому Обществу денежными пожертвованиями (на основании § 16 Устава, не менее трех рублей в год) и чрез то приобресть право на звание действительного члена сего Общества, приглашаются 15-го числа текущего Марта к часу по полудни в Витебекий Архиерейский дом, для избрания, согласно §51 Устава, Членов Комитета.
На этот пастырский глас с любовию откликнулись многие из православных жителей г. Витебска. В назначенный день и час, в моем архиерейском доме, собралось 65 человек.
Об открытии Витебского Комитета православного миссионерского Общества, в местных Губернских Ведомостях напечатаны были в свое время следующие сведения:
«Благая мысль содействовать успехам православных миссий в деле обращения в православную веру обитающих в пределах Русской Империи нехристиан встретила полное к себе сочувствие со стороны Витебского православного Общества.
Равноапостольное дело просвещения неверующих светом евангельского учения уже само по себе, без всяких иных соображений, одною высотою своей священной задачи сочувственно располагает к себе сердца ревнующих о славе Божией христиан. Но есть и другие причины, ручающаяся за повсеместное быстрое умножение числа членов православного миссионерского общества, споспешников этого святого дела. Наше национальное чувство глубоко оскорбляется сознанием того грустного факта, что в среде европейских государств только одно наше отечество считает в числе своих граждан грубых идолопоклонников, не познавших единого истинного Бога. При этом невольно западает в душу сомнение: может ли государство называться цивилизованным и просвещенным, когда его еще невполне озаряет невечерний свет истинного Боговедения? возможно ли быстрое и успешное развитие гражданственности в обществе, между членами которого существует такое резкое и глубокое разъединение, какое естественно должно быть, и обыкновенно бывает, между просвещенными христианскою верою и людьми, коснеющими в самом грубом суеверии и совершенном невежестве? Как пагубно может влиять подобное разъединение на развитие общественной жизни, какие может ставить преграды успехам промышленности, процветанию ремесл и улучшению экономического быта, православным жителям г. Витебска это должно быть отчасти известно из ежедневного непосредственного опыта. В нашем городе нет грубых идолопоклонников; вид кумиров не оскорбляет нашего религиозного чувства. Но большинство городского населения состоит из чтителей Моисеева закона, живущих своею особою замкнутою жизнию, преследующих свои исключительные интересы и по многим бытовым вопросам не разделяющих с нами ни наших чувств, ни наших убеждений. О грустных последствиях такого разъединения между населением нашего города, дающих себя чувствовать почти на каждом шагу, было бы излишне распространяться, так как они всем хорошо известны.
И так, когда от лица нашего Архипастыря Преосвященного Саввы, епископа Полоцкого и Витебского, последовало приглашение к участию в деле православных русских миссий, местное православное общество нѳ могло не откликнуться на него с полною готовностью. Действительно в назначенный день, 15 Марта настоящего года, в доме Его Преосвященства, собралось православных жителей г. Витебска 65 человек. Его Преосвященство изволил открыть собрание молитвою: Слава Тебе Боже наш, Слава Тебе..... Царю небесный.... Трисвятое....Отче наш.... Благословен еси Христе Боже наш.... и Слава и ныне, Днесьблагодать Св. Духа нас собра.... Затем протоиерей Успенского собора Василий Волков417 начал чтение Устава православного миссионерского общества. По прочтении 51 § сего Устава, Его Преосвященство, приостановив чтение, объявил собранию, что звание товарища председателя комитета Витебского миссионерского общества изъявил согласие принять на себя Его Превосходительство, Г. Начальник Витебской губернии Павел Яковлевич Ростовцев, потом продолжалось до конца чтение устава. По прочтении устава всем присутствующим, желающим быть членами общества, предложено было записать на особых печатных списках свои имена и фамилии, с означением количества ежегодных взносов я единовременных пожертвований в пользу миссионерского общества. Записались все присутствовавшие в собрании. Итого ежегодных взносов объявлено на 241 руб. и сделано единовременных пожертвований 40 руб.
После сего Председатель Комитета пригласил членов общества к выборам в члены Комитета и их кандидаты и в должность казначея. На сей предмет были розданы особые печатные билетики, на которых каждый присутствовавший в собрании записывал имена избираемых им кандидатов. Большинством голосов избраны: 1) шесть членов комитета, 2) столько же к ним кандидатов и 3) казначей. Результаты выборов объявлены собранию г. товарищем председателя комитета. После чего председатель комитета объявил комитет открытым и в кратких словах выразил надежду на содействие со стороны членов комитета и членов общества святому делу православных русских миссий; потом объявлено собрание закрытым до будущего 1871 г., или до особого какого либо чрезвычайного случая. Наконец, последовало заключительное благодарственное пение: Достойно есть... и проч.
Таким образом было положено начало истинно святому делу. Твердо уповаем, что со временем оно получит еще более широкое развитие. Без сомнения еще многие духовные и светские лица, как в г. Витебске, так и в его уездах, пожелают принять на себя звание членов православного миссионерского общества и посильными приношениями содействовать успехам православных миссий в родном отечестве. Это бесспорно святое дело слишком к нам близко, чтобы кто либо из православных христиан, ревнующих о славе Божией и преуспеянии народном, мог отнестись к нему равнодушно».
16-го Марта получено было мною из Москвы от Е. В. Кашинцовой418 письмо от 14-го ч. следующего содержания:
«Преисполненное горем сердце требует духовной пищи. Обращаюсь к Вам, как к высокому другу, изливаю пред Вами свои мысли, ищу в Вас утешителя в своей душевной скорби, день ото дня усиливающейся, и даже надеюсь получить от Вас и нужный для меня совет. Вы поймете, что одно уже слово «наследство» для меня более, чем убийственно; это ядовитая чаша, которую неминуемо я должна испить! Мне предоставлена вся движимость, она ценна; я же не только ею пользоваться, но и видеть ничего не в силах; и сужу так, что все то, что принадлежало тленному телу, должно быть наследством бессмертной души, хотя столь Вам известной своей добродетелью, молитвенно христианской, но все требующей молитв от оставшихся еще пока на земле; я жажду окончания всех сроков, установленных законом, дабы, веруя в законы небесные, получить все мне назначенное, обратить все в деньги и предоставить к Вам для исправления и украшения столь нуждающихся храмов в Вашем крае. Храм Божий не подобится неблагодарному человечеству: он и за ничтожную лепту возносить свои молитвы к Богу, и за упокой, столь близкой мне души, услышатся они на небесах. Меня эта мысль облегчает в скорби, но оттяжка времени крушит, ибо не рассчитываю на долготу своей жизни. Второе обстоятельство меня смущает и даже затрудняет: как это. все продать! добросовестных найдти трудно, никто не вложит себе в мысль, что купить ценную вещь за бесценок будет ни что иное, как отнять у церкви; к тому же какие покупщики в Шуе. Рассуждаю и так: не лучше ли мне доставить Вам в натуре вещи, как то ценные табакерки, несколько часов, золотые цепочки и проч. Может быть, Вы иметь будете случай обратить это в деньги или обменять на церковный утвари; но не знаю, как и чрез кого Вам доставить: чрез почту будет очень дорого, если выставить ценность; уменьшить, много риску. Научите, Преосвященнейший Владыко! Сверх сего, экипажи, лошади, разная мебель, может быть и библиотека светская и духовная, могут быть проданы и в Шуе, хотя за бесценок, но все таки вся выручка будет доставлена к Вам. Все же иконы тамошние и обручальное кольцо я предоставляю в Юрчаковскую церковь.
Вот, Вреосвященнейший Владыко, все, что у меня на сердце, передала Вам; скажите мне Ваше мнение и дайте, совет. Если же воля друга моего не выполнится, и найдутся люди, которые будут оспаривать мне назначенное, то я в спор не войду и буду с горем думать, что Богу не угодно мое приношение; ибо я хлопочу далеко далеко не за себя; мне ничего не надо, да и собственно для себя, как выше писала, нашла бы это отравой при взгляде на вещи того, кто уже телом давно в могиле! Господь сподобил меня причаститься на первой неделе, но какое грешное было говенье! Прошу Ваших молитв и благословения и для страстной недели».
На другой же день, 17-го ч., писал я в ответ:
«Вам угодно просить моего совета относительно распоряжения принадлежащим Вам по закону и по воле покойного супруга Вашего движимым имуществом.
Если бы у Вас были дети или ближайшие бедные родственники, без сомнения, я посоветовал бы Вам разделить между ними, если не все, то, по крайней мере, половину доставшегося Вам имущества, ибо Господь сказал: милости хощу, а не жертвы. Но поелику у Вас нет ни детей, ни, сколько помнится мне, очень бедных родственников, то Ваше намерение принести в жертву Богу все, что неоспоримо принадлежит Вам по праву, не может не быть вполне одобрено. И если Вы, по своему доброму, христианскому ко мне расположение, предоставляете мне распорядиться принадлежащим Вам имуществом на пользу бедствующих церквей вверенной мне епархии, я принимаю на себя это поручение тем с большею готовностию, что, с одной стороны, я буду иметь возможность удовлетворить чрез сие насущным потребностям многих бедных церквей, а с другой для меня утешительно думать, что дорогие для меня имена рабов Божиих Николая и Евдокии будут молитвенно воспоминаться пред престолом Божиим не только мною, но и многими из моих сомолитвенников.
Но как это дело устроить? – Прежде всего я просил бы Вас прислать мне, при особом полуофициальном письме, хотя краткий список вещей, какие угодно Вам предоставить в мое распоряжение. Из этого списка я увидел бы, какие из значущихся в нем вещей можно было бы доставить ко мне в Витебск и какие из них могли бы быть проданы на месте. О доставлены вещей в Витебск Вам не нужно будет самим заботиться, я укажу Вам способ к их препровождению. – В случае продажи ненужных вещей на месте, т. е. в Шуе, я могу обратиться с просьбою к моим тамошним добрым знакомым принять участие в этом деле и охранить церковный интерес.
Что касается библиотеки, то я думал бы поручить Шуйскому Соборному Протоиерею о. Владимиру Цветкову составить краткий каталог книгам, из коих одни, может быть, с пользою могли бы быть отданы в здешние, крайне скудные, церковные библиотеки, другие библиотеки училищные, иные же остались бы в Шуе для продажи.
Угодно ли Вам принять такие мысли? Если будете писать ко мне, потрудитесь известить меня и о том, когда минуют все законные сроки, после которых Вы будете иметь уже полное и неоспоримое право распорядиться Вашим наследством по своему усмотрению.
Пишу эти строки 17-го числа, в день Алексия Божия человека, и припоминаю, что в этот день когда-то я, по приглашению покойного Николая Андреевича, совершал литургию в Вашем прежнем приходском храме и имел у Вас радушную трапезу. Памятником этого служения сохраняются у меня до сих пор пожалованные мне Николаем Андреевичем столовые часы, которые каждый день напоминают мне о почтенном дарителе».
24 ч. писала мне из Москвы Е. В. Кашинцова:
«Перечитывая последнее письмо Ваше, останавливаюсь на словах: «Господь сказал: милости хощу, а не жертвы». Разбирая состояние моих близких, даже очень близких моему сердцу, трех моих племянниц, которые уже замужем и детей имеют, дочерей покойной сестры моей, с которой мы составляли одного человека, я, по духовному завещанию, предоставляю им все свои имения после себя – 950 душ, более чем по 300 душ на каждую, весь свой капитал, хотя неогромный, вещи, серебро и всю решительно свою движимость. Московская движимость покойного спутника моей жизни назначена мною в продажу. Я, призвав мебельных торговцев и объяснив им, на что будут употреблены вырученныя от продажи деньги, просила их, чтобы они по совести оценили и купили то, что принадлежит церкви. Но, как Вы думаете, Владыко, во что они оценили шесть комнат, наполненных мебелью и зеркалами? – во сто рублей! Добросовестно ли же это? А на замечание мое, что делают грех пред Богом, ответили: «что вмешивать Бога в наши дела». После этого, что будет в Шуе, где средств мало для сбыту! все пойдет за бесценок! Ваше предложение принимаю с признательностию – это обращение Ваше с просьбой к Вашим хорошим знакомым в Шуе принять участие в тамошней продаже и охранить церковные интересы; это будет милость Ваша для меня. О библиотеке Вы прекрасно придумали. Целую Вашу благословляющую руку».
30-го ч. получено было мною от священника Покровской в местечке Креславке церкви, Динабургского уезда, Александра Рылло донесение следующего содержания:
«Почтительнейше имею честь довести до сведения Вашего Преосвященства случившиеся события в последнее время в местечке Креславке. Эти события тем более важны в интересе Православнорусского дела, что в них невольно замешан Пристав 2-го стана Динабургского уезда Димитриев. 22-го марта, по распоряжению Господина Начальника губернии, Пристав должен был заявить в костеле Милостивейшую волю Монарха о дозволении читать молитвы, поминать Императорский Дом и говорить проповеди, если прихожане пожелают, на русском языке. Римскокатолическое духовенство, по врожденной ненависти к Православным и к русскому делу, заблаговременно успело, как видно из некоторых данных, внушить своим прихожанам –латышам, что Пристав будет читать им русскую проповедь и заставлять католиков принимать Православие. После такого со стороны Ксендзов внушения, только что успел Пристав войти в костел и начать первые слова указа, как многие с проклятием бросились вонь из костела, а большинство начало теснить Пристава; Пристав, не желая подвергнуть свою жизнь опасности, вынужден был бежать в ризницу и просить настоятеля успокоить народ; настоятель нехотя исполнил его просьбу, – ему довольно было двух слов сказать, чтобы прекратить волнение, и Пристав с тем и ушел.
О чем доводя до сведения Вашего Преосвященства, осмеливаюсь просить милостивейшего заступничества пред Его Превосходительством, если, по проискам католиков, могут выйти неприятности для Пристава Димитриева. Католики по своей ненависти к Приставу, как вполне преданному русскому делу и весьма аккуратному по своей обязанности, могут интригововать пред начальством и сместить его. Подобные последствия весьма будут чувствительны для малого моего стада и для меня самого, поставленного между иноверцами; я не буду иметь надежной опоры в деле моего пастырского служения, со стороны полицейской власти, а Димитриев в короткое время успел многим заявить себя на пользу нашей Православной церкви.»
30-го ч. писал мне из Москвы К. И. Невоструев:
«Всеусерднейше благодарю Ваше Преосвященство за Ваше архипастырски-снисходительное и благожелательное послание, каким изволили Вы почтить новолетие моего неключимства. Да. вознесет Господь Ваше снисхождение и ущедрит благосердие дарами благости Своей! Прошу также прощение, что на все это отвечаю так поздно. Я хотел писать Вашему Преосвященству непременно с попутчицами – при сем следующими брошюрами. Но о. Редактор Душеполезного Чтения, проводя меня недели с две, доселе не давал им вида на выход из типографии, где почему-то замедлил и нынешний №-р его журнала. Подождал еще я из С.Петербурга оттисков моей Рецензии на сочинение г. Хрущова; но известился, что Академия Наук к будущей в С.-Петербурге выставке готовит какое то громадное издание, всем на диво, занимающее теперь по неделям и месяцам наборщичьи , и прочие руки типографии, и что при этом там бывает не до Уваровских отчетов и не до нашей, им соприкосновенной, мелкой сошки.
Брошюрки о имени Спасителя, по усмотрению Вашему, благоволите раздать, Ваше Преосвященство; в крае Вашем, обильном. раскольниками,: может быть они будут не лишни.
При писании письма сего прибыль ко мне на днях возвратившийся в Москву, о. Павел Прусский. Он передал мне Ваше Архипастырское благословение и благовнимание, за что паки приношу Вам свою признательность. По краткости первого свидания не мог я многого узнать от него о состоянии раскола в стороне Вашей, им посещенной. В Режицком и другом, смежном с Динабургом, уезде, он находит корень всего тамошнего раскольничьего зла, весьма сожалеет, что в обоих этих уездах среди раскольников, жидов и поляков всего только две церкви для православных и просит ходатайствовать пред Вами о Вашем Архипастырском вспоможении тамошнему мировому посреднику, предпринявшему построение церкви, по которой, говорит, хорошо бы еще другую и третью церковь вновь построить. Не смотря на множество расколоучителей и закоснелость многих слышать слово истины, о. Павел заметил сочувствие к церкви православной многих способных и преданных ей состязателей с раскольниками, на коих он имеет большую надежду. Так при совершении в одной часовне о. Павлом богослужения на лицах многих показалось умиление и даже слезы; старик, один из первых расколоучителей, почувствовав свое заблуждение, просил о. Павла прислать ему из Москвы книг против раскола; многие толпы говорили, что мы близки к дверям церкви, да поповские грехи всему мешают (вольности, несоблюдение постов и неподобное житие), и убедительно просили о. Павла посетить их на следующую зиму. О. Павел сам впрочем будет писать Вам, и нередко, как просил я его. Вседушевно он предан Вашему Преосвященству, будучи до глубины тронут явленною Вами к нему снисходительностию, простотою и о Христе общительностию.
К прискорбию у нас в Москве дела по расколу отнюдь не утешительны.... Братство не только не открыто, но (ut pro te solo dicam) встретило сильного противника в Преосвященном викарии старшем419, подавшем Владыке420 протест против самой мысли о нем, яко бы унижающем и ослабляющем Епархиальное Управление, обличающем в неспособности, или недеятельности местное духовенство, подвергающем опасности церковь, и т. д. (Мысли, кажется, внушенныя со стороны). Хотя Владыка-Митрополит сам и расположен к открытию Братства и еще в Январе писал из Петербурга об открытии его, но этот протест; кажется, имеет на него впечатление. Впрочем мы не теряем совсем надежды. Но вред уже в том, что тратится золотое время, остывает ревность в основателях и членах Братства, мало по малу расходящихся врознь, и, пожалуй, совсем пропадет мысль о нем.
Недавно, по моей рекомендации, приобретен покупкою в Московский Успенский Собор великолепно писанный и украшенный служебник, который в этот самый собор в 1604 г. приложил по себе и своих родителях Патриарх Иов. Известие об этой рукописи, замечательной и в отношении к расколу вскоре будет в Москов. Епарх. Ведомостях. Раскольники хотели бы купить ее дорогою ценою для служения своему Антонию Московскому, также и Солдатенков, да поздно421.
Вышла книга, изданная трудами А. Е. Викторова «Славяно-русские рукописи В. М. Ундольского»422, им самим описанные где Безсоновская423 уязвляется и наше Описание Синодальной Библиотеки, т. 1-й; Замечание недостойное такого имени, на которое однако нужно ответить. Часть его библиотеки, оставшейся от покупки в здешний музей, от душеприкащика А. И. Хлудова мне презентованную, посылаю я ныне на память о Вашем Преосвященстве во Владимирскую Семинарию».
31-го ч. писала мне из Москвы известная уже благотворительница М. С. Смирнова и, препровождая квитанцию, извещала меня, что она послала для бедных церквей несколько шелковых пелен, платов и воздухов ее собственных трудов, при чем обещала денежную помощь для церкви женского училища.
В двадцатых числах марта приехал в Витебск, для ревизии здешней Гимназии и др. учебных заведений, новый Попечитель Виленского Учебного Округа Николай Александрович Сергиевский424 и пробыл здесь до конца месяца. Я обрадовался ему, как самому близкому родному. Как Москвич родом и как родственник покойного Митрополита Филарета (он был ему двоюродный внук), Николай Александрович известен мне с давнего времени: я знал его еще студентом Московской Д. Академии; видался с ним, когда он был Инспектором Московской Практической Академии; бывал у него в Петербурге, когда он был Директором Канцелярии Оберъ-Прокурора Св. Синода.
Бывши в Витебске, Н. А. почти каждый день посещал меня: то приезжал к обеду, то являлся вечером, и мы с ним вели о разных предметах самые искренние, откровенные беседы.
Изложу здесь, сколько могу припомнить, эти дружественные беседы.
Расскажу прежде всего о том, как Николай Александрович из Директора Канцелярии Оберъ-Прокурора Святейшего Синода сделался Попечителем Виленского Учебного Округа.
Предшественником Сергиевского на должности Попечителя округа был Тайный Советник Помпеи Николаевич Батюшков 425. Батюшков, как ревнитель православия и русской народности и притом пользовавшийся вниманием Государыни Императрицы, не слишком подчинялся власти Генералъ-Губернатора А. Л. Потапова и не разделял его политических воззрений, потому и не пользовался его благорасположением. Потапов искал случая удалить Батюшкова, как ему несочувственного и для него неудобного. Случай этот не замедлил представиться. Служащие по учебному ведомству давали в Вильне обед, если не ошибаюсь, Помощнику Попечителя Округа (Шульгину)426, отставленному по распоряжение Потапова от должности. В обеде принял участие и Батюшков. Очевидно, что этот обед был демонстрацией против Потапова. Это было осенью 1869 г. Потапов не выдержал, немедленно отправился в Петербурга и, явившись к Государю, пал на колена и со слезами умолял Его или удалить Батюшкова, или ему самому дать другое назначение. Государь, разумеется, предпочел оставить в Вильне Потапова. На другой или на третий день после этой трагической сцены, является к Государю в Царском Селе с обычным докладом Министр Народного Просвещения, Обер-Прокурор Св. Синода тож427. Государь, встречает Министра такими словами: «Я удалил Батюшкова от должности; кого ты укажешь на его место?». Это было так неожиданно для Министра, что он не знал, что отвечать Государю. Однако ж Министр сказал: «Ваше Величество, В настоящую минуту я не могу иметь в виду ни одного кандидата, разве если позволите указать на Директора моей Канцелярии по званию Обер -Прокурора Синода, Сергиевского».–"Ну, хорошо,–сказал Государь,–представь его».
Граф Димитрий Андреевич Толстой, возвратившись из Царского Села в Петербург часов в восемь вечера, и подъехавши к. квартире Сергиевского на Невском проспекте (в одном доме с Графом), вызвал его на тротуар (в квартиру не хотел войти, потому что у кого то из них в семействе существовала прилипчивая болезнь – скарлатина или корь) и здесь, под открытым небом, объявил ему Царскую волю о новом высшем назначении. Эта нечаянность, без сомнения, изумила Николая Александровича. Но как ни почетна была должность, на которую его назначали, он не слишком ей обрадовался; ему не очень хотелось оставлять Петербург; тем не менее должен был покориться Высочайшей воле.
Обращусь затем к предшествующей службе. Н, А. Сергиевского. Вот что мне сделалось известным о ней из его бесед.
По окончании курса в 1856 г. в Московской Дух. Академии, Николай Александрович оставлен был при той же Академии по должности Бакалавра по классу Библейской истории и Греческого языка.
В Марте 1858; г. Н. А. выбыл за границу под предлогом изучения состояния Духовноучебных заведений, но в самом деле для воспитания детей Графа Путятина428, проживавшего в Лондоне. Граф Путятин: обращался: к Оберъ-Прокурору Св. Синода, Графу Александру Петровичу Толстому с просьбою отрекомендовать, ему образованного и благонравного учителя, для его детей из воспитанников Духовной Академии. Граф Толстой, по указанию Московского Митрополита Филарета, отрекомендовал Сергиевского. Но Сергиевский оставался за границей только года полтора, успевши в это время совершить путешествие по Франции и Германии с целию ознакомления с состоянием тамошних духовно-учебных заведений, о чем им и представлен был Обер-Прокурору обстоятельный отчет429. В конце 1859 г., он возвратился в Петербург, отрекомендовавши на свое место Графу Путятину совоспитанника своего по Академии Ник. Кир. Соколова430, бывшего также бакалавром в Академии по классу Новой русской Гражданской истории.
По возвращении в Россию, Сергиевский состоял некоторое время на службе по Морскому ведомству, где очень близко познакомился с Графом Д. А. Толстым, служившим также в этом ведомстве. Оттуда перешел он на службу в Св. Синод и занял должность Оберъ-Секретаря Канцелярии Синодской.
В конце 1864 г., он поступил на должность Инспектора Практической Академии в Москве, и здесь женился на купеческой дочери Елизавете Александровне. При избрании его на эту должность произошла сильная борьба между двумя купеческими партиями. Конкурентом его на эту должность был Бакалавр Московской Дух. Академии, старший его двумя курсами, Н. И. Субботин. На стороне Субботина был известный Московский богач А. И. Хлудов, а на стороне Сергиевского – его могущественный дед Митрополит Филарет. Авторитет Филарета восторжествовал над усилиями богача Хлудова.
Но слишком недолго суждено было оставаться в купеческой сфере г. Сергиевскому.
В мае или июне 1865 г. оставил должность Обер-Прокурора. Св. Синода А. П. Ахматов. Его место занял друг Сергиевского, Граф Дм. Андр. Толстой, который едва успел вступит в новую должность, как сейчас же поспешил обратиться к Сергиевскому с приглашением поступить к нему на службу и занять должность Директора его Канцелярии. Сроку для размышления дано было не более недели. В это время случилось мне быть в Практической Академии на экзамене по Закону Божию. После экзамена и обычного роскошного обеда, я зашел на чай к Инспектору Академии Сергиевскому. Он поведал мне свою тайну и просил моего совета. Я, разумеется, не затруднился дать ему решительный совет воспользоваться столь лестным приглашением.
Чрез неделю или две Я. А. Сергиевский был уже в Петербурге и вступил в должность Директора Канцелярии Обер-Прокурора Св. Синода.
При взаимном доверии между ОберПрокурором и Директором его Канцелярии, ;при живых способностях и крепкой энергии того и другого, закипела живая и быстрая деятельность по делам Синодального Управления. Сергиевский был правою рукою и верным орудием в руках предприимчивого Графа. Все важнейшие бумаги по делам Синодским писались рукою Сергиевского и он посвящен был во все тайны Синодального Управления.
Со вступлением Графа Д. А. Толстого в должность Обер-Прокурора Св. Синода начались по духовному ведомству многие очень важные и радикальные реформы, но в какой мере необходимые и полезные – это другой вопрос. Одною из первых реформ была реформа духовноучебных заведений. Правда, мысль об этой реформе явилась еще прежде. Еще в 1860 г. при Оберъ-Прокуроре, Графе Александре Петровиче Толстом, учрежден был Комитет, под председательством присутствовавшего тогда в Синоде Преосвященного Димитрия, Архиепископа Херсонскаго431, для изыскания способов к улучшению состояния духовных училищ. Предположения этого Комитета в 1862 г. были разосланы к епархиальным архиереям для обсуждения и соображения с местными условиями. Из представленных по сему предмету от Преосвященных отзывов сделан был систематический свод. Соображения этих отзывов с предположениями Комитета 1860 г. привели к убеждению в необходимости подвергнуть вопрос об устройстве духбвно-учебных заведений новому обстоятельному обсуждению. С этою целию 19го Марта 1866 г. был открыть новый Комитет из четырех духовных и такого же числа светских лиц, под председательством Митрополита Киевского Арсения432, с назначением в помощь ему присутствующего в Св. Синоде Преосвященного Нижегородского Нектария433. Делопроизводителем же в этом Комитете, и, следовательно, главным деятелем был Директор Канцелярии Обер-Прокурора Сергиевский. Между тем, Митрополит Арсений, открывши в апреле действия Комитета, отправился в свою епархию, передав председательство в оном Преосвященному Нектарию. Новому Председателю, при его ограниченных способностях, очень не легко было, как передавал мне Сергиевский, руководить занятиями Комитета, где собраны были люди даровитые и ученые. Но Преосвященный Нектарий нашел простое средство преодолеть все затруднения: он поставил себе правилом беспрекословно исполнять, под руководством Сергиевского, все желания и даже прихоти Обер-Прокурора; и это человекоугодничество доходило в нем даже до смешного. Но как бы то ни было, а Комитет исполнил свое дело, в декабре того же 1866 г. окончил свой труд; и не знаю, получили ли за этот труд каки-либо награды Члены Комитета, а председатель удостоен был сана Архиепископа. Но так как этот Архиепископ до того времени имел только одну звезду Аннинскую, что казалось несообразным с достоинством этого сана, то Сергиевский внушил Оберъ-Прокурору исходатайствовать другую звезду –Владимирскую, которою он и был украшен чрез несколько месяцев по получении архиепископского сана.
Составленные Комитетом уставы и штаты православных семинарий и духовных училищ в 14-й день мая 1867 г. Высочайше были утверждены. Оставалось теперь вводить их в действие.–Труд этот на первый раз возложен был на Сергиевского, как главного деятеля в составлении новых уставов.
В начале июня того же 1867 г. он командировать был в те Семинарии и училища, которые в этом году назначены были к полному преобразованию, согласно с новыми уставами, а именно, в епархиях: Астраханской, Костромской, Нижегородской, Рязанской и Самарской.
Результаты этих ревизий изложены были в свое время в печатных отчетах, но мне довелось слышать из уст почтенного ревизора нечто такое, что не вошло в эти отчеты. Ревизуя учебные заведения, Н. А. естественно должен был входить в более или менее близкие сношения с епархиальными архиереями, и при этом ему доводилось немало видеть и слышать о действиях и образе жизни того или другого из Преосвященных. И вот что он сообщил мне о некоторых из них.
Преосвященный Нижегородский Нектарий окружил себя родственниками, которые злоупотребляли своею к нему близостию; в особенности много терпела паства от его брата –домашнего секретаря. Ропот дошел до Синода, и ему велено было удалить этого Секретаря. Преосвященному хотелось, чтобы в честь его учреждена была стипендия в каком либо из учебных заведений; но как духовенство не находило это для себя возможным, то он дал на этот предмет свои собственные деньги.
Преосвященный Иринарх434, Архиепископ Рязанский, не сочувствуя духовно-учебной реформе, заявил Сергиевскому, что он не желает далее оставаться на епархии, и 29-го августа 1867 г. уволен был на покой. Губернатор и граждане ходатайствовали пред Синодом о назначений на его место Ректора Рязанской Семинарии, но так как эта последняя найдена ревизором не в удовлетворительном состоянии во всех отношениях, то о. Ювеналий не только не был удостоен епископского сана, но и удален был от ректорской должности.
Астраханская семинария найдена ревизором крайне расстроенною по всем частям управления, так что предстояла опасность вовсе закрыть ее. Корпорация семинарская разделена была на партии; между начальствующими и наставниками была личная вражда, дошедшая до печатной полемики. Главным виновником этой вражды был племянник Преосвященного Архиепископа Афанасия435. Не благоприятны были к Семинарии отношения и самого Преосвященного, который, погрузившись в немецкую ученость, вел совершенно замкнутую жизнь. При этом он страдал по временам и нравственным и физическим недугом: у него на руках было нечто в роде проказы. Оттого он весьма редко служил, а проповедей никогда не сказывал, не смотря на свою глубокую ученость. Преосвященный Афанасий так же, как и архиепископ Рязанский, заявил Николаю Александровичу о своем желании идти на покой; однако ж свое желание привел в исполнение не ранее 1870 г.: он уволен был от управления епархиею 6-го Апреля этого года и поселился в Болдинском заштатном монастыре, близ Астрахани.
Новыми уставами духовно-учебных заведений многие из епархиальных Архиереев были недовольны, в особенности Архиепископы Казанский436 и Камчатский (Иннокентий)437.
Едва были обнародованы новые семинарские и училищные уставы, как Преосвященный Антоний, Архиепископ Казанский, поспешил выразить письменно Св. Синоду свой протест против них, хотя известно, что он и сам, бывши на кафедре Смоленской, был не доволен прежним Семинарским и училищным уставом, и, с разрешения Св. Синода и Высочайшего соизволения, допустил значительные изменения в учебной программе Смоленской Семинарии и подведомых ей училищ438. Протест Архиепископа Антония передан был на рассмотрение Сергиевскому, который с основательностию опроверг все замечания, сделанные на новые уставы Преосвящ. Казанским. Последствием горячего и не вполне основательного протеста было то, что Св. Синод сделал строгий упрек автору протеста.
О протесте Камчатского (впоследствии Московского) Владыки будет речь впереди.
В беседах с Николаем Александровичем я не мог не коснуться незабвенного как для меня, так и для него, почившего в Бозе Митрополита Филарета. И вот что, между прочим, раскрылось для меня.
Телеграмма о внезапной кончине Московского Святителя поразила Петербург. Неожиданная весть эта в разных лицах произвела однако ж неодинаковый впечатления: одних огорчила до глубины души, другим, встречавшим в почившем Иерархе отпор своим замыслам и стремлениям, доставила удовольствие и успокоила их относительно достижения своих (добрых или нет) целей. Новгородский Митрополит (Исидор)439, имевший к Московскому Владыке, при жизни его, холодные отношения, по смерти примирился с ним и начал питать к его памяти добрые чувства. Св. Синод в Митрополите Филарете слишком многого лишился: это был твердый столб Православия и непоколебимый защитник Церкви.
Кончина Филарета была невознаградимою утратою для Престола и Отечества. В особенности она огорчила сердце благочестивой и многострадальной Государыни Императрицы Марии Александровны, которая в почившем Святителе имела мудрого советника и утешителя в своих душевных скорбях. К нему она обращалась во всяких семейных обстоятельствах с полным доверием и в своих письмах нередко сообщала ему о своих сердечных» радостях и скорбях. Поэтому, как скоро она получила известие о смерти Московского Архипастыря, она поручила Оберъ-Прокурору Св. Синода Графу Д. А. Толстому, поспешить в Москву и тщательно пересмотреть оставшиеся после Митрополита бумаги. – Граф, без сомнения, в точности исполнил Высочайшую волю. Он все бумаги, какие оказались в кабинете покойного Владыки, взял с собою в Петербург и здесь наедине внимательно разобрал их. Важнейшие из них, заключавшие в себе фамильные тайны Императорского Двора, были положены и запечатаны в ящиках фамильною печатью Графа и переданы для хранения в Св. Синоде; прочие возвращены в Москву440. Оставленные в Синоде бумаги пересмотрены были, по воле Государыни, Протоиереем к В. Рождественским441.
Относительно преемника себе на Московской кафедре покойный Митрополит заботился еще при жизни. В письме к Обер-Прокурору А. П. Ахматову, он указывал на Преосвященного Леонида442, как на желаемаго им себе преемника. Тоже повторил он и Николаю Александровичу в беседе с ним в конце сентября 1867 г., вскоре после известного видения о 19-м числе. Его предызбранию вполне сочувствовало и высшее Московское Общество, в особенности дамы. Посему тотчас, после его кончины, отправлен был и к Государю Московский Генералъ-Губернатор, Князь Вл. Андр. Долгоруков с адресом от этих дам, коим они ходатайствовали о назначении на Московскую кафедру Епископа Дмитровского Леонида, но Государь с гневом отверг это ходатайство443. После сего Обер-Прокурор, по требованию Государя, указал Ему кандидатов на Московскую Митрополию – Димитрия, Архиепископа Херсонского и Иннокентия Камчатского. Выбор пал, как известно, на последнего: 5-го января 1868 г. Архиепископ Камчатский Иннокентий назначен Митрополитом Московским.
Получивши так неожиданно столь высокое назначение Высокопреосвященный Иннокентий не замедлил двинуться в путь, но на протяжении всего безмерно-длинного пути он не переставал открыто выражать свое несочувствие к новым уставам духовно-учебных заведений и повсюду заявлял о своем намерении, по приезде в Петербург, протестовать пред Синодом против этих, по его мнению, разрушительных уставов. Вскоре после прибытия его (в мае) в Москву, имел случай представиться Его Высокопреосвященству Н. А. Сергиевский. Не преминул Владыка завести с ним самый горячий разговор о помянутых уставах и высказывал о них самые резкие суждения. Вслед затем, он поручил двоим ученым архимандритам – Никодиму444, Ректору Московской Семинарии, и Сергию445 – Вифанской написать на уставы замечания в его собственном духе и с его личной точки зрения, с намерением внести эти замечания в Синод.
В последних числах Ноября новый Московский Митрополит отправился в Петербург для присутствования в Св. Синоде, запасшись разными церковными вопросами, которые он намерен был предложить на суждение Синоду, между прочим, о восстановлении в России патриаршества, о созывании, по примеру древней Христианской церкви поместных соборов, об общежитии в монастырях и проч.
Прошла зима. На 6-й неделе Великого поста (1869 г.) Митрополит Иннокентий получил отпуск в Москву на Страстную и Светлую седмицы с тем, чтобы после Пасхи снова возвратиться в Петербург. В день своего отъезда он послал Обер-Прокурору письмо, в котором настоятельно требовал немедленного пересмотра новых Семинарских и училищных уставов. Обер-Прокурор доложил об этом Государю и получил Высочайшее соизволение удовлетворить требованию Московского Митрополита. Вскоре после Пасхи назначено было экстраординарное заседание Синода в покоях Петербургского Митрополита. Граф Толстой не захотел быть сам в этом заседании, а послал вместо себя Директора своей Канцелярии, т. е. Сергиевского. Начали рассматривать новые уставы; Митрополит Иннокентий, руководствуясь запискою, составленною Архимандритами – Никодимом и Сергием стал делать замечания на разные: пункты уставов, прочие Члены, в особенности Протопресвитер В. Б. Бажанов, опровергали эти замечания. Наконец, потребовали, чтобы прочитана была означенная записка; и, когда, по прочтении, спросили у Митрополита, кем составлена и подписана эта записка, оказалось что под ней ничьей подписи не было. Тогда с заключающую в себе замечания на Уставы, признав неосновательною и отчасти дерзкою, приложить к делу. Тем и кончилось дело, к великому посрамлению ревнителя-митрополита.
Подобная участь постигла и прочие вопросы, предъявленные Московским Владыкою к обсуждению Синода. – Правда, мысль об общежитиях в монастырях принята была к сведению и по этому вопросу сделаны были некоторые распоряжения, но они не везде могли быть приведены в исполнение.
По вступлении в должность Обер-Прокурора Св. Синода, Граф Д. А. Толстой попросил себе у Государя, по примеру прочих Министров, Товарища для заведывания текущими по Синоду делами, с жалованьем по 5,000 руб. в год. В Товарищи себе по Синоду он избрал товарища по образованию в Александровском Лицее и дальнего родственника – однофамильца, Юрия Васильевича Толстого446, который в 1865 г. был Тверским Вице-Губернатором. Казалось бы, что выбор этот был, как нельзя, более удачен и надлежало бы ожидать от двух однофамильцев полного единомыслия и единодушия в делах, но оказалось не то. Между двумя Толстыми не было даже тончайшей нравственной связи: опыт показал, что они расходились между собою и в мыслях и в действиях; что утверждал один, то отрицал другой; что один одобрял, то другой порицал. К этому присоединились еще на беду семейные расчеты. Юрий Васильевич Толстой женился на англичанке, которая была гувернанткою при супруге Графа Д. А. Толстого, урожденной Бибиковой. Англичанка – гувернантка, как супруга Товарища Обер-Прокурора, хотела бы держать себя на равной ноге с супругою Оберъ-Прокурора, своею питомкою; но та и мысли об этом не, хотела допускать. Отсюда решительный разрыв между двумя, столь близкими, повидимому, семействами: не только жены, но и мужья никогда у себя в домах друг с другом не видались. Единственным местом свидания для них, в неделю или в две недели раз, в Синоде. Можно ли было после сего ожидать какого либо единства в направлении дел по духовному православному ведомству?
В беседах наших речь коснулась Петербургской Академии, выборного начала, епархиальных отчетов и проч.
В 1869 г. назначена была ревизия в Петербургской д. Академии. Ревизорами были Епископ Ладожский Павел447 и священник магистр Михайловский. Последний ревизор был очень неприятен Ректору Академии, Протоиерею Янышеву448. Ревизия обнаружила очень много недостатков по всем частям Академического Управления.
Выборное начало между духовенством. особенно в отношении к Благочинным и Членам Консистории, не вполне одобряется. Распоряжение Преосвященного Владимирского Антония449 о назначении главных в уезде благочинных не одобрено Синодом.
Епархиальные отчеты, большею частию, не удовлетворительны. Из них весьма немногие, и только в выдержках, докладываются Св. Синоду. Извлечения из отчетов епархиальных для составления общего Отчета по православному духовному ведомству, обыкновенно делаются Директором Канцелярии Оберъ-Прокурора. Им же составляются и все важнейшие бумаги от имени Оберъ-Прокурора. Для переписки бумаг, идущих к Государю, имеется при Канцелярии особый писец, называемый Царским.
Николай Александрович не утаил от меня и того, как Сербинович450, брат игумении Полоцкого Спасского монастыря, интриговал против меня по поводу удаления мною от монастыря вдового священника Слупского451.
Наконец. Николай Александрович сообщил мне сведения о своем вступлении в должность Попечителя Виленского Учебного Округа и о своих первых впечатлениях и распоряжениях на этой должности. В делах по учебному Округу он нашел большую запутанность. И неудивительно, потому что его предшественники были аристократами, которые, если бы и хотели заниматься школами, не могли по недостатку потребных для сего знаний и терпения. Мало оказалось способных и благонадежных помощников. Гимназии, особенно Ковенская, найдены им в крайне неудовлетворительном состоянии. Некоторые духовные Семинарии, по его мнению, стоят выше Гимназии. На первый же раз пришлось ему удалить от законоучительства двух Ксендзов из-за так называемыхЕвангеличек; и по этому поводу он имел и горячее объяснение с ГенералГубернатором Потаповым, покровителем Поляков. Тем не менее однако ж он скоро сошелся с г. Потаповым. который так его полюбил, что называл его –перлом духовного ведомства, вторым Графом Сперанским!....
Много было говорено с Николаем Александровичем и о других лицах и предметах, как то: о Преосвящ. Макарии, Архиеп. Литовском, о его раздражительности по поводу рассуждений о реформе духовных Академий; о Преосвящ. Платоне452, архиеп. Донском, о его неприличном объяснении с супругою Атамана на счет какой-то его болезни; о Преосвящ. Платоне453, бывшем епископе Екатеринославском, о причине перемещения его в Томск – (упорный отказ в исполнении Синодского указа по поводу жалобы на него со стороны Таганрогского священника, перемещенного им на другое место и за самовольное освящение места для храма); о преосв. Павле454, Еп. Вологодском, о причине перемещения его в Псков (бестактная проповедь и излишняя свобода в обращении с светскими лицами); о Киевском Митрополите Арсении455, о его двоедушии; о ректоре Киевской Академий архим. Филарете456, о его либерализме и бесхарактерности, о его неуважительном отношении к Митрополиту, о представлении его, по поводу Академического Юбилея, в 1869 г., к несбыточной награде – сану Епископа; о деятельности Духовноучебного Комитета, и проч.
8-го апреля писал мне профессор Моск. Дух. Академии, С. К. Смирнов:
«Письмо Ваше от 15 Февраля имел честь получить и душевно благодарю Вас, но вместе с тем прошу прощения, что отнимаю у Вас дорогое время, употребляемое Вами на ответствование моему слову.
Толки о перемещении Академии замолкли. Из Петербурга есть известие, что там смотрят на эти толки, как на бесплодное занятие праздных голов, и есть совет подготовлять здания Академии к удобному размещению классов и студентов в виду скорой реформы. Составлена смета на перемену зданий, простирающаяся до 8000 рублей. Залу собрания предположено устроить из первой залы Правления с присоединением к ней залы Конференции; стену, находящуюся между этими залами, предполагают заменить колоннами.
Вся наша братия, благодаря Бога, здравствует. О. Инспектор457 собирается весною ехать в Евпаторию на грязи, а я должен буду разъезжать по Ярославской дороге, так как имею поручение составить указатель от Москвы, до Ярославля. Работы много; что можно было сделать в кабинете, большею частию успел сделать, но со многим надобно будет знакомиться на месте. Немало будет речи и о Вашей родной губернии.
Новостей, выдающихся из ряда обыкновенных, нет. Владыка Митрополит ожидается в Москву в половине мая. Есть слух, что в Сан-Франциско открывается Епископская кафедра458, которую будто займет сделавшийся в последнее время известным по делам миссии Архимандрит Владимир459. Преосвящ. Никодим460 Красноярский оставляет, говорят, службу и получит в управление один из Московских монастырей. Его место отдано будет, как ходят слухи, Преосв. Павлу461 Американскому».
10-го апреля писал мне из Москвы К. И. Невоструев:
«В бандероли посланы Вашему Преосвященству брошюрка моя, да Рецензия на сочинение г. Хрущова. Душевно я рад, что эта рецензия, в коей не обинуясь писал я, как знал и чувствовал, на злое против церкви и преп. Иосифа сочинение, беспристрастным решением Академии Наук отпечатана, так, как вышла от меня, без всяких сторонних поправок и исключений. А со стороны сильных, покровительствующих Хрущову (в самой Комиссии по этой премии) сильные были требования462 с угрозою, чтоб я исключил или переменил в решительном отзыве своем на 82-й стран. последнее отделение: «Соображая» и проч. Думаю, что с автором эти покровители и приведенные на стр. 79 рецензенты его Н. К-в (Костомаров)463 и Ор. Миллер464 будут писать на меня или бросать грязью. В отдельных оттисках сделаны следующие важные ошибки, кои необходимо нужно и благоволите исправить, дабы при чтении не стать в тупик. Стран. 76 на 14 строке сверху должна значиться не 117, а 34 страница. На стран. 78 в 18 строке снизу должна значиться страница не 108, а 25-я. На стран. 83 внизу пред примечанием должен стоять крыжик, и в самом примечании страница должна значиться не 91-я, а 8-я. На стран. 85 внизу также в примечании страницы должны значиться не 103 и 105, а 20 и 22.
О. Пафнутий из Донской земли465 возвратился в Чудов, кажется, по малоуспешности обращения. Впрочем с ним еще не видался».
10-го числа писал мне из Вильны Попечитель Учебного Округа, Н. А. Сергиевский:
«Близок уже день светлого праздника, и я спешу к Вам с моим пасхальным приветом: Христос воскресе! Примите, Преосвященнейший Владыко, вместе, с этим приветствием мое сердечное поздравление и мое глубоко-искреннее желание Вам провести наступающие светлые дни в полной радости духа и неоскудевающей крепости сил. Сам же прошу: благословите меня, в близости, духа, а мою семью Вашим святительеким благословением. – Жена моя просит меня выразить пред Вашим Преосвященством ее почтительное поздравление и вместе особенную благодарность за благословение святою иконою, Вашим Преосвященством мне врученною.
Душа моя полна светлых воспоминаний о времени, проведенном мною с Вами в Витебске среди наших общих недосугов. Еще полнее она горячими благодарными чувствами за Ваше родное гостеприимство, о коем вспоминаю и не перестану вспоминать с живейшею радостию».
14-го ч. Приветствовал я преосвященного Леонида466 с праздником и днем его ангела (16-го числа), и, между прочим, писал ему:
«На сих днях получены мною из Вашей Канцелярии некоторые приношения в пользу церквей вверенной мне епархии, как то: священные сосуды и две перемены воздухов, из коих одна с вышитыми надписями и очень кстати употреблена была мною при литургии в Великий Четверток. К сожалению, мне неизвестно было имя жертвователя или жертвовательницы этих вещей, дабы оное могло быть молитвенно вознесено пред престолом Божиим. Если Вашему Преосвященству известен жертвователь, прошу Вас покорнейше передать ему мою искреннюю благодарность за его благочестивое и весьма благопотребное приношение. Как ни значительно число пожертвований, полученных мною из Москвы, в пользу бедных церквей моей епархии, но наши нужды и потребности далеко еще не все удовлетворены, и потому всякое приношение со стороны благотворителей имеет для нас существенное значение.
Давно не получал я от Вас вестей, но не сетую за это, зная, какое множество трудов и забот лежит теперь на Ваших раменах. Господь, всесильною Своею благодатию, да облегчает Ваши труды по управлению столь обширною паствою.
О себе скажу, что нынешний год я встретил Светлый Праздник необычным порядком. Вероятно, за многоглаголание в течении Четыредесятницы я осужден на молчание в Светлую Седмицу, когда, между тем, от избытка сердца естественно глаголати устам. В следствие неосторожного употребления холодного пития, я такую сильную болезнь получил в горле, что не мог на Страстной неделе читать евангелия и в Светлый день Пасхи с величайшим затруднением, почти шепотом, мог совершить утреню и литургию; от совершения же вечерни должен был отказаться. Теперь, при помощи Божией и при пособии врача, начинает мало по малу возвращаться мой голос. Между тем, весна на дворе; горю сильным желанием, как можно, скорее оставить город и поселиться в пустыне, дабы чаяти тамо Бога, спасающаго мя от малодушия и от бури. Действительно, приходится иногда впадать чуть не в малодушие, среди разнообразных огорчений и искушений. –Бури, воздвигаемые на мою душу разными врагами, и внутренними, и внешними, своими и чужими, часто до глубины возмущают мое сердце. – Впрочем, с нового года, с переменою некоторых обстоятельств, а, именно, с освобождением Витебской губернии от ига Литовского и с удалением отсюда Губернатора Токарева, я начинаю чувствовать себя много спокойнее, но надолго ли, неизвестно».
В ответ на это Преосвященный писал мне от 26-го числа:
«За письмо дружеское, полученное в день моего ангела, ответствую глубокою благодарностию, в день моей хиротонии.
Наступил 12-й год моего епископского служения. Благодарю Господа за неизреченную его милость и благодеяния на меня многоразлично изливаемые; благодарю за утешения, коих не заслуживаю, и за страдания, коих столь достоин.
В нынешнем году 26-го апреля упало на день воскресный, на неделю жен мироносиц как и в 1859 г., и я припоминаю живо все подробности этого дня, начатого мною с исповедания грехов моих пред Вами... О, как приумножились они с тех пор и как день этот начинает поднимать на меня свою главу из бездн вечности! Помолитесь!
Мы как будто сговорились с Вами. Со дня воскресения Лазарева я заболел от простуды и других причин, и теперь едва освобождаюсь от болезни. Господь помиловал меня и болезнь воспрепятствовала мне лишь читать четвероевангелие в первые три дня страстной недели. Все же прочие службы сих и прочих дней совершал по прежнему, и в Фомину неделю заключил ряд служений литургиею, даже с проповедию. Лечение бросил с четверга страстной, приняв врачевство в таинстве Елеосвящения, совершенном мною в Успенском соборе467. В день ангела моего имел я утешение возложить на почтенного Дмитрия Петровича Новского468, протопресвитера Успенского собора, знаки 1-й степ. Аннинского ордена в моем храме, пред трапезою. Владыку ожидать надобно к 11-му мая; дождемся ли, не знаю. Я нахожусь в самых живых с ним сношениях; но пишу с полным дерзновением подчиненного нелицемерствующего.
Болезнь и была причиною того, что я не писал о сосудах и воздухах. Это – жертва вдовы Генерал-Лейтенанта Лужина, Натальи Алексеевны. Если желаете помянуть тех, за кого дар, помяните Иоанна и Екатерину, супруга и мать приносящей жертву.
Вы собираетесь на дачу... Не смею завидовать, но могу сорадоваться вам... Пожалейте обо мне; еще и еще прошу, помолитесь обо мне».
В конце светлой недели посетили меня, по примеру прежних лет, добрые и почтенные Московские купцы: С. П. Оконнишников, И. С. Камынин и Н. А. Молодцов. Посещение их не осталось без приношений на пользу духовных училищ, при коих и они и состояли почетными блюстителями.
19-го ч. писал мне из Казани Ректор Академии, архим. Никанор469:
«Благословите, Ваше Преосвященство, принять от меня почтительно приносимое поздравление с наступлением светлых дней Христова воскресения, соединенное с молитвою к воскресшему Господу, да подаст Он Вам долгие и ясные дни для благотворного свещения на свещнице Церкви Божией.
При отъезде моем из Витебска Вашему Преосвященству благоугодно было выразить желание иметь мою карточку. Имею честь представить таковую в настоящее время. Благоволите Ваше Преосвященство принять ее не в ином смысле470, а только как выражение моего сердечного уважения и благодарности за безмятежные дни, какие Господь судил моему тяжкими искушениями испытанному недостоинству провести под Вашим Архипастырством. Новостей в Казани у нас нет. В последние дни мы позанялись новостями, полученными из Петербурга, относительно перемещения преосв. Архиереев. Наш благостнейший для нас Архипастырь471 находится не в ладах со властями вследствие своих протестов на новые уставы. В Академии мы живем по старому Уставу. Нового у нас то, что и наша Академия, именно, сегодня обзавелась Генералом: профессор Нафанаил Соколов472 (он же сего дня получил бумагу – поздравление от Его Сиятельства Обер-Прокурора) 12-го сего Апреля пожалован чином Действительного Статского Советника».
В ответ на это писал я от 12-го мая:
«На Ваше приветствие ответствую взаимным поздравлением Вас с преполовившимся праздником Христова Воскресения и желаю Вам в мире и духовной радости достигнуть предела и прейти за предел сего великого и светлого праздника.
Ваше любезное письмо и при нем фотографическая карточка дают мне приятный случай поздравить Вас с получением высшего ученого достоинства, знамение коего с утешением вижу я на присланном мне Вашем изображении, и от всего сердца пожелать Вам, да Бог Господа нашего Иисуса Христа, Отец славы, даст Вам духа истинной премудрости и откровения в познание Его.
Издаваемый под Вашею редакциею журнал473, за доставление коего приношу усерднейшую благодарность, достаточно свидетельствует о продолжении Ваших ученых трудов. Но довольно ли Вы имеете сотрудников по изданию журнала? – Хорошо, если генеральские чины служат свидетельством не только долговременной службы, но и дарований и ученых достоинств тех, кои ими награждаются. Впрочем Церковная История Гассе, переведенная и изданная под редакциею Вашего нового Генерала, служит достаточным ручательством того, что редактор не напрасно украшен генеральским чином.
В нашем Витебске нового только то, что постоянно сменяются, как тени, чиновники, начиная с высших и до низших. Еще не исполнилось четырех лет моего здесь служения, как уже явился к нам прошедшею зимою четвертый Начальник губернии, о котором с утешением могу сказать, что его появление, хотя и среди зимних морозов, было для меня приятнее весны».
30-го ч. писала мне Баронесса София Александровна Боде474:
«Знаю, что Вашему благоприятному отзыву обо мне обязана я тем, что г. Попечитель Учебного Округа сделал мне лестное предложение занять место Начальницы открываемого в Витебске женского пансиона; потому к Вашему же Преосвященству обращаюсь с просьбою помочь мне в встречающемся теперь затруднении.
Я воспитана в родительском доме, а говорят, что для занятия должности Начальницы надобно иметь звание домашней учительницы. Держать экзамен в мои годы кажется мне странно и затруднительно, и если бы я это условие знала раньше, то с первых слов отказалась бы от предложения г. Сергиевского. Теперь же, когда мое назначение было так явно и стало известно всему городу, признаюсь, мне будет очень неловко и неприятно, если дело разойдётся.
Прошу Вас, Преосвященнейший Владыко, не откажите мне еще раз в Вашем покровительстве и потрудитесь написать Николаю Александровичу. Он теперь в Петербурге; не согласится ли он спросить обо мне Начальницу Смольного монастыря Г-жу Леонтьеву475, которая может дать сознательное свидетельство о моих способностях к предстоящему делу. Может быть в уважение ее рекомендации и отзыва Вашего Преосвященства, г. Сергиевский согласится освободить меня от неприятной формальности – держать экзамен для получения звания, которое в сущности требует более воспитательной опытности и нравственного направления, нежели специальных познаний».
В следствие сего я обратился к г. Попечителю Виленского учебного Округа, Н. А. Сергиевскому, с следующим письмом:
«Баронесса София Александровна Боде, которую я рекомендовал Вашему Превосходительству для занятия должности Начальницы Витебского женского пансиона, обратилась ко мне с убедительною просьбою о ходатайстве за нее пред Вами по поводу встретившегося для нее совершенно неожиданного обстоятельства.
Для представления Баронессы к означенной должности, от нее потребовали документ о ее училищном образовали; и как она этого документа представить не может, поелику получила только домашнее образование, то ей представляют на вид необходимость держать экзамен на звание учительницы. Для ней, при ее летах, держать экзамен в Гимназии, или где бы то ни было, очевидно, дело нелегкое и не весьма приятное. Если бы она об этом условии знала заранее, то она, как пишет мне, никак не могла бы изъявить свое согласие на принятие помянутой должности. А с другой стороны, поелику о ее предстоящем назначении сделалось по городу известным, для нее будет прискорбно, если это назначение не состоится. В таких крайностях она просить моего ходатайства пред Вашим Превосходительством о том, не может ли быть оказано ей снисхождение, т. е. не может ли она быть освобождена от неприятной и тягостной для нее формальности в рассуждении экзамена. Относительно ее познаний в науках и способности к наблюдению за преподаванием оных могла бы дать удовлетворительное свидетельство Начальница Смольного Института М. П. Леонтьева, если бы Вам угодно было спросить ее. Что касается нравственного характера Г-жи Боде, то едва ли кто решится сказать что-нибудь неблагоприятное о ней в этом отношении.
Представляя все вышеизложенное вниманию Вашего Превосходительства, позволяю себе покорнейше просить Вашего милостивого снисхождения к г-же Боде, в тех мыслях, что она, и при домашнем своем воспитании, быть может, не менее будет полезна на предлагаемом ей поприще, нежели другая, получившая школьное образование.»
3-го июня писал я во Владимир Преосвященному Иакову, Епископу Муромскому, Викарию Владимирской епархии:
«Спешу выразить Вашему Преосвященству мою искреннейшую благодарность за Ваше посещение в Муроме моих присных и прилагаемое при сем светописное изображение прошу принять от меня как бы личное мое посещение, коим я обязан Вам по долгу взаимности.
Утешено ли Ваше сердце посещением града Мурома? В должном ли порядке усмотрены Вами храмы Божии и их служители? Оказано ли Вам должное гостеприимство со стороны граждан?
Завтра и я предпринимаю путь, с целию обозрения церквей, по направлению к граду Полоцку, где, между прочим, предстоит мне испытание в Законе Божием воспитанников Военной Гимназии. – В Полоцке приходится мне бывать, по этому обстоятельству, каждый год, и каждый почти раз я выносил оттуда тяжелые впечатления, а ныне ожидает меня там необычайное обстоятельство».........
4-го Июня, в 4 часа по полудни, выехал я из Витебска по направлению к Полоцку, для обычной ревизии церквей. Около 6-ти прибыл в местечко Зароново, где, осмотревши церковь и документы, остановился на ночлег в доме Благочинного священника Попова. У Попова при детях оказалась гувернантка, – что впрочем в западном крае не редкость. Вечер проведен был мною в беседе с хозяином дома и с молодым помещиком Графом Забелло о разных предметах, касающихся материального положения сельского духовенства, народного образования, современного экономического быта помещиков и проч.
На другой день, 5-го ч., осмотрены были мною, по пути к Полоцку, церкви в селах: Сиротине, Черницах, Станиславове, Игумено-Оболе, Шатилове, Соснице и Струни.
В Черницах церковь, по причине совершенной ветхости, была запечатана; в Шатилове каменная церковь, обращенная из латинского костела, очень красивой архитектуры; в Соснице церковь деревянная весьма убогая; в Струни нашел я Синодик с следующею, сделанною на нем бывшим благочинным Прот. Юркевичем, надписью: «Завещание. – В книгу сию, глаголемую Синодик, могут, по желанию благочестивых людей, быть вписываемы имена усопших раб Божиих, на предмет постоянного таковых поминовения в Струнской Крестовоздвиженской церкви, но не иначе как после предварительного приношения или вклада только на пользу прописанного Храма Божия, и с ведома местного Отца Благочинного. Тысяча восемь сот пятьдесят седьмого (1857) года, Октября 28 дня. – Полоцкий Благочинный Протоиерей и Кавалер Андрей Юркевич».
6-го ч. присутствовал на экзамене по Закону Божию в Военной Гимназии, а 7-го, в воскресенье, служил в Гимназической церкви, при чем Законоучитель священник Алексий Добрадин476 – магистр возведен был мною в сан Протоиерея.
8-го ч. утром. посетивши Образцовый пансион и духовное училище, после обеда отправился на ночлег в поместье моего доброго друга, Н. П. Мезенцова.
Из имения Мезенцова отправился я на другой день, 9-го числа, для обозрения церквей Лепельского уезда: был в приходской церкви г. Мезенцова в селе Дубровке и нашел церковь в лучшем против прежнего устройстве; в Ветрине я приятно удивлен был стройным пением крестьянских мальчиков; оказалось, что учителем их был удалившийся из моего архиерейского хора певчий. Настоятель Ветринской церкви, Благочинный И. Копецкий докладывал мне, что крестьяне его прихода с 1861 г., т. е, со времени освобождения их от крепостной зависимости, чаще и в большем числе начали посещать церковь; что грамотность детей оказывает благотворное Влияние на смягчение грубых нравов, хотя народные суеверия и приверженность к известному Полоцкому Андрею Боболе477еще не прекращаются. В доме Благочинного Копецкого имел я ночлег, но смрадный табачный запах в комнате и разные насекомые не дали мне покоя.
10-го числа, в 8-м часов утра, выехал я из Ветрина, в сопровождении Благочинного, и посетил церковь в Ореховне 1-й – поместье помянутого выше графа Забелло.
По пути от Ореховны к Солоневичам, близ дороги, находится латинскийЗачатский костел. Подъезжая к этому костелу, слышим на колоколенной башне звон и затем видим приближающегося к карете ксендза. Благочинный, сидевший со мною в карете, предупредил меня, что ксендз этот злой враг православия, и умолял меня не заходить в костел, если ксендз будет приглашать. Ксендз действительно с тем намерением и подошел к карете, чтоб пригласить меня в свой костел; но я, внявши предостережению Благочинного, отклонил посещение костела благовидным предлогом.
В Солоневичах местность очень красивая: с одной стороны озеро, с другой – глубокий овраг. поросший высокими деревьями. Над оврагом стоит приходскаяцерковь. В часовне, или, по местному названию, каплице, близ церкви, увидел я изваяние Спасителя, стоящего у столба в терновом венце, с узами на руках, в белой модной сорочке и шелковой мантии. Приказал было я Благочинному скрыть это изваяние, но мне заметили, что оно составляет предмет благоговейного чествования для окрестных поселян. Тогда я велел оставить оное до времени.
В Бабыничах церковь стоит в поле, а Дом священника в 6-ти верстах от церкви. Священник Ивановский молодой, но малообразован.
В 1 ч. по полудни прибыл в местечко Кубличи. Здесь две церкви: одна ветхая деревянная, другая каменная, в 1868 г. освященная из католического костела. Храм этот по внутренней архитектуре очень красив, но наружный вид его не соответствует внутренней красоте. Он основан в 1731 г. помещиками Сангушенками.
В Кубличах я расположился ночевать, чтоб на другой день выслушать литургию и быть в крестном ходе на кладязь, ежегодно совершаемом в четверг 9-й недели, в память воссоединения унии.
11-го, числа, после литургии и крестного хода, отправился далее. На пути встретил:
Местечко Ушачь. Здесь так же, как и в Кубличах, две церкви: одна деревянная с старинным иконостасом; другая каменная, освященная в 1868 г. из Латинского костела, с довольно хорошею живописью по стенам. При этом костеле до 1832 г. . был доминиканский монастырь.
В 7-мь часов вечера прибыл в село Туржец, Полоцкого уезда, и здесь, в доме священника – Ант. Клодницкого, расположился ночевать. Церковь в Туржеце одна из самых ветхих и убогих, но священник Клодницкий едва ли не из самых зажиточных священников в епархии. У него, кроме церковной земли, 120 десятин собственной, приобретенной им за 2000 рублей. Между тем, при таких обильных средствах к жизни, он обременялся содержать свою мать – бедную вдову. Она жила у зятя своего – сельского причетника и жаловалась мне на своего богатого, но жестокосердого сына. По рассмотрении этой жалобы в Консистории, определено было обязать свящ. Клодницкого подпискою ежегодно давать на содержание матери по 25-ти рублей.
При рассмотрении церковных документов Туржецкой церкви, я нашел, между прочим, Церковную Летопись, заведенную свящ. Клодницким. по распоряжению епархиального начальства, и начинающуюся 1869 г. Заинтересовавшись началом этой летописи и не имея времени прочитать ее до конца на месте, я взял ее с собою и храню до сих пор, как памятник высокопарного, бессмысленного и дерзкого красноречия священника Клодницкого, окончившего курс в 1855 г. в Полоцкой Семинарии с званием студента.
Не могу не выписать здесь нескольких строк из этого нелепого литературного произведения.
«Не в виду заносчивых целей оставить Гиантскую (!) память о себе, – так начинает свою Летопись о. Клодницкий, – не ради увлечения занять досужный момент беглым прочтением прошедшего былого дерзает слабая рука моя метать слова на бумаге, но ради желания споспешествовать неопровержимой действительности различных событий, явлений и другого рода разнородных фактов, и вообще всего того, что главным образом ныне меня окружает и составляет мою деятельность. Скажу еще: пишу сие не с целию, чтобы загремела обо мне громкая похвала, или сочли меня летописцем; нет! Я мал бех в братии моей, не далек в просвещении всего окончивший курс наук в Семинарии; но пишу единственно по долгу своему: яже ти повелено, сия разумевай.
Цель моя по сему предмету не парит на высоту поэтических или схоластических терминов, не ударяет на правильность силлогистических выводов, на чистоту слога и языка, но радикально следит только за правильностию описания церкви, прихода, всех происшествий и событий, случающихся в приходе, а также и явлений природы, если последние будут замечены».
Далее в таком же роде, красноречивый автор излагает историю своей приходской церкви, говорить о составе причта и представляет характеристику прихода в этнографическом, религиозно-нравственном и умственном отношениях.
Затем описывает случай присоединения к православию одного римского католика. 6-го января 1869 г. совершенно неожиданно для ю. Клодницкого явился в Туржецкую церковь католик Фома Борейко. «Удивило меня, – Пишет в своей летописи о. Клодницкий, – подобное обстоятельство. Человек, повидимому, потерянный для всего доброго, а притом и католик, явился вцерковь православную. Если бы личность другая, не было бы удивления, но как стоющая сожаления в нравственном отношении, то и обратила на себя внимание. Долго думал я, наконец бюджетом (!) моих размышлений было пригласить к себе».... и проч.....
17-го июня 1869 г. явился в первый раз в Туржецкую церковь вновь назначенный Благочинный, духовник Спасо-Евфросиниевского монастыря, священник Феодор Одинцов –старец примерно-благочестивый и в высшей степени кроткий и смиренный. О. Клодницкий в своей летописи изобразил это посещение в таких чертах:
«17-го июня 1869 г. посетил Туржецкую церковь вновь назначенный еще в феврале месяце сего года Полоцкий Благочинный, священник Феодор Одинцов в качестве ревизии (?) Ревизия сия отбывалась следующим образом: в четверть одиннадцатого часа утра сказанного дня совершенно нечаянно (ибо предписания, оповещающего о ревизии не было и даже указ о назначении не был опубликован), прибыль в село Туржец и остановился в доме священника о. Благочинный. Зашедши в дом священника, о. Благочинный, после приветственных слов: «Христос посреде нас», дал приказание явиться всему причту. Причт явился в 25 минуть того же 11-го числа и, получивши веление идти в церковь, по получении благословения немедленно отправились и, ожидая Благочинного, стояли на клиросе. В 30-ть минут 11-го часа, Благочинный с тростию в руке, сопровождаемый священником, отправился в церковь, стоящую от дома священника в четырех саженях. Вошедши в церковь, о. Благочинный у дверей храма поставил трость, повеся на ней шляпу и, перекрестясь, начал осматривать иконостас, потом вошел в Святая Святых и, приложась к св. Престолу, без епитрахилия, стал прямо у него, поднял на св. антиминсе св. евангелие, и, как бы опомнясь, развертывая илитон. в котором лежит антиминс. приказал пономарю подать эпитрахплий. Эпптрахилий подан. – Благочинный, в полном величии духа, с горделивым взглядом. поспешно взял эпитрахилий и, ни ознаменовав ни себя крестным знамением, ни надлежащим благословением поданного эпитрахилия, небрежно набросил его на себя и начал рассматривать извне и внутрь св. антиминс. Осмотревши антиминсы, Благочинный отправился к дарохранительнице для осмотра св. Даров и, не положив земного поклона, ниже осенив себя крестным знамением, без всякого благоговения, вынул сосуд с св. Дарами и, посмотрев их, снова поставил на место, сохраняя ту же самую величественную гордую позу, в которой и приступал к столь великой Святыне. Такой парадокс, неассюрирующий (?) значению не только Благочинного, но и всякого человека, привел меня к заключению, что Благочинный чем-то не доволен. И действительно, не долго, я блуждал в догадках. Дело скоро открылось. По выходе из Святая Святых, Благочинный поставил причт на клиросе и приказал ему вкупе пропеть тропарь Храму, дая догадаться, что сие нужно было сделать при входе его в церковь. Но что бы дело сие не представить слишком ясным к догадке, Благочинный сейчас же после сего начал испытание причетников. В храме заставил каждого из причта прочитать по несколько слов из месячной минеи, потом спросил пономаря, знает ли он наизусть 50-й псалом. и заставил прочитать его, даже спросил того же пономаря, как читается седьмой Член Символа, веры, а дьячка: что значит слова: и паки – Сим девизом (?) и в церкви все кончилось.. Последовало веление представить на лицо ризницу и весь церковный архив для осмотра и ревизии. Не прошло трех минуть,, как дьячек стоял пред Благочинным уже в доме священника, держа на руках ризы, а пономарь приносил и клал на столе архив. Видя пред собою все потребное, Благочинный, величаво усевшись на стуле, с полным убеждением в абсолютности своей практичности (?), с развитым чувством хотя несправедливого сознания идеальной оригинальности своих слов и действий, с важностию и тоном начальника, деспотически начал делать, только на словах, а в деле ничего, несправедливые свои замечания... . Такого рода девизом (?) кончилась ревизия Благочинного….
Статья сия по событию своему хотя и недостойна вноса в летопись, ибо посещение Благочинным церквей не есть редкость; но внесена она потому, чтобы 1) оставить память, что в городе Полоцке был благочинным священник Феодор Одинцов, до 70-ти лет, а может быть и более, проживший в деревне и в конце жизни возжадавший началия, и 2) чтобы показать организацию его первоначальной служебной деятельности».
Вот еще одна тирада из пустозвонной летописи свящ. Клодницкого:
«В 1869. г. Октября 20 дня свод небесный, по дарованному Верховным Миродержителем закону, впервые испустил на землю редкие сребристые блестки снега, как бы ликвидируя (?) сим обитателям земной юдоли о приближении того периода, в который вся природная жизненность должна опочить сном отдохновения в неутомимой деятельности всех своих отправлений».
12-го Июня в 11-м часу утра я опять возвратился в Полоцк.
13-го ч. я снова оставил Полоцк и направился к упраздненному Махировскому монастырю, обращенному в приходскую церковь. Здесь, между прочим, нашел я значительное собрание Книг разного содержания на языках латинском, польском и др. Оказалось книг до 105-ти названий. Книги эти, как недоступные для понимания местного причта, переданы были, по моему распоряжению, в Семинарскую библиотеку.
После Махирова осмотрены были мною в тот же день церкви в селах: Белом, Артейковичах. Юровичах и Домниках.
На другой день в 3 часа прибыл в село Казъяны и был удивлен необычным множеством крестьян, собравшихся около церкви. Оказалось, что крестьяне, пришедши утром из разных деревень в церковь к литургии и узнавши, что в этот день прибудет в Казъяны архиерей, не хотели возвращаться в домы. не принявши архипастырского благословения. Для меня, конечно, весьма утешительно было видеть изъявление такого усердия в простом народе.
Из Казъян. чрез Мишкевичи и Войхань, прибыль в имение благочестивой помещицы Ел. Лавр. Бондыревой, где и имел ночлег.
На другой день, 15-го числа, осмотревши приходскую Г-жи Бондыревой Стайкинскую церковь, к вечеру благополучно возвратился в Витебск, и здесь нечаянно узнал о прибыли из Петербурга важного гостя – моего высокочтимого предшественника, члена Св. Синода; Высокопреосвященнейшего Архиепископа Василия.
Преосвященный Василий, получивши на два месяца увольнение, проехал 15-го июня утром, чрез Витебск прямо в свое имение Любашково, находящееся по Могилевскому тракту верстах в 20-ти от Витебска. – Событие это имело очень важное значение как для Преосвящ. Василия, так и для меня. Преосвященный начал собираться в свое имение еще с 1867 г., и слух об этом очень тревожил меня: я не знал, как мы с ним встретимся при наших взаимных недоразумениях. Такая же тревога, как я узнал впоследствии, лежала на сердце и у него. – К счастию, наша взаимная встреча последовала не так скоро, как предполагалась. Так как в Синоде известно было о наших взаимных неблагоприятных с архиепископом Василием отношениях, то Обер-Прокурор старался всячески задерживать поездку Его Высокопреосвященства в Витебск: или, по его прощениям, вовсе не докладывал Государю, или докладывал в таком смысле, что Государь отказывал в просьбах. Наконец, состоялось в 1870 г. Высочайшее соизволение на двухмесячный отпуск архиепископа Василия в имение его Любашково, которое впрочем числится за племянником его, отставным военным врачем Лужинским.
Преосвящ. Василий, отправляясь из Петербурга в Витебск, был в недоумении, как ему встретиться со мною; приехать ему ко мне прежде с визитом не позволяло ему, конечно, ни самолюбие, ни его старшинство предо мною; но и от меня посещения он не ожидал. Но я разрешил все его недоумения: как скоро узнал я о прибытии в Любашково Его Высокопреосвященства, я без всякого колебания решил ехать к нему для приветствия его с благополучным прибытием в пределы вверенной мне епархии. Утром 19-го ч, отправился я в Любашково и прибыл туда часу в 12-м. В это время преосвященный возвращался с утренней прогулки и, увидевши меня, чрезвычайно обрадовался. Пригласивши меня в гостинную, тотчас же приказал подавать завтрак. К завтраку приготовлены были яйца всмятку, что-то мясное, – не помню, и селедка. Выпивши рюмку вина, я взял кусок селедки и тем ограничился. Радушный хозяин приглашал меня кушать яйца, подавая собою мне пример; но так как был Петров пост и притом пятница, то я, не смотря на высокий пример достопочтенного хозяина, не решился нарушить пост и оскорбить свою совесть, с детства приученный к соблюдению постов по всей строгости церковных правил. После завтрака подан был кофе со сливками, но я и от сливок отказался, хотя добрый:хозяин склонял меня к этому и собственным примером. Затем хозяин пригласил меня прогуляться в саду, на что я, разумеется, охотно, согласился. Во время прогулки беседовали о разных более или менее интересных предметах, но дел Полоцкого епархиального управления ни он, ни я отнюдь не касались. Погулявши часа полтора, я хотел было проститься с гостеприимным хозяином и отправиться в обратный путь, но он никак не и хотел отпустить меня без обеда. Видя настойчивое приглашение высокого хозяина, я не хотел огорчить его отказом, но вместе с тем подумал: после полускоромного завтрака, каким же он будет угощать меня обедом? К крайнему удивлению и вместе удовольствию моему, оказалось, что обед приготовлен был рыбный, только для хозяина подано было жаркое мясное в роде рябчика, но он не хотел к нему и прикоснуться. Без сомнения, не мог я не оценить такого деликатного ко мне внимания со стороны Преосвященнейшего Василия.
Не хотел и я остаться в долгу пред Его Высокопреосвященством: за гостеприимство, хотел заплатить таким же и гостеприимством. Прощаясь с радушным хозяином, я пригласил и его к себе на трапезу; он благосклонно принял мое приглашение. Обед назначен был на 30-е число того же июня. Но вот вопрос: какой приготовлять обед – рыбный, или мясной, сообразный со вкусом высокого гостя. После всестороннего обсуждения этого, трудного для меня, вопроса, я решил, наконец, приготовить стол рыбный, на том основании, что у меня в доме никогда и ни для каких гостей, не приготовлялось ничего мясного. – Ради чести столь высокого гостя приглашены были, к столу все высшие городские чины, начиная с Губернатора. Был приглашен и Губернский Предводитель Дворянства М. П. Храповицкий, но он под предлогом болезни уклонился от участия в моей трапезе; существенная же причина этого уклонения была та, что ему не удобно было встречаться с моим главным гостем, который в это время предъявил ко взысканию с г. Храповицкаго векселя на 7000 или на 8000 рублей.
В назначенный день и час пожаловал ко мне в загородный Залуческий дом, где приготовлен был стол, главный виновник торжества, а вместе с ним и прочие званные гости. За столом шла живая, одушевленная беседа; все были веселы и довольны моим угощением. Погулявши после обеда в саду и полюбовавшись своим прежним хозяйством, Петербургский гость отправился в свое Любашково, а за ним разъехались и прочие гости.
Приличие, разумеется, требовало поблагодарить высокопочтенного гостя за его милостивое посещение, и я вскоре отправился с этою целью в Любашково, где был принят ласково и угощен завтраком и обедом. – Затем еще раз посещал маститого старца 30-го июля; прием был такой же, как и в предыдущие раза. – Таким образом между нами установились едва не дружеские отношения; по крайней мере, я слышал, что Преосвящ. Василий, по возвращении в Петербург, с признательностию отзывался о моем почтительном с ним обращении.
Среди взаимных посещений с Петербургским гостем я не прекращал своей обычной деятельности, как официальной, так и партикулярной.
24 ч. Писал мне из Троицкой-Сергиевой Лавры племянник мой, студент Московской Д. Академии А. И. Успенский:
«Простите меня ради Господа, что я так долго медлил ответом на Ваше вспоможение. Причиною этого были подготовка к испытаниям и самые испытания.
Покончив же их, я тотчас считаю непременным долгом выразить Вам, милостивейший дяденька, мою искреннюю благодарность. Это чувство никогда во мне не погаснет. Благодаря Вашей помощи, в последнее время я здесь жил очень безбедно; Ваше содейстие давало возможность удовлетворять и моим научным целям и стремлениям. За такое Ваше ко мне расположение я должен платить всем тем добром, какое от меня зависит. И я, по мере сил, буду стараться оправдывать Ваши чисто отеческие ко мне отношения. Выражая Вам чувство моей искренней благодарности, я при этом нахожу нужным сказать и о себе.
При помощи Божией, я окончил курс благополучно; сдал выпускной экзамен удачно. На Догматическом испытании у нас были в качестве ревизоров Владыка Игнатий478 и П. Е. Покровский479, а на Св. Писании Владыка Митрополит Иннокентий. Пред этими испытаниями много пришлось потрудиться; но эти усиленные труды не остались напрасными. Мы уже теперь покончили свое образование в Академии. Она сделала свое дело для нашего воспитания. С живыми стремлениями к образованно, к развитию и усовершению умственному и нравственному, мы предали ей некогда свои силы молодые. В уроках любомудрия она старалась передать то, что должно служить к удовлетворению жажды знания, облагорожению сердца и волн и привела, наконец, на служение обществу и церкви. Припоминая с чем мы пришли сюда и сравнивая свой духовный настоящий рост, нельзя не остаться вполне признательным Академии, где в стремлении к истине в науке и к правде в жизни мы провели лучшее время своей жизни – молодые годы полные сил. Для каждого из нас имя: «Академия» будет именем заветным и дорогим. Знания, сообщенные здесь из разных наук, должны освещать темноту, встречаемую на пути жизни, предохранять от ошибок и во мнениях и поступках и чувствах, – путь, который неминуемо ждет нас за порогом школы. При выборе этого пути, в настоящее время я вверяю себя Промыслу Божию и Вашему совету; не думаю вдруг заявлять на места в дальние губернии; между тем, открывшиеся места пока только в них. Поживу здесь, сколько поживется, с одной стороны для получения более близкого к родине места, а с другой – для своих занятий. Более не знаю, что сказать о себе. Как видите, мое будущее еще неопределенное. Что же касается самой Академии, то в ней с 21-го числа сего месяца введен уже новый устав; сего же числа был выбор и деканов; деканами избраны по словесному факультету Е. В. Амфитеатров, по историческому П. С. Казанский, по философскому В. Д. Кудрявцев. Так и в нашей Академии началась жизнь нового строя и порядка.
Бывший же наш бакалавр о. Архимандрит Иоанн480, – теперь Владыка. На днях едет в Петербург. Отец Инспектор Михаил после своих испытаний отправился в Крым для лечения».
9-го июля писал мне из Москвы К. И. Невоструев:
«За Ваше прошлое писание и выраженные в нем чувства и отзывы, аще и превыше меры моея, всеусерднейшую приношу благодарность Вашему Преосвященству. Что там относилось до Отца Павла Прусского, ныне игуменствующего, я читал ему сам все, – он быль весьма тронут сим и сожалел, что в раскольнические приходы, требующие особенно добрых пастырей, таковых, по бедности сих мест, послать Вы не можете. Впрочем сам он хотел Вам писать.
У нас в Кремле на Ивановской площади бои теперь страшные у православных с раскольниками, не ручные, т. е., бои, а словесные, – и, слава Богу, истина православия торжествует, посрамляет заблуждение и некоторых возвращает к церкви. Главным. а правильнее единственным, в этих прениях деятелем является о. Пафнутий. Надобно отдать честь его уму, труду и усердию. С разных сторон и отдаленных от Москвы мест раскольники привозят на состязание с ним, и неправда их каждый раз посрамляется при сочувствии и рукоплесканиях слушающих. Отец Пафнутий разбирает фактически самые сочинения раскольников, историкополемические, напр. «Виноград», «Сказание об Австрийской иерархии», и, сличая их между собою или с другими неопровержимыми свидетельствами, при всех доводит до сознания противника во лжи и клевете. Было бы очень интересно вести запись сим прениям. Одушевление сильное, так что один раскольник даже внушал о. Пафнутию, чтоб он запрещал эти рукоплескания; ответ был готов и покрыт новыми рукоплесканиями. Хорошо, что в споре об имени Иису о. Пафнутий по брошюре моей указал раскольникам на Греческие памятники, и особенно, что сами раскольники сознали важность их в этом деле. Теперь уже и сам Кирилл Белокриницкий, недавно признавший на соборе своем Иисуса антихристом и проклявший окружников, теперь сам и сильно стал проповедовать, что Иисус тот же Спаситель мира.
Окончившие ныне курс в Вифанской Семинарии лучшие воспитанники уже все почти заняли места, какие же? не духовные и не церковные, а на железных дорогах, на телеграфных линиях и т п., где им прямо полагается жалованья 600 руб. Вот плоды нынешней реформы! Что же останется для церкви? И мне сказали, что едва ли найду и посредственных охотников в писцы при Описании Синодальных Рукописей.
P. S. В дополнение к Апологии или Ответам на рецензии думаю послать в Академию Наук ответ на странное замечание г. Ундольского (Славяно-Русские рукописи В. М. Ундольского М. 1870 стр. 7. 8), якобы все результаты наши падают от употребления Синодального издания Греческой Библии в Москве 1821 г., и на прочее также. А на желчность или нетерпеливость и несообразительность печатавшего означенный труд г. Викторова, выразившуюся в примеч. на 57 стр. Очерка Собрания рукописей В. М. Ундольского, приношу лишь интимную жалобу Вашему Преосвященству. – Если же самой книги: «Славяно-Русские рукописи В. М. Ундольского» Вы еще не имеете, то смею рекомендовать ее Вашему Преосвященству».
С давнего времени занимала меня мысль о путешествии в Киев с целию поклониться тамошней святыне и с тайным желанием вступить в личные переговоры с Киевским Владыкою481 относительно перенесения мощей преп. Евфросинии, Княжны Полоцкой, из дальних Киевских пещер, где они почивают ныне, на место ее молитвенных подвигов на земле – в основанную ею Спасскую Полоцкую обитель. Еще летом 1869 г. А. Н. Муравьев настойчиво убеждал: меня приезжать в Киев, но я не мог тогда последовать его доброму совету, и вот почему: с мыслию о поездке и в Киев соединялась у меня мысль о путешествии в Москву для поклонения священной для меня могиле блаженно-почпвшего иерарха Филарета и для вторичного приглашения благочестивых граждан столицы к благотворительным приношениям на пользу бедствующих церквей Полоцкой епархии; но как я воспользовался уже этим усердием Московских благотворителей в 1867 г., и повторять им свою просьбу чрез два года казалось Мне не совсем удобным, то я и отложил свою поездку в Киев и Москву еще на год. И вот 14-го июля 1870 г. обратился, наконец. к Товарищу Обер-Прокурора Св. Синода Ю. В. Толстому с просьбою об исходатайствовании мне у Св. Синода 28-ми-дневнаго отпуска. Я писал ему:
«Ваше Превосходительство, Милостивый Государь! С давнего времени я имел желание посетить древний Киев, для поклонения тамошней святыне. Ныне, при настоящем моем положении, это желание становится для меня требованием совести, так как в сонме Киевских Угодников Божиих нетленно почивает и святая Покровительница области Полоцкой, преподобная Княжна Евфросиния. К ней то в особенности влечет меня ныне звание епископа Полоцкого; в ее благодатном осенении желал бы я обрести помощь и духовное подкрепление к дальнейшему прохождению многотрудного поприща служения моего в пределах Ее земной отчизны.
На обратном пути из Киева желательно было бы мне посетить незабвенную для меня Москву, для поклонения также тамошней святыне и для исполнения молитвенного долга над гробом почившего в Бозе Преосвященнейшего Митрополита Филарета, моего Рукоположителя и Благодетеля.
Между тем, пребыванием в Москве я мог бы, с соизволения местного Архипастыря, еще раз воспользоваться, по примеру 1867 г., для приглашения известных мне лиц к благотворительным приношениям на пользу бедствующих церквей вверенной мне епархии. Как ни значительно было количество пожертвований в 1867: г., но ими далеко еще не удовлетворены нужды и потребности церквей Полоцкой епархии; на местные же пособия, при известной бедности Белорусского населения рассчитывать невозможно.
По сим побуждениям долгом поставляю обратиться к Вашему Превосходительству, с покорнейшею просьбою, дабы Вы благоволили исходатайствовать мне у Св. Синода разрешение на предприятие в последних числах будущего Августа путешествия в Киев и Москву с изъясненными выше целями, сроком на 28 дней, и о последующем почтить меня уведомлением».
3-го Июля, в училище девиц духовного звания, в г. Витебске, происходил торжественный акт по случаю первого выпуска из этого училища воспитанниц в числе 20-ти. На акте, по прочтении краткого отчета о состоянии училища, выпускным воспитанницам выданы были аттестаты и по несколько книг духовно-нравственного содержания. Затем эти воспитанницы пропели пред портретом Августейшей Покровительницы училища482 прощальную песнь в стихах, сочиненных Ф. Н. Глинкою483 и положенных на музыку. Вот эти стихи:
Знать от самаго рожденья
Нам счастливый жребий пал.
И из весей и селений
В сей обители собрал.
В сей приют не проникали
Ни волнения, ни шум;
Здесь мы стройно разцветали
И созрел наш юный ум.
Наши чувства, наши речи
Мы сольем в хвалебный глас.
Так судьба от первой встречи
Благодетельна для нас!
Кто ж хранительной рукою
Нам разсадник осенил
И заботою святою
Нас для жизни укрепил?
Образ Той полмира носит
В памяти, как лик святой,
Ея имя произносит
Каждый с теплою мольбой!...
И тебе здесь нами речи
Мы сольем в хвалебный глас,
Архипастырь, с первой встречи
Благодетельный для нас!...
Им и вам благодаренье
Осчастливленных детей,
Вам, которых попеченье
Нас вело от первых дней.
Вы нам дали свет и руки,
Нам открыли веры свет!
О, примите ж в час разлуки
Благодарности обет.
Наши чувства, наши речи
Мы сольем в хвалебный глас.
Так судьба от первой встречи
Благодетельна для нас!
Покоримся Мощной Воле!
Кличет нас тревожный свет.
Там различныя ждут доли
Нас, подруги детских лет!
Руки в руки на прощанье!
Оставляем кров родной,
Мы минуту разставанья
Свяжем теплою слезой!
Наши чувства, наши речи
Мы сольем в молящий глас:
Будь судьба при новой встрече
Благодетельна для нас».
Прощальную песнь эту воспитанницы пели с таким искренним выражением чувства, что глубоко потрясли души присутствующих и у многих на глазах появились слезы.
После акта в той же зале совершен был мною соборне благодарственный молебен, в конце коего законоучителем, священником Д. Преображенским произнесена была приличная речь к Выпускным воспитанницам.
Воспитанницы, оставившие училище, поднесли мне на память бювар (портфель для письменных принадлежностей), вышитый бисером, с собственноручными на особом листе подписями каждой из них.
В помянутом выше отчете заключались следующие строки, касавшиеся моего участия в благоустройстве училища:
..... «Старание и архипастырские заботы Его Преосвященства, Преосвященнейшего и Саввы, Епископа Полоцкого и Витебского, о процветании еще нового в западном крае училища девиц духовного звания, расположили Преосвященнейшего обратиться к Москве, всегда готовой деятельно сочувствовать благому делу. На архипастырское приглашение отозвался Московский купец С. П. Оконишников и который кроме годового обязательного взноса, в количестве 200 руб., успел в непродолжительное время сделать пожертвований разными предметами на сумму до 800 рублей.
По предложению Его Преосвященства, Московские купцы г. Оконнишников и г. Молодцов пожертвовали на экипировку 40 воспитанниц 350 арш. зеленого камлоту и 40 шт. шейных платков.
По распоряжению Его Преосвященства из сбора Московских пожертвований передано в ведение училищной церкви 14 св. икон, брачные венцы, два местных больших высеребренных подсвечника и некоторые священные одежды для священнослужителя. Наконец, на экипировку беднейших выпускных воспитанниц Преосвященнейшим назначено 120 руб. серебром.
По предложению Преосвящ. Саввы, Московская купеческая жена г-жа Смирнова пожертвовала церковную шелковую завесу, напрестольную пелену, воздухи, большое высеребренное паникадило и более нежели на 200 руб. учебных и назидательного содержания книг.
... Но о сиротах печется Господь! они нашли себе отца и попечителя в лице местного архипастыря, который внимательно следил за их успехами в продолжение их воспитания. Его щедротами каждая из сирот получила по два платья и по теплому платку».
Отчет этот представлен был Училищным Правлением чрез Обер-Прокурора Св. Синода Государыне Императрице, и Ее Величество, как извещал меня от 18-го Июля за № 2793 Товарищ Оберъ-Прокурора, изволила слушать с особенным удовольствием о живом участии, оказанном мною к воспитанницам состоящего под Ее Августейшим покровительством заведения.
На письмо мое от 14-го июля с просьбою об исходатайствовании мне 28-ми дневного отпуска, Товарищ Обер-Прокурора Св. Синода Ю. В. Толстой писал мне доверительно от 4-го августа:
«По словесном предложении мною письма Вашего Преосвященства за N 2022, Святейший Синод не встретил никаких препятствий к исполнению Вашего желания поклониться Киевской святыне, посетить любящую Вас и любимую Вами Москву и помолиться над гробницею приснопамятного Митрополита Филарета.
Но, так как Ваше Преосвященство изъявляете желание предпринять сию поездку не ранее как в конце нынешнего месяца, решаюсь совершенно доверительно просить Вас поездку эту отложить до времени возвращения в С.Петербург Синодального Члена Архиепископа Василия: отсутствие Ваше из Полоцкой епархии в то время, когда пребывает в оной Преосвященный предместник Ваш, могло бы подать повод к разным недоумениям. Никому не безызвестно, что Вам большого труда стоило изгладить некоторые, не совсем согласные с древле православными понятиями, обычаи, до прибытия Вашего терпевшиеся в Полоцкой епархии, и что заботы Ваши возбудили неудовольствие в некоторых из лиц воссоединенного духовенства; притом с оставлением Вами, хотя и на краткий срок, Полоцкой епархии, управление оною должно быть предоставлено местной Духовной Консистории и нельзя считать не возможным. что бы Члены оной не обращались, в случаях недоумения, к Преосвященному Василию, который, и по прежнему своему управлению епархиею и по нынешнему званию Синодального Члена, должен пользоваться особенным авторитетом в Витебске; не смотря на всю его опытность, осторожность в действиях, доказанную на деле приверженность к Православию и России, слова его могут быть умышленно и перетолковываемы и неблагонамеренные люди могут воспользоваться Вашим отсутствием, чтобы, ложно прикрываясь его авторитетом, вредно влиять на дела епархиального управления.
Поэтому, руководствуясь единственно желанием поддержать собственные Ваши благие начинания, я решился с полною откровенностью (но повторяю –вполне доверительно) изложить Вашему Преосвященству все означенные соображения и просить Вас, Милостивый Государь и Архипастырь, не изволите ли Вы признать возможным отложить Вашу поездку до выезда Архиепископа Василия из Полоцкой епархии; немедленно же по его прибытии в С.Петербург я буду иметь честь сообщить Вам на Вашу просьбу соизволение Святейшего Синода».
Письмо это служить, с одной стороны, доказатёльством доброго искреннего расположения ко мне со стороны почтенного Юрия Васильевича, а с другой свидетельствует о том, как в Св. Синоде смотрели на поездку в Витебск Архиепископа Василия, и на его отношения ко мне.
На это многозначительное письмо я отвечал Ю. В. 10-го числа:
«Приношу Вашему Превосходительству искреннейшую благодарность за Ваше христиански доброжелательное предостережение, изъясненное в письме от 4-го сего Августа.
Но не скрою от Вас, что и мое предположение предпринять путешествие не ранее конца текущего месяца, между прочим, рассчитано было, именно, на то обстоятельство, о котором Вы изволите писать.
Выезд моего Достопочтенного Предместника из Витебска предполагается 12-го числа. Пребывание здесь Его Высокопреосвященства не причинило для меня никакого затруднения, надеюсь, что и он ничего не встретил для себя неприятного. С моей стороны оказаны были Высокопочтенному гостю всевозможные знаки почтения и внимания. Не смотря на двадцативерстное расстояние от Витебска имения, где он имел свое пребывание, я три раза посетил его; и эти посещения, кажется, не были неприятны для Его Высокопреосвященства. В свою очередь и я был удостоен посещения со стороны Преосвящ. Архиепископа. Вообще, наше взаимное свидание послужило на общую пользу; оно рассеяло те недоразумения и предубеждения, какие поселены были на счет меня и моего действования в душе Его Высокопреосвященства неблагонамеренными людьми.»
Еще прежде, чем я получил формальное разрешение на путешествие в Киев и Москву, гостеприимная Москва узнала уже о моем намерении посетить ее. Не знаю от кого получил об этом известие мой добрый преемник по Можайской кафедре, Преосвященный Игнатий, и сообщил о том своему Владыке – Иннокентию. Как бы то ни было только он писал уже мне от 7-го августа:
«В Москву милости просим. Узнав о желании Вашем на обратном пути из Киева посетить Москву, я говорил о сем Высокопреосвященному Митрополиту, который предлагает Вашему Преосвященству свои комнаты в Чудовом монастыре, как человеку уже знакомому.
Конечно, и Высокопетровская обитель, предложила бы Вам помещение с полною готовностию. Но полагаю, что в Чудове Вам будет гораздо удобнее и спокойнее, и надобно воспользоваться Чудовским помещением, как знаком особенного расположения Святителя Московского.
Прошу Вас уведомить меня о времени приезда. Прошу прѳд Киевскими Чудотворцами воспомянуть и мое недостоинство».
Получив это братское послание 11-го числа, я поспешил немедленно отвечать на него, и вот что писал я Можайскому Владыке:
«Милостивым приглашением Высокопреосвященнейшего Архипастыря я с радостию воспользуюсь. Об этом вместе с сим я пишу и Его Высокопреосвященству.
Выехать из Витебска в Киев предполагаю не ранее 27-го ч. Время приезда моего в Москву с точностию определить теперь еще не могу, но полагаю, что не ранее могу быть 7-го или 8-го Сентября. Во всяком впрочем случае, постараюсь предуведомить Вас о моем прибытии в Москву с пути из Киева телеграммою».
17-го числа писал я Высокопреосвященному Митрополиту Киевскому Арсению:
«С давнего времени имел я желание посетить древний град Киев, для поклонения его святыне. Ныне решился привести это желание в исполнение. Получив на предприемлемое мною путешествие разрешение Св. Синода, я намереваюсь выехать из Витебска сего Августа 27 дня.
Почитаю непременным долгом предуведомить о сем Ваше Высокопреосвященство и всепокорнейше просить Вас, Милостивейший Архипастырь, не отказать мне в убежище под кровом святой Киево-Печерской Лавры, или другой какой-либо обители, на непродолжительное время моего пребывания в Вашем престольном граде».
В тот же день писал я и Московскому Владыке:
«С давнего времени имел я желание посетить древний град Киев и поклониться его святыне. Ныне решился привести это желание в исполнение.
На обратном пути из Киева предполагаю еще раз взглянуть на дорогую и незабвенную для меня Москву и представиться знаменитому ее Архипастырю.
По получении на сие разрешения Св. Синода, я поставил бы для себя непременным долгом предуведомить Ваше Высокопреосвященство о моем прибытии в Москву и испросить на сие Ваше Архипастырское соизволение, но Вашему Высокопреосвященству благоугодно было не только предварить мое намерение Вашим милостивым соизволением, но и выразить Ваше Архипастырское ко мне благоволение готовностию оказать мне странноприимство под кровом Вашей Кафедральной обители. О сем изъяснил мне в письме от 7-го текущего Августа Преосвященный Епископ Игнатий.
С чувством глубочайшей признательности приемлю Ваше милостивое приглашение и воспользуюсь им с особенным утешением.
18-гто ч. писал я в Муром к своей теще, Пр. Ст. Царевской:
«На сих днях предпринимаю я далекое, и продолжительное путешествие – отправляюсь в Киев поклониться тамошней святыне и в особенности нетленным останкам Преп. Евфросинии, Княжны Полоцкой, там почивающим. Из Киева по пути думаю заехать в Курск к Преосвящ. Сергию484, моему восприемнику по монашеству, наставнику и, затем предместнику по должности Ректора Академии. Оттуда чрез Орел направлю путь свой в дорогую и незабвенную для меня Москву помолиться еще раз тамошним и святителям, поклониться гробу в Бозе почившего моего Рукоположителя и руководителя, утешиться свиданием и приятною беседою с моими многочисленными друзьями и, наконец, обратиться еще раз к почетным гражданам Москвы с приглашением на пользу бедствующих церквей вверенной мне епархии. Москва столько явила и являет знаков доброго ко мне расположения, что я не могу и выразить всей моей признательности. Не только бедные церкви, но и все духовные учебные заведения моей епархии облагодетельствованы добрыми и усердными Москвичами. Некоторые из этих благодетелей посещали меня в Витебске, и даже не один раз; и каждое их посещение, разумеется, ознаменовывалось разными, иногда очень значительными, приношениями.
От Москвы недалеко и до Владимира; и я очень бы желал воспользоваться столь благоприятным случаем для посещения родины и для свидания с родными, но едва ли это будет удобоисполнимо, при моих предположениях относительно препровождения времени в Москве.
Выезд мой из Витебска предполагается 27-го числа этого месяца».\
21-го ч. получил я из Петербурга за подписью Товарища Обер-Прокурора Св. Синода Ю. В. Толстого телеграмму следующего содержания:
«О Синодальном разрешении на Ваш отъезд уведомление послано Вам вчера».
А в след за телеграммою, 22-го ч., получена была мною и официальная бумага от 17-го ч. за № 3126 об увольнении меня в Киев и Москву на 28-мь дней.
В следствие сего, на другой день – 23-го числа, дано было мною за № 2423 Полоцкой Дух. Консистории следующее предложение:
«1) Во время моего отсутствия, протоколы и журналы по делам, нетерпящим отлагательства, обращать, на основании 335 ст. Уст. Дух. Консистории, к исполнению по подписании всеми Членами Консистории.
2) Протоколы же и журналы, а равно и другие официальные бумаги, нетребующие немедленного исполнения, или оставлять до моего возвращения в Витебск, или, смотря по надобности, препровождать ко мне в Москву, адресуя в Чудов монастырь, в Кремле.
3) Об особенных, могущих встретиться обстоятельствах или происшествиях, немедленно доводить до моего сведения».
Имея в виду, по пути в Киев и на обратном пути из Киева в Москву, посетить Орел и Курск, я предварительно известил об этом Преосвященных – Макария485Орловского и Сергия – Курского. Вместе с тем предварил я о приезде своем в Киев и А. Н. Муравьева.
Наконец, ранним утром 27-го числа, в четверг, я отправился в путь по железной дороге.
По пути до Орла промелькнули предо мной города: Смоленск е множеством своих церквей и зеленых садов, Рославль486, Брянск487, Карачев488 с высокою стройною колокольнею при одной из семи или восьми церквей и с белою глинистою почвою. В 8 1/2 часов вечера прибыль в Орел. Секретаря489 и старшего келейника отпустил с тем же поездом далее в Киев, а сам с младшим келейником отправился со станции, в экипаже, высланном Преосвящ. Макарием, в Архиерейский дом для ночлега. Преосвященный, как старый мой знакомый, принял меня с братскою любовию.
Орловский архиерейский дом очень просторен и хорошо поддерживается. При нем небольшой фруктовый сад с шоссированными дорожками, устроенными еще при Преосвящ. Смарагде490 руками подначальных причетников. На просторном дворе Архиерейского дома воздвигнуть, но не был еще окончен, обширный каменный храм. Преосвященный Макарий жаловался мне, что сооружение этого храма предпринято было его предшественником епископом Поликарпом491 без всякой надобности, так как при доме есть довольно просторная церковь. Продолжая волею или неволею приводить к окончанию внутреннее украшение храма, он вынужден был прибегать к разным мерам; между прочим, он установил, чтобы за каждый брак, требующий архиерейского разрешения, вносилось по 3 рубля в пользу сооружаемого храма.
На другой день, 28-го ч. утром посетил я кафедральный Собор. Собор обширен, но без особенных украшений. При нем имеется приход.
В полдень, простившись с Преосвященным и получивши от него на память том его проповедей, отправился при колокольном звоне, на станцию железной дороги. Город Орел показался мне довольно обширным и благоустроенным.
По пути из Орла к Курску в первый раз увидел я, на протяжении многих верст, сплошную черноземную почву и необозримые безводные поля, лишенные почти всякой древесной растительности. На меня, привыкшего с детства видеть дремучие леса и большие реки, вид этот произвел не совсем приятное впечатление.
В Курске я теперь не останавливался, имея в виду заехать к Преосвященному Сергию на обратном пути из Киева.
Утром 29-го ч. в субботу, при ясном солнечном свете, я с восхищением увидел на станции Бровары за 27 верст золотую главу высокой Лаврской колокольни, и по мере приближения к Киеву шире и шире стала раскрываться пред моими взорами великолепная панорама священных киевских гор; а когда поезд приблизился к Днепру и тихо, очень тихо двигался по необыкновенно длинному мосту, не задолго перед тем устроенному чрез столь широкую реку, я не мог оторвать глаз от живописной картины города, расположенного по горам и тонувшего в густой зелени садов.
В 11 1/2 часов поезд остановился и я встречен , был на станции Лаврским Иеромонахом О. Виталием. Прямо с дороги я поспешил войти в Великую церковьЛавры и приложиться к находящейся в ней святыне; в это время продолжалась еще литургия, за которою причащалось множество богомольцев. Из церкви приведен был я в кельи О. Наместника Архимандрита Варлаама и здесь же мне указано было приличное помещение.
Когда я приехал в Киев, не нашел здесь ни Преосвященного Митрополита, ни Андрея Николаевича Муравьева. Первый был в епархии и возвратился 2-го Сентября 1870 г. ранним утром; а последний был в гостях у Графа Остен-Сакена в его имении не очень далеко от Киева и возвратился оттуда 1-го Сентября вечером.
Между тем я не замедлил приступить к обозрению священных Киевских достопамятностей. Буду описывать по порядку все, что я сподобился видеть и слышать в древнем граде Киеве.
Первая личность, с которою я встретился и познакомился в Киеве, – это наместник Лавры архимандрит Варлаам. Человек пожилой, лет 50-ти, полный собою, пострадавший от боли в ногах вследствие продолжительных, как сам он объяснял мне, стояний в церкви, из студентов Могилевской семинарии, с крепким умом и значительною начитанностию (читает даже французские книги), но с характером осторожным до хитрости. Много мы с ним беседовали, и он сопровождал меня иногда по Киеву. Из его бесед узнал я, между прочим, о неприличных отношениях к Митрополиту его викария, Еп. Порфирия492(Успенского) и Ректора Академии Архим. Филарета493, о размолвке с А. Н. Муравьевым, по поводу отсутствия Архиерейских певчих при всенощной и литургии в Софийском каѳедральном Соборе 30-го Августа 1869 г., о доходах Лавры, простирающихся от 350 до 400 тысяч рублей и проч.
В первый же день моего прибытия в Киев, т. е. 29-го числа Августа, я отправился в 4 ч. по полудни в сопровождении О. Наместника, прежде всего в Трапезную церковь во имя Первоверховных Апостолов Петра и Павла, где приготовляется св. Миро. По сравнении мироварнаго очага и прочих мироварных принадлежностей с Московскими494, здешние мне показались очень скудными, и самое место приготовления мира тесным.
Из трапезной церкви перешли, в типографию. Она помещается в каменном двухэтажном здании на восток от великой церкви и находится во всех отношениях в благоустроенном состоянии; с балкона типографии вид на Лаврские пещеры и на Заднепровье превосходный. Подробности об устройстве, в каком находится типография и о ее производительности, можно прочитать в книжке: «Указатель святыни и свящ. достопамятностей Киева495. А я сообщу здесь о встрече моей с бывшим архитипографом, 83-хлетним старцем, архимандритом Вениамином. Почтенный о. Вениамин рассказывал мне, что он учился, в Киево-Могилянской академии, окончил курс в начале нынешнего столетия; был свидетелем посещения в 1804 г. Киева Московским Митрополитом Платоном496 и участником в торжественной встрече и этого знаменитого гостя в Братском монастыре и академии, с пением и музыкою. Местопребывание Московского Владыки было в этот день в Софийском Митрополичьем доме. Сюда в назначенный час собрались все Киевские духовные власти, начиная с Митрополита Серапиона497, а отсюда в торжественном поезде, в парадных каретах, отправились вместе с высоким гостем в Братский монастырь, где, после подобающей встречи и осмотра обители и академии, предложен был настоятелем и ректором академии, архимандритом Иринеем (Фальковским)498, роскошный обед, за которым произнесено было множество заранее приготовленных речей и стихов на разных диалектах499. При этом о. Вениамин не умолчал и о том, что, так как Киевский Митрополит незадолго пред тем (именно с 1788–1799 г.) был епископом Дмитровским, викарием Московской епархии, Московский Владыка держал себя пред ним очень важно и величаво, что Киевлянам казалось неприятным и обидным. – Немало также сообщил мне сведений почтенный ветеран –архитипограф и о неутомимой деятельности на Киевской кафедре ученого митрополита Евгения500.
Из типографии заходили в просфорню и книжную лавку, где я купил довольно разных книг и эстампов.
В тот же день не без удивления узнал я, что в числе Лаврских рясофорных послушников находится бывший Прокурор Московской Синодальной Конторы, Генерал-Майор Ив. Петр. Арбенев, коего сын учился при мне в Московской Д. академии.
В 6-ть часов ударили в тысячный колокол ко всенощной. Звук колокола очень приятный для слуха. Трезвон во все колокола с присоединением ударов в железный обруч (било) очень оригинален. – На всенощной к воскресной службе присоединена была служба благоверному великому Князю Александру Невскому. За службою немало замечено было мною особенностей: так, напр., чередный иеромонах творит начало не пред престолом, а вне царских врат; на вход облачался Архимандрит с 4-мя Иеромонахами и Архидиакон с Иеродиаконом; после входа царские врата оставались отверстыми до шестопсалмия; на величание икону выносит из алтаря с престола Архидиакон; в конце службы стих: «Христе Свете истинный» читал чтец; песнь: «Взбранной воеводе», не пели, а после отпуска пето было: «Под Твою милость, Богородице»... Пение Лаврское протяжное, своеобразное, громогласное, стройное и вместе с тем чуждое всякой искуственности. Всенощная продолжалась около 5-ти часов.
30-е ч. Воскресенье. В 7-м часу утра отправился в ближние пещеры и там в церкви преп. Антония слушал раннюю обедню. Стоя в подземной церкви, среди нетленных тел святых подвижников, я невольно переносился мыслию к первенствующим временам Христианства и вспоминал о древних катакомбах; душа полна была искренних благоговейных чувств. – Это душевное настроение поддерживалось притом еще стройным умилительным пением пещерной братии.
Позднюю литургию предлагал мне служить в великой церкви о. наместник, но я не решился на это в отсутствие местного Владыки, без его благословения. Поэтому служил Преосвященный Александр501, бывший Полтавский. а в это время пребывавший в Киеве на покое. В служении его приметны были военные манеры. Неприятно было видеть, что Архидиакон служил с Архиереем без приготовления. На клиросах пели лаврские монахи, и только исполатчики были из Софийского Архиерейского хора.
Во время пения причастного стиха подошел ко мне какой то неизвестный мне старец невысокого роста, в черной рясе, и безмолвно приветствовался со мною рука в руку. Я подумал, что это должен быть какой либо приезжий из-за границы Архиерей. Оказалось, что это был болгарский униатский архиепископ Иосиф, который, будучи православным, иезуитскою пропагандою завлечен был в 1861 г. в. Латинскую унию и в Риме получил рукоположение в архиепископа, но, сознавши свое заблуждение, оставил Болгарию и, прибывши в Россию, поселился в Киеве, не воссоединившись однако с Православною церковию. Об нем-то, между прочим, писал от 27-го Сентября 1861 г. к нашему чрезвычайному посланнику и полномочному Министру в Афинах, Д. Ст. Сов. А. П. Озерову покойный Московский Митрополит Филарет: «Простый, обманутый Иосиф обманул непогрешимость папы. Папа, рукополагая Иосифа в свои викарии для Болгарской унии, не догадался, что, у него под рукою только призрак».502.
Но этот простец Иосиф, обманувший непогрешимого папу, ввел в искушение и нашего Митрополита Киевского Арсения. Когда он в первых числах Июля 1861 г., с разрешения русского Правительства, прибыл в Россию и поселился в Киево-Печерской Лавре, Владыка Арсений радушно принял его и вскоре затем вздумал пригласить его – униатскаго епископа к сослужению с собою (10-го Июля и 15 Августа). Такой необдуманный, антиканонический поступок Митрополита Арсения дошел до сведения Св. Синода, и ему сделано было подобающее внушение.
Впоследствии униатствующий епископ Иосиф пригодился для России: он не раз командирован был по распоряжению Оберъ-Прокурора Св. Синода, Графа Д. А. Толстого, заведовавшего делами униатских церквей в пределах бывшего Царства Польского, – в Холм, для рукоположения к некоторым из этих церквей священников.
После литургии Преосвящ. Александр был приглашен О. Наместником в мою квартиру на закуску, и мы с ним встретились здесь как старые знакомые. Преосвящ. Александр в эпоху Крымской компании был Настоятелем Соловецкого монастыря и защитником этой знаменитой обители от вражеского нападения со стороны Англичан. По совершении этого геройского подвига, он был в 1856 г., во время Пасхи в Москве, украшенный золотым наперсным крестом на георгиевской ленте. Мы с ним, в Успенском Соборе, были в служении с покойным Митрополитом Филаретом, и это живо сохранилось в памяти как у него, так и у меня.
После закуски я ездил с визитом к Киевскому Генерал-Губернатору Князю ДондуковуКорсакову, который принял меня очень любезно. С ним, между прочим, беседовали мы о переселившихся незадолго пред тем в юго-западный край России Чехах. Был слух, что эти переселенцы – католики располагались принять восточное православие; но что удержало их от этого, не знаю. На другой день Князь вместе с своею супругою, которой впрочем я не видел, отдали мне визит, но, к сожалению, не застали меня дома.
После обеда, часу в пятом осматривал я, в сопровождении О. Наместника, митрополичий дом. – Дом не весьма обширный и не особенно благолепный, но вид с балкона дома на Днепр превосходный.
При митрополичьем доме две крестовых церкви: верхняя во имя св. Митрофана, Воронежского чудотворца, и нижняя во имя св. Михаила, первого Митрополита Киевского. – Та и другая церкви устроены покойным Митрополитом Филаретом (Амфитеатровым, сконч. 21 декабря 1857 г.). В нижней церкви слушал я в этот день всенощную службу.
31 ч. Понедельник. Утром отправился в дальние Феодосиевы пещеры для поклонения почивающим здесь Угодникам и там же в Благовещенской церкви, где почивают мощи преп. Евфросинии, Княжны Полоцкой, выслушал раннюю литургию. После литургии для меня отслужен был молебен пред св. мощами Преподобной и освящены на раке привезенные мною из Витебска иконы ее. Между тем, увидевши над ракою на стене довольно большой образ преподобной Евфросинии, я попросил сделать для меня точную с него копию.
Напившись в своей даровой квартире чаю, я поехал, в сопровождении своего радушного хозяина, О. Наместника, в город для поклонения тамошним святыням и для обозрения священных достопамятностей.
Мы начали с Михайловского монастыря.
Михайловский Златоверхий монастырь находится на юго-восточной части Старокиевской горы. Первоначальное основание его предание приписывает первому митрополиту Киевскому св. Михаилу, который здесь основал и свою митрополичью кафедру. В 1108 г. великий князь Киевский Святополк – Михаил, в честь своего ангела, соорудил в обители, вместо деревянной, великолепную каменную церковь с 15-ю позлащенными верхами, почему монастырь названЗлатоверхим. Но при нашествии на Киев Батыя золотые верхи церкви были сбиты и оставлены одни стены до купола. Не прежде как в XVI уже столетии игумен этой обители Макарий возобновил полуразрушенную церковь.
Главную и драгоценную святыню Михайловской обители составляют св. мощи великомученицы Варвары (собственно одна глава ее). Святыня эта принесена была из Царьграда первою супругою Храмоздателя – Варварою, дочерью Греческого Императора Алексея Комнина.
С 1799 г. Михайловский монастырь назначен для местопребывания викариев Киевской епархии, епископов Чигиринских, которые считаются и настоятелями его.
С 14-го Февраля 1865 г. Викарием Киевским был Епископ Порфирий (Успенский).
Поклонившись святыне и осмотревши достопамятности Главного монастырского храма, я посетил и настоятеля обители, Преосвящ. Епископа Порфирия. Он принял меня не в своих настоятельских покоях, а в келье Наместника, где он жил по случаю возобновления и украшения своих покоев. Возобновленные покои Преосвящ. Порфирия своим блеском и роскошью далеко превзошли, как мне впоследствии сказывали, покои митрополичьи.
Преосвященный Порфирий мне лично был знаком с 1858 г. В это время он, по распоряжение Св. Синода, вторично был командирован на Восток для собрания археологических сведений. Проезжая из Петербурга, где он находился с 1855 т. без особого назначения, чрез Москву, он был у меня, когда я был еще Синодальным Ризничим, и приглашал меня с собою путешествовать на Афон для изучения тамошних древностей. В беседе со мною он, между прочим, горько жаловался на свое бедственное положение в Петербурге; он не имел средств для приобретения себе даже необходимой обуви. С ним виделся я потом в начале 1865 т. после рукоположения его в сан Епископа Чигиринского, при проезде его чрез Москву в Киев, и получил от него в дар изданные им в 1864 г., в русском переводе, «Четыре Беседы Фотия, архиепископа Константинопольского». Во время пребывания своего в Киеве, Преосвящ. Порфирий продолжал приводить в порядок и описывать письменные и вещественные памятники церковных древностей, во множестве собранные им в последнюю поездку свою на Восток. Сверх сего, на основании этих памятников, составлял и издавал разные сочинения, не стесняясь при этом никакими преданиями, утвердившимися в Православной церкви. Так, он издал: 1) Первое путешествие (свое) в Афонские монастыри и скиты, Киев, 1877 г., и 2) Историю Афона, Киев, 1877 т. Вообще, Преосвящ. Порфирий отличался слишком свободными воззрениями на многие церковные вопросы. Он, напр., церковь русскую называл не иначе, как официальною, и потому не хотел быть епархиальным Архиереем. Но ему, правду сказать, никогда и не думали вверять в управление какую бы то ни было епархию503; мало того: его освободили даже от звания Викария и послали в начале 1878. г. управлять Московским Новоспасским монастырем с назначением присутствовать в Московской Синодальной Конторе. Синод называл он незаконнорожденным сыном Церкви и проч.
Из Михайловского монастыря мы поехали в Софийский кафедральный Собор.
Первоначальное основание церкви во имя св. Софии – Премудрости Божией относится ко временам великого князя Ярослава. Она основана на месте победы, одержанной Ярославом в 1036 г. над Печенегами, Благочестивый Князь, сооружая храм, в благодарность Богу за дарованную победу, не щадил никаких средств для благолепия этого храма. Доселе уцелевшие по местам остатки мозаики, мрамора и порфира свидетельствуют об этом благолепии. Но в тяжкую годину нашествия татар (1240, г.) от Ярославовой Софии уцелели одни только стены да купола и некоторые мозаические и фресковые изображения. Возобновлением и приведением в настоящий вид Софийский храм обязан ревности знаменитого Киевского митрополита Петра Могилы. Внутреннее же обновление храма, как то: открытие и восстановление древних греческих фресков совершено было в царствование блаженной памяти Императора Николая Павловича (с 1839–1851 г.), трудами соборного старца Лавры Иеромонаха Иринарха и священника Желтоножского, под руководством академика Солнцева.
В древнем храме Св. Софии, кроме святыни мощей священномученика Макария, митрополита Киевского, убиенного Татарами в 1497 г. и некоторых чудотворных икон, особенного благоговейного внимания заслуживает сохранившееся на полусводе от горнего места к главному, алтарю мозаическое изображение Божией Матери с воздетыми к небу руками, именуемое в народеНерушимою стеною. Греческие фрески XI века с изображением ликов святительских, мученических и др., недавно открыты в других местах на стенах собора. В приделе во имя Равноапостольного Князя Владимира, при северной стене главного алтаря, мне указали могильный памятник Храмоздателя, великого Князя Ярослава, из бело-синеватого мрамора, украшенный разными символическими изображениями. При входе на хоры Собора, обращено было мое внимание на древние фрески на стене, где изображена в разных видах звериная охота древних Киевских Князей.
После осмотра Софийского собора, я посетил почтенного Старца Преосвященного Александра, имевшего очень скромное помещение в нижнем этаже Софийского митрополичьего дома. Здесь нашел меня земляк мой – священник Н..И. Флоринский504, законоучитель Киевской Гимназии, магистр Киевской Д. академии.
После краткой беседы с Преосвященным мы отправились в Духовную академию, находящуюся в Братском монастыре.
Ректора академии и настоятеля Братского монастыря, Архимандрита Филарета505 на эту пору в Киеве не было: он путешествовал на Восток для поклонения святым местам и, без сомнения, с учено-археологическою целию. Поэтому встретили меня в академии Инспектор Архимандрит Сильвестр506, Профессора В. Ф. Певницкий507, Свящ. А. М. Воскресенский508, и некоторые другие. Они ввели меня сначала в актовую залу, украшенную по стенам портретами русских царей, киевских митрополитов, благотворителей и знаменитых воспитанников академии. К зале с востока примыкает церковь во имя Благовещения Пресвятой Богородицы, называемая конгрегационною. Показана была мне также академическая библиотека и студенческие помещения. Из академии прошел я в соборную монастырскую церковь Богоявления Господня, построенную в 1693 г. Ив. Мазепою. В алтаре этой церкви, с левой стороны главного престола, престол неосвященный и пред ним Царские врата. Мне объяснили, что это сделано только для симметрии с приделом, существующим на правой стороне главного алтаря; это немало удивило меня. Как на предмет достопримечательный, указали мне на Животворящи Крест, находящийся в иконостасе над царскими вратами. Этим крестом Иерусалимский Патриарх Феофан, во время пребывания своего в Киеве 1620 г. утвердил ставропигию Богоявленского Братства. Сверх сего, в Богоявленской церкви находится особая святыня – Чудотворный Образ Братской Божией Матери.
Из церкви пригласил меня Наместник Братского монастыря, Иеромонах Геннадий в настоятельские покои, куда вместе со мною пошли и мои ученые сопутники. Вошедши в гостинную, я увидел на столе приготовленную закуску. Оказалось, что в этот день о. Наместник был именинник.
Подкрепившись после трудов закускою, мы с Лаврским о. Наместником поспешили возвратиться домой.
1 сентября вторник. Раннюю литургию слушал в нижней крестовой церкви; служил иеромонах Николай из Вологодских студентов. На литургии замечены были следующие особенности: пред чтением Евангелия иеродиакон громогласно возглашает на амвоне: «Благослови, владыко, благовестителя»..; на великом входе делаются прибавления, какие положены на архиерейском служении; Символ верычитается (в пещерах поют).
После утреннего чаю опять отправились мы с о. Наместником в город и осмотрели:
а) Андреевскую церковь. Церковь эта занимает едва ли не самый возвышенный пункт на горах Киевских, и здесь-то, по преданию, первозванный апостол водрузил первый крест в нашем отечестве с известным заветным пророчеством о будущем христианском величии Киева. Настоящая церковь во имя св. Апостола Андрея основанием своим обязана благочестивому усердно Императрицы Елисаветы Петровны: Ею в 1744 (по другим в 1747 г.) положен был в основание этого храма первый камень. Исполнителем же благочестивого желания Императрицы был известный гениальный архитектор Граф Де-Растрелли. В последнее время, к поддержанию внутреннего благолепия этого замечательного храма много способствовал своею ревностию и своим ходатайством пред Правительством А. Н. Муравьев, с 1864 г. прихожанин Андреевского прихода. Но еще в 1859 г. он принес в Андреевскую церковь священный дар – часть мощей св. ап. Андрея, принесенную им из Греции.
Из Андреевской церкви заходил в дом А. Н. Муравьева.
б) Десятинную церковь. Первоначальная история Десятинной церкви восходит ко временам св. Равноапостольного Князя Владимира. На другой год после своего обращения в христианскую веру, благоверный Князь пожелал устроить в Киеве храм во имя Богоматери, в память того Корсунского храма, в котором он принял св. Крещение, – и устроил оный на том месте, где в 983 г. приняли мученическую смерть христиане – варяги Феодор и сын его Иоанн. На содержание этой церкви и причта он определил десятую часть от всего своего имения и городовых доходов; от чего церковь и получила название Десятинной. В 1240 г., при нашествии Батыя, Десятинная Владимирова церковь едва не сравнена была с землею; остался неразрушенным один только юго-западный угол. В таком разрушенном виде, храм оставался до начала XVII века, когда тот же благочестивый ревнитель церковного благолепия, Киевский митрополит Петр Могила к уцелевшему углу храма приделал из древних же кирпичей новые стены и надстроил над ними еще деревянный придел во имя Св. Апостолов Петра и Павла, и в таком убогом виде церковь оставалась еще два столетия. Наконец, в 1824 г., по внушению просвещенного любителя отечественных древностей, Митрополита Евгения509 Курский помещик Анненков поревновал восстановить по возможности древний храм св. Владимира. Нескоро было приведено в исполнение это многотрудное предприятие: не ранее, как 19-го июля 1842 г. освящена была торжественно новосооруженная, Десятинная церковь.
Из достопамятных вещей этой церкви заслуживают внимания посетителя: 1) мраморная гробница просветителя России; 2) 13-ть больших выпуклых букв, изсеченных на камне и сохранившихся от первобытного здания храма; 3) Остатки мозаического мраморнго помоста и 4) два небольших колокола особенной формы, крестики, куски фресок, мраморные плиты и другие остатки древности, найденные при разрытии в 1824 г. фундамента Десятинной церкви.
При посещении этой церкви, мне дано было. о. Настоятелем на память несколько кусочков древней мозаики.
в) Духовную семинарию, находящуюся в Петропавловском монастыре, на Подоле. В семинарии не нашел я ничего особенного.
г) Крещатик – место, где крестились сыновья великого князя Владимира. В настоящее время это ничто иное, как водоем, осеняемый каменным павильоном с высокою круглой над ним колонною, сооруженною в 1802 г. усердием Киевских Граждан.
д) Аскольдову могилу. Она находится на уступе Печерской горы, ниже –Пустынно-Николаевскаго монастыря, над Днепром. Здесь, по преданию, погребен первый русский христианский князь Аскольд, убиенный в 882 г. Олегом. – Теперь на этой могиле – небольшая кругообразная церковь во имя святителя Николая. Вид от этой церкви на Днепр восхитительный.
Этим и закончилась наша утренняя прогулка по Киеву.
Вечером посетили меня Инспектор академии с профессорами Поспеховым510, Певницким, Воскресенским, Вороновым511 и Терновским512.
Инспектор Архимандрит Сильвестр, очень умный и ученый человек, к сожалению страдает слабостию зрения.
Поспехов, Певницкий и Воскресенский – мои добрые земляки – Владимирцы.
Воронов и Терновский – мои ученики по. Московской академии.
2-го ч. Среда. Во 2-м часу по полуночи возвратился из поездки по Епархии Высокопреосвященный Митрополит Арсений.
После ранней литургии в верхней крестовой церкви, я представился Его Высокопреосвященству и поднес ему икону преп. Евфросинии, Княжны Полоцкой, Владыка принял меня очень благосклонно и беседовал со мною, между прочим, об ученом монашестве, о его оскудении и о затруднении в скором времени иметь кандидатов на архиерейские кафедры. Прощаясь со мною, Владыка пригласил меня к себе в тот же день обедать.
В 9-ть часов слушал в великой церкви акафист Божией Матери, молебен Киево-Печерским Чудотворцам и панихиду при гробе Преосв. Павла513, митрополита Тобольского, в 1768 г. уволенного на покой в исполнение обещания в Киево-Печерскую лавру и здесь скончавшегося; тело его покоится в склепе под великою церковию и остается нетленным.
Затем обозревал Лаврскую ризницу и библиотеку. Сведения о главнейших предметах и достопамятностях этих сокровищниц можно получить из книжки: «Указатель святыни и священных достопамятностей Киева».
Между тем, пока я занимался молитвою и обозрением Лаврских достопамятностей, был у меня посол от А. Н. Муравьева и, не заставши меня дома, оставил записку следующего содержания:
«Андрей Николаевич, прибыв вчерашнего числа домой и узнав о посещении Его Преосвященством, нетерпеливо желает увидеться с ним и просит покорнейше Его Преосвященство пожаловать к нему сегодня в полдень или же вечером. Сам же он по причине утомления от дороги выезжать не может.»
В след затем получаю записку, писанную карандашем, и от самого Андрея Николаевича:
«Среда. Вчера я приехал поздно и устал с дороги. Просил одного офицера Ларионова к Вам заехать и известить обо мне и дал ему как документ – вашу карточку. Сегодня Вы верно на акаѳисте, а потом милости просим ко мне. Если угодно пожаловать кушать, то буду очень рад (в 3 часа). Если же утром Вы ко мне не будете, то приеду к Вам вечером в 5-ть часов. Боюсь только напрасно ехать такую даль и не застать дома. Просим об ответе».
К сожалению, в этот день ни сам я не мог быть у Андрея Николаевича, ни его принять у себя, так как после обеда у Высокопреосвященного Митрополита, мы отправились с ним за город в принадлежащие Лавре пустыньки – Голосеевскую и Китаевскую. В Голосеевекой пустыне, побывавши сначала в церкви, мы пили в скромных митрополичьих кельях чай и затем, при ясном вечернем солнце, гуляли в рощах и глубоких дебрях. Когда из Голосеевекой пустыни приехали в Китаевскую, начало уже темнеть. Не смотря на вечерний мрак, старцу-митрополиту угодно было самому вести меня, чрез глубокий овраг, на высокую гору и показать там древние, т. н. Пироговские пещеры, подобные Киевским. Из этой приятной прогулки возвратились в Лавру в 9-ть часов вечера.
Между тем, дорогою мы имели разговор о возбужденном в то время Московским Митрополитом Иннокентием (или вернее викарием его, Преосвящ. Леонидом514, при участии Угрешского Архимандрита Пимена515 вопросе о монастырских общежитиях, о собрании русских соборов и проч. Тут же Владыка Арсений рассказал мне о следующем случае с покойным Митрополитом Московским Филаретом. Известно, что Митрополит Филарет составил, по поручению Св. Синода, правила относительно избрания Настоятелей в общежительных монастырях. По этим правилам, настоятели должны быть избираемы самими монашествующими из среды братии той же обители. Между тем, вскоре по утверждении этих правил, надобно было избрать настоятеля для общежительного Белопесоцкого монастыря Московской епархии516. Между братиею этого монастыря не оказалось достойного кандидата для занятия настоятельской, должности. Митрополит решился назначить в настоятеля благочестивого старца из другого монастыря, именно, из Высоцкого, что в г. Серпухове, и донес о том Св. Синоду. Но из Синода последовал Указ с замечанием Митрополиту за отступление от новых, им же самим составленных, правил избрания Настоятелей в общежительных монастырях. Это, конечно, огорчило старца, и он горько жаловался митрополиту Арсению, когда этот проезжал из Киева чрез Москву для присутствования в Св. Синоде. Но Преосвященный Арсений уверял Московского Владыку, что Синод, получивши донесете его о назначении настоятеля в Белопесоцкий монастырь из Высоцкого, постановил принять это только к сведению, – и обещал, по прибытии в Петербург, навести об этом точную справку. По справке оказалось, что, действительно, постановлено было Св. Синодом то, что сообщал Митрополиту Филарету митрополит Арсений, и что указ с замечанием был делом произвола Синодской Канцелярии. Таковы бывали иногда порядки в нашем верховном церковном судилище! Итак, аще в сурове древе сгя творят, в сусе что будет!Если с старейшим и знаменитейшим иерархом Российской Церкви так поступлено было, чего же ожидать юнейшим архипастырям?....
3-е ч. Четверг. После ранней литургии в Антониевской церкви ближних пещер, я отправился в город для продолжения обзора священных достопамятностей.
Прежде всего посетил церковь Спаса на Берестове. Церковь эта сооружена первоначально св. Равноапостольным Князем Владимиром, в 989 г. Разрушенная во время нашествия Татар, она возобновлена была Киевским митрополитомПетром Могилою и снабжена, нм священными утварями и ризничными вещами, из коих некоторые сохранились до настоящего времени. Но между утварями мне показано было напрестольное евангелие, пожертвованное с собственноручного подписью Московским Митрополитом Платоном, при посещении им сей церкви в 1804 г. Что особенно удивило меня в этой церкви, это необыкновенной высоты (около 2-х аршин) каменный престол.
Далее – видел развалины Ирининской церкви и Золотых врат, новосозидаемый храм во имя св. Кн. Владимира и церковь Божией Матери Всех скорбящих. Наконец, посетил достопочтенного А. Н. Муравьева и провел с ним не один час в искренней, откровенной беседе. Предметом собеседования были: обстоятельства кончины незабвенного Святителя Филарета517, при чем А. Н. выражал крайнее негодование на Обер-Прокурора Синода518 за овладение бумагами, хранившимися в кабинете покойного Владыки519; назначение на Московскую кафедру Камчатского архиепископа Иннокентия, которое он присвоял себе, говоря, что он посадил Иннокентия на кафедру Филарета520; неудовольствие на Преосвящ. Леонида, Епископа Дмитровского, за отказ его от ходатайства пред Митрополитом Иннокентием о снабжении его пособием в количестве 1000 руб. для издания писем к нему покойного Митроп. Филарета521; осуждение Преосвящ. Леонида за уклонение от назначения на Нижегородскую епархию522.
Прощаясь со мною, А. Н. пригласил меня к себе на другой день обедать, при чем спросил, нужно ли приготовлять к столу какое либо вино, так как он сам никогда никакого вина не употреблял.
Возвратившись в Лавру, я встретил здесь Преосвящ. Игнатия523, Еп. Брестского, викария Литовского, который приехал в Киев также для поклонения святыне. Старец – добрый и почтенный. Он служил раз в пещерах по-священнически, в фелони, но с архиерейским омофором и в митре. Мы неоднократно вместе с ним обедали у митрополита.
4 ч. Пятница. После ранней литургии, все утро проводил в Лавре в собеседовании с некоторыми из Лаврских старцев; к 2-м часам по полудни поспешил к Его Превосходительству А. Н. Муравьеву на званый обед. Обедали только вдвоем. После обеда зашла речь о размолвке моего гостеприимного хозяина с Митрополитом Арсением из-за певчих, которые в 1869 г. под 30-е число августа – день тезоименитства Государя Императора не были за службою в Софийском Соборе не только во время всенощной, но и за литургией, по случаю приглашения их для отправления молебна на ближайшей к Киеву станции железной дороги. Андрей Николаевичу при виде такого беспорядка, воспламенился столь сильною ревностию, что в письме предлагал Митрополиту оставить управление епархиею. Когда я доказал Его Превосходительству незаконность и неуместность его поступка, указавши ему на апостольское Правило, он сознал свою вину и сказал при этом: «да мы уже примирились с ним».
После этой беседы пошли мы в сад, вновь разведенный Андреем Николаевичем подле его дома на возвышенной местности, откуда открывается превосходный вид на близкий Подол и на отдаленный Вышгород и Межигорский монастырь.
По возвращении из сада в покои, с особенным любопытством и благоговейным чувством рассматривал я святыню, хранящуюся в моленной комнате Андрея Николаевича. Здесь видел я очень много древних икон и других священных предметов, собранных нашим паломником во время странствований его по Востоку и Западу, по Грузии и по знаменитым обителям русским. Описание этой святыни составлено самим обладателем ее и издано отдельною брошюрою в 1872 г. в Киеве524.
В 6-ть часов вечера слушал я всенощную в Андреевской церкви, приготовляясь на другой день служить литургию в дальних пещерах Лавры. После всенощной, пил чай у Ктитора этой церкви Андрея Николаевича. При прощании он дал мне для прочтения очень замечательную записку, составленную им и посланную к Военному Министру Милютину525. В записке этой, Андрей Николаевич очень сильно и основательно возражал против предположения Правительства устроить, на случай неприятельского нападения, в разных пунктах Киева и, между прочим, вблизи Лавры, батареи. Записка произвела благодетельное действие: устройство батарей было отстранено. Граждане Киева поднесли за это Андрею Николаевичу благодарственный адрес.
5-е ч. Суббота. В 8-мь ч. Господь сподобил меня совершить божественную литургию в Благовещенской церкви дальних Феодосиевских пещер, где почивают св. мощи Преподобной Евфросинии, Кн. Полоцкой. Поклонение этой святыне было одним из главных побуждений к моему путешествию в Киев. Но у меня на сердце было не только поклонение этой святыне, но, если можно, и присвоение оной. Эту сердечную тайну я необинуясь открыл Киевскому Первосвятителю, но он не изъявил своего согласия на перенесете мощей преп. Евфросинии в Полоцк в цельном их составе, а только обещал отделить какую-либо часть от нетленных останков Угодницы Божией, и для сего требовал, чтобы я прислал, в удобное время, для принятия этой святыни какого-либо честного и благонадежного монаха. – И это милостивое обещание принято было мною с чувством глубокой признательности.
В 12-ть часов обедал вместе с Преосвященным Брестским Игнатием у Высокопреосвященного Митрополита.
В 4 часа ударили в большой колокол к великой вечерне, я поспешил в церковь. Вечерня с повечерием продолжалась два часа. Особенность за вечернею та, что Царские врата от входа и до отпуска не затворялись.
6-е ч. Воскресенье. В 1 час по полуночи большой Лаврский колокол разбудил меня к утрени, которая продолжалась до 5-ти часов. Особенности воскресной утрени в Лавре следующие: Канон Троичный на полунощнице поется весь нараспев с канонархом; тропари на Бог Господь читаются, и только окончания поются; служащие иеромонах и иеродиакон каждение совершают в алтаре в камилавках; евангелие, по прочтении, оставляется среди церкви на аналое под наблюдением пономарей или сторожей; свечи в алтаре возжигаются и погашаются в точности по Уставу; в конце канона принимается монахом трапезным благословение на приготовление братской пищи и каждый раз огонь берется от лампады чудотворной Иконы Успения Б. Матери; во время чтения 1-го часа все готовящиеся к служению принимают благословение у предстоящего Архиерея, хотя бы он был и иноепархиальный.
В 9 ч. позднюю литургию в великой церкви совершал Преосвящ. Митрополит Арсений. Я присутствовал в алтаре и приметил за литургиею следующие особенности: на великом входе все сослужащие архимандриты и иеромонахи, кроме старшего, держали в руках кресты; при хиротонии, по причине необычной высоты престола, подставляется для ставленника ступенька или небольшая скамейка, дабы он удобно мог положить голову свою на престол. – Преосвящ. Митрополит говорил поучение без тетради, но так тихо, что я не мог в царских вратах слышать ни одного почти слова. Лаврский Архидиакон имеет голос довольно сильный, но неблагозвучный и отрывистый; певчие Софийские пели стройно, но голоса мальчиков невполне удовлетворительны.
В 5-м часу по полудни приехал ко мне А. Н. Муравьев и мы с ним отправились в Выдубнцкий монастырь, расположенный на самом берегу Днепра, в трех верстах от Лавры. В соборной Георгиевской церкви нам показаны были все священные достопамятности и, между про. чим, образ Спасителя в терновом венце, привезенный из Греции. Посетив келью Казначея, иеромонаха Анфима – из Молдаван, мы чрез настоятельские покои (настоятеля на эту пору не было в монастыре) прошли в монастырский сад, откуда по бесчисленному множеству ступеней взошли на высокую гору, где вновь устроялся на счет пожертвований благочестивой Княгини Васильчиковой, вдовы бывшаео Киевского Генерал-Губернатора526, Троицкий Общежительный монастырь. Строитель этой обители – духовник Княгини Васильчиковой, иеромонах Иона ввел нас в обширную и расписанную по стенам церковного живописью братскую трапезу. Вид из этой трапезы на Заднепровье восхитительный.
7-е ч. Понедельник. Раннюю литургию слушал в Феодосиевской церкви дальних пещер.
7-го числа я. предполагал выехать из Киева, но Преосвященный Митрополит пригласил, а А. Н. Муравьев настойчиво убедил меня, остаться на храмовой праздник Киево-Софийского Собора, совершаемый 8-го Сентября. Я не мог, конечно, отказаться от такого лестного для меня приглашения. Мало того: я был даже приглашен Киевским Архипастырем к участию в торжественном священно-служении.
К 6ти часам я переехал из Лавры в Киево-Софийский Митрополичий дом, где для меня приготовлен был покойный и удобный ночлег.
В 6-ть часов ударили в колокол ко всенощной. Встреча Митрополита была обычная, и он до литии стоял вне алтаря, на своем святительском месте. На нем по особой привилегии Киевских Владык, было две панагии (что составляло особое преимущество Всероссийских Патриархов, начиная с Никона): одна – с изображением Софии-Премудрости Божией – дар Соборян, другая – в виде двуглавого Орла.
На всенощной замечены были мною следующие особенности: Протодиакон, стоя в алтаре за престолом, возгласил: «востаните Господеви, владыко благослови»; стихиры пели не все; на входе выходили все соборяне; паремии читал протодиакон; кафизмы читались сокращенно; на величании, при каждении Митрополита, протодиакон ходил с большою диаконскою свечою, а по сторонам его иподиаконы с трикирием и дикирием.
8-го ч. Вторник. Праздник Рождества Пресв. Богородицы и празднование СофииПремудрости Божией.
В 7 1/2 часов утра начался на Соборной колокольне перезвон к водоосвящению, в 9-ть благовест к литургии. Пред литургиею совершен был вокруг собора крестный ход. В совершении литургии, кроме Митрополита и меня, участвовал и викарий Киевский Порфирий, еп. Чигиринский. Особенностей при литургии не было мною замечено никаких.
После обедни чай и закуска были в Митрополичыих покоях, а обед в доме Кафедрального Настоятеля, о. протоиерея Лебединцева527. За трапезой, кроме архиереев, присутствовали академические профессора; в числе почетных гостей был и А. Н. Муравьев. За столом Преосвящ. Митрополит держал себя со всеми очень просто, но и с ним его подчиненные обращались довольно фамильярно.
После обеда я заезжал на короткое время с о. наместником к Андрею Николаевичу, чтобы еще раз полюбоваться из его сада превосходными видами и с ним окончательно проститься.
Вечером пил чай у Преосвященного Митрополита и при прощании получил от него в благословение икону Успения Божией Матери и на память его фотографический портрет и несколько книг.
9-го ч. Среда. Раннюю литургию слушал в Введенской церкви ближних пещер; затем заходил на кладязь свв. Антония и Феодосия.
В 12-ть часов дня оставил Лавру после одиннадцати-дневного пребывания в ней, исполненный самыми живыми и благоговейными чувствами ко всему мною виденному в священном граде Киеве.
На станции железной дороги я нашел достопочтенного А. Н. Муравьева, который приехал проводить меня и проститься со мною, и мы дружественно простились с ним – увы! до свидания за гробом528.
В час по полудни поезд двинулся, и я в последний раз взглянул на священные горы Киева и на золотые главы Печерской Лавры, сел в свое купе и погрузился в размышления о всем мною виденном и слышанном.
10 ч. Четверг. В 6-ть ч. утра прибыль я в Курск. Здесь, на станции, ожидал меня экипаж, заложенный четвернею архиерейских лошадей. Преосвященный Сергий529, мой наставник и начальник по академии, мой восприемный Отец по монашеству и, наконец, мой предшественник по должности Ректора Московской академии, принял меня с истинно братскою любовию.
Напоивши меня с дороги чаем, Преосвященный предложить мне осмотреть его архиерейский дом и церкви, а также посетить женский монастырь и Кафедральный Собор.
Архиерейский дом довольно обширный и очень удобно приспособлен к принятию приезжих лиц.
При нем главный храм во имя Знамения Богородицы огромный и благолепный, но в архитектурном отношении не изящен; притом довольно мрачен и закоптел от зимнего отопления печей, устроенных известным техником Быковым.
Женский Троицкий монастырь довольно древний и очень многолюдный: в нем более 400 монахинь и послушниц.
При монастыре женское училище; младшие девочки читают по-славянски и по-русски внятно и со смыслом, а старшие поют очень стройно.
Кафедральный Воскресенский собор двухэтажный, не весьма обширный, но довольно благолепный.
После обеда ездили мы с Преосвященным на его загородную дачу, отстоящую версты на две от города. Там устроен двухэтажный каменный дом с благолепною при нем церковию; при доме большой, фруктовый сад, дающий иногда доходу до 2000 рублей. В саду растет между прочим виноград. К сожалению, при даче нет близко воды.
Много и искренно беседовали мы с Преосвящ. Сергием, тем более, что с 1861 г. мы не видались и не имели взаимной переписки.
11-го ч. Пятница. В 7 ч. утра простился я с гостеприимным хозяином и отправился чрез Орел в Москву, а он, проводивши меня, в тот же день поехал в Коренную пустынь, для сопровождения оттуда на другой день (12 ч.) в Курск Чудотворной иконы Знамения Б. Матери.
12-го ч. Суббота. В 7 1 /2 ч. утра благополучно прибыл в Первопрестольную столицу и остановился в Чудовом монастыре. Здесь встретил меня Преосвященный Игнатий, еп. Можайский, и я тотчас же вместе с ним отправился на Троицкое подворье к высокопреосвященному Митрополиту. Владыка принял меня очень милостиво.
В 6 ч. слушал всенощную в Алексиевской церкви Чудова монастыря, а после всенощной долго беседовал о разных учено-археологических предметах с добрым приятелем моим, профессором К. И. Невоструевым, который, как известно уже, занимался описанием Славянских рукописей Московской Синодальной библиотеки и имел пребывание в Чудовом монастыре.
13 ч. Воскресенье, Литургию слушал в Благовещенской церкви того же Чудова монастыря.
В 6-ть ч. присутствовал за всенощного в Успенском соборе и, с разрешения Высокопреосвященного Митрополита, совершал, по церковному уставу, воздвижение креста.
14 ч. Понедельник, Праздник Воздвижения Животворящего Креста Господня. По благословению Московского Архипастыря, совершал я в этот праздник божественную литургию в Алексиевской церкви кафедральнаго Чудова монастыря и рукоположил ставленника во диакона.
После литургии, приняв нескольких посетителей, поспешил в Алексеевский женский монастырь к праздничной трапезе. Там, по случаю храмового праздника, литургию совершал сам Владыка-Митрополит, но кушать не остался, поспешив, по приглашению Г-жи Чепелевской530, на открытие какого-то благотворительного учреждения.
Из Алексеевского монастыря заезжал я в дом купца Никиты Тихоновича Смирнова, коего супруга Мария Сергеевна531, не имея со мною личного знакомства, так много уже оказывала благодеяний как для церквей Полоцкой епархии, так и в частности для Витебского женского училища. – Затем был в Новоспасском монастыре, но о. Архимандрита Агапита532, к удивленно, не застал дома, – говорю: к удивленно, потому что этот почтенный старец весьма редко оставлял свою келью, особенно вечером.
Когда я приехал в Москву, Преосвященного Леонида здесь не было; он был в своей Саввинской обители по случаю храмового праздника в 8-й день сентября, и оттуда 14-го числа писал мне:
«Завтра, во вторник, я возвратиться должен из Саввина. Могу ли просить Вас – разделить со мною трапезу в среду или четверг – как назначите? Постараюсь быть у Вас ранее сего, но, на всякий случай, прошу Вашего слова.»
Братским приглашением этим я воспользовался в среду, 16-го числа.
18-го ч. Пятница. Желая еще раз воспользоваться пребыванием своим в благодетельной Столице ко благу вверенной мне епархии, я испросил у Московского Архипастыря разрешение пригласить, по, примеру 1867 г., известных мне ревнителей церковного благолепия к благотворительным приношениям на пользу бедных церквей Полоцкой епархии. Вследствие сего мною собрано и записано было в книгу около 3,000 рублей. Сбор этот я начал, именно, с 18-го ч., и в этот день был у купцов А. И. Хлудова, братьев Бостанжогло, С. Д. Ширяева, И. А. Смирнова и друг.
В тот же день посетил я Преосвященного Кирилла, Митрополита Антиохийского, имевшего пребывание в Москве на Антиохийском патриаршем подворье; виделся также с Н. П. ГиляровымПлатоновым, который вызвался напечатать мое воззвание о пожертвованиях в издаваемой им газете «Современный Известия». Просил я перепечатать это воззвание в Московских Ведомостях М. Н. Каткова, но ему не угодно было исполнить мою просьбу: вероятно, он припомнил мой отказ от участия в торжественном обеде, который давали ему его почитатели в июле 1866 г.533.
19 ч. Суббота. Утром совершал поездку по Москве для сбора пожертвований, виделся между прочим с Праск. Ильин. Чепелевскою – председательницею совета женской учительской Семинарии при Братстве Св. Равноапостольной Марии. Она обещала сделать некоторые пожертвования для Полоцкой епархии.
21 ч. Понедельник. Слушал раннюю литургию в Благовещенской церкви Чудова монастыря, видел при сем служение в сане Иеродиакона о. Пафнутия534, бывшего раскольнического епископа (Коломенского) и присоединившегося потом к православной церкви.
В тот же день, Н. П. Гиляровъ-Платонов, препровождая ко мне несколько экземпляров напечатанная им воззвания моего о пожертвованиях в пользу Полоцкой епархии, писал мне:
«Примите, Преосвященнейший Владыко, и от меня приношение для ваших церквей, хотя в виде вашего же приглашения. Но с ним то же возни было немало: где было брать дозволение на напечатание? Разные формальности замедлили работу и выпуск листков, которые впрочем спешу вам представить.
А сам я совсем слег и лишен возможности лично быть у вас.
Прошу благословения и молитв ваших».
22 ч. Вторник. Истекал уже срок моего отпуска, а я, между тем, не успел еще исполнить всего, что мною предположено было исполнить в Москве. Поэтому я обратился к Товарищу Оберъ-Прокурора Св. Синода с просьбою об исходатайствовании мне на 7 или на 8-мь дней отсрочки. Вот что писал я Ю. В. Толстому:
«Получив 28-ми-дневный отпуск для путешествия в Киев и Москву, я выехал из Витебска 27-го истекшего августа. В Киеве сверх ожидания я должен был пробыть долее, нежели сколько предполагал; чрез сие естественно должен сократиться срок моего пребывания в Москве, где мне предстояла и предстоит надобность лично видеться с многочисленными благотворительными лицами, частию для возблагодарения за оказанные уже благодеяния в пользу бедствующих церквей вверенной мне епархии, частию для испрошения новых пожертвований, в коих весьма нуждаются многие еще церкви. При известных расстояниях в Москве, скоро исполнить этого нельзя, а между тем истекает уже срок моего отпуска.
Посему вынужденным нахожусь обратиться к вашему превосходительству с покорнейшею просьбою исходатайствовать для меня пред Св. Синодом отсрочку на 7 или на 8-мь дней, для приведения к окончанию моих дел в Москве по епархиальным нуждам; и в случае разрешения, благоволите уведомить меня о сем телеграммою в Чудов монастырь, где и имею пребывание.
При сем покорнейше прошу принять от меня препровождаемое вместе с сим священное изображение преп. Евфросинии Полоцкой, освященное возложением на честные ее мощи, почивающие в Киевских пещерах».
23-го числа в 4 1/2 часа по полудни отправился я в Троицкую Сергиеву Лавру для исполнения моего душевного обета – помолиться на могиле моего приснопамятного рукоположителя и благодетеля преосвященнейшего митрополита Филарета.
В одном поезде со мной был и высокопреосвященный митрополит Иннокентий с преосвященным Игнатием, которые отправлялись в Лавру на праздник Преподобного Сергия (25го числа). Все мы трое сидели в одном вагоне и обо многом откровенно беседовали.
Прибыв в Лавру в 7-мь часов, я приглашен был поместиться в покоях о. Казначея, соборного иеромонаха Мелетия535. Между разговорами о разных предметах, о. Мелетий предложил мне писать для церквей Полоцкой епархии местные иконы в Лаврской иконописной школе на холсте, ценою не свыше 3-х рублей за каждую икону. Цена очень выгодная, но я не мог воспользоваться этим предложением по той причине, что постройка и возобновление церквей в епархии, равно как и в других западных епархиях, зависели не от духовной, а от гражданской власти, для которой цена три рубля за икону, без сомнения, слишком ничтожна: тут нечем было бы поживиться храмоздателям.
24 ч. Четверг. После ранней литургии в Филаретовской церкви, я совершил соборне, с двумя Лаврскими Иеромонахами, панихиду при гробе святопочившего митрополита Филарета, в присутствии его досточтимого преемника митрополита Иннокентия.
В 3 часа по полудни ударили в большой Лаврский колокол к вечерне. Акаѳист препод. Сергию, который в конце вечерни, в прежнее время, читал обыкновенно сам Владыка, теперь, по причине слабости зрения нынешнего митрополита, читал о. наместник, архимандрит Антоний. Собор не мог вместить всех богомольцев.
В 6 ч. всенощная, за которою читал также наместник повествование о чудесах Преп. Сергия. Служба окончилась в 10 1/2 часов.
25 ч. Пятница. Празднование преп. Сергию. В 9 ч. начался благовест к литургии. По благосклонному приглашению высокопреосвященного митрополита, я сподобился участвовать с ним в совершении торжественной литургии; участвовал также и преоевящ. Игнатий.
После обычной праздничной трапезы в Трапезной церкви, я поспешил отправиться в Москву, так как на другой день приглашен был старостою Богоявленской в Елохове церкви купцом Камыниным536 в этой церкви служить.
26 ч. Суббота. В 9 ч. отправился в Богоявленскую церковь, отстоящую от Кремля версты на четыре, для совершения литургии. Богоявленская в Елоховецерковь одна из самых огромных столичных церквей, и в этот день она переполнена была молящимися. После обедни, в доме почтенного старосты и вместе почетного Блюстителя Полоцкого духовного училища И. С. Камынина, приготовлен был чай и приличная закуска.
27 ч. Воскресенье. Совершал литургию в Успенском Соборе и рукоположил в диакона к Рождественскому монастырю учителя Евгения Успенского537(племянника Наместника Чудова монастыря, Архимандрита Вениамина538.
28 ч. Понедельник. Утром занят был письмами в Киев к Митрополиту и Наместнику Лавры.
Высокопреосвященному Арсению писал я:
«Священным долгом поставляю принести Вашему Высокопреосвященству глубочайшую благодарность за оказанное мне милостивое гостеприимство под сению Святой Лавры. Усердная молитва к Богу о Вашем здравии и спасении вот единственное с моей стороны воздаяние.
Киевские святыни и красоты местности произвели во мне неизгладимое впечатление.
Напутствованный благословением Угодников Печерских и Вашим Архипастырским благожеланием, я благополучно совершил путь до Москвы.
В Троицкой Лавре, подобно как в Киево-Софийском соборе, Господь сподобил меня принять молитвенное участие в торжественном празднестве в день памяти преп. Сергия.
В первых числах октября располагаюсь оставить Москву и возвратиться в Витебск, откуда снова буду иметь честь писать к Вашему Высокопреосвященству о предметах, о коих Вы благоволили дозволить мне писать Вам.
Испрашивая Ваших Святительских молитв и благословения, с глубочайшим высокопочитанием и сыновнею преданностию имею честь быть» и проч.
Письмо к Наместнику Архимандриту Варлааму следующего содержания:
«Приношу Вам мою искреннюю душевную благодарность за вашу братскую любовь и оказанное мне гостеприимство.
Путь от Киева до Москвы совершил я, по Вашим св. молитвам, благополучно. На сутки останавливался в Курске у преосвящ. Сергия, который был очень рад моему посещению. За пресыщение в Киеве я наказан был голодом на пути от Курска до Москвы. Выехавши из Курска утром с тощим желудком, я рассчитывал подкрепить его на Орловской станции, но здесь не оказалось ничего постного (это было в пятницу), кроме соленых огурцов, которыми я и должен был удовлетворить свой голод. Но это лишение с избытком вознаграждается в первопрестольном граде: здесь чуть не по два обеда приходится на день. С необыкновенною любовию и радушием приняла меня Москва. Ежедневно, с утра до поздней ночи, я не выхожу из кареты; и мои путешествия по Москве, правду сказать, довольно утомительные, достаточно вознаграждаются приношениями на пользу бедствующих церквей вверенной мне епархии.
Числа 3-го Октября предполагаю выехать из Москвы, и на следующий день надеюсь быть в Витебске.
Из Витебска буду иметь честь писать к Высокопреосвященнейшему митрополиту о части св. мощей, преп. Евфросинии и о богослужёбных книгах. Прошу в этом случае вашего доброго содействия».
Отправивши по принадлежности письма, осматривал Моск. Оружейную Палату. Из Оружейной Палаты заезжал в близкую моему сердцу Патриаршую Ризницу; мимоходом был и в Мѵроварной Палате.
После обеда посетил отставного профессора Московского Университета О. М. Бодянского539. Он горько жаловался мне на интриги профессора Леонтьева540, вследствие коих он не был оставлен на профессорской кафедре еще на пятилетие.
В тот же день получено было мною письмо Пр. Ил. Чепелевской следующего содержания:
«Иконы уложены и будут доставлены Вашему Преосвященству завтра. Представляю при сем несколько вещей от Московского Комитета Общества ревнителей православия в СевероЗападном крае, которые могут послужить и образцами разных церковных предметов. О доставлении таких вещей для беднейших храмов Витебской Губернии Московский Комитет примет на себя заботливость, а пока прошу вас покорнейше принять, Владыко, нашу скромную лепту. В нынешнем году, Московский Комитет доставил пожертвований на довольно значительную цифру в Вильну и Гродно и в настоящее время Вы его застаете истощившим свой запас средств, который он готовится вновь поправить. По моему предложению стипендиатки педагогических курсов вызвались приготовить воздухи для беднейших храмов Витебской губернии и будут иметь счастие представить Вашему Преосвященству свою работу к Вашему отъезду. Вещи, требующие более продолжительного времени для выполнения, будут высланы от них в Витебск».
Во вторник, 29 ч. утром виделся я с Ив. Ив. Четвериковым, который, между прочим, сообщил мне, что в устройстве иконостаса для Вербиловского монастыря принимает участие П. Г. Цуриков.
30 ч в среду получил я от Преосвященного Леонида краткую записку такого содержания:
«Надеюсь, что Ваше Преосвященство изволите пожаловать ко мне завтра в два часа. Сегодня же, если увижу Вас, буду очень утешен».
1 октября – четверг – праздник Покрова Пресв. Богородицы и день памяти преп. Саввы, Вишерского Чудотворца.
В 9 ч. совершал позднюю литургию и молебен в Покровской церкви Высокопетровского монастыря, в которой накануне слушал всенощную.
В два часа обед на Саввинском подворье, у Преосвященного Леонида. После обеда подано было мне письмо от протоиерея Троицкой на Арбате церкви Ипполита Михайловича Богословского-Платонова541 с приложением 200 р., собранных им между своими прихожанами в пользу церквей Полоцкой епархии. Вот что было изъяснено в письме:
«Вместе с глубочайшей благодарностью за милостивое воспоминание о нас, прошу Ваше Преосвященство принять поздравление с днем Ангела и искреннее пожелание здоровья, спокойствия и всего благопотребного для плодотворной и высокой деятельности Вашей. Простите, что осмелился не лично представить Вам все это: болезнь моя усилилась, и сегодня после обедни, не смотря на все усилие двинуться из дома, повергла меня на одр; она же лишила меня и утешения принять Вас в нашем доме (28-го ч. Сентября), так как во время Вашего посещения я брал ванну, по предписанию врача.
Прилагаемые лепты, собранные мною в два раза, прошу принять для беднейших церквей Витебской епархии».
2 ч. Пятница. Слушал в Благовещенской церкви Чудова монастыря раннюю литургию и молебен св. Алексию.
3 ч. Суббота. В 8 ч. 30 м. утра оставил Москву. На станцию Смоленской железной дороги приехали проводить меня Преосвящ. Леонид, Наместник Чудова монастыря542, Синодальный Ризничий543, Казначей Высокопетровского монастыря544, Профессор К. И. Невоструев и некоторые другие из светских знакомых.
4 ч. Воскресенье. В 7-мь часов утра благополучно возвратился в Витебск.
По возвращении домой, нашел здесь все в порядке и всех в добром здоровье, кроме Кафедрального Протоиерея Иоакима Копаевича, который был в безнадежном положении.
Трехнедельное пребывание мое в Москве не бесплодно было для бедных церквей Полоцкой епархии. Кроме денежных приношений (около 3,000 руб.), немало привезено было Мною священных утварей и ризничных вещей. И все это передано было в учрежденный мною в 1867 г. Комитет по распределению пожертвований.
По возвращении в. Витебск, не замедлил я выразить чувства признательности за оказанное мне гостеприимство Московскому Архипастырю. Я писал Его Высокопреосвященству 6го числа:
«Спешу изъяснить пред Вашим Высокопреосвященством чувства живейшей признательности за оказанные мне знаки Вашего милостивого Архипастырского внимания и благорасположения. Успокоенный под кровом Вашей Каѳедральной Обители, в Ваших святительских палатах, я имел все удобства к приведению в исполнение всех моих предположений, составлявших цель моего путешествия в Москву.
По возвращении в Витебск, первым долгом моим было принести усерднейшее моление ко Господу о Московских благотворителях и ревнителях о благоукрашении бедствующих храмов вверенной мне епархии, и первее всего о Христолюбивом Архипастыре Первопрестольного. града, благословившем и разрешившем мне воспользоваться усердием благочестивых чад его паствы.
Путешествие от Москвы до Витебска совершил я благополучно».
7-го ч. писал я в Киев А. Н. Муравьеву:
«Приношу Вашему Превосходительству искреннюю благодарность за то утешение, которое Вы доставили мне Вашею беседою, Вашим гостеприимством и Вашим ко мне благорасположением. С чувством благоговения и душевного восхищения воспоминаю я каждый раз о моем 11-тидневном пребывании в священном граде Киеве. Всем, кто только имеет возможность, советую я посетить Киев и поклониться его святыне.
В Москве встретил я необыкновенное сочувствие и радушие во всех классах общества. Для моих бедных церквей оказана значительная помощь, как денежная, так и вещественная.
Праздник преп. Сергия провел я в Лавре. С глубокою скорбию поклонялся я гробу, в котором сокрыто бесценное сокровище, утрата коего для Москвы и для целого Православного мира ничем не может быть вознаграждена. Со многими и много беседовал я в Москве об этой утрате. Без слез никто не может вспомнить о ней.
В Москве пробыл я до 3-го текущего Октября, и 4-го благополучно возвратился в Витебск по новооткрытому кратчайшему пути.»
В ответ на это Андрей Николаевич писал мне от 11-го числа:
«Радуюсь, что Вы довольны своим странствием в Киев и милостынею Московскою; Нам же оставили Вы по себе самое приятное впечатление, собственно по Вашей простоте. Если бы подражал Вам Пр. Л.545, то мог бы и у меня остановиться, что стало бы ему дешевле Лавры.
Простите. Поручаю себя доброй памяти Вашей. Остаюсь искренно и душевно Вам преданный».
8-го числа, в четверг, последовала кончина многострадального старца, Настоятеля Витебского Кафедральнаго Собора, Протоиерея Иоакима Копаевича, на 70 году его жизни. В назначенный день, с подобающею торжественностью, совершено было мною с многочисленным собором духовенства отпевание тела почившего труженика. Погребение же его, согласно его воле, последовало на одном из Полоцких кладбищ, где похоронена была его жена. Тело умершего Протоиерея до Полоцка сопровождал, по железной дороге, Кафедральный Ключарь священник А. Альбицкий.
Смерть мужу покой, изрек древний праведник Иов (Иов. 3:23). Смерть для почившего Протоиерея о. Копаевича, поистине, была покоем после его тяжкой и продолжительной болезни, после его многолетних и ревностных трудов на разных служебных поприщах и после его семейных огорчений.
Но конец его жизни послужил началом многих и тяжких. для меня неприятностей и огорчений.
По смерти Копаевича, естественно, прежде всего возникал вопрос: кому быть преемником его по настоятельству в Кафедральном Соборе? Право это присвоил себе прежде всех, как получивший академическое образование, недавно принятый мною из мировых посредников на епархиальную службу, священник Кафедральнаго Собора и Член Консистории Матфий Красовицкий. Но как время достаточно уже раскрыло предо мною черты его самолюбивого, гордого и упрямого характера, то я, очевидно, не мог предоставить ему такое видное и почетное в епархии место, опасаясь еще большего развития недостатков его нравственного характера, тем более, что я имел в виду пригласить на это место людей с лучшими качествами и с большими достоинствами. Между тем, к сожалению, мои рассчеты не оправдались. Обратился я с приглашением принять священный сан к одному из старших преподавателей Витебской дух. Семинарии, Магистру Ив. Гр. Слиборскому, но он уклонился от этого приглашения под предлогом преклонности лет. Приглашал другого наставника и также магистра, М. И. Лебедева, но и тот не изъявил согласия. – Обратился затем с письменными приглашениями к некоторым известным мне Протоиереям, имевшим также высшее духовное образование, но и тут не имел успеха.
Покойный Протоиерей Копаевич, бывши Настоятелем Каѳедральнаго собора, был вместе и штатным Членом духовной Консистории, за что получал 500 руб. жалованья. Это последнее обстоятельство было новым поводом к нѳприятным для меня столкновениям с некоторыми из Членов Консистории.
Попечитель Московской Единоверческой, на Рогожском кладбище, церкви Н. М. Аласин, письмом от 13.-го числа, извещал меня, что он передал Высокопетровскому Казначею, для отправки в Витебск, несколько напрестольных одежд и воздухов, священнических и диаконских облачений и проч., для бедных единоверческих церквей Полоцкой епархии.
При циркулярном секретном отношении Товарища Обер-Лрокурора Св. Синода от 14-го числа за № 104, получен был мною печатный экземпляр копии с циркулярного и также секретного предложения Г-на Управляющего Министерством Внутренних Дел Начальникам губерний от 28-го Июня 1870 г., №167. В этом предложении изображено:
«Комитет Министров, рассмотрев представление Министерства Внутренних Дел о прибывающих в Россию из заграницы иностранных подданных раскольниках, журналом своим, удостоенным в 10/22 день сего Июня Высочайшего утверждения, положил:
1) Находящимся в пределах Империи, как на постоянном жительстве, так и временно, раскольникам иностранным подданным дозволить оставаться в России на общих установленных для иностранцев основаниях.
2) Разрешать на будущее время приезд и пребывание в Империи всем раскольникам иностранным подданным, принадлежащим к менее вредным сектам, с применением к ним, относительно паспортов и пребывания в России, общих по сему предмету об иностранцах постановлений.
3) Оставить в силе воспрещение въезда и пребывания в России лишь последователям более вредных сект, которые, в противность учёния Святой соборной Апостольской церкви, а) не признают пришествия в мир Сына Божия, Господа нашего Иисуса Христа, б) не признают никаких таинств и никакой власти Богопоставленной, в) допускают при наружном общении с церковию человекообожание, г) посягают на оскопление себя и других на основании богохульного учения, д) отвергают молитву за Царя и е) отвергают брак и допускают срочные или временные супружеские союзы».
16-го ч. обратился я к Высокопреосвященному Арсению, Митрополиту Киевскому, с следующим официальным письмом за №2821.
«Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь и Отец!
Приемлю смелость, как епископ и предстоятель Полоцкой церкви обратиться к Вашему Высокопреосвященству с следующею смиренною просьбою.
В пределах вверенной мне Полоцкой епархии нет никакой древней, особенно чтимой, православной святыни, за исключением креста, устроенного Преподобною Евфросиниею, Княжною Полоцкою, и хранящегося в Полоцком Спасо-Евфросиниевском монастыре, между тем как Римско-Католические костелы, окружающие как в городах, так и в селениях, православные храмы, изобилуют разного рода предметами, достоверно или недостоверно признаваемыми за чудотворные, которые привлекают к себе внимание и чествование не только от римскокатолического, но частию и православного, народа. В особенности, каждый раз прискорбно видеть и слышать, как православные простолюдины, во множестве стекающиеся в г. Полоцк на 23е число Мая, для молитвенного участия в торжественном празднестве в честь преп. Евфросинии, Княжны Полоцкой, толпами заходят в тамошний Доминиканский костел, где хранятся мнимонетленные мощи некоего Андрея Боболи, о происхождении и заслугах коего для Латинской церкви не имеется. даже никаких точных сведений.
Для противодействия такому, явно опасному для чистоты православия, влиянию Латинской святыни с одной стороны, и для утешения и подкрепления православного населения города Полоцка и его окрестностей с другой, – благопотребно и весьма полезно было бы иметь здесь какую либо древнюю православную святыню. Без сомнения, для православных обитателей города Полоцка всего вожделеннее и утешительнее было бы иметь родственную им по плоти и духу святыню мощей преп. Евфросинии, основательницы и подвижницы Полоцкого СпасоЕвфросиниевского монастыря.
В 1866 г. соседний Полоцку город Могилев, находившийся в подобном ему положении в рассуждении православной святыни, утешен быль принесением и положением в его Кафедральном соборе части мощей праведного Иосифа Обручника, имени коего посвящен этот соборный храм. Таким священным и драгоценным даром Могилев обязан Афонскому Пантелеимонову монастырю.
По сему примеру не благоизволите ли и Св. Киево-ПНечерская Лавра, сохраняющая у себя с древних лет святыню мощей Преп. Евфросинии, Княжны Полоцкой, уделить от этой святыни хотя некую часть в благословение и духовное ограждение Полоцкой обители, основанной по благоизволению Благоверной Княжны и украшающейся ее именем?
По преимуществу же от Вашего Высокопреосвященства, как Священноархимандрита Лавры, зависит удовлетворение вышеизъясненной духовной потребности православного населения города Полоцка и его окрестностей. Не отвергните же, Милостивейший Архипастырь, нашей усерднейшей просьбы и дарованием вожделенной святыни восполните наше лишение».
На это последовало от Киевского Архипастыря от 30-го того же Октября уведомление, что им сделано, к исполнѳнию моей просьбы, надлежащее распоряжение и что мне следует прислать в Киев благонадежное лицо для принятия святыни.
Почетный Блюститель Полоцкого (в Витебске) училища девиц духовного происхождения, Московский купец С. П. Оконишников извещал меня письмом от 25 числа, что он 22-го послал в Витебск, для училищной Св. Духовской церкви, колокола и что вслед затем поспешит и сам прибыть к освящению возобновленной церкви.
26-го ч. писал я в Москву И. И. Четверикову:
«После многочисленных благодеяний, оказанных Вами и чрез Вас другими христолюбивыми благотворителями бедствующим церквам вверенной мне Полоцкой епархии, не откажитесь, достопочтеннейший Иван Иванович, явить нам еще одну милость.
Между немногочисленными монастырями Полоцкой епархии есть один монастырь, именно, Покровский – Вербилов, очень скудный материальными средствами; находится он в среде населения наполовину раскольнического, в Себежском уезде, примыкающем к Псковской губернии, издревле Православной. Монастырь этот в 1833 г. обращен из Униатского в Православный.
При крайне- ограниченных средствах своих, Вербилов монастырь пришел, в последнее время, в такое бедственное положение, что не было возможности ежедневно совершать в нем богослужение. По моему ходатайству. Св. Синод даровал некоторые средства к приведению этой обители в более или менее приличное положение, но эти средства далеко недостаточны к тому, чтобы обитель получила вид, вполне соответствующий своему положению в среде раскольнического населения. В особенности требует заботливого внимания устройство в монастырском храме иконостаса. Настоящий иконостас совершенно не соответствует размерам храма, весьма обширного, а иконы в нем чужды характера православной живописи.
И вот к удовлетворению этой существенной потребности Вербиловской обители прошу я Вашего доброго содействия при помощи средств, имеющихся или могущих быть в Вашем распоряжении.
Арка храма, в которой должен быть помещен иконостас, имеет в вышину пятнадцать (15) аршин, а в ширину одиннадцать (11) арш. четырнадцать (14) вершков.»
29-го писал мне из Полоцка Законоучитель Военной Гимназии, протоиерей Алексей Добрадин546:
«21го числа истекающего месяца имел я утешение получить чрез о. Благочинного Святительское благословение Вашего Преосвященства с выражением Вашего Архипастырского желания иметь меня Кафедральным Протоиереем и Членом Консистории в г. Витебске и вчера решился лично выразить Вашему Преосвященству сыновнюю признательность за столь высокое и милостивое, хотя нимало мною незаслуженное, внимание к моему недостоинству, но непредвиденное обстоятельство остановило меня, к сожалению, на пути, и я осмеливаюсь нимало немедля, письменно изложить ответ, какой считал возможным дать Вашему Преосвященству лично.
Милостивое внимание Вашего Преосвященства, возбуждая в сердце глубокое чувство благодарности к Вам, как многопопечительному моему Отцу и Архипастырю, обязывает меня с покорностию сына исполнить Вашу святительскую волю, но мое настоящее положение ставить непреодолимые препятствия к исполнению решимости, вызываемой чувством благодарности.
Не скрою пред Вашим Преосвященством, что, когда я в 1865 г. оставлял Новгород, оставлял для того, чтобы заменить административно-служебную деятельность учебнопедагогическою, как более соответственною моему настроению. В настоящее время изменять принятую за пять лет решимость значило бы показывать, по меньшей мере, недостаток зрелой обдуманности в действиях.
Впрочем этот упрек в настоящем случае не мог бы беспокоить меня, как покорно повинующегося воле Вашего Преосвященства, если бы не останавливало обстоятельство, от меня независящее. Когда я в минувшее воскресенье сообщил о желании Вашего Преосвященства переместить меня к каѳедральному собору г. Директору Гимназии и спросил, не будет ли с его стороны препятствия к увольнению меня, то г. Директор выразил удивление при моем сообщении, отозвался одобрительно о моем служении при Гимназии и прибавил, что своим выходом я поставил бы Начальство гимназии в большое затруднение по приисканию нового Законоучителя.
Это последнее обстоятельство, как и привязанность ко мне большинства воспитанников, побуждает меня принести Вашему Преосвященству искреннюю признательность за высокомилостивое внимание к моему недостоинству и почтительнейше просить Вас, милостивый мой Архипастырь и Отец, об оставлении меня при военной Гимназии.
Прося снисходительного внимания Вашего Преосвященства к моему заявление и Архипастырского благословения на дело моего служения, имею счастие быть» и проч.
Получив отрицательный ответ от Протоиерея Добрадина на мое приглашение к настоятельству в Кафедральном Соборе, я обратился с таким же приглашением к известному мне с детства Протоиерею Вязниковского Собора, Владимирской губернии, .Дм. Фед. Певницкому, получившему высшее духовное образование в Киевской Дух. Академии с званием магистра. И вот что писал ему от 30 ч. Октября:
«Обращаюсь к Вам с доброжелательным приглашением.
Лишившись Кафедрального Протоиерея о. Копаевича, я озабочен теперь выбором кандидата для замещения покойного. Не имея в виду среди наличного епархиального духовенства никого, на ком бы я мог с полною уверенностию и благонадежностию остановиться, решаюсь обратиться к Вам с приглашением на вакансию Кафедральнаго Протоиерея. Быть может, это место, и даже в совокупности с званием Члена Консистории, не может доставить Вам материальных выгод столько, сколько Вы имеете от занимаемой Вами должности, но здесь может быть для Вас другой, не менее важный, интерес – быть почетным представителем духовенства целой епархии; а вместе с тем можно рассчитывать со временем и на начальственную должность при Семинарии.
Если Вам неизвестно в точности какое содержание получает Кафедральный Витебский Протоиерей, то вот какое: 1000 руб. от Собора и 500 р. от Консистории.
Приглашая Вас на епархиальную службу, я имею в виду одно – приобресть в Вас доброго и благонадежного помощника себе в трудах по управлению епархиею.
Угодно ли Вам будет мое приглашение, или не угодно, во всяком случае прошу Вас без замедления дать мне положительный или отрицательный ответ, но лучше, если бы положительный».
Но и это приглашение оказалось напрасным: Протоиерей Певницкий не изъявил желания переместиться в Витебск.
5-го Ноября писал я к Обер-Прокурору Св. Синода, Графу Д. А. Толстому:
«В указе из Святейшего Синода от 19-го Декабря прошедшего 1869 г. за № 59, между прочим, изъяснено, что Секретари Консистории должны быть определяемы и увольняемы с утверждения Св. Синода, по непосредственному усмотрению Г. Обер-Прокурора оного, вне всякого участия местных Преосвященных.
Так ли должно понимать последние, мною подчеркнутые слова, что Епархиальные Архиереи, имеющие непосредственное и почти ежедневное сношение с Секретарями Консистории, хотя бы и примечали в них недостатки и злоупотребления, не обязаны и не имеют права доводить о сем до сведения Высшего Начальства, или как-нибудь иначе?
Не имея намерения действовать вопреки указного предписания и не посягая на права Вашего Сиятельства, я тем не менее решаюсь, побуждаемый долгом совести, довести до сведения Вашего Сиятельства не официальным, но частным образом, о некоторых, как физических, так и нравственных недостатках Секретаря Полоцкой Д. Консистории, Статского Советника Константина Квятковского, по коим он не может с пользою для епархии продолжать службу на настоящем месте.
Г. Квятковский, хотя и непреклонных еще лет (ему от роду не более 50-ти годов), зрение имеет до того слабое, что без очков едва может разбирать не только писанное, но и печатное. Еще более, нежели зрение, слаба у него память, вследствие чего он весьма скоро забывает все новейшие распоряжения, какие делаются по духовному ведомству и предписываются к руководству и исполнению Св Синодом. По той же отчасти причине нередко остаются без исполнения и мои, как словесные, так и письменные, предложения Консистории по делам епархиального управления.
Но, что особенно затрудняет и самого Квятковского в должном исполнении его обязанностей по службе и меня поставляет в неприятные к нему отношения, – это многочисленное родство и знакомство, коим он окружен, как уроженец Полоцкой епархии. Очень нередко случалось и случается, что, если производится по Консистории дело, касающееся его родственника или знакомого, он большею частию старается направлять это дело в пользу подсудимая, хотя бы это было и вопреки закона и справедливости. В этих случаях мне приходилось не раз вести с Квятковским упорную борьбу.
Не могу, наконец, умолчать и о том, что и вообще дела по Канцелярии Полоцкой Консистории идут не с желаемым успехом и исправностию.
Да не покажется Вашему Сиятельству настоящее письмо мое странным и неуместным после того, как я сам в 1868 г. ходатайствовал пред Вашим Сиятельством об определении на должность Секретаря Полоцкой Д. Консистории Квятковского. Побуждением к этому ходатайству было для меня тогда с одной стороны рассчет на академическое образование г. Квятковского и на опытность его в делах, как человека, бывшего уже Секретарем Консистории, а с другой –неимение в виду таких кандидатов на Секретарскую должность, какие имеются ныне в распоряжении Вашего Сиятельства.
Представляя все вышеизложенное на благоусмотрение Вашего Сиятельства с истинным почтением и совершенною преданностию имею честь быть» и проч.
На это получен был мною от 19 числа за № 125 следующий конфиденциальныйответ:
«Вследствие письма Вашего Преосвященства от 5-го текущего Ноября имею честь уведомить, что изъясненный в циркулярном указе Святейшего Синода от 19 Декабря 1869 г. за № 59 порядок замещения Секретарских должностей в Духовных Консисториях не установляет какого либо нового в сем отношении правила, а составляет лишь подтверждение о точном исполнении на будущее время 287-й ст. Уст. Дух. Конс, вызванное недоразумениями, возникшими при введении в действие нового штата Консисторий. Посему и приводимые Вами слова означенного указа не заключают в себе иного смысла, кроме того, что определение и увольнение Секретарей Консисторий должно оставаться на прежнем основании. Что касается до заявления Вашего о Секретаре Полоцкой Консисторий Квятковском, то к замещению его другим лицом не представляется в настоящее время возможности, так как подготовляемые ныне при Синодальной Канцелярии кандидаты для занятия Секретарских должностей в Консисториях не могут еще быть признаны совершенно приготовленными и теперь же получить предположенное пм назначение».
10-го ч. писал я в Киев Высокопреосвященному Митрополиту Арсению:
«Спешу выразить Вашему Высокопреосвященству от лица всей моей паствы, и в особенности от православных обитателей града Полоцка, чувства глубочайшего благодарения за милостивое архипастырское соизволение на отделение частицы св. Мощей преп. Евфросинии, Княжны Полоцкой, для положения оной в Полоцкой Спасо-Евфросиниевской обители.
Для получения этой вожделенной святыни немедленно будет отправлен мною честный и благонадежный Иеромонах.
Позвольте при сем обратиться к Вашему Высокопреосвященству с покорнейшею просьбою преподать мне совет и наставление, по получении и перенесении из Киева в Полоцк даруемой нам святыни, следует ли мне довести о семь до сведения Св. Синода, или нет? Если Ваше Высокопреосвященство изволили предварительно писать об отделении части св. мощей преп. Евфросинии для Полоцкой обители Св. Синоду, или намерены сообщить оному в известие уже по исполнении сего, то я полагаю, что и мне надлежит войти в Св. Синод с донесением о получении святыни.
В ожидании Вашего Архипастырского наставления с сыновним высокопочитанием и преданностию имею честь быть» и проч.
Того же 10 ч. получил я из города Торопца, Псковской епархии, от соборного священника Иоанна Знаменского письмо, с приложением печатного экземпляра изображения чудотворной иконы Божией Матери, именуемой Корсунскою. Вот что писал мне о. Знаменский:
«После многолетних моих занятий я имел счастие получить дозволение, от Петербургского Комитета Духовной цензуры, издать в первый раз печатное изображение чудотворной иконы Божией Матери, писанной, по преданию нашей православной Церкви, Св. Евангелистом Лукою, снятое с подлинной иконы Корсунской Богоматери, находящейся в Торопецком Корсунско- Богородицком Соборе (Псковской губернии).
Так как эта святыня – Икона Богоматери долгое время находилась в г. Полоцке, то я спешу поднести Вашему Высокопреосвященству печатное изображение чудотворной иконы Корсунской Богоматери с теплою молитвою к Царице Небесной, да сохранить и умножить Вашу жизнь во всяком здравии и благополучии к радости и утешению Вашей паствы. При чем почтительнейше прошу Вашего Архипастырского содействия к распространенно изображения Богоматери между духовенством Вашей епархии».
Полученный мною вслед за письмом экземпляр изображения иконы Корсунской Б. Матери явился в Витебск, как нельзя лучше, кстати. Ибо подлинная икона прислана была в дар из Константинополя от Императора Мануила и патриарха Луки Хрисоверга Полоцкой Княжне Евфросинии, которой часть мощей ожидалась в это время в Витебске. Но об этом счастливом совпадении обстоятельств подробнее сказано будет ниже.
Получив извещение от Высокопреосвященного Митрополита Киевского (от 30 Окт. № 5336) о том, что им сделано распоряжение об отделении части св. мощей преп. Евфросинии, я поспешил уведомить Его Высокопреосвященство, что для получения и доставления этой святыни в Спасо-Евфросиниевскую Полоцкую Обитель командирован мною Казначей Витебского Архиерейского дома Иеромонах Даниил, коему и выдана была от меня на сей предмет доверенность от 13-го Ноября за № 3228.
Вместе с тем писал я к Наместнику Лавры Архимандриту Варлааму от 14-го числа:
«Вследствие отношения Высокопреосвященного Митрополита от 30 минувшего Октября за № 5336, мною командирован в Киев, для принятия части св. мощей преп. Евфросинии, Княжны Полоцкой, Казначей моего архиерейского дома, Иеромонах Даниил инок честный и благоговейный. Ему дана мною на сей предмет доверенность, которую он обязан предъявить.
При личном объяснении моем с Высокопреосвященным Митрополитом, относительно отделения части св. мощей Преп. Евфросинии, я просил Его Высокопреосвященство уделить нам две, хотя неравной величины, части – одну для Полоцкой Обители, а другую для Витебского Кафедрального Собора. Благоволите напомнить о сем Владыке.
Вы приняли на себя по моей просьбе труд распорядиться написанием копии с иконы Преп. Евфросинии, что над ее нетленными мощами. Если эта копия готова, прошу покорнейше вручить ее моему посланному. Что следует иконописцу за труд он заплатить. Если же паче чаяния, копия еще не готова, нельзя ли приказать ускорить работою и приготовить ее к отъезду из Киева моего доверенного.
Пользуюсь настоящим случаем, чтобы повторить Вашему Высокопреподобию мою искреннюю благодарность за оказанное мне радушное гостеприимство».
Во время пребывания моего, в прошедшем Сентябре месяце, в Москве мною получены были в дар для одной из единоверческих церквей от Почетной Гражданки, вдовы Марьи Ивановны Щегловой, 25-ть икон разных наименований древнего письма, в серебряных золоченых окладах и частию венцах. Иконы эти получены Г-жей Щегловою по наследству от родителей, дедов и прадедов (раскольников)
Когда привезены были означенные иконы в Витебск, я дал от 13-го Ноября, № 3234, Полоцкой Дух. Консистории следующее предложение:
«Московская Потомственная Почетная Гражданка Мария Ивановна Щеглова препроводила ко мне 25-ть икон разных святых, значущихся в прилагаемом при сем реэстре, с тем, чтобы они помещены были в иконостасе какой либо из церквей Полоцкой епархии, находящейся или вновь созидаемой в такой местности, где живут старообрядцы, так как иконы эти старинного русского письма, и потому могут привлекать к себе благоговейное внимание и поклонение любителей церковной старины. Сверх сего, иконы эти украшены серебряными золочеными окладами, а некоторые притом таковыми же венцами. Ценность сих икон с украшениями простирается, по словам сведущих людей, до трех тысяч рублей.
Посему предлагаю Консистории учинить следующее:
1) О столь значительном приношении Г-жи Щегловой донести от моего имени Св. Синоду с установленною на сей предмет граматою.
2) Так как в настоящее время разрешено вновь построить деревянную церковьв г. Режице, населенном, как известно, в значительной мере раскольниками – беспоповцами, то, в согласность с желанием Г-жи Щегловой пожертвованные ею иконы всего приличнее было бы поместить в иконостасе этой вновь созидаемой церкви. А для сего предписать Епархиальному Архитектору, чтобы он, при составлении для этой церкви рисунка иконостаса, имел в виду означенные иконы».
16-го ч. писал я в Киев А. Н. Муравьеву:
«Пользуюсь настоящим случаем, чтоб написать Вам хотя несколько строк и изъяснить Вам мою покорнейшую просьбу.
Господь услышал, наконец, молитву православных чад Полоцкой церкви и ниспосылает им духовное утешение в даровании вожделенной для них святыни. Я получил от Высокопреосвященного Митрополита Арсения уведомление, что им сделано распоряжение об отделении части св. мощей Преп. Евфросинии. Вследствие сего для принятия даруемой нам святыни мною отправлены в Киев иеромонах с послушником. Как принять и сохранить святыню, мною даны им наставления, но как оградить ее от чего либо непристойного в пути от Киева до Витебска, о сем обращаюсь к Вашей помощи и содействию. Примите на себя труд попросить г. Начальника Киевской станции, чтобы он, приказал дать моим посланным в первоклассном вагоне, если можно, отдельное помещение, дабы святыня могла быть ограждена и от неприличных разговоров и от табачного дыма, чего нельзя, как известно, избежать в общем помещении.
Как бы я был рад, если бы мог сам вторично побывать в Киеве ради получения святыни. Добрые и святые впечатления, полученные мною в Киеве, по прибытии в Витебск, скоро начали ослабляться и подавляться впечатлениями противоположного свойства. Мир и душевное спокойствие, которое испытал я в Киеве под благодатным осенением святыни, здесь ежедневно нарушаются от приражения к сердцу скорбей и огорчений. Уповаю, что явление и присутствие святыни мощей Преп. Евфросинии будет невидимо укреплять мой дух в борьбе с искушениями и врагами – видимыми и невидимыми.
Приближается день священной памяти Первозванного Апостола. Всеусердно приветствую Вас с этим благознаменитым праздником Вашего Небесного патрона. Да хранит Господь его предстательством Вашу жизнь и Ваше здравие на многие лета! Теперь, в день Вашего тезоименитства, мне не трудно будет перенестись мыслию в Ваш приходский храм и вместе с Вами преклониться пред святынею мощей тезоименитого Вам Апостола, с молитвою о Вас и о Вашем духовном преуспеянии».
Андрей Николаевич не замедлил ответить на мое письмо; 20-го числа он писал мне:
«Аще просите совета, даю оный и уже дал Вашему келейнику, а Вам пишу в известие. Полумеры нигде не полезны; если не с торжеством переносить мощи, то следует как можно скромнее, дабы не возбудить кощунства. Еще в Киеве можно было бы испросить особое помещение на железной дороге до Курска, но там и в Орле, поелику переменяется Начальство, уже нельзя испросить особого отделения, разве только заплатить за купе, т. е. за шесть мест 1-го класса, а это слишком дорого. Пусть Ваши довольствуются следующим образом: гробницу с мощами даже и в ящике держать на руках всю дорогу – возбудило бы кощунство; надобно уложить ее без мощей в ящик и сдать в багаж, а св. мощи зашить в бархат в виде ладонки и надеть на себя под рясу. Так носил я целые полгода перст от мощей Первозванного, доколе не принес его в Киев; так и покойный Владыка547 надел на меня мощи Святителя Николая в кресте, чтобы я довез их Принцу Лейхтенбергскому. Таким образом соблюдены будут и святыня и приличие, тем более что в первых местах мало пассажиров и народ более порядочный. Когда же приедут в Витебск, пусть везут мощи прямо к Вам в домовую церковь, а не в ту, которая на краю города. Вы их сами вложите в гробницу с церемонией домашней, а на другой день торжественно перевезете в собор, а оттуда в Полоцк. Поверьте моей опытности, что лучше этого ничего нельзя придумать во избежание всякой молвы и нескромных взглядов и речей. Жалею только, что Вам отделили мало – один лишь перст.
Радуюсь, что Вам понравился наш Киев и мое в нем жительство, хотя Вы и сомневались в моей уживчивости. Недавно я был избран председателем Владимирского братства, о чем и Вам писал. Предложил же избрать меня сам Митрополит и даже на том настоял, и мы с ним теперь в весьма хороших отношениях.»
В г. Полоцке 1-го Ноября, в воскресный день случилось великое несчастие: человек 50-т мужчин и женщин, возвращаясь из города с базара, переезжали чрез Двину в лодке; лодка от излишней тяжести по средине реки потонула, и из 50-ти человек едва спаслось пять душ. Об этом бедственном происшествии напечатано было известие в Московской газете «Русские Ведомости». Московский купец К. В. Прохоров – строгий ревнитель почитания воскресных и праздничных дней, прочитавши это известие, писал мне от 17-го того же Ноября:
«Писать к Вам возбудил меня несчастный случай в г. Полоцке Вашей епархии, последовавший, как пишут в «Русских Ведомостях», первого числа сего месяца при перевозе на другую сторону реки Двины, в которой потонула лодка с народом, – и из 50-ти человек спаслось не более 5-ти чудным образом. Как день этот был воскресный, то, вероятно, народ с базара более собрался на лодку с своими там покупками, – и от большого груза произошла такая несчастная его гибель. Видно и в вашей стороне еще не прекратились пагубные для народа воскресные базары! Поэтому считаю неизлишним передать Вам слышанное мною от одного в г. Рыбинске коммиссионера г. Голубцова; он некогда, по приказанию своего доверителя, проводил чрез Боровицкие пороги барки с хлебом в воскресный день, хотя отложить до будничного дня предупреждал хозяина оных, который впрочем, по своим рассчетам, на это не согласился. И что же случилось? Несколько проводимых барок были разбиты. После, его же барки, проводимые в будни, все прошли в целости, без малейшего повреждения.
Относительно воскресной и праздничной работы у нас в Москве был также замечательный случай прошедшею весною. На известном Москворецком мосту, в прошедшую зиму, переделывали одну половину деревянных арок с настилкою пола на каменных устоях, работая за поспешностию все воскресные дни и даже двунадесятые праздники, а после Пасхи начали переправлять другую половину, и вскоре, неизвестно от какой причины, 8-го мая, в день Святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова, в полдень загорается средина моста, на котором все деревянное сгорело дотла, только лишь остались одни каменные устои; даже знаменитая Московская пожарная команда не могла погасить огненного сильного пламени, хотя по обе стороны моста в реке изобилие воды. Таких случаев от воскресных работ в моей памяти весьма довольно; были даже и при нашей фабрике.
А случай, подобный происшедшему 1-го сего Ноября в г. Полоцке, был еще в г. Калуге, в 1840 или 1841 г. Там, как рассказывал мне очевидец, Калужской же Семинарии студент, в Вербное Воскресенье, во время поздней литургии, при перевозе чрез реку Оку из г. Калуги на другую сторону народа, шедшего с базара, и нескольких человек солдат во всем вооружении, верно бывших на смотру, среди реки лодка, хотя и большого размера, но от тяжести груза или ветхости, чрез образовавшуюся в ней трещину, начала наполняться водою, и в скором времени, так что не успели подать помощи, потонула со всем народом, – спаслось только и также чудным образом немного солдат, умевших хорошо плавать, не смотря на то, что был большой разлив воды и быстрое оной течение; самая же вода в это время года весьма холодная.
О несчастных последствиях праздничных работ тот же студент мне рассказывал, что в 1845 г. в Белевском уезде, Тульской губернии, 20-го июля, в день св. Пророка Илии, человек пять крестьян одного помещика, у которого он жил домашним учителем, убирали на лугах при реке Оке свое сено, – и лишь только навили оное на воза, как зашла большая туча с проливным дождем и ударила гроза, которою убило до смерти двух человек и одну девицу изранило; а воз сена, под который они скрылись от дождя, сгорел дотла с телегою, что он лично видел, бывши, по поручению помещика, при следствии на месте происшествия».
При этом письме г. Прохоров приложил копию с своего очень замечательного письма, писанного в 1861. г. в Пензу к Маркеллу Николаевичу Загоскину. Вот содержание этого письма:
«Мне приятно было читать в наших Московских Ведомостях, что в Пензе купечество прекратило, по общему согласию, в воскресные дни и другие чтимые праздники торговлю и, наверное, за это Господь вознаградит их прочными прибытками и семейным благоденствием. К сожалению моему, в газете сказано, что будто это послужить облегчением только для одних прикащиков, что они, только не будут в праздник сидеть в лавках с утра до вечера и могут быть в кругу своих семейств, – и это правда. Но главная польза заключается и для самих хозяев в том, что торговые дома и фамилии их могут упрочиться в отечестве нашем? Мы видим, что у нас большие беспорядки и порча нравственности в народе происходили и происходят от несоблюдения четвертой заповеди Господней, и от того все новые устроения и введения по делам нашим, казалось бы столь полезные, не достигают желаемого успеха, не потому ли что мы лишаемся, за нарушение четвертой заповеди, благословения Божия?
Просьба наша, т. е. Московских граждан, к Митрополиту Московскому о перенесении воскресных базаров на будни и о прекращении вообще праздничной торговли находится еще в Правительствующем Синоде, по коей, вместе с другими просьбами, должно последовать представление Государю Императору. Весьма жалко, что все дела у нас так медленно идут, потому ли, что очень много дел, иные из них считают нужнее других, иногда и от того, что Директор Канцелярии в отпуске... А между тем, Русское Царство страдает, в народе происходит неблагоустройство, особенно в Царстве Польском и западных губерниях.
За уничтожением в нашем Отечестве воскресных базаров и всяких занятий, неприличных седьмому дню по заповеди Божией, надобно еще обратить внимание на богослужение, чтобы у нас служба совершалась с большим благоговением, в два голоса не читали и чтецы были бы хорошие, дабы можно было понимать, что читают, а то часто читается так, что нельзя ничего понять; совершая богослужение, спешат неизвестно куда; от чего и выходить из такого священного предмета только одна прокорма богослужения, что не только богопротивно, но и несносно видеть и слышать тому, кто сколько-нибудь понимает всю важность и силу молитвы. Если пригласить посмотреть у нас обыкновенное богослужение пасторов Лютеранского и Англиканского вероисповедания, то, вероятно, и они отнесутся не совсем похвально для нашей Православной церкви об этом.
К сему необходимо было бы говорить в церквах за каждой праздничной службой поучение; а без того наш народ совсем не слышит нравственно-христианского назидания, от чего происходят в нем беспорядки и лжетолки. Было бы справедливо назначить взыскание с тех священнослужителей, которые не скажут в церкви своей проповеди или поучения в течение трех служб, – таковых следовало бы отрешать от места, тем более, что теперь во всех епархиях есть много студентов, кончивших курс в Семинариях и находящихся без всяких средств к жизни.
В настоящее время как у нас в Москве, так и в прочих местах – благолепие и наружное украшение храмов процветает, но, к сожалению, богослужение и проповедание Слова Божия все более и более упадает, а без такого живого источника наши внутренние храмы, если не совсем разрушаются, то делаются пустыми и безжизненными.
Истинно, Дух животворит, а буква без смысла убивает. Вот какой у нас в России есть пример. В Кяхте, на Китайской границе, был в прошлом году один Аккерманский странник Филипп Антонов Ковалев, который до этого времени посещал Восток, оттуда Проезжал в Барград и возвратился чрез Рим, где лично с Папою имел разговор; он передавал мне о благолепном Кяхтинском храме, выстроенном и украшенном торгующим там купечеством; казалось на это надобно бы радоваться, а между тем этот странник выехал оттуда, с горестным впечатлением, которое объяснял даже лично Митрополиту Исидору, в Петербурге. Первое – там. совершалось богослужение лишь только для порядка; за вечернею и всенощною до такой степени спешили, что он не мог понять ни чтения, ни пения, даже шестопсалмие не все прочли и нельзя было хорошо понять смысл читанного; а поучений и совсем не говорят, хотя там священник и с крестом магистра (Казанской Академии). Второе и главное – его чрезвычайно огорчило то, что между тамошним купечеством завелось Общество безбожников, кощунствующих над всеми священными постановлениями; а о дальнейшем страшно и говорить!... Вот что в нашем Отечестве делается! С одной стороны распространяется вольнодумство, а с другой – простой народ остается в неведении существенных христианских обязанностей и водится, какою-то слепою буквою своих обычаев.
Наш Московский Археолог, Иван Михайлович Снегирев548, писал мне из своего поместья, находящегося Орловской губернии во Мценском уезде, и, если его письмо показать Вам, Вы могли бы ужаснуться; у них идти на исповедь значить обманывать священника, а бабы на исповеди даже крадут у священника деньги; раз крестьяне обещались весною отслужить в поле молебен, чтобы Господь благословил урожаем; но без вина не пошли, сказав, что у нас без этого не молебствуют! А о семейной их жизни и нравственности нельзя уже и говорить!... Да и у нас, в недальнем расстоянии от Москвы, как ясам лично видел, не работают пятницы от Троицкой до Ильинской, считая то за грех, а в самые эти пятницы служб церковных не бывает и в эти дни все ходят праздными, между тем как в воскресные дни ездят на базар и не считают за грех даже во время обедни работать; церкви же, по большей части, остаются почти совсем пустыми. С моей стороны полагаю, что все это более происходить от воскресных базаров и от невнимательности пастырей к пасомым, остающимся без всякого нравственного назидания, которого вовсе им и не преподают в храмах Божиих, и, как говорится, зачастую и самую службу вертят, как только придется.
Я желал бы получить от Вас подробное объяснение: по какому поводу Пензенские граждане так единодушно решились прекратить у себя в воскресные дни и праздники торговлю и на каком основании это сделалось? Наверное, не для успокоения одних лишь прикащиков своих, а, вероятно, было целию и собственное благоденствие самих хозяев и их соотчичей. Изложение этого было бы полезно напечатать в каком либо журнале, напр. «Странник» или«Душеполезном Чтении» и даже в новом Петербургском «Духе Христианина».
Теперь нужно, сколько возможно, стараться распространять поучения из сочинений новоявленного Святителя Тихона Задонского549 Чудотворца. Прославление сего великого угодника должно состоять не в одном наружном поклонении, как то, в посвящении имени его храмов и Других украшений, а в последовании его примеру в образе самой жизни, христианском сострадании к бедствующей братии и всему его богодухновенному учению.
В нашем купеческом сословии много религиозности, казалось бы и очень похвальной, но усердие его всего более сосредоточивается в излишнем украшений храмов Божиих блестящими золотыми иконостасами, серебряными и позлащенными на святые иконы ризами, священническими богатыми облачениями и всею церковного утварью, а также в приобретении больших колоколов и больших хоров певчих. Но все это мало приносить существенной пользы, хотя на эти предметы тратят весьма значительный суммы; сим уже и ограничивается их благочестивое усердие, хотя предстояла бы и крайняя необходимость в пожертвованиях и на другие предметы. Например, иногда усердствуют в церковь сделать Евангелие, или что либо из утвари совершенно без всякой надобности в них, ибо того и другого достаточно для церкви, а только для большего великолепия, за что священник с причтом и другие такого жертвователя и превозносят до небес! А чтобы вместо дорогого Евангелия и прочей излишней утвари, хоть на половинную сумму стоимости оных, раздать для чтения народу несколько Новых Заветов, а другую половину употребить для бедных, особенно для выдачи девиц в замужество? Об этом не вздумает и сам священник, отец духовный, напомнить таковому ревнителю.
А от больших колоколов нередко происходить, что за всенощной, во время чтения шестопсалмия и Евангелия, когда звонят, нельзя расслушать самого чтения и звуком только развлекается молитвенный дух. Часто священнослужители ограничиваются в богослужении одним только звоном. Мне случалось иного раз замечать: к вечерне или к молебну Царскому благовестят, – думаешь, должна происходить особенная или настоящая служба, а между тем, она кончается только дьячковскою: Помилуй мя Боже, и, на олтарь твой тельцы! Или: Отче наш, – но избави нас от лукаваго! Даже и так случается, что только сделают большой звон к службе, а церкви не отпирают. Поэтому было бы не бесполезно для наблюдения за церковною службою избрать особенных ревностных блюстителей; ибо сказано и в священном писании: «кто делает дела Божии с нерадением, того господь кости разсыплет!»
Наконец, позвольте передать Вам, какие бывают последствия от непочитания воскресных дней, особенно с теми, которые не могли содействовать к прекращению праздничной торговли и всех недозволительных в эти дни занятий. Мы были в прошлом году с подпискою о перенесении базаров на будние дни у головы Макарьевской ярмарки г. Баркова, а подпись его нужна была более для того, что она могла иметь влияние, во время ярмарки, и на другие города; но он счел этот предмет не так важным и остался при своем мнении, что в праздники не торговать и не быть базарам значит идти против пользы промышленности? А потому и не подписался... Впоследствии что же с ним самим случилось? По приезде из Нижегородской ярмарки с ним случился удар, он лишился рассудка и на долгое время слег в постель. Все усилия Московских Врачей не могли возвратить его к рассудку и избавить от смерти! За смертию дела его расстроились; он и по смерти остался должным, по своей железной торговле, четыре с половиною миллиона рублей сер. Кредиторы составили по его делам администрацию, а его семейство с братьями осталось ни при чем.
Сколько есть в Москве, между нашим купечеством, подобных примеров: одних корысть, других незнание значения воскресного дня – побуждали заниматься, с алчностию прибытков, по праздникам своими промышленными делами; но для многих из них, еще при жизни, они оканчивались самыми печальными последствиями и на потомстве даже, по-видимому, и добрых граждан, совершалась кара Божия. Вот у меня живет родственник первой жены моей из дома Александровых, что был у Никиты мученика в Басманной, (знаменитых в свое время фабрикантов), не почитавших праздников, ради своих прибыточных занятий; теперь пришлось мне содержать его, что бы не допустить до прошения милостыни. А другой – сынок известного в Москве торговца Карпа Ил. Майкова, у которого в магазине, на Никольской улице, был покойный Император Николай Павлович, теперь уже открыто протягивает руку для принятия помощи. Наверное, как в Москве, так и в других местах нашего Отечества, много есть таких случаев и примеров. – А если рассмотреть существенные причины тому, то можно достоверно сказать – все это происходит от непочитания четвертой заповеди Божией, при исполнении которой всякий человек легче может следовать в жизни и по всем прочим заповедям Господним».
19-го ч. неожиданно получено было мною, от 7-го числа за № 10545, отношение Г. Министра Народного Просвещения, Графа Д. А. Толстого, в коем изложено:
«Во время пожара бывшего в г. Динабурге 17-го минувшего Августа на Гривке, по ту сторону Двины, между собравшимися на дамбе над рекою учениками Динабургской гимназии и протоиереем Дорошкевичем завязался разговор политического свойства, между прочим о судьбе Польши, в котором, по словам Протоиерея Дорошкевича, один из учеников гимназии будто бы высказал, что для спасения отечества можно посягнуть на всякую роль.
Об этом разговоре Протоиерей Дорошкевич сообщил местному Судебному Следователю и произведенным следствием обнаружено, что разговор, вызванный Протоиереем Дорошкевичем, представляет только жеелание гимназистов показать свои знания, но вовсе не имеет характера обдуманности и подготовки.
Ныне Г. Попечитель Виленского Учебного Округа представшил копию с объяснения, данного Протоиереем Дорошкевичем, по поводу означенного разговора Динабургскому Полициймейстеру от 15 минувшего октября за № 204, в котором изложено, что случайно происщедший в известное время, около двух месяцев назад, между ним, Протоиереем Дорошкевичем, и воспитанниками здешней Гимназии разговор, сколько он может припомнить, в сущности был не что иное, как летучая, праздная, уличная болтовня деда с внуками и, по обычаю встречно-незнакомых собеседников, перескакивал с предмета на предмет, так что содержанием его были и огонь и вода, и семинаристы – бурсаки и гимназисты, и тушение пожара и хождение святых по водам, Папа и Наполеоны, Рим и Париж, Польша и Греция, статистика и этнография, древняя История и новейшие события, фантастические мечты и солидные суждения, – словом вся эта мимолетная бессвязная беседа – болтовня была тихим, безвредным разглагольством, не заключавшим в себе ничего предосудительного, служила единственно к развлечению и препровождению времени и кончилась мирным прощанием.
Усматривая из сего, что сам Протоиерей Дорошкевич означенным заявлением не придает никакого значения бывшему 17-го минувшего Августа во время пожара между ним и учениками Динабургской гимназии разговору, называя его мимолетною бессвязною болтовнёю, тогда как сначала он же дал знать местному судебному следователю об означенном разговоре, придавая ему особое значение в смысле политическом, – я считаю долгом сообщить о вышеизложенном Вашему Преосвященству с тем, не изволите ли признать нужным поставить на вид Протоиерею Дорошкевичу всю неосновательность в настоящем случае его действий и несоответственность их его духовному сану со внушением, чтобы впредь он был осмотрительнее».
В ответ на это я писал Его Сиятельству в тот же день:
«По поводу объяснения, данного Протоиереем Динабургского Крепостного Собора Дорошкевичем Динабургскому Полициймейстеру относительно разговора его Дорошкевича с учениками Динабургской гимназии во время бывшего в Динабурге 17-го минувшего Августа пожара, – и в копии представленного Вашему Сиятельству Г. Попечителем Виленского Учебного Округа, – Ваше Сиятельство отношением от 7-го сего Ноября за № 10545 изволите требовать от меня, чтобы я поставил на вид Протоиерею Дорошкевичу неосновательность в настоящем случае его действий и несоответственность их его духовному сану со внушением, чтобы впредь он был осмотрительнее.
На сие честь имею уведомить Ваше Сиятельство, что, так как Протоиерей Дорошкевич не принадлежит к числу духовенства вверенной мне Полоцкой епархии, а состоит в военном ведомстве, вышеизъясненное требование Вашего Сиятельства относительно его Дорошкевича мною исполнено быть не может».
26-го же числа получено мною от Управляющего делами Совета Общества восстановления Христианства на Кавказе Д. Философова печатное отношение от 8-го ноября за № 858, с приложением знака 2-й степени, присвоенного действительным Членам Общества, для ношения. В отношении изложено:
«Его Императорское Высочество, Августейший Председатель Общества восстановления Православного Христианства на Кавказе, Великий Князь Михаил Николаевич, имея в виду, что из Епархиальных Начальников нашей церкви очень немногие принимают участие в его деятельности, а между тем, участие их и было бы полезно и благотворно для Общества, ибо они советами своими значительно содействовали бы его преуспеянию, оградили бы от всякого нарекания нравственно-религиозное его значение, и влиянием своим на народ могли бы значительно способствовать приращению средств Общества чрез приглашение благотворительных лиц к пожертвованиям, согласно заключению по сему предмету Совета Общества, изволил входить с представлением в Кавказский Комитет об исходатайствовании Всемилостивейшего пожалования Государем Императором Епархиальным Преосвященным, как ныне Управляющим, так и впредь имеющим быть назначенными на таковые должности, звания действительных членов (2-го разряда) Общества, без подчинения их определенным уставом сего Общества денежным взносам, и с тем, чтобы упомянутое звание было сохраняемо Епархиальными Преосвященными, доколе они состоять в управлении своими епархиями.
Ходатайство это 17-го Октября сего года удостоилось Всемилостивейшего утверждения Государя Императора. Сообщая об этом Вашему Преосвященству, я, по повелению Государя, Великого Князя Михаила Николаевича, имею честь препроводить Вам знак, присвоенный действительным Членам Общества, для ношения».
В ответ на это я писал от 28-го числа за № 3408:
«Имею честь уведомить Ваше Превосходительство, что присланный мне при отношении от 8-го сего Ноября за № 858 знак, присвоенный действительным Членам Общества восстановления Христианства на Кавказе, для ношения, мною получен 26-го сего же месяца.
Приемля с глубоким чувством благоговения этот священный знак, как залог ревностного исполнения возлагаемых на меня вместе с ним обязанностей по отношению к помянутому Обществу, буду стараться всеми зависящими от меня мерами споспешествовать благим видам Августейшего Председателя сего Общества.
Прилагаемый у сего 50 руб. покорнейше прошу принять от меня и внесть в кассу Общества».
1 декабря писал я Обер-Прокурору Св. Синода, Графу Д. А. Толстому:
«Приношу Вашему Сиятельству глубокую благодарность за разъяснение моего недоразумения относительно выражений, диркулярного указа Св. Синода от 19-го декабря 1869 г. за № 59, касающихся порядка замещения секретарских должностей в Дух. Консисториях, но душевно скорблю, что не оказывается, в настоящее время, в распоряжении Вашего Сиятельства кандидата, вполне подготовленного к занятию секретарской должности при Полоцкой Дух. Консистории.
Но если, но словам Вашего Сиятельства, и при упомянутом указе Св. Синода определение и увольнение Секретарей Консисторий должно оставаться на прежнем основании, и если в прежнее время, в случае крайней нужды, не возбранялось Епархиальным Архиереям представлять вниманию Г. Обер-Прокурора Св. Синода имеющихся у них в виду кандидатов для занятия секретарской должности, как это допущено было и мне в 1868 г., то я покорнейше просил бы Ваше Сиятельство уведомить меня, не могу ли я, и в настоящем случае, поискать и представить вниманию и усмотрению Вашего Сиятельства кандидата, который бы мог быть определен на первый раз хотя бы только исправляющим должность секретаря Полоцкой Консистории на место Квятковского, который, по изъясненным в предыдущем письме моем от 5-го минувшего Ноября недостаткам, не может далее оставаться на настоящей должности без существенного вреда для епархии».
На это Граф ответил мне официальным письмом от 18 ч. за № 4874:
«На письмо Вашего Преосвященства от 1-го текущего Декабря, в коем Вы изъявляете готовность приискать и рекомендовать кандидата на должность Секретаря Полоцкой Консистории, вместо Статского Советника Квятковского, имею честь Вас, Милостивый Государь и Архипастырь, уведомить, что к сему не встречается с моей стороны препятствия, если Вы найдете возможным указать кандидата, который имел бы юридическое образование и некоторую служебную опытность, и в добросовестности коего Вы могли бы быть уверены».
2-е число декабря 1870 г. ознаменовано было для православных жителей г. Витебска необычайным и всерадостным духовным торжеством. Говорю о торжественной встрече принесенной из Киево-Печерской Лавры части святых мощей преподобной Евфросинии, Княжны Полоцкой.
Еще за несколько дней напечатано и распространено было в городе и окрестностях объявление о предстоящей встрече святыни. В нем читаем:
«Исполняется, наконец, по милости Божией, давнее пламенное желание православных чад Полоцкой церкви видеть у себя святыню мощей Преподобной Евфросинии, Княжны Полоцкой.
По ходатайству Преосвященного Саввы, епископа Полоцкого, и по соизволению Высокопреосвященнейшего Арсения, Митрополита Киевского, сделано распоряжение об отделении части св. мощей преподобной Евфросинии, почивающих в дальних пещерах КиевоПечерской Лавры, в благословение и духовное ограждение созданной ею в Полоцке Спасской обители.
В первых числах будущего декабря ожидается эта вожделенная святыня в г. Витебск, по пути следования ее из Киева в Полоцк.
Не можем не поделиться этою радостною вестию с православными обитателями города Витебска и его окрестностей.
Когда будет получено точное сведение о дне прибытия в Витебск ожидаемой Святыни, немедленно будет сообщено о сем во всеобщее известие.»
Посланные мною в Киев, для принятия святыни, Иеромонах и послушник телеграммой известили меня с дороги, что они 1-го числа вечером прибудут в Витебск. Когда приближался поезд к городу, я отправился с каѳедральным Ключарем в ближайшую к станции Богоявленскую (Симеоновскую) церковь, и сам, оставшись здесь, Ключаря в карете послал на станцию, для принятия и доставления в эту церковь привезенной из Киева святыни. Запечатанный ковчег с частию св. мощей Преподобной Евфросинии и копия с иконы, находящейся над ее ракою в Лавре, оставлены были на ночь в Богоявленской церкви на нарочито устроенном возвышенном месте среди храма.
На другой день, 2-го числа, в 10-ть часов раздался во всех градских церквах благовест, призывающий благочестивых христиан к участию в предстоящей встрече православной святыни и продолжался до тех пор пока все градское духовенство собралось в Рынково-Воскресенскую церковь, где, по случаю переделки кафедрального собора, совершалось, в зимнее время, архиерейское священнослужение. – В половине 11-го часа открылся крестный ход по заранее составленному мною церемониалу к Богоявленской церкви. В этой торжественной процессии приняли участие местные власти и чины, а также воспитанники и воспитанницы всех духовных и светских учебных заведений. По входе в церковь, снята была мною с ковчега, в котором положена была часть святых мощей (именно, большой перст правой руки), печать и затем совершено было мною вокруг святыни троекратное каждение. После сего началось молебное пение Преподобной, на котором тропари канона были читаны мною. По окончании канона, совершено водосвятие и окроплены св. водою Ковчег с мощами и икона Преподобной Евфросинии, привезенная из Киева. По окончании водосвятия, открылось обратное шествие к градскому Успенскому Собору. По прибытии в Собор, святыня поставлена на нарочито устроенном посреди храма возвышении; затем совершено было благодарственное Господу Богу молебствие с коленопреклонением о даровании и православным чадам Полоцкой церкви столь вожделенной святыни, с провозглашением многолетия, после Царской фамилии и Св. Синода, Высокопреосвященнейшему Арсению, Митрополиту Киевскому и Галицкому с братиею Киево-Печерской Лавры. – В 5-ть часов вечера началось всенощное бдение с литиею и величанием Преподобной; на всенощном после 1й кафизмы читано было мною житие Препод. Евфросинии, составленное А. Н. Муравьевым.
На следующий день, З-го числа, в обычное время совершена была мною соборне с старшим духовенством божественная литургия, на которой, вместо пения причастного стиха, произнесено было Инспектором Семинарии, Архимандритом Александром, приличное торжеству слово; а по окончании литургии, совершен был молебен Преподобной Евфросинии, при участии всего градского духовенства. Затем святыня с такою же торжественностию, как и накануне, была перенесена в домовую Архиерейскую церковь, где она, с разрешения Св. Синода, и оставалась до мая следующего 1871 г.
Настоящее торжество со всеми подробностями было описано, по моему поручению, Инспектором Семинарии, Архимандритом Александром, и это описание напечатано отдельною брошюрою. Брошюру эту я разослал по церквам Полоцкой епархии и в разные места к своим знакомым550.
Прошло уже почти два месяца со дня смерти Кафедральнаго Протоиерея Копаевича, но его место оставалось никем незанятым. После тщетных поисков достойного кандидата на почетную вакансию Каѳедральнаго Настоятеля, моя мысль остановилась, наконец, на кафедральном ключаре, священнике Андрее Альбицком, как человеке, более других способном и в то время безукоризненном по поведению. В этой мысли утверждали меня и многие другие, близко знавшие о. Альбицкого. Посему я 4-го числа 1870 г. декабря (№ 3480) дал следующее предложение Консистории:
«Принимая, с одной стороны, во внимание двадцатипятилетнее, при честном поведении, служение в звании священника, 10-тилетнее прохождение Благочиннической должности, свышетрехлетнее ревностное исполнение обязанностей Кафедральнаго Ключаря, трехлетнюю усердную и полезную службу в звании Члена Консистории священника Витебского Кафедральнаго Собора Андрея Альбицкого, а с другой – не имея в виду другого более достойного и благонадежного кандидата, для замещения Протоиерейской вакансии при Кафедральном Николаевском Соборе, справедливым признаю определить на место умершего 8-го минувшего октября Протоиерея Иоакима Копаевича, Ключаря оного Собора священника Андрея Альбицкого, с возведением его в сан Протоиерея и с присвоением ему штатного Протоиерейского жалованья.
Консистория немедленно учинит по сему должное распоряжение».
Это предложение произвело в мятежной Консисторской партии сильную тревогу. Не говоря уже о священнике Красовицком, присвоившем себе исключительное право быть настоятелем Кафедрального собора, Секретарь Квятковский – единомышленник Красовицкого до того был возмущен моим распоряжением, что не захотел даже подписывать Консисторского указа на имя священника Альбицкого о возведении его в сан протоиерея и велел подписать оный одному из столоначальников, а Красовицкий, по возведении Альбицкого в протоиерейский сан, никогда не называл его протоиереем, а всегда говорил и писал в официальных даже бумагах: о. Андрей...
Я распорядился посвятить священника Альбицкого в сан протоиерея 6-го числа, в день храмового праздника Кафедрального Собора. Литургия в этот день совершалась впрочем не в соборе, по случаю его переделок, а в моей домовой церкви. Случилось, что в этот день проповедь должен был произносить священник Красовицкий. Некоторые из слушавших эту проповедь мне передавали, что при произношении проповеди и лице и голос проповедника до того изменились, что в нем трудно было узнать О. Красовицкого: так исказило в нем черты физиономии чувство зависти и злобы!...
Получив из Киева драгоценную святыню, я поспешил выразить Киевскому Архипастырю от лица всей Полоцкой паствы глубокую благодарность. 6-го числа я писал в Петербург Высокопреосвященному митрополиту Арсению:
«Еще раз повторяю Вашему Высокопреосвященству от лица всех православных жителей вверенной мне Полоцкой епархии глубочайшую благодарность за Ваше благоснисходительное исполнение нашей усердной просьбы относительно уделения части св. мощей препод. Евфросинии.
Присланная из Киево-Печерской Лавры по соизволению Вашего Высокопреосвященства, святыня встречена была в Витебске, 2-го сего декабря, с подобающею торжественностию и с живейшею духовною радостию. Православные жители г. Витебска и окрестных селений так обрадованы прибытием этой святыни, что никак не хотели бы скоро расставаться с нею. Об этом искреннем желании Витебских граждан и окрестных поселян, официально заявил мне Начальник губернии и при этом выразил мысль, чтобы святыня, если можно, была оставлена в Витебске до весны с тем, чтобы, при благоприятнейшей погоде, она перенесена была из Витебска чрез селения, лежащие на пути к Полоцку. Эту мысль я вполне разделяю, и намерен изъяснить ее в донесении Св. Синоду. Всепокорнейше прошу и Вас, Милостивейший Архипастырь, поддержать мое ходатайство пред Св. Синодом об оставлении святыни Па зиму в Витебске и о перенесении оной в Полоцк к 23-му числу мая».
16-го ч. писал мне из Москвы Преосвященный Игнатий.
«Сорадуюсь Вашей духовной радости, открывшейся чрез принесете святых мощей Преподобной Евфросинии. Для Вашей епархии событие сие имеет великую важность.
Помолитесь, Владыко, о упокоѳнии новопреставленного Протоиерея Ипполита (Богословского),551 скончавшегося в ночь на 15-е Декабря. Долго был болен, многие его лечили, но Богу угодно было взять его отсюда.
15-го Декабря Москва праздновала 30-тилетие Архиерейского служения своего архипастыря552. В Чудове – торжественное архиерейское служение. К Виновнику торжества послано особое приветствие, а от съезда духовенства, собиравшегося по вопросу об эмеритальной кассе, – подробная телеграмма приветственная и благодарственная за попечение о нуждах духовенства, за недавнее пожертвование 101,000 на возобновление и исправление богадельни для духовенства бедного в селе Острове близ Угреши, и за распоряжение, данное Московским мужским и женским монастырям, к пожертвованию 11,000 на тот же предмет. Примите, Владыко святый, к сведению, что 1871 г. мая 18 дня исполнится ровно 50 лет со дня рукоположения Диакона Иоанна Вениаминова (ныне Владыки Московского) во священника. Может быть, заблагорассудите благовременно прислать поздравление, и меня о сем уведомите. По нынешнему времени, когда жизнь становится так не долговечна, Преосвященным следовало бы считать юбилей со дня принятия благодати священства. Иначе юбилей Архиерейства будет невозможен».
Пораженные возведением в сан Протоиерея священника Альбицкого, единомышленники – священник Красовнцкий553 и Секретарь Квятковский замыслили удалить Альбицкого из Консистории, как человека для них противного и опасного. Для достижения этой цели они вздумали открыть между мною и Альбицким близкое родство или свойство; им кто-то сказал, будто бы я и Альбицкий были женаты на родных сестрах и кроме того будто бы Альбицкий принять был мною в вверенную мне епархию из заштатных священников Владимирской епархии. Чтобы удостовериться в этом, Квятковский отнесся официальною, но секретною бумагою, к Секретарю Владимирской Дух. Консистории Нарбекову с требованием сведений по настоящему предмету, но, к стыду своему и к великой, конечно, досаде, получил ответ неудовлетворительный.
Узнав об этих секретных сношениях, я просил секретаря Влад. Консистории Нарбекова уведомить меня, какого рода были у него сношения с Секретарем Полоцкой Консистории Квятковским. И вот что написал мне г. Нарбеков от 16-го числа:
«Долг имею сообщить Вашему Преосвященству, что г. Секретарь вверенной Вам Консистории отношением своим от 8-го сего декабря за № 41 просил меня доставить ему сведения о следующих предметах: 1) не был ли за штатом бывший священник села Петрова Городища Андрей Альбицкий и на чьей дочери он был женат пред рукоположением во священника; 2) с чьею, именно, дочерью вступил в брак окончивший в 1840 г. курс учения студент Семинарии Иван Смирнов554пред рукоположением во священника в 1841 г. в г. Муроме.
На это отношение от 15 сего декабря я отвечал, что священник Альбицкий за штатом не был, а перемещен из села Петрова Городища прямо к Витебскому Кафедральному Собору, по отношению Полоцкой Консистории от 10 марта 1876 г. за № 1861-м, что пред рукоположением во священника он вступил в брак с дочерью Петрово-Городищевского священника Иоанна Лаврова. Что же касается студента Ивана Смирнова, то в 1841 г. такого студента в священника в г. Муром не поступало. Отношение г. Секретаря ко мне начинается такими словами: «По важному обстоятельству, о котором надлежит представить Его Сиятельству Г. Обер-Прокурору Св. Синода, прошу» и проч.; вверху надпись: совершенно секретно. С такою же надписью на своем отношении и я отвечал ему и надеюсь, что сообщенные мною сведения безвредны для всякого человека, особенно касательно студента Ивана Смирнова, под которым, смею думать, Г. Квятковский разумел Ваше Преосвященство, но ошибся в фамилии».
Получив такое интересное письмо 20-го числа, я почел долгом поблагодарить за добрую услугу своего почтенного земляка и родича; и в первых числах Января следующего 1871 г. я написал ему:
«Приношу Вам искреннюю благодарность за Ваше обязательное письмо от 15-го минувшего декабря. Вам, конечно, не трудно было понять, к чему клонились намерения лица, требовавшего от Вас сведений, но Господь запинает таковых в коварстве их.
Мне предоставлено право искать кандидата для занятия секретарской должности в подведомой мне Консистории. От кандидата требуется, чтобы он имел, при честности и добросовестности, юридическое образование и некоторую опытность. Не имея в виду человека с такими качествами, решаюсь обратиться к Вам, любезнейший Герасим Федорович, с покорнейшею просьбою порекомендовать мне кого либо из известных Вам во Владимире лиц с изъясненными выше качествами. Если не окажется юристов, не можете ли, по крайней мере, указать и пригласить кого-либо из Ваших сотрудников по Консистории, лишь бы он был с способностями и служебного опытностию, при честном и добром, разумеется, поведении. Весьма важную оказали бы Вы мне услугу, если бы указали мне благопотребного для меня человека. Но будете ли Вы иметь в этом успех, или нет, во всяком случае прошу Вас об одном – немедленно уведомить меня».
Не видя успеха в своих коварных замыслах против меня и Протоиерея Альбицкого, Секретарь Квятковский прибег к последней отчаянной мере. Он решился отправиться в Петербург, чтобы там лично сделать на меня донос Обер-Прокурору Св. Синода. Но чтобы прикрыть этот злой умысел каким либо благовидным предлогом, он подал мне 15-го числа прошение об увольнении его на 10-ть дней в Петербург и Москву по каким то особенно важным домашним делам, нетерпящим будто бы ни малейшего отлагательства. Но имея в виду, что в конце года в Консистории, равно как и в других присутственных местах, всегда скопляется множество дел и разных отчетностей, я дал на этом прошении 16-го числа такую резолюцию: «Консистория скажет, нет ли препятствия к увольнению Секретаря Квятковского в отпуск в настоящее время, и если нет, то кто может временно исполнять его обязанности». В тот же день составлен был журнал в смысле благоприятном для Квятковского, и подписан двумя Членами – протоиереем Волковым и священником Красовицким, но протоиерей Альбицкий заявил, что он подаст особое мнение. Журнал, подписанный двумя Членами, был представлен мне с следующею собственноручною подписью Квятковского:"Кафедральный протоиерей Андрей Альбицкий уклонился от подписи. Архимандрит Полиевкт не присутствовал» . Эта подпись дала мне повод спросить, почему Альбицкий уклонился от подписания журнала. Квятковский, видя, что его отпуск замедляется, подал мне вторичное прошение об ускорении дела о его отпуске, угрожая в противном случае взысканием с меня понесенного им ущерба по своему домашнему интересному делу. Прошение это также сдано было в Консисторию с должною резолюциею. Между тем журнал, неподписанный Альбицким, Квятковский взял у столоначальника к себе и в Консисторию не возвратил. 18-го ч. Квятковский, явившись на короткое время в Консисторию, удалился и более не возвращался, вечером же того дня прислал в Консисторию два запечатанных пакета. По вскрытии на другой день, в Присутствии Консистории, этих пакетов, Члены Консистории прочитали в них следующее: «1, за № 47. Сегодня (т. е. 18 числа) не мог я досидеть при служебных занятиях до положенного времени,, потому что вчера очень сильно вечером угорел. К сему честь имею присовокупить, что, известив Его Сиятельство Г. Обер-Прокурора Св. Правительствующего Синода по телеграфу, отправляюсь в С.Петербург по нетерпящим ни малейшего отлагательства делам моим. Покорнейше прошу доложить о сем Его Преосвященству»; 2, за № 48. Покорнейше прошу Присутствие поступающие на мое имя пакеты вскрывать только те, которые поступят от лиц и мест Полоцкого Епархиального ведомства, а прочие, особенно секретные, оставлять невскрытыми до моего возврата, или до предписания высшего Начальства». По прочтении столь неожиданных актов, Члены Присутствия поспешили составить о внезапной отлучке Секретаря Консистории особый журнал, для доведения об этом экстренном событии до моего сведения. Кроме того, мне сделалось известным, что Квятковский, отправляясь в Петербурга, самовольно взял из Консистории некоторые дела. Получив все эти сведения, я в тот же день, т. е. 19-гочисла, послал в Петербург к Оберъ-Прокурору следующую телеграмму: «Секретарь Полоцкой Консистории Квятковский самовольно отлучился в Петербурга, похитив из Консистории некоторые дела. Отзыв на отношение Вашего Сиятельства за № 4676 без замедления будет представлен».
Недолго впрочем путешествовал наш Консисторский рыцарь; его с дороги (именно, из Динабурга) возвратила назад телеграмма из Петербурга. Утром 21 числа он явился ко мне с докладом и крайне удивил меня своим неожиданным появлением, – удивил еще более, нежели внезапною самовольною отлучкою в Петербург. В тот же день он и Консистории возвестил о своем возвращении в следующих выражениях: «Честь имею доложить Присутствию, что, по изменившимся не сколько обстоятельствам, я возвратился к должности и уже имел честь представляться Его Преосвященству». На другой день 22-го числа, я отправился в Консисторию, чтобы там, в Присутствии Членов, допросить Секретаря как о самовольной его отлучке, так и о сокрытии им помянутых выше дел. На первый вопрос он не дал никакого ответа, а. по второму вопросу он объяснить, что из требуемых от него дел он одно только брал с собою в дорогу, именно, журнал о его увольнении в отпуск вместо вида; прочие же им оставлены были в Консистории под замком. Между тем, при рассмотрении дела о священнике Конюшевском, в нем не оказалось чернового отпуска с донесения моего Св. Синоду от 10 Ноября 1868 г. за № 9655. Посему я потребовал от Консистории, чтобы немедленно представлена была мне эта бумага. Вследствие сего Секретарь Квятковский рапортом от 23 числа (№ 53) донес мне, что означенного чернового отпуска у него не имеется, что таковой должен отыскаться со временем и что сего числа он отнесся в Канцелярию Св. Синода о присылке засвидетельствованной копии с донесения моего Синоду по делу о священнике Конюшевском. На этот рапорт мною дана была 29-го числа следующая резолюция: «Консистория немедленно примет меры к отысканию чернового отпуска от 10-го Ноября 1868 г. за № 9655; и если эта бумага в течении двух дней не будет отыскана и представлена мне, предать виновного в утрате или похищении оной, на основании 303 ст. Уложения о наказаниях, суду». Консистория потребовала обстоятельных сведений по сему предмету от Секретаря. Секретарь в рапорте своем на мое имя от 30 декабря за № 55 изложить следующее:
«Резолюциею 30-го сего декабря Полоцкая Дух. Консистория требует от меня сведений, согласно резолюции Вашего Преосвященства от 29 сего декабря, касательно чернового отпуска по делу о священнике Стефане Конюшевском от 10-го Ноября 1868 г. за № 9655-м.
Вследствие сего, долг имею всепочтительнейше рапортовать Вашему Преосвященству, Милостивейшему моему Архипастырю и Отцу, что означенный черновой отпуск не похищен и не утрачен; но, в связи с почтительнейшим моим рапортом от 16-го сего декабря, приложенным к протоколу Консистории по указу Святейшаго Правительствующего Синода от 6-го Ноября сего года, представлен Его Сиятельству Господину Обер-Прокурору Святейшего Правительствующего Синода при рапорте от 22-го сего Декабря за № 50-м».
Изложивши все обстоятельства настоящего дела, я писал между прочим Обер-Прокурору Св. Синода (от 5-го. января 1871 г. за № 28):
«С какою целию и по каким побуждениям Секретарь Квятковский отправил к Вашему Сиятельству помянутый отпуск, мне неизвестно. Но как эта бумага мне необходима в настоящее время, то я долгом поставляю покорнейше просить Ваше Сиятельство приказать, кому следует, или возвратить, по миновании надобности, черновой отпуск, к Вам препровожденный, или доставить мне засвидетельствованную с него копию».
В след за сим, немедленно возвращен был мне подлинный отпуск и был приложен к подлежащему Делу. Так как означенный черновой отпуск представления моего Св. Синоду был писан рукою Протоиерея Альбицкого, то Квятковский, посылая оный к Обер-Прокурору, вероятно, имел в виду сделать какую либо неприятность Альбицкому; между тем горько обманулся в своих хитрых и злокозненных рассчетах.
26-го ч. получено было мною из Москвы от профессора К. И. Невоструева письмо следующего содержания:
«Известно уже, думаю, Вам, что имя мое, аки зло, пронесено в журнальной статье Op. Миллера555, задетого в окончании моей Рецензии на книгу Хрущова. Навязывая мне мысли, коих я вовсе не имел, и извращая смысл написанного мною, он дурачить меня пред публикою и издевается площадным образом. Считаю нужным не для себя, а более для истины Христовой, подобными людьми попираемой, написать в том же журнале «Заря» ответ. Но укоряем таким образом от своих, в истекающем году имел я два лестных, уже выше меры моей, изъявления от чужих. В начале года сделало меня Членом своим Сербское ученое Общество в Белграде, а в половине – Югославянская Академия в Загребе или Аграме.
Хотя Совет о.о. Благочинных Московских признал пользу и нужду открытия в Москве Братства против раскола и сам Владыка на этой же стороне, но сданное для дальнейшего движения и окончания в Консисторию дело сие здесь снова задерживается под руками того же нерасположенного к братству лица... (т. е. Преосвященного Леонида). От такой трактации Члены Братства разбродятся врознь и, наконец, утвержденное, пожалуй, оно само собою не состоится. Кстати о расколе. Есть почти верная надежда на обращение одного из злых, раскольниками нанимаемых, состязателей на Кремлевских беседах, рекомого Десятиверного. Отец Пафнутий в ответе своем С.Петербургскому Единоверческому Обществу сильно обличил печатные и подпольные происки ихнего Протоиерея Верховского об учреждения: единоверческой иерархии, яко бы единственного средства, после всех, доселе неудавшихся, к примирению раскольников с православною церковию. Ответ сей, по всей вероятности, напечатается в Воскресных прибавлениях556 или инде и большое сделает впечатление.
Для вашей противораскольнической деятельности смею рекомендовать Вам выписать из здешней Синодальной Типографии два важных, перепечатанных ныне в С.Петербурге, сочинения Игнатия557, бывшего Архиепископа Олонецкого: 1-е О таинствах единой, святой, соборной и апостольской церкви558, и 2-е История о расколах559 (хотя от нее напечатана и написана автором только первая часть)».
27-го ч. писал я в Московскую Академию к профессору С. К. Смирнову и между прочим поздравлял его с назначением на должность Инспектора Академии:
«Приветствую Вас с новою почтенною должностию блюстителя Академических порядков и благочиния. – Сколько радуюсь за Ваше избрание на эту должность, столько же опасаюсь за Ваше спокойствие, которое не легко сохранить на этой должности, при всем благородном и благодушном Вашем характере. – Да сохранить Вас Господь и Его Угодник Сергий от всяких скорбей и огорчений на этом новом административном поприще!
Воображаю, какою скорбию поражены Вы с своим семейством и все присные Вам по поводу кончины досточтимого Ипполита Михайловича560. Примите мое искреннее сочувствие в постигшей Вас горести».
31-го числа собственноручно изволил писать мне из Киева А. Н. Муравьев:
«Приветствую Вас с новым годом и Вами заключаю старый, разразившийся у нас новыми снегами и морозами, каких в Киеве не запомнят. Каково-то у Вас? Радуюсь, что Вы получили, наконец, Ваше духовное сокровище, и хорошо, что у Вас его сумели удержать до весны; тогда будет торжественнее и удобнее перенести святые мощи и более соберется народу; но жаль, что Вам отделили такую небольшую частицу, когда и все тело Преподобной можно было бы Вам отдать, без большого лишения Киеву.
Грустно мне было, что в Петербурге сократили и исказили чудную молитву покойного Святителя561 на молебне (в день Рождества Христова), и я о том написал трем Митрополитам, а Исидору подробно изложил всю нелепость такого сокращения. От Преосвященного Леонида вестей не имею».
На это отвечал я Его Превосходительству от 7-го Января 1871 г.:
«Приношу Вашему Превосходительству искреннюю благодарность за Ваше приветственное послание, которое тем приятнее для меня, что оно собственноручное. Правда, что, давно не упражняясь в чтении Ваших автографов, я не без затруднения мог прочитать Ваше послание.
В доказательство того, что мною верно прочитано и понято Ваше письмо, буду отвечать на каждый пункт его особо.
Взаимно и Вас приветствую с новым годом и желаю Вам от Господа на новое лето жизни новых и великих милостей, наипаче же здравия и во всем благопоспешения.
И у нас довольно глубокие снега и сильные морозы, но здесь это явление обычное. Не то ли знаменуют эти зимние физические явления, наблюдаемые ныне не только в Киеве, но и во Франции и в других теплых странах, что некогда усматривал в Летней засухе Св. Василий Великий, когда доказывал своим слушателям, что оттого и иссохла земля, что иссякла любовь. Не оттого ли и сильные морозы там, где прежде их не существовало, что сердца сделались слишком холодны и суровы? Впрочем этого объяснения прошу не относить к себе, так как Ваше сердце слишком горячо и проникнуто пламенною ревностно о всем добром и справедливом.
Без сомнения для православных чад Полоцкой церкви приятнее было бы присутствие среди них Преподобной их соотечественницы и покровительницы Евфросинии в цельном составе ее нетленных мощей, нежели в малой части, но и за это священное сокровище нельзя не возблагодарить Господа, даровавшего нам в нем великое духовное утешение. Из препровождаемого при сем Описания торжественной встречи Киевской святыни изволите усмотреть, с каким восторгом принята она была Витебскими гражданами.
На стр. 21 этого Описания Вы усмотрите, что за всенощным бдением в день встречи части мощей препод. Евфросинии мною прочитано было житие Преподобной, выслушанное присутствовавшими с большим вниманием и умилением. Действительно, это житие произвело такое сильное впечатление в особенности на лиц женского пола, что некоторые из них обращались ко мне с просьбою дать им еще раз перечитать его, а некоторые желали бы даже иметь его у себя. Это прекрасное житие – произведение Вашего красноречивого пера, напечатанное в Майской книжке Житий Русских святых. Ради прославления Угодницы Божией Евфросинии и ради душевного назидания чтущих ее святую память и притекающих к святыне ее мощей, не изволите ли Вы, благороднейший и благодушнейший Андрей Николаевич, оказать нам милость, чтобы составленное Вами житие Препод. Евфросинии извлечено было из Вашего обширного издания и напечатано в Витебской Типографии отдельною книжкой, для распространения оного в среде Белорусского населения? – Такая жертва с Вашей стороны будет принята нами с глубокою признательностию.
Возвращаюсь к Вашему посланию.
О молитве на молебне в день Рождества Христова нам не представляется права рассуждать. Приказывают и – должны беспрекословно исполнять предписанное. Иное дело Ваше: Вам никто не может запретить говорить и писать, что признаете за благо».
1-го января с утешением получил я от представителей всех сословий Граждан г. Велижа приветственный адрес следующего содержания:
«Велижское Общество всех сословий, одушевляясь чувствами глубочайшего уважения к Особе Вашего Преосвященства, непременным долгом поставляет себе принести почтительнейше Вам, Милостивый Архипастырь, приветствие с Новым годом, с искренним пожеланием долгоденствия для пользы церкви в нашем крае».
Под адресом подписались, кроме Благочинного священника Михаила Высоцкого, 20-ть человек светского звания, в том числе Предводитель дворянства, Исправник, Градский глава и проч.
3-го ч. писал мне из Петербурга Высокопреосвященный Арсений, Митрополит Киевский:
«Душевно радуюсь, что дорогая для Вас и для нас святыня Киевская достигла, наконец, Ваших рук и принята народом верующим с должным благоговением. Благодарю Господа Бога, что Он вместе с вами и мое недостоинство благоволил избрать и употребить в орудие Своего нового благодеяния к управляемой Вами Полоцко-Витебской православной церкви. Да продолжит Он милость свою к ней и в благодатных действиях на всех усердно приходящих и благоговейно припадающих к сей святыне с верою и любовию и да подаст им вся, по благому изволению сердец их, на пользу душевную».
6-го ч. писал мне из Москвы Преосвященный Леонид:
«Несовсем здоровый и очень утомленный телом после обычного крещенского торжества в Кремле, я прилег, а брат562 читал мне, и между прочим, книжку с описанием Витебского праздника 2-го декабря. До слезы на ресницах этот рассказ меня тронул. Благодарю с Вами Господа, покланяюсь Препод. Благоверной Княжне Инокине, покровительнице Ваших мест, и, простирая к Вам обе руки, обнимаю Вас от всей души, не находя для поздравления слов достаточных. Осмеливаюсь только у порога Вашего внутреннего святилища стать и в радостном трепете созерцать издали, что происходило и доселе происходить в Вашей душе. Какое благотворное в чисто-духовном смысле событие в пастве Вашей, какое торжество православия в Вашей стране! Сорадуюсь Вам, насколько есть во мне сердца; поздравляю вседушевно и желаю, чтобы из этого сосуда благодати Божией излияние многоразличных даров Божиих продолжалось годы и веки неоскудно ко утверждению веры, ко спасению людей Божиих.
Многая, многая, многая лета Архипастырю Полоцкому и Витебскому, с таким явным благословением Божиим труждающемуся на поприще, трудностей которого мир не понимает и утешений котораго ему не дано вкушать.
Да будут труды Ваши благоуспешны и утешения от них да преисполняют душу Вашу здесь и да преизливаются в вечность.
Простите. Устал, а работы еще немало прежде нежели отойти ко сну с мыслию о завтрашнем служении».
7-го ч. писал мне из Сергиева Посада Инспектор Московской Дух. Академии С. К. Смирнов563:
«Имею честь приветствовать Вас с новым годом и от всего сердца, глубоко Вам преданного, желаю Вам новое лето служения Вашего препровождать в совершенном здравии и полном благополучии.
Кончина Ипполита Михайловича564 произвела весьма грустное впечатление на всех нас. Несколько раз я бывал у него во время его болезни и был свидетелем необычайной силы характера, который он выдержал до конца. Сам он в последнее время сознавал опасность своего положения, но скрывал это от своей семьи и ото всех его посещавших. Болезнь началась у него вследствие купанья в Августе и сначала мало заметная развилась после до такой степени, что образовалась у него водянка. На похороны его приезжал Ваш сосед, Преосвященный Серафим Смоленский565, но в служении не принимал участия, не желая иметь первенства в служении. Для осиротевшего семейства Митрополит сделал милость, назначив на место Ипполита Михайловича Профессора Московской Семинарии Маркова566, который обязался взять одну из дочерей покойного.
Академия здравствует. Инспекторствовать я понемногу привык и благодарю Бога, что все было хорошо и спокойно в управляемом мною мире до сего времени. Дай Бог и впредь так! Любопытно знать, не было ли у Вас какой беседы по поводу моего инспекторства с Н. А. Сергиевским, который был у Вас 1-го декабря».
9-го ч. писал я в Петербург Члену Святейшего Синода Архиепископу Василию567:
«Долгом поставляю препроводить при сем к Вашему Высокопреосвященству экземпляр Описания торжественной встречи в г. Витебске присланной из Киево-Печерской Лавры Части св. мощей Препод. Евфросинии, Кн. Полоцкой568.
Исполнилось, наконец, хотя отчасти, по милости Божией, давнее пламенное желание православных чад Полоцкой церкви видеть у себя святыню мощей Препод. Евфросинии. Из Описания изволите усмотреть, с каким усердием, с каким благоговейным восторгом принята была эта Святыня православными жителями Витебска и его окрестностей. Святыня эта до сих пор остается в Витебске и, если последует соизволение Св. Синода на мое представление, она перенесена будет к месту своего назначения в Спасский монастырь, в мае месяце, с подобающею торжественностию чрез селения, лежащие на пути от Витебска к Полоцку.
Сохраняю весьма приятное и признательное воспоминание о пребывании Вашего Высокопреосвященства, минувшим летом, в пределах вверенной мне епархии.
Приветствуя Ваше Высокопреосвященство с наступившим новым годом и желая Вам на новое лето жизни обновления и укрепления Ваших сил, с глубоким почитанием и преданностию имею честь быть» и проч.
12го ч. писал мне из Киева А. Н. Муравьев:
«Радуюсь Вашему духовному торжеству и благодарю за его описание. Если моя малая лепта может чему либо служить, то весьма согласен, чтобы Вы напечатали отдельной брошюрой мое описание жития Преподобной. Мне грустно, что у Вас возникли беды не только от чужих, но и от сродников, наипаче же от лжебратии. У нас все тихо и мирно. От Митрополита569 получил превыспренное поздравление с праздником; такая уже любовь между нами. Я получил и от Преосвящ. Леонида также сладкопитательное слово, которым старается оправдать свой quiétisme, восторгаясь Вашими подвигами, одним словом как бы делая из Вас Марфу, а из себя Марию, с чем я никак не согласен. Признаюсь, я и не нашел, что ему отвечать, кроме пустых слов.
Простите и действуйте в назидание наше и не забывайте душевно преданного Вам А. Муравьева».
17-го числа почтил меня достопочтенный мой предшественник, член Св. Синода, Высокопреосвященный архиепископ Василий таким посланием:
«Преосвященнейший Владыко, Боголюбивый Архипастырь! Позвольте мне, Ваше Преосвященство, изъявить Вам искреннейшую мою благодарность за принятый на себя Вами священный труд в благом деле приобретения хоть частицы святых мощей Преподобной Евфросинии Княжны Полоцкой, для Ея обители в Спасе Полоцком, восстановленной и благоустроенной трудовым старанием моим, которая некогда захвачена и уничтожена была коварными иезуитами, и выразить полнейшее удовольствие мое, с каким я получил от Вас Описание торжественной встречи этой святыни в городе Витебске.
Теперь Вам остается еще священный труд с такою же торжественностию перенести и положить святые мощи в древнейшем храме, Самою же Преподобною Евфросиниею воздвигнутом при той обители во имя Спаса-Преображения, – а мне просить Бога, да подаст Вам силы совершить это в сем наступившем новолетии, и в благоденствии и долгоденствии добрым подвигом подвизаться на Архипастырском поприще многия и многия лета».
19-го числа писал мне из Москвы К. И. Невоструев:
«При недостатке времени считаю долгом написать Вам хотя несколько строк.
Всепокорнейше благодарю за присланные Вами снимок с древнего креста препод. Евфросинии Полоцкой и печатное известие о принесении части мощей ее в Вашу епархию. Весьма это полезно в настоящее особенно время к восстановлению и поддержанию древнего православия в Вашем крае и я душевно радуюсь, что Ваши усилия, наконец, увенчались успехом.
Наш о. Павел Прусский опять уехал месяца на два или более в Виленскую губернию, по приглашению тамошних старообрядцев. И здесь в Москве есть успехи в обращении или вразумлении их. На семь пути стоить теперь, злый прежде враг православной церкви, учитель о. Пафнутия, бывший епископ Конон570 – престарелых лет. Он имеет большой авторитет у раскольников, и удивил и в уныние привел их недавним посланием своим, с убеждением оставить прежнее его учение об антихристе. Такую же надежду подает о себе другой раскольничий ратоборец и церкви ругатель Десятиверный. Очень жаль, что проэкт нашего противораскольнического братства снова затормозился на Тверской571, вопреки общему одобрению его о.о. Благочинными. К стыду нашего времени сами православные стараются поддержать раскол. У меня теперь под руками письма к раскольникам СПБ. единоверческого протоиерея Верховского, в коих он всячески старается провесть и осуществить идею о старообрядческой самостоятельной иерархии. Отец Пафнутий без церемонии думает отпечатать где-нибудь эти письма. Выживший из ума Хавский572 в своем календаре573, к сожалению так распространяемом по церквам и в кругу духовных, также дает предпочтете раскольническому счету лет до Р. X. 5500 пред православным 5508. И против него готовится статья или две. Таковых надобно выводить наружу».
20 ч. писал я Его Сиятельству г. оберъ-прокурору св. Синода Графу Д. А. Толстому:
«Письмом, от 18-го Декабря минувшего 1870 г. за № 4874 Ваше Сиятельство изволили уведомить меня, что с Вашей стороны не встречается препятствия к тому, чтобы я приискал и рекомендовал Вам, Милостивый Государь, кандидата на должность Секретаря Полоцкой Консистории, вместо Статского Советника Квятковского, если найду возможным указать кандидата, который имел бы юридическое образование и некоторую служебную опытность и в добросовестности коего мог бы я быть уверен.
Считаю долгом довести до сведения Вашего Сиятельства, что я желал бы принять на службу в подведомую мне Консисторию лично известного мне с отличной стороны Столоначальника Московской Д. Консистории, Титулярного Советника Сергея Славолюбова, окончившего курс в Московской Д. Академии с степенью кандидата, который обратился ко мне с просьбою о ходатайстве пред Вашим Сиятельством о назначении его на должность Секретаря Полоцкой Консистории.
Препровождая при сем засвидетельствованную копию с формулярного списка о службе Титулярного Советника Славолюбова, покорнейше прошу Ваше Сиятельство, не благоволено ли будет, в случае увольнения Статского Советника Квятковского от должности Секретаря Полоцкой Д. Консистории, на его место определить означенного Титулярного Советника Славолюбова».
В тот же день, вместе с этою официальною бумагою, я послал Графу Д. А. Толстому частное конфиденциальное письмо следующего содержания:
«Препровождая вместе с сим к Вашему Сиятельству мое ходатайственное письмо об определении на должность Секретаря Полоцкой Д. Консистории Столоначальника Московской Консистории Титулярного Советника Сергея Славолюбова, долгом поставляю объяснить Вашему Сиятельству, что Славолюбов, хотя и не получил специального юридического образования, слушал курс канонического права в Дух. Академии, а в течение шестилетней службы в Московской Консистории, под руководством опытного Секретаря, без сомнения, достаточно ознакомился с юридическими понятиями и практическими судебными приемами. Что же касается его добросовестности, он известен мне по своим добрым нравственным качествам с давних пор, как мой ученик по Московской Семинарии и Академии. Благоволите, Сиятельнейший Граф, утвердить сего кандидата в должности Секретаря, и тем доставить мне возможность с большею пользою и большим успехом трудиться ко благу вверенной мне епархии. Настоящий Секретарь Квятковский более и более причиняет мне огорчений и затруднений: он не только не исполняет должным образом своих обязанностей, но и открыто враждует против меня, возбуждая к тому ж некоторых Членов Консистории.
Четырехлетний опыт убедил меня, как неудобно и опасно в малолюдных и малоприходных епархиях иметь на высших должностях епархиальной службы туземцев. В этих епархиях все духовенство более или менее связано и перепутано между собою родственными или дружественными отношениями, так что весьма трудно найти священника или чиновника духовного происхождения, который не был бы окружен многочисленными родством и знакомством. Я не говорю уже о Секретаре Квятковском, у которого несчетное множество родных и двоюродных братьев и сестёр с их потомством, и который всегда отличался слепым пристрастием к своим родным, но я никак не мог ожидать такого же пристрастия и такой же недобросовестности от свящ. Красовицкого, когда принимал его на духовную службу из гражданской. А между тем из решения дел, им рассматриваемых, к крайнему прискорбно моему, более и более в этом убеждаюсь».
На вышеизложенное ходатайство, от 4го февраля за № 365, я получил от Графа следующий неутешительный ответ:
«В отношении ко мне, от 20-го января текущего года за № 270, Ваше Преосвященство изволите ходатайствовать об определении на должность Секретаря Полоцкой Консистории Столоначальника Московской Консистории Титулярного Советника Славолюбова.
В ответ на сие имею честь Вас, Милостивый Государь и Архипастырь, уведомить, что в виду постановления Св. Синода, изъясненного в циркулярном указе оного от 14 апреля 1869 г. за № 18, о замещении секретарских должностей в Духовных Консисториях лицами, получившими образование в высших учебных заведениях, по предварительном подготовлении их в Синодальной Канцелярии, я встречаю затруднение к удовлетворению желания Вашего Преосвященства относительно определения на должность Секретаря Полоцкой Консистории вышеупомянутого Столоначальника Славолюбова. Хотя и Славолюбов, по отзыву Вашего Преосвященства, получил образование в Духовной Академии и служил несколько лет в Московской Консистории, тем не и менее я не имею никаких положительных сведений о степени юридических его познаний и практической опытности, необходимых, по смыслу вышеупомянутого указа Св.Синода, для Секретаря Консистории. Посему, в случае увольнения Г. Квятковского, Ваше Преосвященство не изволите ли сделать распоряжение, чтобы исполнение секретарских обязанностей в Полоцкой Консистории временно было поручено кому либо из наиболее опытных столоначальников Консистории, по Вашему усмотрению, впредь до замещения сей должности лицом, которое по избранию моему будет Святейшим Синодом назначено на оную».
Что мог я подумать, получивши такой неудовлетворительный ответ относительно назначения Славолюбова на должность Секретаря? Одно из двух: или я не заслуживаю доверия от г. Оберъ-Прокурора, или я оскорбил его самолюбие, вторгаясь в его права. Но так или иначе, а отказ его в моем ходатайстве был неоснователен и оскорбителен для меня. Мне отказывают в определении на должность Секретаря Консистории – Столоначальника Консистории с академическим образованием, а представляют назначить исправляющим секретарскую должность столоначальника с образованиемсеминарским (так как в Полоцкой Консистории не было ни одного столоначальника с высшим духовным образованием); мне отказывают в назначении Секретарем Столоначальника, известного по своей честности и благонадежности, а назначаюсь чрез полтора года в подведомую мне Консисторию Секретаря – семинариста (Абрамова), двукратно удаленного по неисправности от секретарской должности; мне отказывают в ходатайстве о назначении на должность Секретаря Кандидата Богословия Славолюбова под тем предлогом, что. не имеют никаких положительных сведений о степени юридических его познаний и практической опытности574, а чрез четыре года (в 1875 г.) определяют на должность Секретаря Херсонской Консистории семинариста Рогачевского, бывшего домашним Секретарем у предшественника моего по Харьковской кафедре, архиепископа Нектария575, и умевшего приобресть в Харькове три каменных дома, но известного ли г. Обер-Прокурору по своим юридическим познаниям и практической опытности, не знаю в точности; по всей вероятности, нет... Где же после сего справедливость и беспристрастие?!...
20 ч. писал мне племянник, студент Москов. Дух. Академии, Н. Силецкий:
«Покорно благодарю Вас за помощь, которую оказали Вы мне, за Ваше сочувствие к нуждам моего папаши и данный Вами мне совет, которому я всегда буду следовать, чтобы не сделаться недостойным Вашего благорасположения и не подпасть под Вашу немилость. Тем более я должен выполнять этот совет, что внешние побуждения к тому, со стороны нашего Начальства, в последнее время делаются сильнее. Каждому из нас дано по печатной брошюрке, где изложены правила об обязанностях учащихся в Академии576. Исполнения предписанных правил требуют самого точного, и этому, разумеется, нужно будет подчиниться. Особенное внимание попросили обратить на те правила, в которых говорится о посещении храма Божия и аудиторий, и некоторым уже пришлось получить замечание за опущение даже одной службы церковной, чего прежде, не было».
20-го февраля Витебский Градский Благочинный, протоиерей Василий Волков, донес мне, что с 19-го на 20-е число в 12 часу по полуночи (ошибочно, вместо по полудни) умер Секретарь Полоцкой Духовной Консистории, Статский Советник Константин Михайлович Квятковский.
Вот какие обстоятельства предшествовали этой преждевременной кончине. 17-го ч. утром Канцелярские Чиновники заметили, что Секретарь Квятковский был сильно чем то взволнован и все время ходил по Канцелярии взад и вперед, куря сигару или папиросу. Впоследствии объяснилось, что в этот день получен быль им от Директора Канцелярии Обер-Прокурора Св. Синода вторичный настоятельный приказ о подаче прошения в отставку от службы. Вечером того же дня, желая скрыть от своей семьи душевное расстройство, Квятковский старался казаться веселым и, пригласив к себе друга своего, священника Красовицкого, играл с ним в шахматы и затем в 11-ть часов, выпивши водки, расстался. 18-го, в три часа по полуночи, поразил Квятковского сильный апоплексический удар, лишив употребления языка и одной руки, а 19-го числа Квятковского не стало.
18-го числа утром священник Красовицкий пришел в Консисторию и все бумаги, какие находились в Секретарском столе, в том числе, разумеется, и доносы на меня, взял и скрыл, или передал жене Квятковского; а когда этот умер, написал в Петербург Директору Обер-Прокурорской Канцелярии, И, А. Ненарокомову577, дерзкое и укоризненное письмо, называя его виновником смерти Квятковского, – о чем г. Ненарокомов сообщал мне при личном свидании с ним в Январе 1875 года.
21-го ч., в воскресенье, совершено было мною, с подобающею торжественностию, отпевание над телом усопшего, а жене его, оставшейся с четырьмя или пятью детьми, оказано небольшое денежное пособие (50 рублей).
22-го числа обратился ко мне Полоцкий Судебный Следователь В. И. Струков, с следующей просьбою:
«Огласилось, что в подведомственной Вашему Преосвященству Консистории открылась вакансия Секретаря. Вашему Преосвященству личность моя сколько-нибудь известна и потому принял я смелость просить Вашего согласия на занятие этого места, если только Ваше Преосвященство соизволите; а в Петербурге помогут мне отстранить препятствия.
Для этой цели я лично представился бы Вашему Преосвященству, но дело об убийстве одного крестьянина лишает этой возможности.
Благоволите, Ваше Преосвященство, почтить меня уведомлением о согласии, и я с душевным расположением и преданностию послужу Особе Вашей».
На это я отвечал от 27-го числа:
«На письмо Ваше от 22-го сего Февраля я должен уведомить Вас, что избрание кандидатов на должность, о которой Вы пишете, совершается, с некоторого времени, вне всякого участия со стороны Епархиального Архиерея, и потому изъявление моего согласия или несогласия в рассуждении кого бы то ни было в настоящем случае не может иметь места».
Но если бы зависело указание кандитата на Секретарскую должность и от меня, я ни в каком случае не пожелал бы иметь в подведомой мне Консистории секретарем г. Струкова, как родственника недоброжелательного ко мне Протопресвитера Бажанова578. При этом я не мог не иметь в виду примера Тульской Консистории, где Секретарем с давнего времени родной племянник Бажанова. Преосвященный Тульский Никандр579, видевшись со мною в Августе 1867 г. в Троицкой Лавре, на юбилее Митрополита Филарета, говорил мне, что он думает оставить Тульскую епархию и проситься в другую единственно по милости Консисторского Секретаря.
Протоиерей Полоцкого Софийского Собора Ф. Иваницкий580, преемник Юркевича, от которого он терпел постоянные притеснения, готов был оставить свое довольно видное место и удалиться в скромный городок Велиж. И вот что он писал мне по сему случаю от 1-го Марта:
«Известный Вашему Преосвященству Протоиерей рычит яко лев, иский кого поглотити; на первом плане я пред страшною разинутою его пастию. Могу надеяться, что в Велиже не повстречаюсь с подобным страшилищем, если Ваше Преосвященство удостоите меня просимой милости.
И где бы по указанию Промысла, владеющего десницею Владычнею, не суждено мне было жить, везде главною обязанностию моею будет – молиться усердно о благоденствии Вашем и с глубочайшею, сыновнею покорностию внимать Святительской воле Милгостивейшего моего Архипастыря».
Того же 1-го числа писал мне в утешение досточтимый сосед мой, Преосвященнейший Архиепископ Могилевский Евсевий:
«Вчера была у меня г. Пущина, Попечительница Минского Училища девиц-дочерей священнослужительских, и сказывала мне, что она Вас видела невеселым. Причину сказала неясно. Знаю, что причин можѳт быть около нас немало к тому, чтобы испытывать душевное беспокойство. Нередко я повторяю Апостольские слова, к утешению своих сотрудников и для самого себя: Доброе творяще, не стужаем си, во время 6о свое пожнем, не ослабеюще (Гал. 6:9).
И Вашему Преосвященству вседушевно желаю благодушно превозмогать все трудности, все неудобства и неприятные случайности. Пред Господом мы делаем; Он видит все, хотя бы другие, нас окружающие, не видали, или не понимали того, что мы делаем во имя Его. Он, благодатию Духа Святого, да дарует Вам непрестающий мир и радование о имени Его, среди всяких обстоятельств, в уповании на Его беспредельную благость и силу.
Желаю Вам в добром здоровье и душеспасительно окончить поприще святой Четыредееятницы, поклониться Страстем Христовым и всерадостно прославить Пресветлое Воскресение Господа Спасителя нашего».
На это Архипастырское послание отвечал я 12-го числа:
«Ваше милостивое сочувственное послание принял я как благопотребное врачество против моих душевных недугов и огорчений. Приношу Вашему Высокопреосвященству, глубокую благодарность за это утешение.
Нисколько не удивительно, что Пущина видела меня невеселым; удивительнее было бы, если бы она сообщила Вашему Высокопреосвященству о мне противное. При тех обстоятельствах служебных, в каких я до сих пор находился, и при том составе должностных лиц, которые меня окружали и окружают, трудно быть веселым и спокойным. В утешение и успокоение мое Вы изволите напоминать о словах Апостольских: доброе творяще, не сетужаем. си.... Но можно ли не стужать себе и не унывать, когда встречаешь почти на каждом шагу препятствия творить добро и честно исполнять свои обязанности, и когда напротив усиливаются иные совращать нас с пути добра и правды и увлекать на распутия зла и неправосудия....
Желал бы я лично побеседовать с Вашим Высокопреосвященством о делах службы, но, к сожалению, не усматривается для сего удобства. Если бы Могилев соединен был с Витебском железною дорогою, то давно бы поспешил к Вашему Высокопреосвященству, чтобы лично поблагодарить Вас за милостивое посещение Ваше и утешиться Вашею многоопытною и поучительною беседою».
5-го ч. писал я в Москву К. И. Невоструеву:
«Примите мое искреннее душевное приветствие с приближающимся днем Вашего Ангела. Молитвами и предстательством тезоименитого Вам Херсонского Священномученика да сохранит Вас Господь во здравии на многия лета и да укрепит Вас на дальнейшие ученые подвиги на пользу св. Церкви и на постыждение врагов Христовой истины.
На прошедшей неделе посетил меня О. Игумен Павел581 в сопровождении Иеродиакона Иоанна и четырех беспоповцев Динабургского уезда. Последние явились ко мне с просьбою об устройстве в их деревне церкви и об открытии единоверческого прихода; а между тем на сих же днях они хотели принять чрез о. Павла единоверие. Благодарение Господу, раскол наш начинает мало по малу смягчаться; и главным виновником этого движения, по справедливости, должно почитать о. Павла. Велика будет ему за сие от Господа мзда на небесах! В беседах с о. Павлом не раз воспомянули мы и Вас.
Мое душевное спокойствие начинает, по милости Божией, немного восстановляться».
Но, увы! спокойствие мое было не очень продолжительно: в следующем же месяце оно было сильно потрясено.
5+-го же числа писал мне из Москвы Преосвящ. Игнатий:
«Зная живое участие, какое Вы всегда во мне приемлете, долгом поставляю довести до сведения Вашего Преосвященства, что 4-го Марта в четверг я вступил в число Членов Синодальной Конторы и принял обычную присягу. Еще 3го Декабря от Конторы было представление о том, чтобы одному из Викариев поручено было присутствовать в Конторе. Государь Император изволил Высочайше утвердить 30-го Января определение Св. Синода о том, чтобы мне исправлять в Конторе обязанности Высокопреосвященнейшего Митрополита Московского на время Его присутствования в Св. Синоде. В последнее время о. протопресвитер582 за болезнию очень часто не мог быть в Конторе, и присутствовал один только Новоспасский583. Владыка Дмитровский584 не желал там присутствовать».
На письмо это отвечал я 13 числа:
«Спешу приветствовать Ваше Преосвященство с новым почетным званием и с новым служением на пользу церкви. Да дарует Вам Господь добрые успехи на поприще этого служения! Я не думаю, чтобы много было дел сколько-нибудь важных и затруднительных по Синодальной Конторе сравнительно с Консисторскими делами. А если бы и были, то, при сотрудничестве многоопытного Новоспасского Старца и при сведущих чиновниках, Ваше положение не может быть затруднительным. Прошу покорно передать мое усерднейшее почтение Вашим новым сотрудникам».
10-го ч. из Киева писал мне А. Н. Муравьев:
«Получив все Ваши книжки Жития Преподобной Евфросинии, за которые очень благодарю, я несколько замедлил ответом, потому что, по нашей неудобовыразимой дороге, от меня до Лавры гораздо дальше, чем от Витебска до Киева. Я там два месяца не был. Вчера, наконец, я туда попал и говорил с Наместником; поелику эти господа – лукавые лисички и машут хвостиком не так, как мы простые глупые люди языком (чего Вы впрочем очень не любите), то оказывается нижеследующее: на письмо Ваше не было ответа от Наместника, потому что митрополит585 прямо сказал: «не надо, довольно и прежнего»586, хотя этим кажется и не разорился бы, а его лисье эхо не решилось повторить Вам такого грозного глагола. Что касается частиц мощей, отправленных в Вятку, то это было уделено с согласия Владыки для нового придела всех преподобных Печерских в Вятском соборе. Dixi, sapienti sat. Кончаю, спешу на почту».
17-го ч. писал я Инспектору Московской Дух. Академии С, К.Смирнову:
«Простите Бога ради, что так поздно отвечаю на Ваше обязательное письмо от 7-го прошедшего января. В нынешнюю зиму, по милости Секретарства и других обстоятельству я столько испытал горького и неприятного, сколько никогда не испытывал. Я по справедливости могу сказать о себе тоже, что Ап. Павел писал некогда о себе: дадеся ми пакостник (да притом и не один)...., да не превозношуся (2Кор. 12:7).
Консистория моя теперь вовсе остается без Секретаря. Существовавший Секретарь в минувшем Феврале переселился в вечность; а нового еще не назначили. Я рекомендовал кандидата, но он оказался неудовлетворяющим современным требованиям от Секретаря Консистории.
С нетерпением ожидаю мая, чтобы переселиться за город и там свободно вздохнуть и душою отдохнуть от зимних бурь и невзгод.
Душевно порадовался я, прочитав в газетах известие о возрождении Вашего Академического журнала587. Хотя программа и форма журнала сохраняется прежняя, но дух в оригинальных статьях, вероятно, будет веять новый и свежий. С любовию ожидаю выхода первой книги».
21-го ч. писал я в Москву Настоятелю Златоустова монастыря, архимандриту Григорию588:
«По получении Вашего приветственного послания от 22-го декабря минувшего года, в котором Вы, между прочим, просите меня выслать Вам список с надписей и эпитафий, начертанных на памятниках и гробницах, находящихся в Высокопетровском монастыре, я озабочен был мыслию об исполнении Вашего желания и старался отыскать в своем архиве требуемое Вами, но не мог; а на сих днях, приводя в порядок свой архив, я нечаянно обрел то, чего, именно, Вы желаете. Посему поспешаю препроводить к Вам печатную книжку Крылова о могилах Высокопетровского монастыря589 и список с надписей на надгробных памятниках, сделанный рукою достопочтенного К. И. Невоструева в августе 1862 г., с искренним желанием доброго успеха в предпринятом Вами труде590. Печатную книжку, по миновании надобности, прошу возвратить мне.
Обращаюсь к слову о печатании Вами резолюций591 покойного Владыки. Нельзя не поблагодарить Вас за этот тру,. очень полезный для нас – епархиальных Архиереев. Желал бы я знать, откуда Вы извлекаете эти резолюций, из самих дел Консисторских, или из исходящих Журналов домовой Митрополичьей Конторы. Я не раз просил покойного Владыку, чтобы дозволил образовать особую Комиссию для приведения в известность его резолюций сохраняющихся в означенных исходящих Журналах; но он каждый раз, по скромности своей, отклонял это предложение. Таким образом Вы осуществляете теперь мою давнюю мысль».
26-го ч. писал мне из Вильны Попечитель Учебного Округа, Н. А. Сергиевский:
«Христос воскресе! Предупреждаю радостное провозглашение Церкви о торжестве воскресения Христова, желая, чтобы по возможности ранее Ваше Преосвященство услышали от меня светлое пасхальное приветствие. Соединяясь с Вами в духе преодолевающей все расстояния любви, покорнейше прошу Вас, Преосвященнейший Владыко, принять от меня и жены моей всеусердное поздравление с светлым праздником Воскресения Христова, соединенное с самым горячим желанием Вам светлой радости как в наступающее светлые дни, так и во все дни жизни Вашей. Простим вся воскресением, скоро воспоетцерковь. Простите и Вы, Преосвященнейший Владыко, мне, что долго, очень долго не писал Вам. Все это не по забывчивости.
Моя домашняя церковь умножилась в конце минувшего месяца рождением сына, нареченного именем св. Виленского мученика Антония. Призовите благословение Божие на моего четвертого птенца».
В ответ на это писал я от 29-го числа:
«На Ваше предупредительное приветствие с светлым праздником Воскресения Христова поспешаю ответствовать взаимным искренним поздравлением Вас и Вашей супруги, с усерднейшею молитвою к воскресшему из мертвых Жизнодавцу, да подаст Он Вам и Вашей домашней церкви мир, радость, благоденствие и долгоденствие. Юнейшей Вашей леторосли желаю возрастать и укрепляться на радость и утешение Ваше.
Вам угодно почитать себя виноватым предо мною, но я не имею никакого права гневаться на Вас, зная по собственному опыту, как не легко человеку, обремененному служебными занятиями и заботами, исправно вести и поддерживать частную корреспонденцию. Если Вы и изредка будете утешать меня своими любезными письмами, я и этим буду весьма доволен. Но я уверен, что, если бы представился мне случай обратиться к Вам с какою-либо особенно нужною и важною просьбою, Вы не откажетесь, по Вашему доброму ко мне расположению, удовлетворить этой просьбе, по возможности, без замедления».
26-го числа писал я в Троицкую Лавру о. Наместнику, Архимандриту Антонию592:
«С сердечным умилением прочитал я в Московских Ведомостях описание Лаврского празднества, в 10-й день сего Марта, по случаю совершившегося четыредесятилетия Вашего примерно ревностного и многополезного служения в звании Наместника великой Сергиевой Лавры.
Крайне сожалею, что не имел я возможности своевременно узнать о сем торжестве, чтобы предстать Вам, на ряду с прочими, с моим усерднейшим приветствием, но позволяю себе надеяться, что Вы не отринете моего, хотя и позднего, но тем не менее искреннего душевного поздравления с великою милостию Божиею, ознаменовавшеюся над Вами в неослабном совершении четыредесятилетнего поприща многотрудного служения. Сорок лет пребыть на одном месте, при одном и том же послушании, не склоняясь ни пред какими трудностями и искушениями – подвиг, поистине, достойный всякого удивления. Такие подвиги свойственны только великим и сильным душам. Да будет благословен Бог, прославляемый во Св. Троице, ущедривший Вас дарами своей благости паче многих причастник Ваших и даровавший Вам силы и крепость к совершению столь продолжительная поприща служения в обители Преподобного Отца Сергия, – служения, ознаменованного многими и важными заслугами как для обители, так и для обитающих в ней.
Между бесчисленными чтителями Ваших высоких достоинств и христианских добродетелей не последнее место, могу сказать не обинуясь, принадлежит и мне, так как и я немало видел опытов Вашего ко мне благорасположения и любви. Для меня памятно Ваше благосклонное внимание, какого удостоивали Вы меня, когда я был еще воспитанником Дух. Академии. Незабвенна для меня Ваша братская любовь, какою пользовался я, когда был Начальником той же Академии. Трогательны были для меня каждый раз Ваш ласковый привет и радушное гостеприимство, когда случалось мне посещать из Москвы обитель Преп. Сергия, но никогда не изгладится из моего сердца то искреннее горячее сочувствие, какое показали Вы мне в достопамятную годину торжества 50-ти летнего юбилея в Бозе почившего, Общего Отца нашего и благодетеля, Преосвящ. Митрополита Филарета, когда я обращался к Вам, наряду с прочими, с просьбою об оказании помощи бедствующим церквам вверенной мне Полоцкой епархии. Такие опыты Вашего ко мне благорасположения и сочувствия навсегда укоренили во мне чувства глубокого к Вам уважения и признательности, которое ничем более не может быть засвидетельствовано, как всегдашнею усерднейшею о Вас молитвою к Богу.
Вместе с изъявлением моих признательных к Вам чувств по случаю Вашего личного празднества, долгом поставляю выразить Вам усерднейшее приветствие и с общим христианским торжеством, ради преславного и всерадостного воскресения Христа Спасителя. Примите мое из глубины сердца исходящее слово: Христос воскресе!»
На это отвечал мне о. Антоний от 6-го Апреля:
«Смиренно приношу Вам благодарность за сочувствие Ваше к сорокалетнему моему служению в обители Преп. Сергия.
Продлите святые Ваши молитвы к Господу о покрытии меня Его милосердием и о предстательстве преподобных Отец и святителей».
27-го числа писал я в Иваново к родным своим зятю и сестре593:
«Христос воскресе! Примите это радостное приветствие, возлюбленные мои старцы (пора уже величать вас таким титулом), от любящего Вас брата. Передайте это приветствие от меня и всем вашим чадам и присным, близким и дальним. Воскресший от гроба Жизнодавец да обновит и подкрепит Своею божественною силою ваши, конечно, уже изнемогающие силы!
Если бы я имел возможность побеседовать с Вами лично, мог бы много сообщить Вам о себе, хотя более неприятного, нежели утешительного: я разумею здесь служебные мои обстоятельства. Что же касается моего домашнего обихода, здесь, по милости Божией, все обстоит благополучно.
Так как я редко сам пишу Вам, то и Вас не обязываю писать ко мне часто. А если найдете нужным писать о чем либо мне, пишите и будьте уверены, что ваши просьбы, по возможности, будут удовлетворяемы».
29-го ч. получено было мною письмо из Москвы от профессора К. И. Невоструева:
«Прошлым великим постом, по старой памяти, приезжал к нашему отцу Пафнутию594 один купец единоверец из Костромской губернии с жалобою от многочисленного тамошнего Общества называемых Нетовцев на Епархиальное Начальство в Свят. Синод, что оно уже 8 лет отказывает им в присоединении к единоверию. Дело в том, что эти Нетовцы, хотя, по старой лживой привычке и из видов гражданских, наружно принимают крещение и браком сочетаются в православной церкви, но на основании подложного Ипполитова Слова считая ее теперь лишенною благодати, совершенно чуждаются ее и признают антихристовою. И епархиальное Начальство не может признать их раскольниками и пустить в единоверие, тогда как они в противном случае пойдут в молоканство и сделаются духоборцами или совершенными неверами. Нынешние вожди их, внявши сочинениям и устным беседам отца Павла595 и отца Пафнутия, а также приобретши и подлинное Ипполитово Слово, переменили свой взгляд на раскол и церковь и провели свои идеи и в массу, а потому хотят теперь войти в союз с православною Церковию на правах единоверия, что для них естественно и более полезно, а к православной церкви они очень близки и подают надежду на прямое с нею соединение. По убеждению сих вождей отец Пафнутий сам ездил по их делу в С.-Петербург и объяснил Владыке и Членам Синода положение сих Нетовцев. Дозволено им теперь подать объяснительную о себе записку и просьбу в Св. Синод, хотя некоторые из Членов и затрудняются этим нетрудным, а благонадѳжным делом, опасаясь соблазна для православных.
Недавно я получил весьма любезное письмо от известного автора окружного послания Илариона Георгиевича596, находящегося теперь в Калужской губернии при престарелой матери своей, по поводу получения им от меня чрез целый почти год брошюры о приобретенном в Успенский Собор рукописном Служебнике Иова Патриарха597 и дополнения об имени Иисус по Ватиканскому кодексу598. Ему очень нравится та и другая (а рукописный Служебник Иова видел еще задолго до нас он сам в Петербурге), равно и Ипполитово Слово, – все это он там ревностно распространяет, и других к церкви склоняет, а сам однако коснеет; и усердно еще просить издать послания преп. Иосифа Волоцкого и все сочинения его, коими весьма дорожит599. Если Бог поможет, хочу написать ему близкое к совести письмо; помню, он со слезами расстался со мною при моем напоминании ему о Церкви. Упомяну, что нашел два списка подлинного Ипполитова Слова гораздо древнейшие, авторитетные и исправнейшие, нежели его, употребленный в издании для дополнения утрат в Чудовской рукописи. Известие о сем, Бог даст, сообщу в Душеполезном Чтении. Да удалось открыть в тех же списках древнейший Славянский перевод на Греческом утраченных и в патристиках считаемых совершенно погибшими толкований этого знаменитого отца церкви св. Ипполита на Пророка Даниила600. И это думаю издать в Отцах Церкви Московской Дух. Академии, если восстановятся 601. Находке порадуются и южные ученые Славяне.
Ваше Преосвященство, думаю, помните, что в Мѵроварной зале хранится коллекция древних икон, крестов и т. п. церковных древностей, поступивших от Погодина602 и других. Известный издатель Христианских древностей, помахивающий на раскольничью руку, Прохоров603, в домогательстве сих древностей жестоко уязвленный смелым и решительным отказом Синодальной конторы, настоял ныне на своем: все эти древности велено взять в Академию художеств по распоряжение высокого председателя ее»604.
1-го Апреля писал я в Москву Хранителю рукописей и старопечатных книг в Румянцевском Музее, доброму товарищу моему по Академии, А. Е. Викторову605:
«Вы, помнится мне, обещали посетить меня нынешним летом; и очень хорошо сделали бы, если бы привели Вашу добрую мысль в исполнение. Только желательно, чтобы Вы предуведомили меня о Вашем посещении; иначе может случиться, что не застанете меня дома. Каждое лето, и притом не в определенное время, я оставляю Витебск недели на две для обычного обозрения церквей. Впрочем нынешним летом мне предстоит путешествие в Полоцк не иначе, как во второй половине мая, по случаю перенесения туда святыни, присланной из Киева. Из Полоцка думаю отправиться далее с изъясненною выше целию и около половины июня надеюсь возвратиться в Витебск. После этого прошу жаловать ко мне во всякое время».
В ответ на это Алексей Егорович писал мне 3-го числа:
«Очень рад посетить Вас. Так как Вы предполагаете в июне путешествовать, то я постараюсь приехать к Вам в начале июля или в конце июня.
Служебные и ученые мои дела идут очень хорошо; но тем не менее жить на свете становится все скучнее и скучнее, и если я продолжаю работать над стариной, то это как то официально, по привычке и обязанности, и потом еще разве по самолюбию. Сочувствия к занятиям и сознания научной пользы их почти нет никакого. Стараюсь впрочем довольствоваться тем, что в этих занятиях незаметно бежит время. Но, разумеется, при большем сочувствии можно бы сделать гораздо больше.
На нынешней святой я получил очень приятный сюрприз: в Воронежских «Филологических Записках»606 явилась статья какого-то И. Некрасова607 (не Одесского)608 о русском переводе Патерика, где так дорогую мне книгу восхваляют на все лады. Разумеется, это доставило мне большое утешение.
Не знаю, на что указать из наших Московских новостей. Ф. И. Буслаев609 с прежним жаром работает над Русской Литературой. В половине этого месяца его будут баллотировать и, конечно, оставят на 2-е пятилетие. Удивительно, как скоро идет время. Тихонравову610 Университет поднес степень доктора и затем его выбрали в Ординарные, Соловьев611 с Января ректором, оставаясь вместе и Директором Оружейной Палаты. Ничего другого нового по Университету, кажется, нет».
14-го ч. писал я в Москву Преосвящ. Леониду612:
«Братски-сочувственное послание Вашего Преосвященства от 6-го Января доставило мне душевное утешение. Вы пишете, что при слушании описания торжественной встречи в Витебске Киевской святыни явилась на ресницах Ваших слеза, разумеется, умиления, но если бы я изобразил Вам в живой картине то, что довелось мне испытать в течении минувшей зимы от равнодушных владык моих и знаемых моих, т. е. от ближайших моих сотрудников по епархиальной службе613, то эта картина, без сомнения, возбудила бы в Вашем добром и благорасположенном ко мне сердце не одну слезу братского сочувствия и сострадания. Но да не возглаголят уста моя дел человеческих!
В будущем Мае предстоит продолжение прекрасного торжества, начатого в Декабре. Св. Синод разрешил мне перенести часть мощей Преп. Евфросинии с торжественною процессиею чрез веси и селения, лежащие на пути от Витебска к Полоцку. Надеюсь, что это возбудить в наших бедных, но весьма набожных Белоруссах, сильный религиозный энтузиазм. Помолитесь, Преосвященнейщий Владыко, чтобы Господь дал мне утешение благо успешно довершить доброе дело, во благо и душевное назидание вверенной мне паствы.
Из Полоцка думаю предпринять путешествие в самые отдаленные уголки моей епархии, в Режицкий и Люцинский уезды».
17-го ч. писал я в Вильну Н. А. Сергиевскому:
«Приношу Вам искреннюю благодарность за доставление мне весьма интересных записок614 и Вашего прекрасного портрета, который постоянно будет пред моими глазами. Но нельзя ли, при удобном случае, прислать мне и рукописную записку?
Прежде всего поспешил я прочитать записку А. Ф. Лаврова615 об устройстве церковного суда и сравнить с статьями о том же предмете г. Соколова616, помещавшимися и помещающимися в Православ. Обозрении за прошедший и текущий годы. При сличении той и других оказывается между ними значительное сходство в общем взгляде на дело, но есть и некоторое различие, простирающееся даже до противоречия, в частностях. Впрочем окончательного суждения, о них произнесть еще нельзя, так как статьи Соколова еще не доведены до конца.
Записка Лаврова составлена, по моему мнению, очень складно и его план об устройстве церковного суда строен и последователен. Но то, что на бумаге и в проэкте выходит стройно и гладко, при осуществлении на деле оказывается далеко не таковым. Проэкт г. Лаврова более идеален, нежели практичен. И это очень естественно. Профессору Академии или Университета, знакомому с церковным управлением только по книгам и притом большею частию иностранным, или по епархиям столичным, нелегко понять те затруднения и препятствия, какие могут встречаться на каждом шагу при осуществлении его проэкта в епархии провинциальной, где нельзя иметь ни материальных, ни нравственных средств к осуществлению этого проэкта. Я совершенно согласен, что настоящее положение наших церковных судилищ весьма неудовлетворительно и требует неотложной реформы, но не могу не сказать, что гораздо легче разрушить ветхое здание, нежели создать новое лучшее. Для перестройки нашего церковного судоустройства и судопроизводства недостаточно специалистов-теоретиков и двух-трех архиереев практиков, знакомых с положением своих только епархий или немногих еще других. В этом важном деле не излишне было бы участие если не всех без исключения епархиальных архиереев, по крайней мере, представителей от всех местностей России, имеющих тот или другой отличительный характер, как в физическом, так и в этнографическом отношении. Сами согласитесь, что не все, что пригодно для Московской и других внутренних епархий, может быть удоприложимо к нашему Западному краю или к Восточным окраинам Сибири. Это мы весьма часто испытываем при исполнении циркулярных указов Св. Синода или других общих правительственных распоряжений.
На сих днях получил я из Петербурга бумагу с извещением о введении со второй половины будущего 1872 г. реформы в духовноучебных заведениях вверенной мне епархий. Мне предстоит теперь немалая забота относительно подготовки к этой реформе Семинарии и училищ. Обращаюсь к Вам, возлюбленнейший Николай Александрович, как одному из главных участников в деле преобразования наших духовных училищ, с покорнейшею просьбою вразумить и наставить меня, в чем должны состоять предварительные распоряжения со стороны епархиального архиерея в настоящем случае. Я предвижу в этом деле немалые затруднения со стороны моего почтенного духовенства. От него, без сомнения, потребуются, кроме сходок и съездов для словопрений, и материальные пожертвования в пользу училищ, но оно привыкло больше пользоваться щедрыми благодеяниями Попечительного Правительства, нежели делать какие-либо приношения на пользу общую. Обильных пожертвований от наших монастырей и церквей, по примеру других епархий, ожидать, конечно, нельзя. Какая участь ожидает впереди мои бедные училища, Бог весть».
Московский 1-й гильдии купец, И. С. Камынин, которому поручено было распорядиться приобретениём большого колокола для Витебского Кафедральнаго Собора, письмом от 28-го ч. извещал меня, что колокол, весом 312 пудов 8 фунтов, в этот же день отправлен в Витебск чрез Смоленск по железной дороге, и что в первых числах мая он сам прибудет в Витебск, для получения денег за колокол (4500 р.).
6-го мая писал мне из Москвы Высокопетровский казначей, Игумен Иосиф617:
«При сем удобном случае позвольте Ваше Преосвященство поздравить Вас с храмовым праздником, с дорогими гостями, с драгоценною жертвенною обновою для Вашего Собора и благовестником618. Теперь желательно бы знать, какой отзыв о нем будет Ваш, Вашего св. града Витебска и прочих. С нетерпением буду сего ожидать от Ваших посетителей».
Гости, о которых упоминается в предыдущем письме, были Московские купцы: Старшина Московского Купеческого Общества В. М. Бостанжогло619, И. С. Камынин, С. П. Оконнишников620 и А. В. Ганешин621.
Они прибыли в Витебск 7-го числа и пробыли здесь до 10-го.
Не с пустыми руками пожаловали ко мне эти почтенные гости. Они принесли с собою многоценные дары как для церквей вверенной мне епархии, так и лично для меня. Дары эти они представили мне при следующем письме:
«Преосвященнейший Владыко, Милостивый Архипастырь! Усердием некоторых из Московских Граждан, подробный список которых мы имели честь вчера передать Вашему Преосвященству, устроены для Полоцкой епархии соборное облачение из белого глазета, а также престольная одежда и воздухи и, кроме того, четыре полных иерейских и диаконских облачения, причем от тех усердствующих передано нами Вам Святое Евангелие работы Московского фабриканта Овчинникова.
Независимо же от всего этого нами нижеподписавшимися передано Вам, Владыко Святый, полное Архиерейское облачение; это облачение устроено нами на наши отдельные средства и мы покорнейше Вас просим принять его отдельно от прочих вещей лично от нас, не для Полоцкой епархии, а в полную личную Вашу собственность, в знак глубокого нашего к Вам уважения и памяти.
Покорнейше прося не оставить, нас в святых Ваших молитвах, с отличным почтением и преданностию честь имеем быть» и проч.
Ценность всех, поднесенных мне вещей, простирается до 4225 рублей. В приложенном при письме списке жертвователей значится 35-ть человек.
8-го ч., в день ангела одного из Московских гостей, именно, Ивана Степановича Камынина, после торжественного молебствия на соборной площади, при многочисленном стечении народа, поднять был на одну из соборных башен новый привезенный из Москвы колокол, который своим сильным и приятным звуком послужил немалым украшением для бедного в этом отношении Витебска. Граждане остались очень довольны новым колоколом и окрестили его моим именем.
По случаю этого торжества в моем доме приготовлена была для Московских гостейблаготворителей приличная трапеза, к которой были приглашены и высшие городские власти.
Настало, наконец, время передачи принесенной из Киева и остававшейся до сих пор в Витебске святыни мощей Преподоб. Евфросинии той обители, которая некогда была местом ее земных подвигов и спасительного жития. Предварительно составлен был мною порядок торжественного перенесения этой святыни из Витебска в Полоцк. Печатные экземпляры порядка разосланы были чрез Консисторию по всему духовенству Полоцкой епархии, а копия его сообщена Начальнику губернии, который с своей стороны сделал распоряжение о рассылке порядка по всем уездным должностным лицам Витебской губернии, для оповещения православного народонаселения.
12-го мая в Покровской, при Архиерейском доме, церкви, где хранилась святыня мощей, совершена была мною в обычное время Божественная литургия и после оной начат был молебен Препод. Евфросинии и продолжался по пути до Успенского Собора, куда перенесена была святыня для прощального поклонения жителей г. Витебска, и где был окончен молебен с провозглашением обычного многолетия. В 6-ть часов вечера началось всенощное бдение, с величанием Преп. Евфросинии, во всех градских церквах. В Успенском соборе я сам облачался на литию и величание.
На следующий день, 13-го числа, в 9-ть часов утра начался перезвон и затем благовест к литургии, которая совершена была мною соборне с старшим духовенством. По литургии совершен был молебен Преподобной и после молебна открылся с святынею поистине торжественный ход, при непрерывном пении певчими и воспитанниками Семинарии величания Преподобной, при колокольном звоне во всех церквах, при хвалебных песнях на военно-музыкальных инструментах. В ходе приняли участие все начальствующие и служащие г. Витебска и квартирующее в городе войско, а также воспитанники и воспитанницы учебных заведений. Едва ли Витебск видел когда что либо подобное сему торжеству!... Вся эта процессия провожала святыню до конца города за Полоцкой заставой, и здесь по совершении краткой литии я, поклонившись земно святыне, отпустил оную с тем же Казначеем Архиерейского дома, Иеромонахом Даниилом, который доставил ее в Витебск из Киева; сам же я возвратился с Градским духовенством в Богоявленскую церковь, где совершен благодарственный молебен с коленопреклонением.
Проводивши таким образом святыню, я оставался в Витебске до 20-го числа, продолжая заниматься обычными служебными делами.
18-го ч. за № 1425 дано было мною Консистории предложение следующего содержания:
«Старшина Московского Купечества, почетный гражданин и Мануфактур – Советник, Василий Михайлович Бостанжогло лично представил мне, 8-го сего мая, от себя и от имени 34-х Московских Граждан, коих имена означены в особом списке, следующие священные утвари и ризничные вещи:
1). Напрестольное Евангелие, в серебряном золоченом окладе, изящной работы Московского фабриканта Овчинникова, ценою в 600 рублей.
2). Серебряный вызолоченный сосуд с принадлежностями, вес 2 ф. 28 зол., ценою во 125 руб.
3). Одежды на престол, жертвенник и на два аналоя, воздухи и пелену для столика, из белого серебряного глазета.
4). Полное Архиерейское облачение из парчи по белому глазету с голубыми крестами с шелковым подризником.
5). 6-ть священнических риз с принадлежностями из белого серебряного глазета и столько же подризников из шелковой материи.
6). 7-мь диаконских стихарей и три стихаря для исполатчиков – из одинакового с священническими ризами глазета.
7). Два стихаря атласных.
8). Четыре полных облачения – священнических и диаконских из парчи – аплике.
Ценность означенных ризничных вещей простирается до 3500 руб., а всего с утварями на сумму 4225 рублей.
Из ризничных вещей Архиерейское облачение предоставлено жертвователями в мою личную собственность, а прочие, равно как и священные утвари, назначены для возобновляющегося Кафедрального Николаевского Собора.
Сообщая о сем Консистории, предлагаю оной о таких значительных и многоценных приношениях благочестивых Московских Граждан довести до сведения Св. Синода, с ходатайством о преподании жертвователям благословения Св. Синода.»
20-го ч. в 6-ть часов утра выехал из Витебска и в 6 1/2 ч. по полудни прибыл в Полоцк.
Между тем Киевская святыня, отпущенная из Витебска 13-го числа, 19-го числа в 5-ть часов по полудни прибыла в последнее пред г. Полоцком село Струнь, и здесь оставалась до 21-го числа.
21го ч., после ранней литургии в Струнской церкви, Святыня двинулась, несомая на раменах священнослужителей, к Полоцку. На встречу ей я вышел из Полоцкого Богоявленского монастыря с крестным ходом, с сонмом духовенства, в сопровождении нарочито прибывшего из Витебска Вице-Губернатора Н. Р. Щулепникова, начальников и наставников существующих в городе Полоцких учебных заведений, воспитанников этих заведений, сестер женского Спасского монастыря и множества Православных Граждан. Встреченная близ Витебской заставы святыня принесена была в Софийский Собор, при котором Благоверная Княжна Евфросиния начала в келлии свои иноческие подвиги. По принесении святыни в собор начато было молебное пение Преподобной. В 6-ть часов вечера во всех церквах г. Полоцка благовест в большие колокола возвестил жителям о праздничном Богослужении по случаю появления св. останков Угодницы Божией в г. Полоцке. В Софийском Соборе за всенощною я сам выходил на литию и величание и читал житие Преподобной622. На другой день, 22 ч., совершена была мною в том же соборе литургия, после которой сделано было начало молебна и затем открыто шествие со святынею из собора в Спасский женский монастырь, отстоящий от центра города версты на три, при торжественном звоне во всех церквах, при тихой и ясной, но не жаркой погоде. Когда процессия приблизилась к монастырю, на встречу ей вышел крестный ход из монастыря. Местный священник, благочестивый старец, о. Ф. Одинцов, предшествуемый воспитанницами и сопутствуемый настоятельницею обители с ее сестрами, нес в своих руках Животворящий Крест, устроенный за семьсот лет Препод. Евфросиниею для созданной ею обители. Игумения с тремя старшими сестрами приняла на рамена свои священную раку и несла оную до самой церкви–внутрь монастыря. Обошедши со святынею вокруг церкви Преображения Господня, сооруженной св. Евфросиниею, и внесши оную в церковь, поставили раку на особо-устроенном и благоукрашенном столе. Здесь начатое в Софийском Соборе молебное пение было окончено с провозглашением обычных многолетий. Монастырь в это время был, можно сказать, залит народом.
В 6-ть часов началась всенощная служба. По причине тесноты храма, лития совершена была вне храма, под открытым небом, ради утешения многочисленных богомольцев; величание было пето внутри храма пред ракою с св. мощами.
На следующий день, 23-го ч., в обычное время начата была Божественная литургия, за которою местным священником произнесено было приличное торжеству слово. По окончании литургии совершен был на реку Полоту обычный в этот день крестный ход для водоосвящения. По возвращении с реки, крестный ход остановился под открытым небом, пред западными дверями храма, и здесь заключено было водоосвящение обычными – эктениею, молитвою и многолетиями.
Так совершено было столь важное и многознаменательное не только для г. Полоцка, но и для всей Полоцкой паствы, духовное торжество!...
После молитвенных трудов, приготовлена была в покоях Настоятельницы, Игумении Евфросинии623, соименной небесной Виновнице настоящего торжества, праздничная трапеза, к которой приглашено было старшее духовенство и почетнейшие из Полоцких граждан. В числе почетных гостей был А. В. Скворцов624, бывший учитель Полоцкой военной гимназии, один из старожилов Полоцких; будучи родом из Тверской губернии, он сорок лет уже (в 1871 г.) прожил в Полоцке. И вот, по случаю настоящего торжества, какие вылились из сердца у этого почтенного старожила, среди трапезы, достопамятный слова:
«Настоящее празднество в глазах Полоцких православных, старожилов имеет другое значение, чем в глазах нового поколения. В принесенных св. мощах Препод. Евфросинии все видят предмет, возбуждающий религиозное чувство; но мы здешние старожилы при этом событии невольно переносимся воспоминанием за сорок лет, когда в городе почти не слышно было русского слова; кругом бедное, подавленное народонаселение, хотя сохранившее русский язык, но забывшее отеческую веру, как то дико чуждалось России, связываясь с нею как бы насильственно одним политическим узлом, не чувствуя никакой моральной связи; незначительная горсть русских жителей встречала каждого новоприбывшего русского гражданина с таким же чувством, с каким земляки встречаются в стране чужой. Тогда мы видели этот уединенный, заброшенный храм без окон, без дверей; сквозь обсыпавшуюся по стенам штукатурку просвечивали на стенах кой какие черты древней русской живописи, инде рукою дерзкого школьника вырезаны были скандалезныя изречения; словом, мы видели в полной мере мерзость запустения на святом месте. С 1831-го года, по мановению вечной памяти достойного Государя Николая Павловича, стал обновляться этот, настолько веков отторгнутый от России, край, и одним из первых деяний правительства была передача в православное ведомство запустелого Спасского храма. В 1832-м году наскоро поставили в нем скудный иконостас; на освящение собрались здешние православные граждане, и тесный храм оказался еще просторным для русского общества. В присутствии Начальника губернии совершено было освящение храма и, по миновании нескольких тяжелых для здешнего края столетий, в первый раз в стенах его зазвучала русская речь. Подавляемые болезненным чувством при взгляде на все, окружавшее нас, мы обращались с горячею молитвою к Господу, да будет храм сей новым Сионом, да соберутся окрест его расточенные чада русской церкви от запада и севера и юга и востока. Молитвы наши услышаны. По действию Промысла Божия вслед за постепенным возобновлением храма быстро совершалось возрождение страны. Когда на стенах дома снова как бы воскресли лики святых, почитаемых русскою церковью, здешнее русское духовенство, зараженное полонизмом и западным учением, сознало свою болезнь и искало исцеления в недрах православной церкви. Но народ, несмотря на воссоединение униатского духовенства, все еще стоял особняком от православных. В 1842-м году при возобновленном храме восстановлена была и древняя женская обитель: святыня старинной русской обители – крест, положенный преподобною Евфросиниею, извлечен из под спуда и торжественно перенесен в новоустроенную обитель. Тогда такие же массы народа, как и теперь, в первый раз стеклись к русскому святилищу, принося свои молитвы, обеты и жертвы. Здесь богомолец вполне сознает себя русским. Стены храма сближают его, а самые точные копии с икон, наиболее чествуемых православным народом, пробуждают в нем сознание родства с общим нашим отечеством. Но по силе воспитания и привычки тот же самый народ для удовлетворения своей религиозной потребности и все еще продолжал обращаться к иноверным алтарям. Чтобы изгладить в нем воспоминание об иноверии, лет десять тому назад граждане ходатайствовали у Правительства о перенесении в Спасскую обитель мощей препод. Евфросинии, но опечалены были решительным отказом. Наконец, усиленному ходатайству Вашего Преосвященства мы обязаны утешением видеть и лобызать в стенах здешнего храма вожделенную святыню – часть мощей святой строительницы храма. Молитвами паствы Вашей и предстательством Преподобной Евфросинии да сподобит Вас Господь быть свидетелем всецелого воскрешения здешнего края и да продлит жизнь Вашу на многия лета».
По поводу описанного пред сим торжества написана была небольшая статейка Инспектором Витебской гимназии А. Андрущенко и послана была, для напечатания, в редакцию Московских Ведомостей, но почтенная редакция не соизволила дать ей место в своей газете. Тогда статья отправлена была в редакцию Виленского Вестника, где она и помещена была в № 74, от 6-го июля 1871 г. Вот что было написано в этой статье:
«12 и 13-е числа минувшего мая месяца ознаменованы были у нас в Витебске событием, которое не может остаться незамеченным обитателями всего Белорусского края. Событие это – перенесение части мощей преподобной Евфросинии, Княжны Полоцкой, из Витебска в Полоцк.
Чтобы понять настоящее значение этого события стоит только припомнить историческую судьбу края. Живя сначала одною общею жизнью с остальною Русью, Белорусский край, в силу неблагоприятных политических обстоятельству впоследствии был оторван от родной ему семьи и мало по малу, под влиянием чуждой для него обстановки, стал терять основные принципы своей народности, в числе которых первым было православие.
Из истории известно, что ничто в этом крае не навлекло на себя столько преследований, как православие.
Те, которые настойчиво и неуклонно стремились отчуждить этот край от России, верно поняли, что для достижения этой цели им нужно поколебать основы религии, ибо единственно только в ней коренились воспоминания о былых временах общерусской жизни. Известно также, что ничто не встречало такого энергического отпора, такого отчаянного противодействия, как посягательство на религию. Но, несмотря ни на какие усилия, противники, на стороне которых были и нравственные и материальные средства, восторжествовали, и в этом крае, путем насилия, введена была, наконец, уния – эта странная и неудачная компиляция религиозных понятий и обрядов. Но обстоятельства переменились.
Силою оружия этот край был присоединен к России, однако прежняя религиозная связь его с последней значительно ослабела. Для скрепления ея русское правительство принимало разные меры и, наконец, успело достигнуть того, что униаты присоединились к православной церкви.
Но, несмотря на формальное присоединение, жителям этого края недоставало такой духовной силы, которая могла бы служить более надежной опорой для их национального сознания и своим духовным авторитетом подкреплять их религиозное чувство. Иначе сказать, воссоединенным и вообще православным жителям этого края еще с давних времен недоставало здесь памятников и святынь, чтимых православною церковью, так как некоторые из них были похищены, а другие совершенно истреблены врагами православия. Во всем крае только и остались храм Спасо-Евфросиниевский близ Полоцка, уцелевший до настоящего времени, несмотря на то, что Полоцк и его окрестности не раз были опустошаемы, и крест препод. Евфросинии, остававшийся в неизвестности до 1830-х годов.
Теперь же, благодаря благочестивой ревности нашего Архипастыря, Преосвященного Саввы, этот недостаток устранен и мы имеем полную возможность удовлетворять наши религиозные чувства в сердечных излияниях пред мощами преподобной Евфросинии –заступницы края.
Я убежден, что это событие пробудит в душе здешних образованных русских людей живое воспоминание об историческом прошлом и послужить звеном, связующим более прочными узами этот край с остальным русским народом.
Нельзя умолчать о том, что блеску торжества все благоприятствовало; погода, бывши до того времени весьма холодною и сырою, изумительно переменилась в светлую и теплую. Небо, казалось,, ликовало вместе с празднующим великое торжество народом!
Не раз мне приходило на мысль, при взгляде на нашего уважаемого пастыря, шедшего вслед за мощами преподобной, во главе торжественно облаченного духовенства и массы народа, запружавшего собою улицы, как беспредельно должна была радоваться его христианская душа, при виде благословения свыше его святого дела.
Спустя несколько дней, Преосвященный отправился в Полоцк и там довершил начатое им дело, водворив святыню на родном ей месте – в Спасо-Евфросиниевском монастыре».
Во время пребывания моего в Полоцке, с разных сторон получено было мною несколько телеграмм и писем.
20-го числа телеграммою извещал меня из Иванова зять мой В. А. Левашев о кончине своей жены и моей сестры Марьи Михайловны. Получив это печальное известие, я распорядился на другой день совершить о почившей молитвенное поминовение.
24-го ч. получил я письмо из Петербурга от К. С. Сербиновича625, брата Полоцкой Игумении:
«Примите усерднейшее поздравление с нынешними торжественными днями для Вашей паствы. Древний Полоцк, можно сказать словами церковной песни,днесь светло красуется, сретая честные мощи своей небесной покровительницы, Преподобной Княжны Евфросинии.
Мне жаль, что по состояние моего здоровья не могу быть личным соучастником этой общей у нас радости; но всем сердцем участвую в ней и мысленно вижу это стечение благочестивых чтителей святыни, одушевленное живою верою в предстательство Угодницы Божией, благодарящее Бога и в общей радости забывающее или, по крайней мере, облегчающее претерпеваемые многими горести, болезни, нужды, которыми везде усеяна жизнь человеческая.
И этим назидательным движением благочестия ваша паства обязана Вашей заботе и ходатайству о принесении давно желанной святыни, и, ежели радуется ей паства, тем более должно утешаться сердце Ваше.
За 32 года пред сим Полоцку суждено было видеть у себя Собор бывших Униатских Иерархов, который был созван добровольным их желанием возвратиться вместе со всеми их паствами в недра Православной церкви626. Теперь Полоцк осчастливлен нынешним отрадным для него церковным событием. В следующем 1872 г. он должен праздновать столетие своего собственного воссоединения с общим отечеством России.
Поручая Вашему Архипастырскому благорасположению сестру мою, проникнутую с детства горячим усердием к служению Преподобной, а себя – Вашим святым молитвам, с искренним чувством совершенного почтения и душевной преданности имею честь быть» и проч.
В ответ на это писал я:
«С душевною признательностию принимаю приветствие Вашего Превосходительства с духовным торжеством града Полоцка и в особенности Спасской обители. Поистине великое торжество совершилось на сих днях не только в Полоцке, но и на всем протяжении от Витебска до Полоцка. Перенесение части св. мощей препод. Евфросинии чрез селения, лежащие на пути между этими городами, возбудило в простом, но весьма набожном сельском народонаселении, необыкновенный религиозный энтузиазм. Нельзя в коротких словах изобразить всех проявлений этого энтузиазма. Я постараюсь собрать все подробности следования святыни от Витебска до Полоцка и напечатать отдельной брошюрой. Долгом поставлю представить в свое время экземпляр этой брошюры Вашему Превосходительству.
Очень жаль, что обстоятельства не позволили Вам прибыть в Полоцк и разделить с нами духовную радость.
Совершив ныне церковное торжество по случаю возвращения граду Полоцку хотя части, по праву принадлежащей ему святыни, будем приготовляться к достойному совершению в будущем году и гражданского торжества по случаю имеющего исполниться столетия со времени возвращения Полоцка и всей Белорусской области под владычество Российской Державы627.
Призывая на Вас Божие благословение и молитвенное осенение препод. Евфросинии, с истинным почтением и преданностию имею честь быть» и проч.
25 ч. писал я из Полоцка в Киев А. Н. Муравьеву:
«Пишу Вашему Превосходительству из древнего града Полоцка, куда прибыль я для сретения святыни мощей преп. Евфросинии. Предположения мои относительно перенесения этой святыни из Витебска в Полоцк вполне осуществились. 13-го сего Мая, после торжественного Богослужения в городском Витебском Соборе, святыня провождена была с крестным ходом, при весьма многочисленном стечении народа и при благоприятной погоде, до Полоцкой заставы. Отсюда в сопровождены того же Иеромонаха, который был посылаем мною в Киев, она несена была чрез лежащие по пути к Полоцку селения, где духовенство и народ сретал и провожал ее с необыкновенным усердием. 21-го числа принесена она была в Полоцк и сначала поставлена была в Софийском соборе, при котором препод. Евфросиния полагала некогда начало монашеского жития. Отсюда, 22 ч., после литургии с крестным ходом перенесена была в Спасскую обитель, где совершено мною в этот день, также как и в Софийском соборе, всенощное бдение, а на другой день, 23-го числа, литургия с крестным ходом после оной на реку Полоту, по заведенному издавна обычаю. Радость православных обитателей Полоцка и его окрестностей, по случаю этого торжества, неописанная. Слава и благодарение всеблагому Промыслителю, даровавшему мне утешение быть орудием и споспешником в этой радости благочестивых Полочан.
Из Полоцка намерен я предпринять путешествие в самый отдаленный край вверенной мне епархии – в уезды Динабургский, Режицкий и Люцинский, преисполненные раскольниками беспоповцами и латышами-католиками. Путешествие это продолжится, думаю, до половины будущего Июня.
Благочестивая Москва не перестает утешать меня среди скорбей и огорчений служебных. В первых числах текущего месяца посетили меня пять Московских купцов и привезли мне от лица тридцати слишком первостатейных граждан Московских богатые облачения и утвари. А один из этих благотворителей принял, кроме того, участие в отлитии колокола для возобновляющегося Кафедральнаго Собора. Колокол отлит в 312 пуд. и отличается необыкновенным благозвучием. Все православные граждане Витебска в восхищении от этого благовестника, громко возвещающего отныне торжество православия в здешнем ополяченном и униатствующем еще крае».
25-го ч. в 10-ть часов утра оставил я Полоцк и отправился в путь по направлению к г. Дриссе, куда прибыль в 6 ч. вечера, и в доме священника Короткевича628 имел ночлеги. Вечером беседовал с его братом, бывшим учителем Келецкого училища, о Польше.
26го ч., выслушав раннюю литургию в единственной городской церкви, в 10-ть часов выехал из Дриссы.
К вечеру прибыль в местечко Креславку – имение Графа Платера, и здесь расположился ночевать. Управляющий Графа Платера предлагал мне ночлег в графском доме, но я предпочел остановиться в квартире православного священника.
Местечко Креславка, расположенное на весьма красивой местности, на берегу р. Двины, за которою виднеются темные сосновые леса Курляндской губернии, весьма обширно и многолюдно, но население его составляют преимущественно евреи, а также католики и раскольники – беспоповцы, так что из 5,000 душ жителей (обоего пола) православных не много более 100 душ.
27-го ч., в четверг 9-й недели по Пасхе, день ежегодного празднования в Полоцкой епархии воссоединения с Православием бывшей Унии, слушал я литургию в здешней церкви и, к прискорбно моему, участников в празднестве оказалось слишком мало; небольшая церковь далеко не была наполнена молящимися. Между тем, как в первое воскресенье после 29-го июня – день празднования Доната, чтимого во святых римскими католиками, ежегодно бывает, как мне сказывали, необыкновенное стечение богомольцев в великолепный, посвященный имени этого святого, костел.
В квартире Креславского священника А. Рылло встретился с Лесничим N..., служившим прежде в Печорском краю Архангельской губернии. Он рассказывал мне о тамошних богатых лесах и других произведениях природы; между прочим, с прискорбием сообщал мне о крайне невыгодной для России эксплоатации этих лесов английскою компаниею Крузенштерна. Уступая по 2 р. 70 к. дерево, Россия теряет, по его рассчетам, ежегодно до 30 миллионов рублей. А деревья бывают таких размеров, что на пне срубленного дерева может свободно стать лошадь.
Выехавши в 12-ть часов дня из. Креславки, я по пути к Динабургу осмотрел четыре церкви – Ужвальдскую, Шкельтофскую, Липинишскую и Малиновскую. Местность эта составляет главный центр здешнего раскола беспоповщинской секты. При посещении мною означенных церквей, раскольники собирались около них в значительном числе, но в церкви не входили. Я старался вступать с ними в мирное собеседование, но тщетно. Никто из них, под предлогом безграмотности, не вызывался отвечать на предлагаемые вопросы. Так как при всех помянутых выше церквах приходы состоять почти исключительно из раскольников, материальные средства этих церквей до того скудны, что нет возможности приобретать самых необходимых для богослужения предметов, как то свеч, вина и проч., так что приходские священники бывают иногда вынуждены покупать эти предметы на собственные небогатые средства. В особенности эта скудость примечена была мною в Шкельтофской и Липинишской церквах, и потому я тут же выдал в ту и другую церковь по 25 руб. из суммы, полученной мною в 1870 г. в Москве от разных благотворителей на пользу бедствующих церквей вверенной мне епархии.
Вечером того же дня прибыл я в г. Динабург и, после обычной встречи в церкви, расположился на все время пребывания моего в этом городе в квартире Благочинного священника Вл. Щербова, о котором слышал от всех самые одобрительные отзывы.
В 10-ть часов присутствовал на экзамене по Закону Божию в Реальном училище. В старшем классе воспитанников православного исповедания, подвергавшихся испытанно, оказалось только двое. Преподаватель Закона Божия, протоиерей Д. Арефьев, с Академическим образованием, состоял в должности Законоучителя с 1840 г. и за выслугою лет в 1871 г. оставил училище с надлежащею пенсиею.
29-го мая совершал я, по приглашению Коменданта629, литургию в крепостном Троицком соборе, обращенном в 1811 г. из латинского костела. Архитектура собора оригинальная и величественная; алтарь над полом церкви возвышается на семь ступеней630. Во время литургии на левом клиросе пели военные певчие довольно стройно, но излишне громко. Хор этот, состоящий человек из 30-ти, существованием и устройством своим обязан ревности и усердию к Православной церкви настоящего Коменданта – человека весьма религиозного и благонамеренного. При сем достойно внимания то, что в состав хора принимаются лица не только православного, но и других христианских исповеданий, и что некоторые из сих последних, пробыв в хоре несколько лет и проникнувшись духом православного богослужёния, присоединяются иногда к православию без всякого внешнего с чьей бы то ни было стороны принуждения.
После литургии я посетил квартиру Коменданта, который принял меня очень радушно и предложил мне приличную трапезу.
На следующий день, 30-го числа, служил я в городской Александроневской церкви, сооруженной на Синодские суммы и освященной в 1864 г. моим предшественником. Так как это был воскресный день и как притом со времени освящения храма Архиерейского служения здесь не было, то стечение богомольцев было весьма велико; немало было даже иноверцев и раскольников.
После литургии устроен был на общественный счет обед, за которым выражена была мне не только прихожанами Александроневской церкви, но и посторонними, временно пребывающими в городе, лицами единодушная, искренняя благодарность за назначение к этой церкви (в январе месяце) священника Владимира Щербова. В Динабурге, – как мне говорили граждане, – ни одно предприятие, ни одно общественное дело благотворения, или народного образования, не обходится без совета и участия о. Владимира. Светлый, достаточно образованный, ум священника Щербова, искренняя религиозность, чистая, отражавшаяся во взоре и во всех его действиях, нравственность, мягкое, чувствительное сердце, кроткое и ласковое со всеми обращение, безукоризненное поведение, тщательное и ревностное исполнение своих обязанностей, всегдашняя готовность к бескорыстным услугам – вот качества, кои привлекают и располагают к о. Щербову всех и каждого. Никогда и ни от кого не слышал я ни одной жалобы на него и прежде, когда он был приходским священником в селе Сергиевском (Крутое тож); не имел и сам я никакого повода быть в отношении к нему чем либо недовольным. Вообще священник Щербов – один из лучших и благонравнейших священнослужителей Полоцкой епархии631.
Приехавши в Динабург, я узнал, что незадолго до моего приезда проехал чрез Динабург из Петербурга в Вильну Преосвященный Макарий632, Архиепископ Литовский. Так как расстояние между Динабургом и Вильною всего 4–5 часов езды по железной дороге, то мне пришло на мысль посетить моего достопочтенного соседа, тем более, что я лично не был еще знаком с Его Высокопреосвященством. В свою очередь и он, как мне известно было, интересовался со мною познакомиться. Из Динабурга я просил Виленского Владыку, может ли он принять меня на короткое время; ответ на это был вполне удовлетворительный
31-го ч. в 10-ть ч. утра выехал я по железной дороге из Динабурга в Вильну. В 2 1/2 часа по полудни прибыль на Виленскую станцию. Здесь встретили меня Попечитель Учебного Округа Н. А. Сергиевский и Наместник Св. Духовского монастыря, Архимандрит Мелетий. Мне подан был Архиерейский экипаж, заложенный четвернею в шорах. Пригласивши к себе в экипаж Сергиевского, я отправился прежде всего в Св. Духовский монастырь, где внизу соборной церкви почивают нетленные мощи трех Виленских мучеников: Антония, Евстафия и Иоанна. Здесь встретил меня Преосвящ. Иосиф633, Еп. Ковенский, старший викарий Литовской епархии. Приложившись к святыне, мы отправились с Преосвящ. Иосифом в загородный дом к Преосвящ. Архиепископу Макарию, который встретил меня, вместе с младшим своим викарием, Преосвящ. Евгением,634 Еп. Брестским, нечаянно слупившимся в Вильну, – у подъезда с истинно-братским радушием. Сейчас же приглашен я был к столу, за которым мирно и откровенно беседовали четыре Архиерея. Беседа шла о разных современных, преимущественно церковных вопросах.
После обеда вышли, для прогулки, в сад. Вечер был ясный и тихий. Скажу несколько слов о загородной даче Виленских Архиереев.
Дача, называемая Тринополь, находится верстах в пяти от города; расположена на берегу р. Вилии; другая небольшая речка протекает чрез дачу и впадает пред окнами дома в ту же Вилию. Все почти пространство дачи, простирающееся до 100 десятин, покрыто деревьями. Много красоты придают даче довольно высокие холмы и между ними ущелия. – При даче каменный двух-этажный дом с благолепною домового церковию.
Дача эта до 1847 г. принадлежала римско-католическому духовенству; здесь был латинский кляштор, окруженный множеством каплиц, которые однако ж доныне остаются в руках католиков и между которыми в известное время года совершаются литании с громким пением.
Любопытен рассказ, сообщенный мне Преосвящ. Макарием, о приобретении этой дачи для Архиерейского дома православного Литовского Архиепископа. Вскоре по воссоединении унии с православием, Преосвященный Иосиф (Семашко), бывший Архиепископ (впоследствии Митрополит) Литовский635просил ходатайства Обер-Прокурора Св. Синода, Графа Н. А. Протасова о передаче ему, для летнего пребывания, подгородной дачи, известной под названием Тринополь. Протасов охотно обещал ему свое содействие. – Между тем этой же превосходной дачи домогался и соседний помещик, Граф Витгенштейн. Он обратился с просьбою об этом к более могущественной,, чем Граф Протасов, Покровительнице, именно, Государынь Императрице Александре Феодоровне. Та обещала доложить об этом Государю. Но в тот самый день, как Она докладывала Государю Николаю Павловичу, он изъявил уже свое соизволение Графу Протасову на передачу Тринопольской дачи Литовскому Архиепископу, и ходатайство Императрицы осталось безуспшнным.
После обеда явился в Тринополь и Н. А. Сергиевский; но мне не удалось с ним много беседовать; он спешил в ту же ночь отправиться в Молодечненскую Семинарию на экзамен. От него успел я узнать только то, что ябеды и клеветы на меня Консисторского Секретаря Квятковского произвели в Петербурге своего рода действие.
После чая Викарии и Сергиевский уехали; мы остались вдвоем с достопочтенным хозяином. Тут началась, между нами взаимная самая искренняя и откровенная беседа, какой я не мог и ожидать, при первом личном знакомстве с знаменитым Архипастырем. Предметом нашей продолжительной беседы были, разумеется, церковные дела и духовные современные деятели. Более всего речь шла о делах и деятелях синодских.
Вот какие сведения сообщил мне досточтимый собеседник мой, во первых, о Членах Св. Синода, об Обер-Прокуроре и других как духовных, так и светских властях.
Между Членами Синода, – говорил мне Преосвящ. Макарий, – нет и не может быть единомыслия и единодушия.
Новгородский Митрополит Исидор держит себя по отношению к прочим Членам Синода слишком отдаленно.
Киевский Митрополит Арсений не отличается искренностию и прямодушием.
Московский Митрополит Иннокентий, при своей слепоте, не думает оставлять своей кафедры, несмотря на ясный намек, сделанный ему (вероятно, по внушению Обер-Прокурора) в газетах, где не раз было напечатано, что он оставляет Московскую кафедру и идет на покой и что его место займет Литовский Архиепископ Макарий.
Архиепископ Василий (Лужинский) не имеет никакого значения в Синоде, но его поддерживает в антагонизме против меня протопресвитер Бажанов. Протопресвитер В. Б. Бажанов, как Царский духовник и протоиерей И. В. Рождественский, как пользующейся особым вниманием при Дворе, позволяют себе слишком свободно и даже несдержанно объясняться в заседаниях Синода.
Присутствовавший в Снноде преосв. Алексий636, Архиепископ Рязанский, любить заискивать и прислуживаться. Так, по его инициативе, возбужден был в Совете Петербургской Академии вопрос о поднесении Новгородскому Митрополиту диплома на степень доктора Богословия. Но Митрополит отверг этот почетный титул и диплома не принял. Между тем как Киевский Митрополит сильно домогался этого титула, но ему в этом отказали.
Обер-Прокурор Граф Д. А. Толстой, при своем особенном значении при дворе, имеет сильное, хотя не всегда благотворное, влияние на церковные дела. Он в высшей степени самолюбив и властолюбив; прекословия себе ни от кого не терпит. Всякое, хотя бы самое основательное возражение по делам Синодским, в особенности по предпринятым реформам, он считает за личное для себя оскорбление. С Товарищем своим Ю. В. Толстым в холодных, почти неприязненных отношениях. Представление к наградам архиереев Обер-Прокурор считает своим исключительным правом, хотя это всех почти архиереев до крайности оскорбляет, за исключением разве тех, к коим он имеет особенное благоволение, как то Харьковского Нектария637 и Псковского Павла638.
При разговоре о действиях состоявшего под его председательством Комитета по преобразованию Церковного Суда, Преосвященный жаловался на распри, происходящая в Комитете, но восхвалял внимательность и усердие к этому делу Члена Комитета, Профессора Канонического Права в Московской Дух. Академии, А. Ф. Лаврова, хотя впоследствии не был им доволен.
1-го Июня утром, после чаю, мы опять гуляли с Преосвященнейшим Макарием по его обширному саду и продолжали вечернюю беседу. При этом я со всею откровенностию сообщил Его Высокопреосвященству о своих тягостных служебных обстоятельствах, и просил его советов.
Наконец, в 9 1/2 часов я простился с своим гостеприимным хозяином и отправился в город.
В 10-ть часов приехал в Духовский монастырь к Преосвященному Иосифу, но мне сказали, что Его Преосвященство еще почивает; это немало удивило меня. С неменьшим удивлением прочитал я на двери Литовского Викария надпись, которая гласить, что в будни просители и посетители принимаются только от 10-ти до 12-ти часов, а в праздники приема вовсе не бывает.
Поклонившись еще раз нетленным останкам Виленских мучеников и получивши от О. Наместника в благословение священные изображения их, я отправился, в сопровождении его, обозревать достопримечательности Вильны.
Вильна, получившая свое имя, как полагают некоторые, от рек Вилии и Вилейки, расположена в котловине, окруженной с трех сторон высокими песчаными холмами, из коих один называется «Крестовая Гора». Окрестности города весьма живописны, но внутри города улицы очень тесны, а по некоторым переулкам почти невозможно разъехаться двум экипажам.
Против самых почти ворот Св. Духовского монастыря находится древняя обитель Троицкая; в нее прежде всего мы и направились. Продолжалась еще литургия, когда мы вошли в соборную церковь. Постоявши несколько минут среди церкви и бегло осмотревши иконостас, я вышел из церкви и пошел в находившуюся в этом монастыре «Духовную Семинарию, где встретили меня Ректор и Инспектор.
Ректор Архимандрит Августин639 из Бакалавров Киевской д. Академии – ученый муж, но характера очень странного и необщительного. Совсем противоположного характера Инспектор иеромонах Иустин640 из вдовых священников, окончил курс в Киевской же Академии с званием Магистра. Между ним и Ректором заметны были не совсем искренние отношения. Между наставниками Семинарии я встретил ученика своего по Московской Академии Дмитревского641, облеченного уже священным саном.
Из Троицкого монастыря, чрез Остробрамские ворота, проехали мы в женский МариеМагдалинский монастырь. Здесь очень приятно было мне встретить знакомую Игумению Флавиану642, которую я в 1865 г. напутствовал из Москвы в Вильну. В свою очередь и мать Флавиана приняла меня с необыкновенным радушием.
Обозревал затем соборы Кафедральный Николаевский и Пречистенский и приходскую Николаевскую церковь с приписною к ней Пятницкою. Известно, в каком жалком и бедственном состоянии находились все эти православные храмы до последнего польского мятежа в 1863 г. Но, благодаря ревности бывшего Главного Начальника Северо-западного края, Графа М. Н. Муравьева, храмы эти блистают ныне изяществом и благолепием; на восстановление и приведение их в настоящее благоустройство Граф Михаил Николаевич не щадил контрибуционных денег. Кафедральный Николаевский храм, по характеру своей архитектуры, имеет весьма близкое сходство с Витебскими соборами.
После соборов, для меня открыть был и архиерейский дом, в котором обитал почивший в Бозе Митрополит Иосиф и в котором, в зимнее время, водворяется и нынешний Литовский Владыка. Некоторые внутренние комнаты украшены старинными портретами униатских архиереев и родственников покойного Митрополита Иосифа.
Бывши в резиденции Главного Начальника Северо-западного края, я не мог, разумеется, не сделать ему посещения. Но вследствие наших взаимных недоразумений и столкновений с г. Потаповым, я не мог, конечно, ожидать от него радушного приема, в чем и не ошибся. За то супруга его Екатерина Васильевна, урожденная Княжна Оболенская, с которой я увиделся теперь в первый раз, приняла меня очень ласково и любезно. По всей вероятности, ей не вполне было известно о наших взаимных отношениях с ее супругом. Тут же я встретил мать Екатерины Васильевны почтенную и благочестивую старицу – Княгиню Оболенскую, с которою я был знаком в Москве, и двух сестер – Княгиню Мещерскую и Карамзину.
От Потапова заезжал к бывшему Витебскому Губернатору Вл. Ник. Веревкину643 и видел все его семейство.
В 2 часа был обед у Преосвященного Иосифа. После обеда Преосвященный проводил меня на станцию железной дороги и, продолжая со мною беседу в карете, между прочим, сообщил, что он пишет мемуары и много уже написал.
Простившись в З 1/2 часа с Вильной, в 9-ть часов я был уже в Динабурге.
На другой день, 2-го числа, я поспешил письменно поблагодарить Преосвященного Макария за оказанное мне гостеприимство; и вот что писал я Его Высокопреосвященству:
«Под влиянием живых впечатлений спешу выразить Вашему Высокопреосвященству чувства живейшей признательности за то утешение, которое получил я от свидания и от собеседования с Вами, Милостивейший Архипастырь. Часы, проведенные с Вашим Высокопреосвященством, надолго будут предметом самых приятных для меня воспоминаний. Ваш благосклонный прием, Ваше радушное гостеприимство, Ваши искренние и наставительные беседы никогда не изгладятся из моего сердца. Благодарю Господа, устроившего мне путь в Вильну и даровавшего возможность видеть ее знаменитого Архипастыря.
Простившись в очаровательном Тринополе с гостеприимным его хозяином и Владыкою, я в короткое время успел видеть в древней и оригинальной Вильне всех, кого желал видеть, и все, что заслуживаешь особенного внимания всякого любознательного путешественника. Все храмы и обители, какие мне были показаны, произвели на меня самое приятное впечатление, в особенности поразил меня внутренний вид Кафедрального Собора. С особенным также удовольствием обозрел я, по милостивому соизволению Вашего Высокопреосвященства, Ваш Владычний дом.
Не могу не засвидетельствовать пред Вашим Высокопреосвященством о моей искренней признательности Преосвященному Ковенскому за его радушное угощение и О. Наместнику за его сопутствование мне по храмам и обителям.
В 9 ч. вечера того же дня благополучно возвратился я в Динабург, откуда сегодня отправляюсь в дальнейший путь, на который испрашиваю Ваших Святительских молитв и благословения».
Отправивши на почту это письмо, я поехал осматривать новую железнуюцерковь, устроенную в экономических рассчетах, по мысли Главного Начальника края М. Н. Муравьева, и поставленную по распоряжений преемника его К. П. Кауфмана на месте, где, по Высочайше утвержденному плану, предположен был римско-католический костел. Церковь очень красивая по наружности, но не весьма удобная для совершения в ней богослужения: летом в ней душно, а зимой холодно.
После обеда, который был приготовлен в доме благочинного Щербова, я отправился в 5-ть часов по полудни, по железной дороге, в г. Режицу.
В одном поезде со мной ехал в Петербург священник Брюссельской посольской церкви Белороссов, родом из Новгородской епархии. Он чрез кондуктора испросил дозволение войти ко мне в вагон, чтоб принять от меня благословение. Я, разумеется, очень охотно принял его и провел с ним несколько минут в беседе. Оказалось, что он ехал в Россию для сбора подаяний на построение в Брюсселе новой православной церкви, вместо тесной домовой; особенно значительные требовались средства на приобретение для церкви земли, которая в Бельгии непомерно дорога644.
В 7 ч. 20 м. прибыл я в г. Режицу и остановился в доме Градского Головы и соборного старосты, купца Луки Иван. Масленникова, в марте 1870 г. присоединившегося из раскола к православнию. Вечер проведен был в беседе с хозяином и некоторыми лицами из посторонних.
На следующий день, 3-го числа, выслушавши утром в своей квартире вечернее и утреннее богослужение, в 10-ть часов отправился я в собор для совершения литургии. В числе служащих со мною был священник и благочинный единоверческих церквей Псковской губернии Константин Голубев, известный издатель журнала, «Истина». Голубев, ученик и последователь Павла Прусского, уроженец Режицкого уезда, и потому он пользуется известностию и уважением у здешних – как раскольников, так и воссоединившихся с церковию. Некоторые из последних имеют его даже своим духовником, в том числе и семейство купца Масленникова. Мать последнего, незадолго до моего прибытия в Режицу присоединившаяся к православию, пожелала при архиерейском священнослужении причаститься св. Таин, и для ее исповеди нарочито приглашен был из Пскова священник Голубев.
После литургии в доме купца Масленникова был обед, к которому были приглашены некоторые из режицких раскольников; были за столом даже и евреи.
После обеда подана была мне из Витебска от Протоиерея Волкова телеграмма весьма неприятного содержания. «В Витебске, – извещал меня О. Волков, – сильный пожар; сгорел подвинский квартал до Успенского Собора. Грозила великая опасность Рынковой (Воскресенской) церкви, но миновала».
С 4–14 ч. мною посещены и осмотрены были храмы в г. Режице, с. Ержеполе, г. Люцине и Полоцке. 14 ч. я благополучно возвратился в Витебск.
Возвратившись из продолжительного путешествия домой, я нашел здесь, разумеется, немало официальных и неофициальных бумаг и писем. Между прочим, писал мне из Петербурга от 10-го июня, Тайный Советник К. С. Сербинович.
«Прошу Ваше Преосвященство принять искреннюю признательность за приятнейшее письмо Ваше, из которого с радостию узнал, как благополучно и назидательно совершилось внесение святых мощей Преподобной Евфросинии в Ее обитель. Еще примите благодарность за обещание доставить мне печатное описание этого торжественного шествия, освятившего собою путь между нынешним и прежним местом Полоцкой епархиальной Кафедры. Но позвольте присовокупить и еще небольшую просьбу: нельзя ли прислать десяток экземпляров для раздачи некоторым влиятельным особам.»
17-го ч. писал я в Иваново к зятю своему, заштатному причетнику В. А. Левашеву, лишившемуся в Мае своей жены:
«Скорбь, постигшая тебя с детьми, чувствительно отозвалась и в моем сердце. Могу даже сказать, что кончина возлюбленной сестры моей Марии Михайловны составляет для меня более чувствительную утрату, нежели для тебя. В утешение тебе остались еще дети, а для меня не осталось более ни одной души, близкой к моему сердцу; теперь я совершенно одинок в мире. Видно, Богу угодно, чтобы ничто уже мирское и земное не занимало более моего духа и чтобы все мысли и стремления мои сосредоточены были на едином на потребу. Буди надо мною, как и всегда была, воля Божия благая и премудрая!
Да будет вечная память усопшей рабе Божией Марии! А вам всем да дарует Господь здравие и благоденствие!
Посылаю при сем на ваши потребности сто рублей.
С братскою любовию пребываю Савва Еп. Полоцкий».
24-го ч. писал мне из Динабурга Благочинный священник Вл. Щербов:
Мы, православные, глубоко, истинно и искренно рады и невыразимо довольны, что Всеблагий Господь исполнил наше заветное – дорогое сердечное желание и послал Вас как ангела утешителя в наш город, который так сильно жаждал этого благодатного святительского посещения! Особенно дорого и важно было это Архипастырское присутствие и торжественносвященное Богослужение Владычнее в наших храмах, где оно совершилось только второй раз. У нас так мало еще православных, а иноверцев и особенно старообрядцев очень много. На этих то жалких людей, погибающих от невежества и привязанности к старине отцев и дедов, чрезвычайно благотворно и спасительно подействовало святительское торжественное Ваше богослужение, в чем я имел счастие убедиться при разговоре с закоренелыми в расколе.
Беспредельно благодарим Господа и Вас, нашего Архипастыря, святителя и отца за то, что Вы удостоили посетить наш град, младенчествующий в православии!
Да благословит же Вас, нашего святителя и отца, всеблагое Провидение и да сохранит и продлит Вашу беспредельно-невыразимо драгоценную жизнь на много и премного лет, о чем я со вверенною мне паствой будем со слезами до могилы молиться».
12-го Июля писала мне из Москвы Фрейлина Ее Величества Екатерина Феодоровна Тютчева645:
«Помня сердечную любовь и уважение, которое к Вам имел дядя мой Николай Васильевич Сушков646, и Ваше к нему доброе расположение, пишу к Вам не для того, чтобы уведомить Вас о его кончине, о которой Вы узнали из газет, а чтобы просить Вашиих Архипастырских молитв о душе его.
Он болел с Марта месяца, но уже в Троицын день ему стало значительно хуже, и он скончался, без очень сильных страданий, 7-го Июля в 11 ч. утра. Он сподобился, в течении последнего месяца своей жизни, двукратного приобщения Св. Таин и елеосвящения, в полной памяти, сидя в креслах и вставая даже иногда для выслушивания Евангелия.
Помолитесь, Владыко, о душе усопшего, который так искренно Вас любил, и благословите нас плачущих о нем».
В ответ на это писал я от 17-го числа:
Примите Вы и благоволите передать достопочтеннейшей тетушке Вашей Дарье Ивановне647 мое душевное соболезнование о постигшей ее и Вас, по судьбам Божиим, скорби. Впрочем, как бы ни велика была Ваша душевная скорбь о разлуке с почившим, она не может не растворяться духовным утешением при воспоминании о его мирной христианской кончине. О, если бы нас всех сподобил Господь такой кончины, какую имел, по Вашему описанию, приснопамятный и мною искренно чтимый Николай Васильевич!
Творить молитвенное воспоминание о рабе Божием Николае и его сродниках я всегда почитал своею обязанностию не только потому, что лично пользовался его благорасположением, но в особенности и потому, что он был одним из самых искренно-усердных ревнителей о благе бедствующих церквей вверенной мне епархии. Прочитав в Московских Ведомостях горестное известие о его кончине, я немедленно распорядился о перенесении его имени из списка живых в Синодик усопших благотворителей, для всегдашнего поминовения при совершении бескровной Жертвы.
Молитвенно призывая мир и успокоение в небесных обителях отшедшему от мира сего, искренно желаю от Господа утешения и здравия оставшимся здесь его присным».
20-го ч. писал мне из Киева А. Н. Муравьев:
«Простите, что я долго не отвечал на письмо Вашего Преосвященства, потому что до сих пор не мог дать Вам удовлетворительный ответ. С Владыкой648 я никогда почти не вижусь, потому что от меня до Лавры дальше чем от Полоцка, а уже о Голосееве649 и говорить нечего; если же встречаюсь изредка с Митрополитом, то на церковных службах, как и сегодня, где ни о чем нельзя говорить. Впрочем на него плоха надежда; он ничего не знает верного и ни во что не вступит. Дело о перемещении зависит от митр. Исидора,650 который с Оберъ-Прокурором651 делают, что им угодно, а прочие все безмолвствуют; и так выслушайте мой добрый совет: напишите искреннее письмо Исидору на том основании что Вы занимаете бывшую его епархию и попросите не тревожить Вас, пока ее не устроите; он это поймет, и так как теперь Обер-Прокурор уехал за границу, то Вас никуда не тронут.
Радуюсь Вашим успехам собственно в Полоцке при перенесении мощей, но весьма бы желал еще однажды увидеть Вас в Киеве».
26-го ч. Полоцкий Благочинный Прот. Ф. Иваницкий официальным письмом за № 455 доводил до моего сведения о бедствии, постигшем г. Полоцк:
«В субботу 24-го числа город Полоцк постигло страшное несчастие: пожар истребил большую и самую лучшую часть города; количество истребленных домов еще не приведено в известность. Кроме Казначейства сгорели все присутственные места, в том числе и дом, где помещалась Почтовая контора, более суток неимевшая определенного для себя пристанища, чрез что на это время и корреспонденция была приостановлена. Сгорел также костел Католический; наши же православные храмы, по благости Божией, уцелели все».
28-го числа писал мне из Петербурга Библиотекарь Публичной Библиотеки А. Ивановский:
«Имею честь представить Вашему просвещенному вниманию собранные и изданные под Высочайшим Покровительством материалы для биографии Митрополита Евгения652, под заглавием «Евгениевский Сборник»653, с покорнейшею просьбою, не признаете ли, Преосвященнейший Владыко, достойным это издание рекомендовать духовенству Вашей епархии, так как оно многими Архипастырями признано полезным и интересным для духовных лиц.
Кроме «Евгениевского Сборника» приложены у сего два биографических очерка Канцлера Графа Н. П. Румянцова654 и профессора И. М. Снегирева655 и исследования сего последнего: «Старина русской земли»656, которые, по благотворительной цели, с которою они изданы, быть может также удостоятся чести быть рекомендованными Вами, Милостивый Архипастырь, Семинариям и духовным училищам.
Испрашивая за сим Вашего Архипастырского благословения и оставаясь в ожидании благосклонного ответа, с высоким почтением и преданностию имею честь быть» и проч.
P. S. Если Ваше Преосвященство признаете мое издание заслуживающим поощрения и осчастливите его, украсив Вашим именем список подписчиков, то благоволите меня об этом уведомить. Подписная цена за 1–3 выпуски 9 р., с доставкою 10 руб.657.
1-го Августа получил я из Москвы от Мануфактур-Советника Почетного Гражданина Конст. Васильев. Прохорова658 письмо с четырьмя при нем приложениями. Вот что́ писал мне достопочтенный Константин Васильевич:
«Я намеревался в скором времени отправиться в Киев, и оттуда проехать к Вам в Витебск; но большой пожарь в Полоцке, происшедший сего 25 Июля в день воскресный659, заставил меня еще написать Вашему Преосвященству письмо, более потому что и у нас, в Москве, нынешним летом, в местности Рогожской, близ Спасо-Андрониева монастыря, немалый пожар, также в Воскресенье, по возвращении с которого мною было написано об оном замечание, прилагаемое при сем к Вашему сведению.
По моему заключению, над святою Русью висят грозные тучи за непочитание IV-й Заповеди Господней. Ежедневно только и слышишь о пожарах и поразительных случаях холеры!...
А еще к сведению Вашему – две копии: одна с замечания моего покойного брата Тимофея Васильевича, в бытность его за границею, а другая – с письма моего покойному шефу, Князю Василию Андреевичу Долгорукову660, содержание которых относится ли настоящим происшествиям – к заговору Нечаева с молодежью студентов, и к судьбе Франции, решившейся в г. Версале. Между Нечаевцами один был, правда, уже за 40 лет, из чиновников некто Прыжов, писатель нового времени, издавший против известного в Москве Ивана Яковлевича Корейши и прочих подобных ему подвижников книжку с самой критической стороны661; а об нем самом, Прыжове, все, где он квартировал, относились, как о безбожном и неверующем человеке. Верно уже не без Промысла Божия постигло его, по соучастию с Нечаевым в заговоре, решением Петербургской Судебной Палаты наказание на 12 лет в каторжную работу.
Сегодня в Донском монастыре будут отпевать и хоронить Высокопреосвященнейшего Евгения662, при присутствии 3-х Митрополитов и 4-х Архиереев, с подобающею церемониею. Покойного я помню, как только он поступил в Донской монастырь еще Архимандритом. Сейчас и я туда отправляюсь».
Вот содержание упоминаемых в письме приложений:
«1) Из путевых бумаг Мануфактур-Советника Тимофея Васильевича Прохорова 1846 г. Франкфурт.
«Матушка-Россия, много у тебя врагов и внешних и внутренних! Мой сыновний долг передать тебе следующее:
1) Полюби еще покрепче свою национальность и поищи повсеместно своих единоплеменников, которых прими под свой материнский кров и будь им новосоздательницею нравственно-промышленного образования.
2) Сама в просвещении не отставай от века и очищай религию свою от всего того, что затемняет свет и ослабляет истину. Пусть видят народы, что твое исповедание открывает свет и утверждает истину, а при такой религии и светское просвещение улучшится.
3) Нравственные качества народа, крепость сил телесных и обладание нужными знаниями обеспечат государственные потребности. Молитвы твои услышит Господь; при том же над тобою владычествует Царь мудрый, опытный и сильный; который отечески печется о преуспеянии своего народа.
4) Время настало не подражать другим народам в просвещении, а открывать свой свет, а для того, чтобы сей источник отечественной славы и твердыни струился изобильнее, нужно тебе усилить число кандидатов просвещения из всех сословий, и с большею строгостию возводить на степень оного, приняв в соображение ум, сердце и внешнюю жизнь вместе, в равной силе. Многие твои подданные – сердцем немцы; а более к тому склонны и, можно сказать, более опасны многие из воспитанников университетов.
Много бы я тебе, матушка Россия, писать хотел, – да оставляю до личного представления моих наблюдений и чувствований. Повторяю только, не отставай в духовном просвещении от светского, а то оно осталось взади и не служит вполне основанием всего нравственного образования».
«2) Копия письма К. В. Прохорова в С.Петербург Князю В, А. Долгорукову, в 1866 г.
«Главный оплот Престола и Отечества нашего, как известно Вашему Сиятельству, есть Православие, так как, по учению православной церкви, народ признает Царя за Помазанника Божия и обязан исполнять все ее постановления и десять Заповедей Господних; но из них, к сожалению, четвертая заповедь, которая, как бы в отличие или преимущество пред другими, начинается знаменательным словом Божиим: «Помни....», у нас более других явно забывается, – и день, который по сей заповеди должен быть посвящен единственно на служение Богу и освящаем делами Ему Единому угодными, повсеместно почти проводится на торжищах по житейским нуждам и в чувственных удовольствиях. Не за то ли и благодать Божия оставляет нас при всех наших делах?
В 1851 г., по возвращении с Лондонской выставки, я передавал Московскому Митрополиту Филарету свои заграничные наблюдения о том, что где не был почитаем по заповеди Господней день воскресный, там более происходили народные смуты; а в Англии, где преимущественно пред другими нациями помнится день воскресный, и в оный, для успокоения от обыкновенных буденных трудов, прекращаются все житейские дела, более заметны во всем порядок, спокойствие и благоденствие. Так во время западных смут в Лондоне собиравшиеся на площадь революционеры до 3000 все расходились от одних только полицейских знаков, без всякого мятежа; также в Манчестере, хотя жители состоять более из мастеровых, все было спокойно. Между тем, в Париже, Берлине и многих германских городах, где не почитается день воскресный, для усмирения народа прибегали даже к орудиям.
Выслушав эти мои замечания, Митрополит Филарет передал мне о достойном внимания случае, бывшем во Франции, при Короле Людовике XVIII, и описанном одною придворного Дамою, как он сам читал на французском языке. Под городом Версалем одному земледельцу, выезжавшему на полевые работы, не раз представлялся благовидной наружности неизвестный старец и говорил: «передай своему Королю волю Божию, чтобы в воскресные дни прекратить все житейские занятия и дела. Король молился, чтобы по смерти быть положену с предками, – и Господь услышал его молитву. А ежели он теперь не прекратить в воскресные дни житейских занятий и всех дел, для исполнения IV-й Заповеди Господней, то кончит жизнь некоронованным, и потомки его не упрочатся на престоле.» Что тем поселянином и было передано лично Королю.
Об этом мною слышанном событии я передавал Петербургскому Митрополиту Исидору. Если благоугодно будет Вашему Сиятельству, можете, при случае, спросить того и другого Митрополита, и наш Московский Митрополит663доставит Вам более точные и подробные сведения.
Я лично желал бы передать и Вашему Сиятельству об этом, с дополнением моих замечаний, но меня остановил последовавший со мною случай неприятный: 17 Апреля сего 1866 г. меня разбила лошадь, – и я так сильно повредил ногу, что до сего времени не могу даже вставать с постели. Почему уже решился изложить в письме, при котором имею честь приложить и две копии: а) с прошения Московского купечества Московскому Митрополиту, поданного в Мае месяце 1866 г., об исходатайствовании Высочайшего разрешения к уничтожению воскресных базаров, и б) с моего письма, писанного в Марте месяце 1855 г. С.-Петербургскому Митрополиту Никанору664 по сему же предмету».
«3) Копия письма К. В. «Прохорова в Петербург Протоиерею Иоанну Васильевичу Рождественскому665, 24 Августа 1867 г.
«Ваше Высокопреподобие! С предместником Вашим Василием Иоанновичем Кутневичем666 я был несколько знаком, и чрез него отправлял духовно-нравственные брошюры в Динабургскую крепость для раздачи содержащимся там арестантам, в память почившего в Бозе Императора Николая 1-го, так как Его Величество, еще Великим Князем, был строителем этой крепости. Теперь также имею желание доставить для арестантов, как Динабургской, так и БрестъЛитовской и Бобруйской крепостей, на каждую по 1200 экземпляров духовно нравственных брошюр, ежели только благоугодно Вам будет оные принять. Эти брошюры трех содержаний: а) об обязанностях каждого православного христианина поучаться в Слове Божием, б) о препровождении воскресных и праздничных дней и в) о истинном покаянии, или кто суть истинно кающиеся. Для сведения Вашего имею честь приложить оные.
С.-Петербургской Петропавловской крепости покойный Комендант Иван Никитич Скобелев667 мне был довольно знаком, – и мы, еще в бытность его в Нижнем Новгороде, имея разговор о направлении кантонистов и всего вообще войска нижних чинов к добронравию и благочестию, тогда же находили полезным издавать для них особое чтение, или журнал, который и был издаваем им в Петербурге668. Впоследствии этот журнал начал издаваться довольно учено, – и в нем немного помещалось статей духовно-нравственных, чрез что он и не достигает своего первоначального назначения. В настоящее время, по моему мнению, хорошо бы издавать для воинов нижних чинов журнал за весь год в четырех книжках, по числу времен года, печатая славянскими буквами, если будет возможно, не только тексты Священного Писания, но молитвы и жития Святых, под наименованием: «Крест», или «Крестовый для христолюбивых воинов», по прилагаемой форме, согласно календарю, издаваемому в Москве на сей год и к сведению Вашему, также при сем прилагаемому669.
Посредством чтения этого журнала воины могли бы более укрепляться в православной вере, в преданности к Престолу и Отечеству, а притом просвещать свой ум в познании истины и образовывать сердце в нравственном отношении. Теперь нижние чины поступают в отставку и в отпуск по билетам еще нестарых лет, – и нередко с испорченною нравственностию; подавая собою дурной пример другим, они и сами часто попадают в руки правосудия за непозволительные и неизвинительные поступки, как это видим на опыте и часто в Полицейских Ведомостях. Для сведения из сих ведомостей я решился представить при сем Вашему Высокопреподобию таковых их поступков два случая.
Вероятно, для снабжения безденежно нижних чинов всех полков сказанным журналом представится затруднение в средствах к изданию оного; но я полагаю, что, при помощи Божией, могут быть на этот предмет усердствующие. У нас, в Москве, щедро жертвуют на украшение храмов Божиих, на ризы святых икон, на устройство дорогих иконостасов и на приобретение больших колоколов; – не сомневаюсь, что, при объявлении приходскими священниками своим прихожанам о преимуществе распространения духовно-нравственного чтения пред излишним наружным украшением храмов Божиих, многие не откажутся от пожертвований и на сей важный и душеполезный предмет, относящийся к созиданию и украшению внутренних и невещественных храмов.
N. В. Находясь по занятиям своим при нашей ситцево-набивной фабрике более 50-ти лет, я неоднократно замечал по наблюдениям за нашими мастеровыми, что те из них, которые занимались чтением духовных книг и имели охоту к слушанию в церквах поучений, были благонравнее, исправнее в своих занятиях и в семейном быту жили хорошо, – словом во всем были благоразумнее, так что с ними можно было и приятно иногда беседовать».
« 4) О пожаре в Москве, в Рогожской 30 Мая 1871 г.
В памяти моей уже четвертый раз в Рогожской произошел пожар 30-го мая 1871 г. Все они были немалые и по воскресным дням. В прежние три пожара горели целые палестины с десятками домов, – и в последний сгорел также порядочный уголок с довольно значительными каменными строениями. Не есть ли это прямое наказание Божие за непочитание народом IV-й Заповеди Господней, за оскорбление святости дней Господних, т. е. праздников? Четвертая заповедь Господня, как бы в отличие или преимущество пред другими начинается знаменательным словом Божиим: Помни...., а у нас оная явно забывается более других, и день, который по сей заповеди должен быть посвящен единственно на служение Богу и освящаем делами, Ему Единому угодными, повсеместно почти проводится на торжищах по житейским нуждам и в чувственных удовольствиях. Не за то ли Правосудие Божие часто наказывает нас в праздники? Сам Господь грозит чрез пророков превратить праздники наши (т. е. празднуемые не по христиански) в плачь, и зажечь огнь во вратех града, нарушающего святость дня Его; ибо такие праздники ненавидит душа Его(Ам. 8:10; Иер. 17:27; Ис. 1:14).»
В ответ на письмо г. Прохорова я писал 8-го числа:
«Вашей благочестивой ревности о соблюдении воскресных и праздничных дней я вполне сочувствую и каждый раз вспоминаю Вас, когда вижу поселян, стремящихся в воскресный день на базар в Витебск. Не раз входил я, с кем следует, в письменные сношения о прекращении базаров в воскресные дни, но успеха не имел. Посему не остается ничего более, как скорбеть душою, при виде явного нарушения четвертой заповеди Закона Божия.
Если судить по тем великим и многообразным бедствиям, какие Господь в праведном гневе своем посылает время от времени на землю, то надобно заключить, что не одна четвертая, но и все прочие заповеди десятословия худо нами исполняются. Из газет видно, что, в нынешнее лето, во всех почти местностях России, свирепствует то или другое бедствие: там бури и наводнения, здесь засуха и голод; там губительная эпидемия, здесь истребительные пожары. Очевидно, над нами исполняется все то, чем некогда угрожал Господь еврейскому народу, если он не послушает гласа Господа Бога Своего хранити и творити вся заповеди Его (Втор. 28:15–68)».
3-го ч. писал мне Инспектор Московской Дух. Академии С. К. Смирнов:
«Простите, Господа ради, что давно не писал Вам: теперь только начинаю чувствовать малую свободу от дел. Вакация, повидимому, длинная (началась с 10-го июня), но большую часть ее нужно было посвятить чтению курсовых сочинений и другим занятиям.
Мы все, по милости Господней, здравствуем. Холера у нас в посаде, слава Богу, не имела больших размеров, и, хотя существует и в настоящее время, немного похищает жертв.
Всю весну до самого Петрова дня в моем доме был разгром по случаю постановки на нем мезонина, в котором теперь помещается мой кабинет. Дом переправлен и обновлен, и внизу теперь помещение у нас стало еще просторнее и удобнее. По случаю новоселья гостей в течении июля у меня было множество, и только нынешний день я от них освобождаюсь окончательно.
В Академии все здравствуют. Новый Устав побудил студентов внимательнее заниматься делом: лекции наставников посещаются студентами весьма исправно, не так как прежде; ответы на экзаменах, по которым составляются переводные баллы, оцениваются строго и требуют со стороны студентов занятий усидчивых. Старое время безделья и апатичного отношения к делу проходит.
В Академии идут переделки и улучшения зданий. Актовая зала уже готова и вышла очень красива; она составилась из залы Правления и залы Конференции. Между этими двумя залами стена пробита на значительное расстояние и свод утвержден на рельсах. Помещение, в котором 29 лет жил Петр Симонович670, назначено для спальни младших студентов, и стародавний житель инспекторского корпуса после вакации переезжает в старую Гостинницу. На квартирах в Академии остаются только о. Михаил671 и Н. И. Субботин672 с платою за помещение, первый 300 руб., второй 200 р.
Из новых наставников после вакации в Академию поступают из Вифании Корольков673 на 2ю кафедру всеобщей Гражданской история и из Университета Московского Ключевский674 на русскую гражданскую историю. Для занятия кафедры Славянских наречий Совет предположил избрать первого студента 3-го курса Воскресенского675, который должен будет пробыть год в Московском Университете и два года за границей.
И нынешний год не исполнилось мое желание быть в Витебске; кроме ученых и строительных занятий тому воспрепятствовало повсюдное появление холеры. Буду ожидать более благоприятного времени».
29 ч. писал мне из Москвы Преосвящ. Игнатий:
«Пользуюсь удобным случаем, чтобы писать к Вам. Достопочтенного о. протоиерея Феодора Попова привел мне Бог похоронить тотчас по возвращении из Давидовой пустыни, где я останавливался для освящения храма, устроенного г. Беклемишевым на могиле своей утопшей супруги.
На место о. протоиерея просится Бакалавр Московской Академии Александр Смирнов676 (Вифанский).
По возвращении из Киева совсем не вижу, как идет время. Холера много прибавила дела по епархии. Много праздных мест священнических и диаконских по селам, и много теперь просителей на сии места; и дела всей епархии ко мне сходят, так как Владыка Дмитровский677 теперь в отпуске. Впрочем, по милости Божией, множеством дел не скучаю.
Жалко, что не мог похоронить незабвенного Н. В. Сушкова, по отсутствию из Москвы. И только в 40-й день совершил панихиду. Старец так спокойно взирал на приближение смерти, как истинный христианин. Много нынешний год пришлось похоронить добрых знакомых».
Протоиерей Феодор Дмитриевич Попов, которого похоронил Преосвящ. Игнатий, был Законоучителем 1-й Московской военной Гимназии. Окончил курс в Московской Дух. Академии вместе со мною и Преосвящ. Игнатием в 1850 г. со степенью магистра и был одним из лучших и благонравнейших товарищей наших по академии.
Весьма памятна для меня трагическая кончина супруги Полковника Беклемишева, над могилою коей Преосв. Игнатий освящал церковь. 2-го июня 1865 г., при обозрении церквей Московской епархии, я посетил678 имение Беклемишевых «Нерастанное», находящееся верстах в пяти от Давидовой Пустыни Серпуховского уезда, и видел там сооружающуюся каменную церковьво имя иконы Тихвинской Божией Матери, с устрояемым под нею склепом для умерших. Имение это расположено на берегу довольно большой речки, название коей не припомню; помню только, что я переезжал чрез эту речку по так называемому живому мосту, т. е. состоящему из плотов, лежащих непосредственно на Воде. Помещик Арк. Илларионов. Беклемишев – пожилой уже отставной полковник, но жена его молодая и красивая Женщина из богатой Московской купеческой фамилии Алексеевых. Она с особенною любовию и усердием занималась разными благотворительными учреждениями и школами в уездном городе Серпухове, и за то пользовалась общим уважением. Не далее, как чрез неделю или две после моего посещения, Беклемишевы поехали к своему соседу, помещику Рюмину679 (бывшему Обер-Прокурору в Московском Сенате) обедать. Имение Рюмина было на противоположном берегу реки, и потому им надлежало переезжать чрез помянутый выше мост. В первый раз они переехали в карете чрез мост благополучно; но когда возвращались после обеда домой и когда карета была уже на средине моста, связи между плотами лопнули, и карета начала погружаться в воду; муж, в опущенное у кареты окно, какою-то силою был выкинут, а жена осталась в карете и погрузилась в воду; спасти ее не было никакой возможности. – Не трудно представить отчаяние несчастного супруга... Вынутое из воды тело утопшей привезено было для погребения в Московский Новоспасский монастырь, и я приглашен был совершить печальный обряд погребения. Впоследствии, когда устроена была в имении «Нерастанном»церковь, гроб с телом был перевезен туда.
31-го числа писал я в Петербург Высокопреосвященному Исидору, Митрополиту Новгородскому:
«Св. Синоду благоугодно было удостоить вызова в С.-Петербург, для исправления чреды священнослужения и проповеди Слова Божия, Инспектора Полоцкой Дух. Семинарии Архимандрита Александра680. Это служит благоприятным и утешительным знамением для вызываемого. Не могу не порадоваться этому и я, хотя в то же время не могу не признаться, что с удалением Архимандрита Александра я лишаюсь одного из лучших и усерднейших моих помощников по некоторым делам епархиального управления. Он всегда с ревностию и успехом исполнял возлагаемый мною на него поручения. Дай Бог, чтобы и пред лицем Вашего Высокопреосвященства Архим. Александр оказался таковым же, каким он был на моих глазах в течении пяти лет. Никогда и ни от кого я не слыхал о нем невыгодных отзывов; напротив он пользовался здесь общею любовию и уважением, которые приобрел своею степенностию, миролюбием и честным поведением».
4-го Сентября писал я в Киев А. Н. Муравьеву:
«Душевно был бы рад исполнить Ваше желание еще однажды видеть меня в Киеве. Но для этого надобно выжидать каких либо особенных обстоятельств, которые привели бы меня в Киев; а помышлять о вторичном путешествии туда по собственным побуждениям невозможно. Пусть бы мне обещали отпустить мощи Препод. Евфросинии, я готов бы пешком придти в Киев.
Мой прошлогодний пример возбудил желание и ревность к посещению Киева в одном из Московских Викариев, хотя и не в том, которого Вы желали бы видеть у себя. Без сомнения Преосвящ. Игнатий посетил Вас.
Но Киев видел у себя нынешним летом еще более знаменитого поклонника. Я разумею Высокопреосвященного Митрополита (Исидора) Новгородского. Желал бы я знать, виделись ли и беседовали ли Вы с Его Высокопреосвященством».
12-го ч. писал мне из Петербурга вызванный туда на чреду священнослужения Инспектор Витебской Семинарии, Архимандрит Александр:
«Прошу извинения в том, что до сих пор не писал Вам. Владыка681 принял меня официально, серьезно, впоследствии узнал я, что он таким образом принимает всех. Письмо Ваше я подал тут же, когда Владыка спросил о Вашем здоровье. Прием тем покончился. Другой аудиенции у Владыки я еще не имел. Василий Борисович682 принял меня (в подряснике) очень любезно, посадил рядом с собою на диванчике, пристально всматривался в мою физиономию, много расспрашивал о прежней моей службе в Китае683 и на прощанье пожелал, чтобы мое чередное служение окончилось вожделенным успехом. О Витебске не было речи. В приеме преосвященного Василия684 я заметил некоторую сухость. О Витебске он заметно избегал разговора. Впрочем я питаю надежду, что он вредить мне не станет. Преосвященный Никандр685 много расспрашивал о Китае и осведомлялся о Вашем здоровье. Прием был весьма непродолжительный, так как он куда-то торопился. За исключением Владыки, все, принимавшие меня, духовныя и светския власти более или менее явственно давали мне разуметь, что вызов меня на чреду состоялся не без некоего предрассуждения... Ищут человека в Ташкент686... Гожусь ли я для этого поста покажет предстоящее мне испытание. И так я здесь на испытании. Да будет воля Твоя, Господи! Хожу ежедневно в Консисторию. Занимаюсь во 2-й экспедиции. Отдельного стола не имею. Специальность моя – бракоразводный дела. Невская Лавра в последнее время изменилась во многом: пение упало, голосов совсем почти нет, – все тенорят больше; братии мало. Во многом винят бывшего Наместника, который, не поняв духа времени, хотел действовать по старинке – непримиримо строго. Кончилось тем, что он вынужден был удалиться на покой, и Лавра с мая месяца остается без Наместника. В академии также не все ладно. О. Ректор687 испрашивает себе отпуск на 8-мь месяцев для составления докторской диссертации. Завтра по этому поводу будет конференция. При вызове меня на чреду были сосчитаны ученые монахи низших иерархических степеней и, по справке, оказалось, что таковых, за исключением безнадежных стариков, имеется в настоящее время во всей России 20 человек. Говорят, что на это обстоятельство будет обращено внимание».
В ответ на это писал я 16-го числа:
«Письмо Ваше от 12-го ч. получено мною вчера вечером. Душевно радуюсь доброму началу Вашего нового служения и сердечно желаю, чтобы оно увенчалось вожделенным концом.
Вчера прочитал я в Московских Ведомостях (№198) известие, взятое из Туркестанских Ведомостей о том, что 22 Июня совершена в Ташкенте закладка Собора с двумя приделами, вместимостью на 1000 человек. А в «Голосе» (№ 253) сообщено известие о денежных средствах, предназначаемых на первоначальное обзаведение архиерейской кафедры в Ташкенте.
Сейчас отправляюсь я в путь – в Вербилов монастырь для освящения обновленного храма. Путешествие мое продолжится не более недели.
В газетах проповедуют, что в скором времени ожидается коренная реформа в быте наших монастырей. Дело об этой реформе началось еще в 1869 г., и от нас, епархиальных архиереев, требовались по этому предмету соображения. Моя Консистория, давно уже представила мне по этому вопросу свое мнение, с которым вполне согласиться я не могу, а написать опровержение этого мнения до сих пор не собрался, и потому соображений в Св. Синод от нас еще не поступило. Потрудитесь наведаться, есть ли крайняя надобность спешить этим делом и как на это дело смотрят в Св. Синоде».
В тот же день, т. е. 16-го числа, выехал я из Витебска в Вербилов монастырь для освящения новоустроенного иконостаса. 17-го числа вечером прибыл в монастырь.
18-го ч. утром с подробностию осмотрел возобновленный и украшенный новым иконостасом храм. Иконостас устроен в Москве художником Струковым688 на счет процентной суммы с капитала покойного Куманина689, исходатайствованной у Московской Городской Управы II. II. Четвериковым690, с дополнением 800 руб., пожертвованных известным благотворителем церквей П. Г. Цуриковым691. Иконостас 4-х-ярусный из цинка с фольговыми украшениями; иконы писаны частию на дсках, а частию на цинке. Рисунок иконостаса изящен и иконы написаны тщательно.
На следующий день, 19-го ч. в воскресенье, совершено было мною соборне по церковному чиноположению обновление храма и затем Божественная литургия. – Так как в Вербиловом монастыре архиерейского служения никогда не было, то настоящее торжество привлекло множество богомольцев не только из ближайших селений, но и из соседнего Опочкского уезда Псковской губернии; между молящимися немало было раскольниковбеспоповцев, во множестве населяющих эту местность.
Возвратившись из Вербилова монастыря, на другой день поспешил я написать в Москву И. И. Четверикову и выразить ему искреннюю благодарность за устроение иконостаса.
В тот же день, т. е. 23-го числа, писал я Инспектору Московской Дух. Академии С. К. Смирнову:
«Приношу Вам и любезному семейству Вашему усерднейшее поздравление со днем Вашего Ангела. Да хранит Вас во здравии на многия лета Благодать Божия, по молитвам и предстательству небесного Покровителя Вашего Препод. Сергия.
Чем продолжительнее было Ваше молчание, тем с большим утешением получено было мною Ваше любезное послание.
С признательностию к Редакции получил я две книжки Творений Св. Отцев, хотя я не преминул подписаться на этот родной для меня Журнал, при первом газетном объявлении об его продолжении. Первую книжку Журнала получил я с таким же чувством, с каким обыкновенно встречаешь старого доброго друга после продолжительной с ним разлуки. За помещенную во 2-й книжке статью А. Ф. Лаврова692 нельзя не поблагодарить от всей души. Любопытно знать, будет ли отвечать на нее г. Соколов. Письма покойного Владыки, к своим Викариям и другим архиереям, помещающиеся в разных журналах, составляют для нас, епархиальных архиереев, истинное сокровище».
В ответ на это получил от Сергея Константиновича письмо от 28-го числа:
«Примите мою душевную благодарность за посещение меня посланием в день Препод. Сергия.
В Академии, по милости Божией, все благополучно. Новый курс составился из 30 человек. Кроме того есть три вольных слушателя. Из Московской епархии не поступило ни одного, ибо в двух Семинариях курсы состояли из воспитанников неотборных. Зато явились студенты из Одессы, Полтавы, Кишинева.
На празднике Препод. Сергия был Владыка Митрополит693, который нынешний год, по причине слабости зрения, будет уволен от поездки в Петербург. Преосвящ. Леонид694 на днях поехал в Киев. Преосвященного Игнатия увидим на нашем празднике 1-го Октября, где воспомянем и дорогого именинника695. Праздник будет совершаться в новой актовой зале, где были конференция и правление. О. Ректор696 будет читать речь, затем Секретарь – отчет, после того последует обед, составившийся в первый раз по подписке.
Из предметов, читанных мною в Академии в прежнее время, я оставил за собою Греческий язык, который преподаю на всех курсах четыре часа в неделю. В следующем году будет пять классов. При этом предмете имею время заниматься и русскою историею, занятия которою не намерен покидать никогда».
В письме от 24-го сентября о. архимандрит Александр писал мне:
«Устроившись в новом моем помещении без особенного комфорта, но довольно прилично и удобно, покончивши с официальными представлениями и пооглядевшись кругом, я приступил к выполнению возложенных Вами на меня поручений. В прежнее время, когда я живал в Питере налетной птицей, мне было очень легко собирать всякие сведения, теперь же прежние словоохотливые мои знакомые стали со мною как то сдержаннее и в вопросах моих как будто подозревают умысел, заинтересованность и сторонничество. Причину такой перемены, вполне для меня загадочную, я постараюсь, во что бы там ни стало, разъяснить для себя, так как не могу не заподозрить здесь влияние фактора, совершенно для меня нового. Ах, какие злые и в высшей степени подлые люди есть в Витебске! Единственное утешение и успокоение нахожу в той несомненной уверенности, что, по крайней мере, мои старые Петербургские друзья остаются по прежнему искренно ко мне расположенными.
Монастырская реформа, инициатива которой принадлежит Преосвящ. Митрополиту Иннокентию, не будет, говорят, на опереди в предстоящий сезон. Монашество видимо оскудевает; необходимо его поднять, оживить; но так как от реформы в проэктированном духе трудно было бы ожидать таких блестящих результатов, то предпочитают повременить решением вопроса, еще, так сказать, несозревшего.
Резоны, по которым Херсонская Семинария переименована в Одесскую, очень просты: неудобство, сбивчивость, ошибки, отсюда замедления, лишние траты и т. под. Ходатайства по предметам этого рода всегда удовлетворяются.
Граф697 сегодня прибыл в нашу Столицу. Раньше весны он не будет иметь возможности отправиться в объезд. Определенного перемотала для встреч не существует, но обыкновенно стараются при этом случае выказать все знаки глубочайшего почтения и предупредительности.
В здешней Консистории, во 2-й экспедиции, состоит столоначальником некто Соловьев698 Юрий Александрович. Он отрекомендовался мне Вашим дальним родственником. Я тут, конечно, предложил ему поступить к нам в Секретари Консистории. Он замялся; но другой тут бывший Столоначальник выручил своего товарища, сказав: да он никуда не пойдет из Петербурга, – прирос... Вскоре потом, не помню по какому поводу, завел я речь об имеющейся у нас секретарской вакансии с одним из Членов Консистории, и у нас чуть было дело не сладилось. У него оказался племянник юрист, имеющий уже некоторую практику и недалекий от желания поступить в секретари Консистории. Уже назначен был день для предварительных, в моей квартире, переговоров по сему предмету; но молодая жена юриста, вероятно, неимеющая охоты расстаться с Петербургом, перепортила все дело. Она добыла откуда-то сведения, что в Витебске жизнь очень дорога, что тамошний Преосвященный очень строг, что в Консистории Витебской вечные партии, что Секретари там не ведутся и проч. и проч. Так и расстроилось все дело.
Жизнь моя потекла колеей, обычной для чередных Архимандритов. Я очень скоро овладел своим положением и, признаюсь, полюбил его от всей души. После Витебских мельчайших, но тем не менее нередко доводивших меня до горьких слез, неприятностей, я здесь блаженствую. И здесь есть недобрые люди, способные учинить пакость своему ближнему; но здесь не сосут из жертвы кровь каплю по капле, а порешают ее, если на то пошло, одним ловким ударом, употребляя орудие тонкое, острое; между тем как в Витебске... О Господи, пошли мне забвение того, что я вынес в последние два года моей службы в этом, как я склонен думать, неблагословенном городе!...
Преосвящ. Нафанаил699 (бывший Архангельский) гостит у нас уже около недели. Истративши свои собственные деньги на отделку домовой церкви, он пред выездом сделал расчет, после которого в Архиерейском доме не осталось ни копейки, да сверх того в счетах Консистории оказалась довольно значительная сумма с отрицательным знаком. Не успел Преосвященный выехать за заставу города, как полетели телеграммы с доношениями о случившемся. Вот и рассчитывается теперь»...
27го ч. писал мне из Владимира Преосвященный Иаков700 Епископ Муромский:
«Прошу принять мое искреннее поздравление с Вашим тезоименитством и пожелания мои продолжать Вам служение Св. Церкви, во благо паствы Вашей, многия лета, с силою и славою многою.
В Муроме я служил в Соборе два раза: 25 и 29 июня по случаю храмовых праздников, 26 в кладбищенской Напольной церкви по усопшем Ермакове, 27-го в своем монастыре, но, кроме молитвы, уст своих не отверз ал с Муромской кафедры. То, о чем когда то мы с Вами беседовали, не дается мне. В прошлом году не в Муроме, а по уезду я говорил в некоторых местах, без всякого приготовления, ныне же, по краткости времени, нигде ничего не говорил. В 15-ть дней надобно было проехать до 700 вер. и обозреть 82 церкви. По 4 часа приходилось спать в сутки. На следующий год, если жив буду, не соглашусь на такую каторжную поездку. Что за ревизия? Какое понятие могу приобрести о духовенстве? Что могу сделать? Чтобы с успехом вести обзор, надобно иметь в своем распоряжении времени по нескольку свободных часов. Спокойный, не спеша, я могу везде сказать что-нибудь полезное, приспособительно к месту, к обстоятельствам. Писать проповеди заблаговременно? Что же это? Нечто общее, пригодно ли оно, или непригодно. Есть впрочем повсеместные болезни – пьянство, сквернословие, холодность к церкви, удаление от исповеди, распутство, но и тут можно попасть невпопад. Любопытствую знать, как Вы, Владыко святый, ведете обзор свой и беседуете ли о чем? Ваш округ более представляет трудностей, чем Владимирский. У, Вас много стороннего элемента. Прошу сообщить мне наставления нашего великого святителя Владыки Филарета, относительно обозрения церквей, и как другие делают.
Обозревая церкви, я обращаю внимание на древности, встречаю рукописные Евангелия и др. книги. Думаю их собрать в одно месте как в Москве, открыть Епархиальную библиотеку во Владимире. Владыка даст место под церковью, помещение достаточное на первый раз, с окнами на улицу; с улицы можно и вход сделать. В селе Арефине я видел кипарисную панагию Филарета Никитича. Владыка говорит, не отправить ли ее в Синодальную ризницу? Вы что изволите сказать на это? Не взять ли, думаю, в Архиерейскую ризницу?
Побеседовал бы еще и еще, но боюсь опоздать на почту и не придти к Вам в срок. Прошу извинить».
От того же 27-го числа писала мне из Москвы Н. П. Киреевская:701
«Примите мое поздравление со днем Ангела Вашего и лучшие искренние мои желания всего радостного, успешного, благополезнаго – во всех отношениях!
Конечно, Вам уже известно, что в бытность Государя в Москве, на обеде, к которому приглашен был Митрополит702, слишком уже заметно было его плохое зрение; после обеда, когда все откланивались, Обер-Полицеймейстер под руки отвел Митрополита к двери, у которой он стоял одинехонек; а Император прощался с Генералами и прочими грандами, после же всех подходит к Митрополиту и говорит: «благословите меня, Владыко, отправляюсь в далекий путь». Митрополит ответил: «Ваше Императорское Величество, что я могу, позвольте мне просить милости – увольнения на покой, я плохо вижу, и уже лета мои, и слаб становлюсь». Государь сказал ему: «повремените, Преосвященный, немного, теперь я уезжаю, и благословите меня».
Вероятно, что по возвращении в Петербург Государя, недолго будет Митрополит Иннокентий; а нам грозят Макарием703 – совершенно противоположным во всем покойному Владыке. О других писать не могу; а в Москве большая часть духовенства полюбила Преосвящ. Игнатия; он очень обходителен, не задерживает дела, держит себя скромно, монашески: приятно отдать ему полную справедливость.
Игумения Митрофания Розен704 вертит Митрополитом как ей угодно; и Преосвящ. Леонид ей же угождает, – это удивительно. Но при Дворе она слиняла и сила ее пропала: ее познали. А здесь еще очень штукарит, и в ее ловушку многие богатые попадаются, и Туркам не спускает... Я ее давно не принимаю, т. е. после ее черной выходки против меня».
1-го октября, в день моего ангела, получена была телеграмма из Киева от Преосвященного Леонида705; вот ее содержание:
«Усердно поздравляю возлюбленного именинника, надеюсь помолиться о Вас сего утра пред святынею Киевской».
5-го числа получил я приветственное письмо из Киева от А. Н. Муравьева:
«Преподобного Отца нашего Саввы, иже на Вишере реце».
С ангелом приветствую!
Наконец, вероятно, ради стыда, явился и Московский труженик706. Вхожу в Собор Софийский при конце службы, чтобы показать его посетителю; говорят в алтаре мне: сейчас вышел отсюда таинственный монах, простоявши всю обедню, и сказался богомольцем Московским, incognito, прямо с чугунки, догадывались, что Льво-образный (Λεονειδης); а вот получаю приглашение на трапезу с ним ко Владыке707, но еще не видал залетного гостя, дождавшегося морозов даже и в Киеве.
Был здесь полу-incognito, что весьма странно, и Пелусиот708 и проводил почти все вечера в Болгарии в устроенном им доме, что немало всех соблазняло; а жил у наместника и почти ни у кого не был, а служил только в Лавре; был и у меня. Говорил я ему о Вас. Отвечал: «вот то-то эти господа: сперва гневаются за свое назначение, а потом и слюбятся, и уходить не хотят. Разумеется останется на месте709.» Итак успокойтесь.
Печатаю книгу: «Письма о Православии710», которая выйдет в ноябре (по рублю), и Вам пользительно будет взять несколько экземпляров для своей епархии, как я напишу и прочим архиереям, не ради интересов, но ради пользы их паств.»
2го ч. Ноября писала мне из Владимира вдова Протоиерея Вера Егоровна Прудентова. Извещая о кончине мужа своего, Настоятеля Владимирского Успенского девичьего монастыря, Протоиерея Павла Абрамовича Прудентова, последовавшей 18-го Сентября (1871 г.), она просила меня о денежном вспомоществовании.
П. А. Прудентов711, по окончании в 1832 г. курса в Московской Д. Академии, был назначен в Муромское д. училише учителем Латинского языка и других соединенных с ним предметов; в 1834 г. был переведен во Владимирскую Дух. Семинарию на греческий и французский языки, и в это время я был в числе его учеников. В Январе 1842 г. я вступил с ним в свойство, женившись на двоюродной сестре его жены, Веры Егоровны, и, во время производства моего во священника, недели две жил у него в квартире, пользуясь его столом. Покойный П. А. отличался необыкновенною кротостию и благодушием. Смерть постигла его на 65 году жизни. После него остался сын Феодор, окончивший курс в Московском Университете, и две дочери.
Не знаю, почему не мог я скоро отвечать на письмо Веры Егоровны. Ответил я ей не ранее 26-го Января следующего 1872 г., и вот что я писал тогда:
«Простите, что так поздно отвечаю на Ваше горестное письмо от 2-го Ноября минувшего года.
Примите мое искреннее родственное соболезнование о постигшей Вас скорби.
О почившем в Бозе Павле Абрамовиче я всегда сохранял и сохраняю признательную память не только как о добром родственнике, но и как о наставнике.
Вчера я возносил благодарственное моление к Господу за совершившееся тридцатилетие служения моего в священном сане. Обращаясь мыслию к началу этого служения, я не мог не вспомнить о Вас и о покойном Павле Абрамовиче, мне живо представилось то радушие, с каким Вы приняли и угощали меня в течении всего времени, когда я посвящался во священника в 1842 г. Могли ли Вы и я представить тогда, что будет со мною и с Вами чрез тридцать лет? Так непостижимы и сокровенны судьбы Божии, управляющая жизнию человеческою!
Прилагаемую у сего лепту 25 руб. прошу принять от меня в знак моего родственного к Вам расположения и признательности на Ваши материальные потребности; а посылаемую особо икону преп. Евфросинии Полоцкой, с ее житием и описанием перенесения пасти св. мощей ее из Киева в Полоцк, примите от меня в благословение и духовное утешение».
6го п. получил я из Москвы от известного ревнителя соблюдения IV-й заповеди Божией К. В. Прохорова письмо от 31-го Октября:
«В знак моей Вам признательности за Ваше ко мне доброе расположение, посылаю по железной дороге 240 книжек «о вечном блаженстве праведных и вечном мучении грешников» для распространения между православной братией.
Читая в газетах о происходивших во многих местах нашего Отечества пожарах, неурожаях, эпидемии холеры и падежах скота, все оное считаю от забытия исполнения IV-й заповеди Господней, что изволите усмотреть из паремии на новое лето 1-го Сентября»712.
Присланный при письме книжки распространены мною по епархии.
В Ноябре, на зиму прибыла в Италию Ее Высочество Великая Княгиня Ольга Феодоровна и обратилась к Обер-Прокурору Свят. Синода с телеграммою о немедленном назначении православного священника, для совершения богослужения сначала в Неаполе, а затем и в Риме. По этому случаю камандирован был туда вызванный на чреду в С.-Петербург и предназначавшийся на Ташкентскую епископскую кафедру Инспектор Витебской Семинарии, Архимандрит Александр713. Об этом неожиданном назначении своем о. Александр извещал меня письмом от 18-го Ноября:
«Богу угодно было устроить судьбу мою так, как никто не предполагал. Что касается меня, то я весьма доволен настоящим моим назначением. Повижу свет, посмотрю людей, поучусь. Мое время еще не ушло, если на то будет воля Господня. Более всего в настоящее время радует меня то, что Владыка714переменил обо мне прежнее свое мнение. Все старое забыто. Проповедь моя, 14 Ноября, удалась, и я произнес ее наизусть – за совершенною невозможностию читать по тетрадке в мрачном Исаакиевском Соборе. Интерес дня составляет падение Михаила Измаиловича715, оскорбившего Св. Синод дерзким препирательством и открытым непослушанием. Увожу самое тяжелое впечатление от бумажной правды Консисторской. Впредь не соглашусь быть ее Членом даже и в таком случае, когда войдет в обычай засыпать песком золотым подписи всех наличных Членов, а не одного только всеорудующего секретаря с подручной братией. Завтра буду откланиваться Членам Св. Синода. Имею надежду лицезреть Его Сиятельство716. Меня сильно торопят с отъездом. Великая Княгиня Ольга Феодоровна проведет всю зиму в Риме. Собираюсь в дорогу и в тоже время, по поручению Владыки, составляю записку о Китайских выходцах в Семиречье. Прошу архипастырского благословения Вашего Преосвященства на предстоящий мне путь. От всей души благодарю за всегдашнее Ваше доброе ко мне расположение. Будьте милостиво снисходительны к моим детям, остающимся в Витебске».
От 27-го ч. писал я в Киев А. Н. Муравьеву: «Благодарствую за поздравление с праздником Преп. Саввы, иже на Вишере реце, приветствую с приближающимся, днем Св. Андрея Первозванного.
Думал было я ко дню Вашего тезоименитства явиться с малым некиим приношением, но, к сожалению, приношение это еще не вполне приготовлено. Я разумею книжку – Описание перенесения Части мощей Препод. Евфросинии из Витебска в Полоцк; давно уже печатается, но еще не кончена. По напечатании не замедлю представить Вам.
Ожидаю извещения о поступлении в продажу Ваших писем о Православии. Надеюсь принести Вам по этому случаю, хотя не великую, дань от моей скудной паствы. Скоро ли явится в печати другой литературный Ваш труд – описание Почаевской Лавры и Острога?717
Достаточно ли утешились Вы свиданием и беседою с Московским таинственным монахом718? Я слышал (впрочем не от него самого), что он остался доволен своим путешествием в Киев.
На мой счет снова начали распространять слухи, по поводу газетных толков о Московском Святителе-слепце и в виду вероятного перемещения на его место Литовского Владыки. Но я снова повторяю, что у меня вовсе нет желания оставлять настоящую мою каѳедру, не потому впрочем, чтобы я очень полюбил ее, а по той простой причине, что, испытавши здесь, в течении пяти лет, так много огорчений, я не хотел бы на другом месте начинать новый ряд искушений и скорбей. Здесь я, по крайней мере, знаю уже главных виновников моих неприятностей и привык уже с ними бороться. Впрочем во всем да будет надо мною воля Божия».
3-го Декабря А. Н. Муравьев отвечал мне:
«В день Препод. Саввы Звенигородского пишу тезоименитому Савве Вишерскому и благодарю за память. За обещанную книжку благодарю, а свою вышлю на днях и покамест нигде кроме Киева ее достать будет нельзя. Спрашиваете о таинственном монахе Софийском, увы! Он странно разыграл здесь свою роль и бежал ночью никем негонимый, как бы гонимый. Проспавши нечаянно назначенный час для обедни в пещерах, он так этим взволновался, что, вся отложше и сию обедню и обещанную у нас на другой день службу, для которой уже все было готово, вдруг собрался в ту же ночь в дорогу, несмотря на все убеждения Владыки719 и на мои просьбы не делать такого скандала, и ускакал в Курск, оставив самое неприятное впечатление в Лавре, а между нами от того произошел такой разрыв, что мы даже и не простились и теперь720 не было от него привета. Вот как один случай может все изменить, даже и давнюю приязнь. Надеюсь, что наша дружба сохранится, и, потому поручая себя доброму расположению Вашему, остаюсь Вам преданный и проч.»
В ответ на это писал я от 24-го числа:
«Усердно приветствую Вас с великим праздником Рождества Христова и посылаю Вам, вместо праздничного дара, малую книжицу о Преп. Евфросинии Полоцкой721.
За Ваши назидательные и изобличительные письма о Православии приношу душевную благодарность.
Неутешительные вести сообщили Вы о Московском богомольце; очень жаль и Вас после столь многих лет дружественных к нему отношений.
У меня, по милости Божией, все благополучно, хотя и не все мирно».
7-го Декабря получил я из Москвы от Высокопетровского Казначея Игумена Иосифа следующую прискорбную телеграмму:
«Вчера внезапно скончался Иван Иванович Четвериков. Помолитесь, Владыко святый».
Получив эту печальную весть, я поспешил распорядиться совершением молитвенного поминовения о почившем радетеле и попечителе о благоустроении и украшении православных церквей всего западного края и в частности Полоцкой епархии. 10-го числа за № 3509 дано было мною Консистории следующее предложение:
«Декабря 4-го дня скончался в Москве Потомственный Дворянин Действительный Статский Советник Иван Иванович Четвериков.
Принимая во внимание важные и значительные пожертвования, полученные многими из церквей Полоцкой епархии чрез посредство покойного Ивана Ивановича, по чувству признательности, считаю долгом учинить следующее:1) Совершить 11-го сего Декабря соборне литургию за упокой усопшего раба Божия Иоанна в Воскресенско-Рынковой церкви с панихидою после оной, к которой пригласить и Градское Духовенство; 2) Пригласить также Настоятелей монастырей и причты тех Соборных и приходских церквей, в которые поступили из Комитета по распределѳнию пожертвований какие бы то ни было утварные или ризничные вещи (так как все почти пожертвования доставлены были в свое время из Москвы в Витебск чрез посредство покойного), – совершить о почившем благотворителе молитвенное поминовение.
Консистория учинит по сему зависящее распоряжение».
15-го ч. писал мне из Москвы Тайный Советник Помпеи Николаевич Батюшков:
«Газеты Вам принесли уже печальную весть о кончине Ивана Ивановича Четверикова, столь преждевременно, по нашему разумению, отошедшего в вечность и в такое время, когда труды его, по устройству православных церквей, – теперь, более чем когда либо, – нуждаются в поддержке, усидчивости и опытности, – качествах, которыми обладал почивший. Но выше нашего разумения есть: другое, высшее, для нас непонятное, но пред которым мы должны преклоняться! Да будет Его святая воля.
Смерть Ивана Ивановича была столь же тиха и назидательна, как была благотворна его деятельность. Он отошел безболезненно в вечность, успев сподобиться принятия Св. Христовых Таин и Соборования; Он слушал молитвы при полном сознании и скончался по прочтении Св. Евангелий, уронив, по окончании седьмого (евангелия), свечу из рук; Мы похоронили его здесь на Алексеевском кладбище; священнодействовал Преосвященный Митрополит Иннокентий. Сочувствия оказано много, со стороны мирян и духовенства.
Прилагаю при сем вырезку из «Современных Известий»722, где помещена краткая характеристика покойного.
Я уверен, что ваше Преосвященство помянете в молитвах Ваших раба Божия Иоанна, немало потрудившегося для церквей Вашей епархии; смею тоже думать, что и Витебское городское и сельское духовенство отнесется с любовию и молитвою о почившем».
На письмо Помпея Николаевича я отвечал 21-го числа:
«Письмо Ваше с печальными подробностями об обстоятельствах кончины приснопамятного сподвижника Вашего по устройству и украшению Православных церквей в нашем бедном Западном крае И. И. Четверикова мною получено.
О кончине Ивана Ивановича на другой же день я извещен был телеграммою из Москвы, и немедленно распорядился совершением заупокойной о нем литургии и соборной панихиды, к которой призвано было все Витебское духовенство. Затем я велел Консистории предписать, чтобы причты всех церквей, куда поступили какие бы то ни было приношения чрез посредство покойного Ивана Ивановича творили о нем молитвенные поминовения. В моей же домовой церкви совершаются и будут совершаться, в течении шести недель, ежедневные заупокойные литургии о почившем рабе Божием Иоанне.
Нечаянная весть о кончине Ивана Ивановича весьма поразила меня. И можно ли было ожидать столь, по-видимому, преждевременной Кончины, при его цветущем здоровье! Но судьбы Божии неисповедимы! То, что по человеческим расчетам и соображениям кажется преждевременным, по премудрым судьбам Божиим, видно, весьма благовременно. В настоящем случае, для всех, знавших покойного (а кому его имя не было известно?), великим утешением может служить уже то, что в течении своей, хотя и не весьма продолжительной жизни, он сделал для храмов Божиих столько добра, сколько не всякому удастся сделать при более продолжительной жизни и при больших материальных средствах. И Господь Храма, без сомнения, не оставить без должного воздаяния его благочестивых и самоотверженных подвигов на поприще Храмоздательства! Нельзя не поблагодарить почтенного публициста за справедливую оценку трудов и заслуг покойного Ивана Ивановича на пользу Православия в Западных окраинах России».
16-го числа писал я Преосвященному Леониду:
«Приношу Вашему Преосвященству усерднейшее поздравление с приближающимся великим праздником Христовым и желаю встретить и провести его в здравии и духовном радовании.
В будущем году, если Господь благословить дожить, предстоит у пас немалое торжество, которое должно иметь свое местное значение. Среди будущего лета мы надеемся привести к окончанию возобновление Кафедрального Собора, начатое в 1868 г. Из иезуитского костела выходит величественный православный храм. Не будет, конечно, в нем такого великолепия, каким блистают Московские храмы, но для здешней местности и наш храм будет служить великим украшением. Что касается до Архитектурного достоинства, то в этом отношении наш Храм мог бы занять далеко не последнее место в Столице. С церковным торжеством по случаю предстоящего освящения Кафедрального Собора у нас должно быть соединено и торжество гражданское: в 1872 г. исполнится сто лет со времени воссоединения Белоруссии с Россиею723.
Простите, что до сих пор не благодарил я Вас за братский привет, присланный мне 1-го Октября из святого града Киева. – Кстати желал бы я знать, благополучно ли совершили Вы свое путешествие в Киев, полюбился ли Вам славный град Князя Владимира (не говоря о его святыне), усладилось ли Ваше сердце красотою гор Киевских и проч... Жаль, впрочем, что Вы избрали для своего путешествия не весьма благоприятное время года. В этом отношении и мое пребывание в Киеве, а в особенности Преосвященного Можайского724», много выгоднее было Вашего».
17-го ч. писал я в Москву Н. П. Киреевской:
«Усерднейше приветствую Вас, хотя и поздно уже, с новосельем. Но видно, что и на новоселье Ваша семейная жизнь, но неиспытанным судьбам Божиим, не очень весело идет.
Не могу похвалиться и я совершенным спокойствием, хотя, по милости Божией, мало по малу сокращается число врагов моего спокойствия; по крайней мере, значительно изменились к лучшему мои отношения к внешним светским властям.
В связи с предположением о перемещении в Москву Литовского Владыки725, распространился слух как в Вильне, так и в Москве, о моем назначении на Литовскую кафедру. Все подобные слухи весьма не радуют меня как ни тягостно мое положение на настоящем месте, но я уже более или менее освоился с ним. После пятилетних, поистине тяжких скорбей и огорчений, право не хотелось бы начинать где бы то ни было новый ряд искушений и затруднений. Здесь, по крайней мере, я знаю уже всех почти моих противников, и привык уже с ними бороться и, с помощию Божиею, разрушать их козни на новом месте, без сомнения, явятся новые и, может быть, даже более сильные враги, с которыми борьба, быть может, будет мне и не по силам. Впрочем во всем да будет надо мною воля Божия»!
18-го числа писал я в Петербург Высокопреосвященному Арсению, Митрополиту Киевскому:
«Имею честь препроводить при сем к Вашему Высокопреосвященству экземпляр изданной, по моему распоряжению, книжки «О принесении части св. мощей Преп. Евфросинии, Кн. Полоцкой, из Киева в Полоцкий Спасо-Евфросиниевский монастырь».
Благоволите принять, Высокопреосвященнейший Владыко, это малое приношение как знак глубокой душевной признательности за великий и священный дар, коим соизволили Вы, Милостивейший Архипастырь, осчастливить вверенную моему духовному попечению паству и в особенности Полоцкую Спасскую Обитель. Отец щедрот и всякия утехи да утешит за сие, по молитвам Благоверной Княжны Евфросинии, своими благодатными утешениями Ваше любвеобильное сердце и да ущедрит Вас своими преизобильными дарованиями!
Приветствуя Ваше Высокопреосвященство с приближающимся великим праздником Христова Рождества и испрашивая Ваших святительских молитв и благословения, с глубоким высокопочитанием и преданностию имею честь быть» и проч.
В ответ на это Его Высокопреосвященство почтил меня (от 26-го ч.) следующими строками:
«Примите, Ваше Преосвященство, искреннейшую благодарность за поздравление меня со всерадостнейшим праздником Рождества Христова.
Приветствуя Вас взаимно с теми же многознаменательными днями во, святой Православной нашей церкви, от всего сердца молю обновившего древле рождеством Своим, обновляющего ныне Своею благодатною силою времена и лета, Христа Бога нашего, да умножит Он дни Ваши ко славе имени Своего Святого и для благотворного служения Его святой церкви.
Поручая себя с паствою святительским молитвам Вашим с истинным почтением и совершенною преданностию имею честь быть Вашего Преосвященства покорнейшим слугою Арсений М. Киевский.
P. S. С особенным удовольствием прочитал я Ваше мастерское описание принесения мощей преподобной Евфросинии, душевно благодарю Вас за сей добрый подарок Ваш мне для нового года. Да продолжить Господь милость свою и к Вам и к пастве Вашей в явлении духа и силы в чудотворных мощах древлецарственной подвижницы веры и благочестия».
22-го ч. писал я во Владимир Преосвящ. Иакову, Еп. Муромскому:
«Простите Бога ради, что так поздно отвечаю на Ваше приветственное послание от 27-го Сентября.
Обращаюсь к Вашему, письму, и по порядку изложенных и предложенных в нем предметов и вопросов поведу с Вами мою откровенную беседу.
Вы любопытствуете знать, как я совершаю путешествие свое по епархии и как веду обзор церквей. Положение мое в этом отношении, как и во многих других, совершенно иное, нежели Ваше, Вы пишете, что Вы, в течении 15 дней, обозрели 82 церкви; а я, в течении 30-ти дней, не мог видеть и половины этого числа церквей. Мне случается нередко проехать верст 50 и даже 100, и не видеть ни одной православной церкви. Так мало здесь православных храмов, по крайней мере, на удобопроходимых путях. Многие церкви, обязательно строившиеся в прежнее время помещиками – католиками, не без намерения поставлены в таких местностях, куда нет ни проходу, ни проезду, между тем как латинские костелы занимают, большею частию, самые удобные и красивые места. Во Владимирской и других внутренних епархиях, приезд Архиерея в каждую церковь составляет торжественный праздник и привлекает едва не все приходское население; здесь мне нередко случается видеть в церкви, при ее обзоре, один только причт и разве еще церковного старосту, так как многие церкви стоят одиноко в поле, и приходы рассеяны на большом расстоянии от церкви маленькими деревнями из пяти – десяти дворов. Больших селений, называемых здесь местечками, очень немного, да и они по преимуществу населены евреями и католиками; православных всегда меньшинство. Богослужение совершать приходится только в городах, да и то не во всех; в большей части здешних уездных городов по одной только церкви и с одним причтом; извольте собирать собор для Архиерейского служения. А притом, останавливаться на сутки с свитою, состоящею, по меньшей мере, из пятнадцати человек, значит совсем разорить илицерковь, или священника, так как рассчитыват на гостеприимство граждан совсем не приходится. Все лучшее и зажиточное гражданство во всех почти городах, как и в местечках – евреи. Православных помещиков в некоторых уездах вовсе почти нет. Вы, посетив стольный град свой Муром, получили в дар два полных облачения, а мне самому приходится возить с собою и облачения и утвари, и деньги, для снабжения ими бедных церквей.
Особенных наставлений ни относительно обозрения церквей, ни относительно служения литургии от покойного Владыки – Митрополита не получил я никаких. Касательно первого предмета сообщал мне кое-что Преосвящ. Леонид, а именно, он говорил, что при входе в церковь прежде всего должно обращать внимание на святыню, хранящуюся на престоле и жертвеннике; затем нужно осмотреть церковные документы, ризницу, библиотеку; побеседовать с причтом и с прихожанами, о чем нужно и потребно, и тому подобное.... Первую литургию по чину Архиерейскому я совершал на Саввинском подворье, под руководством также Преосвящ. Леонида, или точнее Иподиакона Спискова, и совершил, при помощи Божией, безошибочно. В этом случае мне много помогло частое служение с Архиереями, когда я был еще в сане Архимандрита. К покойному Владыке случалось нам с Преосвящ. Леонидом обращаться иногда с вопросами относительно духовного или таинственного значения некоторых действий, совершаемых Архиереями, но так как получаемые ответы мною в свое время не были записываемы, то теперь многое уже и изгладилось из памяти».
22-го же числа писал мне из Петербурга Член Св. Синода, Преосвященный Архиепископ Василий726:
«Долгом считаю уведомить Ваше Преосвященство, что я имел честь и удовольствие получить экземпляр книжки: «О принесении из Киева Частицы Св. Мощей Преподобной Евфросинии, Княжны Полоцкой, в Спасо-Евфросиниевский монастырь», препровожденный при лестном для меня писании Вашем, выражающем братское любезное приветствие Ваше моему смирению с приближающимся великим праздником Рождества Христова. Искренно благодарю за внимание, и, в свою очередь, спешу принести Вашему Преосвященству благожелательное поздравление с сим великим праздником, прося принять уверение в моем истинном Почтении, с коим имею честь пребыть».
27-го ч. получил я из Москвы от Профессора К. И. Невоструева письмо следующего содержания:
«Имею честь всепокорнейше приветствовать Вас с настоящим праздником Рождества Христова и наступающим новым годом.
В настоящее время занимает меня статья для югославянской Академии «Обозрение православия в Чехии от времен Св. Мефодия, просветившего ее крещением, до начала XVII в.,» каковое решился я сделать при сообщении туда древней православной службы св. Вячеславу Чешскому. С тем вместе туда же приготовляю, при особом введении, несколько церковных поучений Болгарского Пресвитера Константина, впоследствии Велического епископа Климента, ученика св. Кирилла и Мефодия, говорившего свои поучения к новообратившемуся еще Славянскому народу. Сими статьями, при настоящем религиозном движении у Чехов и других южных славянъ-католиков, думаю напомнить им об исконной их вере православной727.
Недавно мне посчастливилось сделать некое открытие. Мы делали список с одной местной иконы – Господа Вседержителя в Успенском Соборе, по подписи бывшей и ознаменовавшей себя чудом в войсках Андрея Боголюбского в поход против Болгар 1164 г. Икона была поновлена в 1518 г. Митрополитом Варлаамом, а открыта недавно до последнего слоя г. Подклюшниковым. Открытые последним Греческие слова на Евангелии у Спасителя, якобы в первоначальном уже слое, показались мне неудовлетворительными и несоответствующими XII веку, потому просил я известного и Вам Сем. Ал. Борисова, делавшего список, попытаться, не откроется ли под слоем Евангелия еще другой с первоначальною надписью, – и надежда оправдалась очень хорошо. Открылся еще коренной слой и на нем древнейшая Греческая надпись, богато и художественно сделанная золотом, с обводною для ясности и изящности черною краскою. Об этом открытии хотят донести по форме в Св. Синод, а я думаю составить статейку о древности и важности иконы во многих отношениях».
В ответ на это писал я от 28 числа:
«От души поздравляю Вас с интересными открытиями научными и археологическими. С нетерпением буду ожидать появления в печати Ваших новых ученых изысканий.
Приходится и мне делать иногда открытия только далеко не такого приятного свойства, как Ваши. Я говорю об открытиях в своем Консисторском Архиве, где таятся нерешенные дела весьма отдаленных времен – времен самого начала восстановления в Полоцке Православной Кафедры. В тридцатых и сороковых годах, при Преосвященном Смарагде728 и его преемнике созидались и возобновлялись храмы на Синодские суммы, но отчеты в употреблении этих сумм до сих пор в Синод представляемы не были. Многократно были о сем напоминания при моем предшественник, но от Консистории в ответ на это не было ни гласу, ни послушания. Теперь приступают ко мне с запросами, и я должен принимать меры не только к исполнению требуемого, но еще и к разысканию дел, из коих некоторые едва ли вовсе не утрачены. Горькое мое положение»!
31-го ч. получено было мною из Киева от А. Н. Муравьева письмо (от 28-го ч.):
«Приветствуя Вас с наступившими праздниками, вместе с тем благодарю за благосклонное внимание к моей новой книге и поспешаю завтра же отправить к Вам по почте 50 экз. в 2-х тюках, принимая на свой счет их пересылку, чтоб Вас слишком не обременять. Послал я по одной книге и двум Московским Викариям, что уже может служить первым шагом сближения с Саввинским подворьем729, но отзыва еще не имею. Весьма сожалею и я о всем, что происходило здесь, по какому то странному омрачению Львообразного730. Благодарю за книжку о Преподобной Евфросинии и прошу Вас принять уверение в искреннем уважении и преданности».
2-го января получено было мною из Рима от бывшего Инспектора Витебской Семинарии Архимандрита Александра очень интересное письмо.
«Так много пережито мною, – пишет мне О. Александр – в последнее время, что я решительно затрудняюсь, с чего начать настоящее мое к Вам письмо. Заранее прошу извинить, если оно выйдет бессвязным. К разнообразнейшим психическим ощущениям, непозволяющим мне мыслить последовательно, в настоящий момент примешивается ощущение чисто физического свойства, доводящее меня чуть не до слез. Холодно, холодно, так холодно, что, написав строчку, необходимо идти отогревать окоченелые руки к камину, своим первобытным устройством напоминающему те скудные теплом очаги, около которых я некогда согревался в степях монгольских731. Как всесильна судьба! Вопреки людским предположениям и моим собственным мечтам, сбылось-таки на мне ее предопределение: я – в Азии, и в этом никто меня не разуверит; я – в центре языческого мира, это слишком очевидно. Все дурные качества азиатов: нахальство и трусливость, жадность и леность, невежество и самомнение, и проч. и проч.–присущи Римлянам. По внешности, как все азиаты, они черномазы, неряшливы, сухопары и вялы. Как всем азиатам, им более сродна идея политеизма: мало им было одного папы, мало одного короля, мало пока обоих вместе, – и вот они теперь недовольны. Как все азиаты, римляне способны питать уважение и сказывать безусловное послушание только личностям в роде Каракаллы, Калигулы, Нерона732. Нынешний Король733 много грешит, стараясь быть популярным, запросто являясь на парадных гуляньях, в частных общественных собраниях. Напротив Папа выказал глубочайшее знание сердца Римлян, провозгласив себя полубогом, непогрешимым, живым провидением... Если бы в настоящее время кто вздумал собирать голоса за Папу и за Короля, весьма вероятно голоса всех Римлян оказались бы на стороне папы. Но если бы затем какой либо кардинал, ободренный таким единодушным сочувствием к св. Отцу, попробовал скомандовать: «объявившие себя за Папу бери оружие и руби врагов!», то выше всякого сомнения, что все Римляне отказались бы от всякого активного участия в таком серьезном деле и стали бы придерживаться строжайшего нейтралитета (что и случилось недавно). Вот самая решительная черта чисто азиатского характера!... Об идололатрии Римлян срамно есть и глаголати. Ни на городских площадях и улицах, ни во внутренних дворах частных домов, ни даже на лестницах скромнейших помещений, – в роде моего, – здесь глаз нельзя поднять без того, чтобы не узреть какую либо Венеру, бесстыдно кажущую свои ничем неприкрытые красы; и –благо бы ещё – одну, а то чаще всего в объятиях уродливого Фавна, на козлиных ножках, с весьма недвусмысленным выражением в лице и всей фигуре... Некоторые из сих мраморных красавиц проникли даже в храм Св. Петра и там, без всякой застенчивости, расположились на гробницах знатнейших пап!... После всего этого, не в праве ли я утверждать, что попал в центр современного языческого мира? Рим имеет и другую более привлекательную сторону, но речь о ней я отлагаю до следующего письма.
Спешу принести мои искренние благожелания Вашему Преосвященству по случаю близких праздников и наступающего нового года734. В следующем письме пришлю Вам цветок с могилы О. Порфирия. Я занимаю то самое помещение, в котором он страдал, а потом скончался»735.
4-го ч. дано было мною Консистории предложение следующего содержания: «Пользующийся с давних пор в русской церковной литературе почетною известностию, Действительный Статский Советник Андрей Николаевич Муравьев препроводил ко мне пятьдесят экземпляров изданного им сочинения под заглавием: Письма о Православии, с просьбою о приобретении оных для церковных библиотек Полоцкой епархии. Кафедральный Протоиерей Андрей Альбицкий, которому поручено было мною прочитать означенное сочинениё и сделать об оном отзыв, донес мне от 23-го декабря минувшего 1871 г. за № 48, что книга «Письма о Православии» может быть полезна, по его мнению, для всякого Православного христианина, а особенно для служителя Православной церкви.
Посему, препровождая при сем в Консисторию 45-ть экземпляров помянутого сочинения г. Муравьева, предлагаю оной распределить это количество экземпляров между монастырскими и приходскими церквами, где имеются достаточные денежные средства, со взысканием за каждый экземпляр по 1 рублю серебром, и полученные за книги деньги доставить Эконому Архиерейского Дома, для отсылки по принадлежности».
14-го февраля писал я в Москву Преосвященному Игнатию:
«Препровождаемую при сем награду благоволите вручить по принадлежности, и желательно, чтобы она украсила награждаемая в высокоторжественный день 19-го числа.
В запечатанном пакете на имя С. П. Оконнишникова736 вложена копия с отношения ко мне Оберъ-Прокурора Св. Синода и выписка из законов, относительно взыскания и препровождения, куда следует, определенных за награду денег.
Немало берет у меня времени пребывающий в Витебске с 26-го января Ревизор здешних духовно-учебных заведений С. В. Керский737. Много и довольно частое беседуем мы о непорядках, им замечаемых, и о недостатках, мною ему заявляемых. Впрочем очень приятный и любезный собеседник».
14-го января писал мне из Москвы Тайный Советник С. А. Маслов738:
«Посылаю Вашему Преосвященству печатно мою благодарность за подаренные мне книжки о княжне Евфросинии739. Сколько Богу угодно, буду стараться, чтобы желание Полочан и Витебской епархии о возвращении к ним их законного наследства740 исполнилось. Помолитесь обо мне грешном Вашему Преосвященству преданном слуге С. Маслове».
При этом письме приложен был № 10 газеты «Современные Известия» от 11-го января. В нем я прочитал следующие строки:
«Заметка ниже прилагаемая, доставленная Москвитянином 12 года, как назвал себя автор, касается одного из тех случаев, которые повторяются не годами, а столетиями. Дадим сперва слово почтенному корреспонденту; он вот что пишет:
«О перенесѳнии части Святых мощей преподобной Евфросинии, Княжны Полоцкой, из Киева в Полоцкий Спасо-Евфросиниевский монастырь. Витебск, 1871 г.»
«Под этим заглавием издано подробное описание торжества жителей Витебской епархии и в особенности Полочан при перенесении частицы мощей. Событие это весьма замечательно, в наше время, по многим отношениям.
Княжна Евфросиния Полоцкая, устроивши в 1146 г., близ Полоцка, Спасо-Евфросиниевский монастырь, уже в преклонных летах, отправилась на поклонение Гробу Господню в Иерусалим и там скончалась в 1173 г. 23 сентября, оставив в наследство родной стране: пример своей святой жизни, крест с мощами, до сих пор сохраняющийся в бывшей ее обители, и свои нетленные мощи, которые вынесены были русскими иноками из Палестины и привезены в 1187 г. в Киев. Они до сих пор сохраняются там в дальних пещерах, как наследство, законно принадлежащее Полоцкому Княжению.
Православные Полочане, подавленные католиками и униатами, стали просить себе этого наследства от, Киевлян, и уже с 1839 г. Полоцкие иерархи и граждане ходатайствовали о перенесении мощей св. Евфросинии в Полоцкую Спасскую ее обитель; но хранители этого наследства, драгоценного для Полоцкой страны, до сих пор не соглашались на такую, просьбу. В Москве и Сергиевой Лавре хранится живое предание, что высокочтимый в иерархах блаженной памяти Московский Митрополит Филарет душевно желал и заявлял это желание где и кому следует, чтобы мощи св. Евфросинии были возвращены на родину. Наконец, по особенному личному ходатайству настоящего Полоцкого Епископа Саввы, бывшего викарием Московским, Высокопреосвященный Киевский Митрополит741 в 1870 г. уведомил его об отделения частицы мощей св. Евфросинии, для Полоцкой обители, именно, среднего перста правой руки. Как драгоценно это наследство для Полочан, можно видеть из подробного описания перенесения этой частицы из Витебска в Полоцк. Какая же будет радость для Полочан и всего Полоцко-Витебского края, когда передастся им из Киева и все наследство св. Евфросинии для ее СпасоЕвфросиниевского монастыря? В Киеве много нетленных мощей и своих подвижников, а мощи Полоцкой Княжны, по праву, принадлежать Полочанам. Пожелаем, чтобы это исполнилось по христиански в мире и любви.
Москвитянин 12 года.
9 Января 1872 г.»
«Упоминание о книжке возбудило и в нас желание пробежать ее. Оставляя в стороне официальную часть торжества, и в самом описании то, что может быть причислено к обычным риторическим украшениям в повествованиях такого рода, не могли мы не остановить внимания на фактах, чистых фактах, которые касаются при том народных проявлений. Все перенесение мощей было сплошным торжеством, сплошным богомольем и громадным по местности стечением.
...Не только православные жители г. Витебска притекали на поклонение преподобной, приходили из Смоленской и Могилевской губерний; приходили римско-католики и старообрядцы. Невозможно было равнодушно взирать на то, как некоторые, с ранней литургии и до самой вечерни, стояли на коленах пред святыней, или неподвижно, со сложенными молитвенно руками, или припав головою к ступени, на которой стоял ковчег... Храм не затворяли иногда до позднего вечера... Почти каждый приходивший на поклонение приобретал себе на память или крестик, или какое либо священное изображение, или книжки жития преп. Евфросинии (стр. 33, 34).
Это относится к пребыванию мощей в Витебске. Вот места, касающиеся шествия из Витебска в Полоцк:
«Стечение народа, как градского, так и пришедшего из разных мест губернии, было на этот раз так громадно, что протяжение его по улицам невозможно было окинуть взглядом; едва ли Витебск видел когда что либо подобное»... (43).
« . . .Умилительно было видеть окружающие путь возвышенности, усеянные богомольцами, из коих одни в благоговейном безмолвии поджидали приближающейся крестный ход со святыней, а другие спешили к ней, чтобы присоединиться к шествию. День был будний. Многие поселяне, работавшие в поле, завидев крестный ход, бросали свои занятия и спешили, навстречу святыне. Матери поселянки, с грудными детьми на руках, не будучи в состоянии поспевать за процессией с дорогой для них ношей, передавали своих младенцев первым встречным, часто: совсем незнакомым им людям, и таким образом, несколько облегчив себя, сопровождали святыню на значительное расстояние. Иные, не, имея возможности следовать за крестным ходом, в умилении простирались на земле, и в таком положении оставались до тех пор, пока не замолкали, в отдалении звуки песнопений церковных, непрестанно оглашавших пространство вокруг несомой святыни. Шествие удалялось; между тем многие из богомольцев, как бы не замечая этого, коленопреклоненные, с воздетыми горе руками, не трогаясь с места, продолжали молиться» (49–54).
«...Более счастливые, коим удавалось приблизиться к святыне, терялись в выражении овладевавших ими чувств; кто рыдал вслух; кто приникал челом к св. раке; кто падал ниц;.кто складывал у подножия ковчега со святыней посильные приношения – холст, лён, шерсть и т. п.» (60).
«..:Тут были богомольцы, как после узнали мы, не только из Велижского, Невельского, Себежского, Дриссенского, Режицкого, Динабургского, Полоцкого, Лепельского уездов, но и из Опочки Псковской губернии. В предшествии и сопровождены тысяч народа священное шествие продолжалось без поспешности, с наблюдением всей тишины и должного порядка... На дороге, кроме обычных выражений благоговейного чувства – открытой головы, слов молитвы, крестного знамения – мы заметили нечто особенное: некоторые женщины сопровождали святыню на коленах; одна при встрече оной распростерта была на земле в виде креста (лежала, по местному выражению, крыжем на земле)»... (87).
«Это происходило в прошлом 71 году и в конце 70-го, в пределах древнего Полоцкого Княжества, вызванное перенесением части останков Полоцкой Княжны XII столетия! Из недавних времен мы знаем еще один пример подобного неугаснувшего родства с своим прошедшим, пример Углича, в сороковых годах ходатайствовавшего о возвращении себе домой колокола, сосланного за звон по убиении Царевича Дмитрия742. Но в Полоцке простая историческая память соединяется на сей раз с значением памятуемой религиозным и национальным для народа, целые века осажденного и насилием чужой национальности и насилием чужой веры. Между прочим в оной из речей, произнесенных в Полоцке местным старожилом во время описываемого события изображено в ярких чертах все безотрадное почти погибавшее положение и русской народности и православия в этом крае лет тридцать–сорок назад. И поляки с католиками не оставляли в былое время содействовать укреплению своей стихии тоже святынями своими достоверными и недостоверными. Описание упоминает, что отчасти и успели направить этим путем к католическим костелам даже православных, по крайней мере, на известные дни года. Праздники Тела Господня, Антония Падуанскаго, в Витебске и Полоцке, привлекают тысячи не одних католиков с приношениями и молитвами. С другой стороны не упускалось случаев распускать и мысль, что сама Княжна Евфросиния, память о которой должно быть не умолкала в народе, была-де «униатка». С этой точки зрения, перенесение святыни из Киева в Полоцк, получает не просто религиозное, но вместе политическое значение: с новою силою воскрешая в Полочанах память о древней княжне, которая, по сказанию жития, отправляясь в Иерусалим, обещала «не оставлять одноземельцев в своих молитвах», оно оживило в тех же Полочанах и память о своем древнем единстве с русским народом и исконной принадлежности к православию. Подобные воспоминания, торжественно и религиозно в целом крае возбужденный живым свидетельством перенесения останков преподобной Княжны, стоят, по своей действенной силе, целого десятка новозаводимых училищ, возобновленных храмов и всех издаваемых распоряжение об обязательности политически господствующего языка.
Приветствием упомянутому событию, во всяком случае приятному для национального чувства, можно было бы и кончить, если б не смущала еще одна мысль, которая собственно и вызвала нас на настоящую заметку; она же, по-видимому, возбудила и почтенного Москвитянина 12-го года. Даже читатель совсем посторонний, без сомнения, останавливался возмущенный, узнавая, что ходатайствовать о возвращении мощей своей Княжны в город древнего ее княжения приходилось Полочанам неоднократно; что приходилось даже прибегать за особым содействием к Иерарху всероссийски уважаемому743; что необходимо было, наконец, подниматься местному Архиерею на путешествие, чтобы личными просьбами облегчить ходатайство; и что ходатайство в конце концов было удовлетворено, но как? Отделением одного перста! Лично мы без возмущения не могли этого читать. Трудно представить побуждения, почему Киевской иерархии заблагорассудилось отказывать столь настоятельным просьбам, тем более и имеющим столь много значения и для православия и народности в крае, чему от Киевлян православных должно бы ожидать по-видимому самополнейшего сочувствия. Но уступить, наконец, просьбам и засвидетельствовать свое сочувствие отделением перста святопочившей Княжны, – воля ваша, –это подымает все чувства не только православные, но просто – человеческие.
Распространяться далее мы не намерены. Достаточно вызвать только представление, чтобы возмутиться; раскрывать смысл такого отношения к чтимым останкам и такого удовлетворения чтителям – это было бы только еще сильнее возмущать чувство. И Угличанам в просьбе тоже отказывала местная иерархия, в обладании которой находился сосланный колокол. Но там были копеечные расчеты; не хотелось отдать ценность, которая, как ни была маловажна, но все-таки значилась в инвентаре; желали возбуждением сомнений в подлинности колокола отклонить грозивший ущерб на сотню рублей. А тут-то что могло побудить и к первоначальным отказам и, наконец, к соизволению, выраженному столь оригинально».
Не очень полюбилось мне послесловие редакции, приставленное к Заметке Москвитянина 12-го года, и это я высказал, не обинуясь, в письме к Степану Алексеевичу от 22-го числа.
«Спешу исполнить, – писал я Его Превосходительству, – ваше желание, препровождая вместе с сим по пяти экземпляров книжек – «Жития препод. Евфросинии Полоцкой», и «О перенесении части св. мощей ее». О денежном вознаграждение за эти брошюры не должно быть и речи. Если мне с Вами считаться, то, без сомнения, я останусь еще пред Вами в долгу. И так извольте раздавать, кому пожелаете, книжки эти gratis и, если угодно, от моего имени. Усерднейше благодарю Ваше Превосходительство за изъявляемую Вами готовность споспешествовать печатным словом к исполнению благочестивого желания Полочан видеть у себя родственную святыню. С сердечною признательностию прочитал и Вашу печатную заметку о нашем духовном торжестве. Но не могу сказать того же о послесловии к ней, приложенном Редакциею Современных Известий.
Автор этого послесловия едва ли прав в своем негодовании на Киевскую Иерархию. Не она виновна в том, что св. мощи Преп. Евфросинии, несмотря на усиленные ходатайства Полоцкой Иерархии, до сих пор остаются в Киевских пещерах. Передать эту святыню из Киева в Полоцк, в цельном ее виде, не во власти Киевской Иерархии, хотя бы она на сие и согласилась: это – дело высшего церковного священноначалия и даже Высочайшего соизволения, точнее же сказать, дело премудрой и всеблагой воли Божией. Видно, «что или не пришло еще: время (если только определено судьбами Божиими когда либо придти ему), или мы, обитатели Полоцкой области, еще недостойны принять и сохранять у себя эту вожделенную святыню. Уделить же часть от нетленных останков Благоверной Княжны решился, по моему ходатайству, сам Высокопреосвященный Митрополит Арсений, не испрашивая на это особого разрешения; и эту малую по виду, но равно, великую, как и весь составь телесный, по благодатной силе, частицу Св. мощей приняли, как я, так и вверенная мне духовная паства, с глубокою признательностию к досточтимому Киевскому Архипастырю.
Отделением перста от нетленного тела препод. Евфросинии автор послесловия возмущается сам и опасается за возмущение чувства своих читателей. Что удивительного, если при таком грубом воззрении, какое делает автор на чистое и святое дело, и возмутится религиозное чувство некоторых читателей и в особенности православных чтителей святыни? Но на это же самое дело есть иная более верная и безопасная точка зрения. Ужели автору (если он православный) неизвестна история распространения подобных персту преп. Евфросинии святынь по всему православному миру? Разве это первый опыт такого, как выражается автор, отношения к чтимым останкам? Ужели он никогда не бывал в Кремлевских соборах и, не видал там множества великих и малых частиц от св. мощей разных Угодников Божиих? Ведь все эти части, в свое время, были отделяемы от нетленных останков святых мужей и жен, без сомнения, так же, как и перст десныя руки Преп. Евфросинии. Православная церковь, конечно, иными очами, нежели автор помянутого послесловия, взирала на это дело, когда строго заповедала, чтобы в каждом храме, освящаемом от Архиерея, под св. престолом, а равно и в каждом антиминсе, полагаемом на престоле, непременно были части мученических мощей.
После сего, согласитесь сами, достопочтенный Степан Алексеевич, можно ли в делах, подобных настоящему, так поспешно и неосмотрительно произносить гласный и укоризненный суд о высокопоставленных и притом ни в чем неповинных лицах»!...
Вслед затем г. Маслоч снова писал мне от 28-го числа:
«Приношу мою благодарность за присланный книжки о жизни и перенесении мощей св. Княжны Евфросинии в Полоцк. – Да поможет Бог перенесению из Киева и всего нетленного тела ее на родину. Об этом я писал ко всем Членам Св. Синода и прилагаю копию с письма к нашему Митрополиту Иннокентию. Прочие письма с некоторыми переменами; сущность таже.
Вы справедливо указываете на основание обычного отделения частиц мощей, но я засвидетельствую Вам конфиденциально, что лица, упоминаемый мною в письме к Митрополиту Иннокентию, с потрясающим душу сочувствием отзывались о решимости отрезать средний перст у целых мощей Княжны; тоже чувство я заметил у всех духовных и светских людей, читавших книжку о перенесении перста.
Я убежден, что это дело не замрет и мощи св. Евфросинии возвратятся на родину при Ваших о том молитвах и попечении.
Молю Бога, чтобы это совершилось, как дело правое, патриотическое и православное. Св. Синод не захочет подвергнуть себя суду общего сочувствия к правде. Никакие отговорки и оправдания не изменят потрясающего чувства, испытанного мною и издателем «Современных Известий»744.
Вот содержание письма к Высокопреосвященному Митрополиту Иннокентию, копию коего Степан Алексеевич прислал мне:
«Высокопреосвященнейший Владыко и Архипастырь!
Между самыми приближенными лицами к блаженной памяти Митрополиту Филарету хранится память его заботы о перенесении мощей св. Княжны Евфросинии из Киева в Полоцкий Спасо-Евфросиниевский монастырь, что без сомнения подтвердят Вашему Высокопреосвященству и Сергиевой Лавры Наместник Антоний и Ваш Викарий Преосвященный Леонид.
Не мог желать неисполнимого такой Святитель, как в Бозе почивший Филарет. Вы его преемник! Не оставьте, Ваше Высокопреосвященство, содействовать в Св. Синоде об осуществлении благочестивой и патриотической мысли и желания Полоцкой страны и Митрополита Филарета в мире и любви, чего желал и Современник 12-го года в прилагаемой при сем газете. Если издатель, будучи сам магистром из духовного звания, увлекся неравнодушием в своем примечании, то чего ожидать от других? Осуществление и желание блаженной памяти Митрополита Филарета предупредить подобную полемику и сделает радость всей Полоцкой пастве с благодарением Свят. Синоду, чего искренно желает Вашего Высокопреосвященства преданный слуга» и проч.
Возвратимся несколько назад.
17-го ч. писал мне из Киева А. Н. Муравьев:
«Получив из Витебской Духовной Консистории 50 руб. за высланный мною книги (Письма о Православии), приношу Вам мою благодарность и вместе с тем долгом поставляю препроводить Вам лично две моих новых брошюры745, которые быть может для Вас будут интересны».
В ответ на это писал я от 28 числа:
«Усердно благодарю Вас за доставление мне двух Ваших брошюр, очень для меня интересных.
По одной из них я совершил с Вами мысленное путешествие в Почаевскую Лавру и древний Острог. Хотя и имеется у меня Описание Почаевской Лавры, и даже не одно, но читать его до сих пор мне не удавалось. Ваш же краткий, но красноречивый, очерк я с большим удовольствием прочитал. Любопытно было мне познакомиться по Вашей брошюре и с современным состоянием Острожского братства и его женской школы, хотя я знаком уже с первоначальною историею того и другой по весьма интересной книжке Граф. А. Д. Блудовой746, под заглавием: Пять месяцев на Волыни747. При этой книжке приложен прекрасный вид Братской церкви свв. Кирилла и Мефодия. Вы пишете, что это едва ли не первый храм на всем пространстве нашей родины, посвященный имени Славянских Апостолов. Позвольте Вам доложить, что в Витебске, при Полоцкой Д. Семинарии, устроен и освящен мною во имя сих Апостолов храм прежде Острожского.
По другой из Ваших брошюр я, вслед за Вами, воскресил в своей памяти дорогие имена отечественных литераторов и поэтов. Немногих из них знал я лично, но с произведениями их более или менее знаком с юных еще лет. Я никогда не был поэтом, но читать стихи лучших из наших поэтов, в юности своей, я страстно любил. Множество поэтических произведений мною было тогда списано и выучено на память. Какая, в самом деле, громадная в литературном отношении разница между первою и второю половиною текущего столетия! Что это за печальное переживаем мы время! Не повторяется ли уже над нами древний Божественный приговор: не имать дух мой пребывати в человецех сих, зане суть плоть (Быт. 6:3). Грубый материализм, грубые плотские удовольствия, грубое поклонение идолу корыстолюбия – вот, по моему мнению, печальная характеристика нашего времени!...
Обращаюсь к Почаевской Лавре. Вы виделись и беседовали с Преосвящ. Агафангелом748. Это – мой ближайший земляк и даже свойственник, хотя и не очень близкий. Любопытно знать, как он здравствует и как пребывает, доволен ли своею паствою и своим положением? В Вятке он жаловался на суровость климата, здесь, в этом отношении, я полагаю, он вполне доволен и спокоен.
Препровождаю Вам при сем печатную заметку749 по поводу изданной мною (хотя и не мною составленной) книжки «О принесении части св. мощей Преп. Евфросинии...» Благоволите прочитать ее и произнести о ней правдивый суд».
18-го ч. Невельский Предводитель Дворянства Н. И. Евреинов, посылая мне ящик хороших яблоков, писал мне:
«Позвольте мне поднести Вашему Преосвященству ящик Ваших любимых яблоков. Бывши в Петербурге, я вспомнил, как нравились Вам заграничные яблоки этого сорта, и, имея удобный случай взять с собою, не преминул воспользоваться в надежде сделать этим приятное Вашему Преосвященству. Желаю, чтобы моя посылка не пострадала от перевозки; уложены были, кажется, хорошо.»
На это я отвечал от 20 числа:
«За Ваши вкусные и приятные древесные плоды посылаю Вам для услаждения Вашего духовного вкуса некоторые произведения духовной литературы750.
С утешением прочитал я в газетах известие о Высочайше пожалованном Вам высоком чине751. Искренно приветствую Вас с Монаршим к Вам благоволением».
29-го ч. писал я в Рим Архимандриту Александру:
«Приношу Вам искреннюю благодарность за Ваше любезное послание. Оно не пространно, но от первой и до последней строки исполнено живого интереса. Прошу Вас и впредь продолжать с нами такую беседу, ни сколько не стесняясь формою изложения.
Подобные Вашим письмам получал я некогда из Рима от доброго товарища моего о. Порфирия. Если Вы, по обещанию своему, пришлете мне цветов с его могилы, то этим доставите мне душевное утешение: я искренно любил его за его чистосердечие и благородство характера. Желал бы я знать, есть ли кто-нибудь в настоящее время в Риме из помнящих о. Порфирия и сохраняется ли о нем память. Покойный, по своей чрезмерной любознательности, употреблял много старания на изучение достопримечательностей и сообщал мне и покойному Митрополиту подробные о них сведения, которые иногда печатали мы в духовных журналах. О. Порфирий входил в ученые собеседования с некоторыми лицами из латинского духовенства, между прочим, с иезуитом Мартыновым и ученым канонистом (ныне уже кардиналом) Питра752. Последний мне лично знаком. Он некогда был в Москве и занимался при моем посредстве изучением рукописей Синодальной библиотеки. Если он здравствует и если случится Вам где либо встретиться с ним, напомните ему обо мне.
Выборы кандидатов на инспекторскую должность в Полоцкой Семинарии окончены лишь на сих днях. Дело не обошлось, конечно, без интриг и заявлений со стороны некоторых избирателей, и в особенности о. Красовицкого. Жребий, наконец, пал на Вашего зятя753, с чем Вас и поздравляю. С своей стороны, я не замедлю представить сем Св. Синоду.
В письмах Ваших ко мне из Петербурга многое осталось для меня загадочным; я надеялся получить от Вас объяснение, предполагая, что увижусь с Вами при отправлены Вашем в Рим. Не можете ли теперь написать мне что либо в объяснение насчет, напр., какого то нового фактора и т. под.»
9-го февраля писал мне из Киева А. Н. Муравьев:
«Радуюсь, что угодил книжицами Вашему Преосвященству, а теперь я сделал описание моей образной754 и, напечатав, пришлю Вам также на поклон; а Вы мне пришлите описание патриаршей ризницы на русском755 и французском756, ибо у меня таковых не обретается, а мне они нужны для себя, а иногда указать иностранцам, когда чрез Киев из Одессы или Вены едут в Москву и у меня бывают.
Прочел я статейку о мощах Преп. Евфросинии, очень резко и обидно написана, да еще человеком незнающим, что можно отделять св. мощи, но то справедливо, что можно было бы безобидно для Киева уступить Вам все мощи, при обилии оных в пещерах.
Преосв. Агафангел здравствует и........ акклиматизировался на юге».
12-го ч. писал мне Высокопреосвященный Евсевий, Архиепископ Могилевский:
«Пользуясь случаем, посылаю Вашему Преосвященству в пятый раз напечатанную книгу под названием: Беседы о седьми спасительных таинствах Православной церкви757.
Прошу Вас принять с братскою любовно, в коей не сомневаюсь и которая дозволяет мне посылать Вам старое как бы новое.
Не раз я пожалел, что минувшею весною не доехал до Витебска. А будущая весна, если Господь дозволит ею пользоваться, принадлежит другому краю. Впрочем все будущее в деснице Вседержителя».
В ответ на это писал я Его Высокопреосвященству от 21 числа:
«Безмерно дорого для меня изреченное мне от Вашего Высокопреосвященства благожелание мира о Дусе Святе: возмущаемый немирными служебными отношениями дух мой постоянно и всего более нуждается в этом вожделенном даре Благодати.
С чувством глубокой признательности принял я и другой вещественный дар Вашего Высокопреосвященства: это новый, драгоценный для меня знак Вашего милостивого ко мне внимания и благорасположения.
Пятое издание Бесед о Таинствах – это весьма знаменательное и отрадное явление для нашего, поистине, суемудренного века. Видно, что Пастыреначальник наш Господь Иисус Христос немало еще сохраняет Своею благодатно душ, непреклоняющихся пред темным кумиром современного лжеименного просвещения и жаждущих чтения назидательного, духовного.
Жаждет душа моя свидания и собеседования с Вашим Высокопреосвященством: Ваша многоопытная и поучительная беседа, я уверен, много успокоила и умиротворила бы дух мой. Но не знаю, когда и как устроить мне путь к Вашему престольному граду? Открою к Господу путь мой, и Той сотворит благопотребное и полезное для меня.
Препровождаемую при сем книжку благоволите принять, как малое приношение за Ваши великие ко мне милости.»
13-го ч., в воскресенье, было в моем архиерейском доме годичное собрание Членов Православного Миссионерского Общества758; при чем, по обычаю, была произнесена речь, которая вместе с Отчетом и напечатана759.
19 ч. писал мне из Москвы Преосвященный Игнатий:
«Вчера во время всенощной, которую я слушал в Покровской церкви, Вами устроенной760, получил Ваше любезное письмо и утешительное поручение.
Ныне медаль возложена на г. Оконишникова761. Хорошо, что в такой великий день762.
В Московской Биржевой Газете 3-го Февраля напечатано об открытии новой епархии Таганрогской и Азовской, и переведении меня яко бы в Таганрог. Слух распространился по Москве, и дошел до меня, и, признаюсь, нисколько меня смутил. Устроение новой кафедры, Консистории и Семинарии, думаю, не по моим силам. Что же? 14-го Февраля получаю письмо от Московского Святителя, который говорит, что в Святейшем Синоде и помину о сем не было. Так не основательны нынешние печатные известия! Если, возлюбленнейший Авва, суждено мне и высшему Начальству угодно было бы дать мне иное назначение, то желал бы я на такую епархию поступить, где прежде были Архиереи. Но в Москве лучше.
Впрочем да будет воля Божия».
21-го числа получена была мною из Мурома от Праск. Степ. Царевской телеграмма с следующею прискорбною вестью:
«Двадцатого числа в восемь часов вечера Василий Васильевич Царевский763скончался. Просим помолиться за усопшего».
22-го числа Почетный Блюститель Полоцкого женского училища, Московский купец С. П. Оконишников письмом извещал меня о получении им, чрез Преосвященного Игнатия, Царской награды (золотой медали) и выражал за это признательность; при чем уведомлял меня о намерении Преосвященного Можайского посетить Витебск.
23-го числа получено было мною из Москвы от Протоиерея Николаевской, на Арбате, церкви Ст. Ив. Зернова764 письмо следующего содержания:
«Горестное известие о кончине приснопамятного Ивана Ивановича Четверикова, последовавшей 4-го Декабря 1871 года, без сомнения в скором времени достигло до Вашего Преосвященства. Тем не менее вдова покойного Анна Димитриевна Четверикова поручила мне особо уведомить Ваше Преосвященство о постигшем ее тяжком несчастии. Уже после погребения Ивана Ивановича найдено было в бумагах его составленное им еще в Июне месяце (9 ч.) 1870 года домашнее завещание, собственноручно им писанное, где он, между прочим, просит известить и Ваше Преосвященство о его кончине, «смиренно прося (подлинные слова завещания) и святейшего Владыку Савву Полоцкого, за его посильные труды в пользу православных церквей, помянуть его в своих святых молитвах». Таковую последнюю просьбу умершего супруга его почитает себя обязанною довести до сведения Вашего Преосвященства в той уверенности, что Ваши святительские молитвы благотворны будут душе усопшего, и успокоительны для ее глубоко пораженной души. Препоручая же мне передать Вашему Преосвященству слова завещания Ивана Ивановича, и выражающееся в них упование, Анна Димитриевна присоединила и от своего лица усерднейшую к Вашему Преосвященству просьбу – преподать ей с осиротевшими детьми Ваше Святительское благословение.
Исполняя сие поручение, и себе нижайше прошу Вашего Архипастырского благословения и святительской молитвы. Я же в моих недостойных служениях никогда не забываю возносить Ваше священное любезное моему сердцу и высокочтимое имя. Да вспомоществует Вам святитель Божий, всесильная благодать Господа нашего Иисуса Христа, в Вашем многотрудном, равном Апостольскому, служении».
На другой же день, 24-го числа, поспешил я ответить достопочтенному о. протоиерею:
«Так как с Анною Димитриевною я лично не знаком и так как ей угодно чрез Ваше посредство передать мне волю и желание покойного супруга ее Ивана Ивановича, то и я, в свою очередь, прошу Вас, достопочтеннейший Стефан Иванович, быть посредником и изъяснителем моих чувств пред достопочтенной Анною Димитриевной. Выразите ей мое искреннее душевное соболезнование о посетившей ее, по воле Божией, тяжкой утрате. Весть о кончине Ивана Ивановича, так неожиданно и так, по человеческим рассчетам, преждевременно последовавшей, весьма поразила и опечалила меня. Мы так многого ожидали еще в будущем от его неутомимой и самоотверженной деятельности на пользу бедствующих церквей нашей западной окраины, хотя уже им безмерно много было сделано не только для западной, но и для других окраин нашего Отечества. Но судьбы Божии неисповедимы!...
О кончине незабвенного благодетеля Ивана Ивановича я извещен был на другой же день телеграммою от Высокопетровского о. Казначея765. По получении этого горестного известия, я немедленно распорядился совершением заупокойной литургии и соборной панихиды, к которой призвано было все Витебское духовенство. Затем, чрез Консисторию предписано было причтам всех церквей, куда поступили какие бы то ни было приношения чрез посредство покойного Ивана Ивановича, совершать о нем молитвенные поминовения. В моей же домовой церкви совершались втечении шести недель ежедневно заупокойные о нем литургии с краткою литиею в конце оной; и затем имя усопшего раба Божия Иоанна внесено в общий синодик Кафедральнаго Собора, для вечного поминовения. Наконец, никогда не будет забыто это дорогое имя и в моих частных молитвах, пока я буду оставаться на Полоцкой кафедре.
Препровождаемую вместе с сим и адресованную на Ваше имя посылку с иконою Препод. Евфросинии Полоцкой и книжкой о перенесении части св. мощей ее из Киева в Полоцкий Спасский монастырь, потрудитесь вручить Анне Димитриевне, в благословение ей и ее осиротевшим детям, с искренним от меня пожеланием благодушного терпения среди постигшей ее горести и благодатного утешения от Господа.
Такую же книжку посылаю и Вам в залог моего глубокого к Вам уважения и душевного благорасположения».
2-го марта, писал мне из Рима Архимандрит Александр пространное и очень интересное письмо:
«Я замедлил с моей к Вам корреспонденцией. Причину сего мне легче Вам рассказать, чем назвать.
Кажется, я имел случай когда то прежде сознаться Вам, что у меня сохранилась одна только сильная привязанность на земле – это привязанность к дочери. И вот, в первых числах настоящего года получаю из Витебска письмо, которым меня извещают, что дочь моя безвременно родила и по этому поводу находится в опасном положении. Это грустное известие так меня поразило, что я сделался неспособным связно отвечать на самые простые вопросы; о корреспонденции же нечего было и думать. До получения успокоительных известий прошло довольно времени. Затем, когда они были получены, и получены не от кого иного, а от самой виновницы моей скорби, мое душевное состояние из одной крайности перешло в другую. От избытка радости я мог только повторять: ну, слава Богу! слава Богу! Приняться же за какое бы то ни было серьезное занятие я был не в состоянии. А тут наступил карнавал766; Римляне начали бесноваться, как угорелые. Грешный человек!... я не отходил от окошка, внимательно следя за всеми их проказами... Одно осталось для меня совершенно непонятным: как это Римляне могут предаваться самому необузданному веселью без нашей очищенной, употребляя исключительно только свое винишко, которого по меньшей мере бочку нужно было бы выпить, чтобы войти в кураж, чувствовать себя в подпитии?!.. Карнавал, впрочем, далеко еще не прошел, как я начал приходить в себя. Первая мысль, довольно ясно мною сознанная, смутила меня: как же это так?!.. почти три месяца прожил я в Риме, и до сих пор даже голоса о себе не подал Владыке Митрополиту?! Несколько раз принимался строчить, чернил, но ничего не выходило... Так и прошло все это время в одних попытках. Да и в самом деле, о чем писать? Политика – не мое дело; да сверх того, я в ней ничего не смыслю; а посольство наше держит себя за великою китайскою стеною – решительный признак того, что за нею, как и за действительною китайскою стеною, кроме домашних дрязг, ничего не обретается... А Папа? Рассказать разве как он заигрывает с нашими барами и барынями, – как такие-то получили от Папы целый воз цветов, а такая то пышный букет, третья же – только ветку оливкового дерева... и пояснить затем: притча сия означает, что такие то внесли динарии св. Отцу, находящемуся в темнице, 100,000 франков русским золотом, такая то – 10,000, а последняя совсем поскупилась... Но рассказ о подобных вещах мог бы навести на самые грустные размышления – не о суете мирской, – о ней даже приятно думается после сытного обеда, – а о предметах более частных и, следовательно, для каждого из нас более дорогих и близких... Не изобразить ли, как воспитывается здесь наше аристократическое юношество, будущая интеллигенция и сила России? Но это – сюжет еще более грустный, чем первый... Русские – а по-русски не говорят?! Русские – а о России не имеют никаких понятий, или – самые превратные!? Русские – а России и русских не любят!? Что же это такое?! Как это назвать?! Где, кроме нашего злополучного отечества, в какой еще стране – между дикими ли, или между самыми просвещенными народами – можно указать на подобное явление?! Противоестественно, безнравственно и чисто уж по-русски глупо! Впрочем, я здесь с ними нисколько не церемонюсь, и не дальше как вчера об одной княжне, ни слова не знающей по-русски и оправдывающей свое невежество тем, что русский язык – варварский, в присутствии тетушки Ее Сиятельства, выразился так: Княжна N очень мало знает русский язык для того, чтобы судить – варварский ли он, или нет; повторять же с чужого голоса – значило бы подражать попугаям... Затем, если Княжна желает быть последовательной, ей следует также отказаться от Княжеского титула... Некоторые (см. Маяк) ученые утверждают, что слово Князь – татарское, следовательно, варварское. Наконец, еще последовательнее было бы со стороны Княжны, если бы она отказалась от русского золота: ведь оно добыто руками мужиков, русских варваров. Эта тирада была выслушана не с большою приятностию, и только одна русская нянюшка-старушка, незаметно присутствовавшая при нашем разговоре, похвалила меня, заметив: вот уж правду говоришь, батюшка; одно слово – балуют здесь наши барышни... За такой комплимент нянюшке приказано было убираться в детскую...
Я однако ж должен сознаться, что не очень продолжительное время затруднялся выбором сюжета для письма ко Владыке. Счастье на этот раз мне поблагоприятствовало. В самый разгар карнавала совершилось в Риме событие, невозможное в прежнее, очень еще недавнее время. Произошел публичный диспут между некоторыми проживающими здесь протестантскими Пасторами и Римско-католическими священниками, на тезис, выраженный евангелическим Министром Шиарелли в следующей грубой форме: Св. Петр никогда не был в Риме. Само собою разумеется, что я был на диспуте, все видел, высмотрел и почти все выразумел, о чем толковали. На следующий день Capitale начала печатать отчет о диспуте. Я убедил своего о. диакона перевести эти статьи; но так как Capitale, известная своим либеральным и антикатолическим направлением, слишком, очевидно, гнула на сторону протестантов, я решился в письме к Владыке восстановить истину по другим источникам и поддержать, на сколько это было возможно, обижаемых католиков. Письмо вышло довольно интересное, но я несколько опасаюсь за принятую в нем мною форму изложения. Вместо сухих размышлений и длинных описаний, ради краткости и наглядности, я нарисовал живую картину, представил лица в действии, заставил их самих говорить... Спустя два-три дня, в отдельном конверте, я сообщу Вашему Преосвященству копию сего письма и попрошу дать мне Ваше о нем суждение.
О. Диакону стоило неимоверных усилий добыть себе и мне билеты на диспут. Католическая сторона наотрез отказала, ссылаясь на то, что уже все билеты их розданы. Таким образом, нам пришлось сидеть на протестантской стороне, хотя, собственно говоря, наше естественное место было между теми и другими, в золотой средине, – не потому впрочем, чтобы в спорном вопросе наше дело была сторона, а потому, что мы не допускаем крайностей ни той, ни другой стороны... Признаюсь, я до сих пор порядком не могу взять себе в толк, как можно делить по категориям, – на приверженцев и противников, – слушателей диспута до его окончания?!.. Зачем предрешать то, что должен решить диспут? Но здесь такова логика во всем... Так, напр., католическая партия, идучи на диспут, запаслась довольно увесистыми палками, – вероятно, с целию придать больше силы своим доводам, – но полиция, заметив эти аргументы, попросила оставить их в передней. Диспут был весьма интересен. Теперь для меня понятно, почему древние Греки и Римляне, оставляя театр и цирк, шли слушать своих ораторов. Здесь истина ни при чем и не тот побеждает, на чьей она стороне; побеждает красноречие!... Католики далеко отстали в этом отношении от протестантов, а мы – от тех и других. – Для библиотеки Вашего Преосвященства препровождаю один экземпляр речей, говоренных на диспуте767. О. Диакон, при некотором сотрудничестве с моей стороны, намеревается также перевести и эту книжицу – в тех видах, что распространение ее в русском переводе было бы весьма полезно в западном и юго-зададном нашем крае.
Из писем к моим родным Вашему Преосвященству известно, что в конце истекшего года я совершил поездку в Неаполь. С тех пор прошло довольно времени, и я боюсь, что теперь рассказ мой будет не так жив и выйдет гораздо бледнее.
Мы оставили Рим в 6-ть часов утра. Пред глазами нашими была самая грустная картина: среди необработанных полей, мизерных виноградников и запущенных садов, торчали развалины каких то древних зданий, напоминая о том, что здесь когда то была жизнь... Кто заел ее? кто превратил в пустыню этот благодатный край? почему над Геркуланом, засыпанным пеплом Везувия, вырос целый город, а на здешних развалинах даже полевой цветок не раскрывает своей почки? Великая китайская стена древнее базилики св. Петра: что же из этого? Картина почти мгновенно переменилась, когда мы проехали границу бывших папских владений: тщательно возделанные виноградники, хорошо устроенные сады – с оливковыми, тутовыми, миндальными и иными деревьями – окаймляли наш путь. В стороне виднелись приветливые виллы, домики фермеров были чище, даже вино не так кисло... Хорошо! несравненно лучше, чем в Риме и его окрестностях; но не настолько хорошо, чтобы можно было удовлетвориться и не пожелать многого и очень многого... Какая-то мертвенность во всем, отсутствие новой струи жизни, забитость, апатия, неряшество и грязь истинно классическая! Поверите ли, Ваше Преосвященство, что, прожив три месяца в Италии, я еще не слышал песни, не видел беззаботно играющих детей. Вокруг меня не живые люди, а мраморные статуи, сошедшие со своих античных пьедесталов. Некоторые признаки жизни они обнаруживаюсь только при виде денег... да и эту отрасль человеческих отношений позаботились лишить всей прелести ее поэзии. Изверились они друг в друге настолько, что не доверяют ближнему ни в чем, ни на волос, ни на одну копейку. Примерно у меня слуга; я посылаю его на гривенник купить мне фруктов, и тут же беру с него росписку в том, что он получил от меня гривенник; иначе, он поставит мне этот гривенник в счет в конце недели, или в конце месяца; того же самого слугу я посылаю с запиской к знакомому, и в конце недели в счете значится: снесена записка – 10 сольдов, т. е. 15-ть наших коп., так как, нанимая слугу, я забыл договориться, что он обязуется носить также и мои записки. Затем, покупая в лавке десть почтовой бумаги, беру росписку; расплачиваясь на улице с извозчиком, подзываю городового и прошу его быть свидетелем того, что я расплатился и т. д. Что это такое!? Это ли плоды цивилизации?! Да на что, после этого, дана человеку совесть?!.. Как это мерзко, гадко! Недостает только того, чтобы невеста, награждая своего жениха первым девственным поцелуем, потребовала в этом от него росписки!! А впрочем, кто их знает? Может быть и это между ними водится...
Начинало уже смеркаться, когда мы подъехали к Неаполю. Везувия нельзя было видеть, так как весь он был покрыть туманом. Мы остановились в лучшей гостиннице. Переодевшись наскоро, я отправился по делам; отыскал нашего консула, к которому имел бумаги; по счастливой случайности у него встретил Настоятеля местной греческой церкви; представился Министру Двора Его Высочества и получил все нужные приказания: 28 числа Великому Князю угодно было слушать обедню, а 29 молебен новому лету. Все сие было выполнено нами исправно, чинно, без признаков замешательства, робости и т. под. Великий Князь остался вполне доволен и принял меня не один, а вместе с Великою Княгинею, весьма милостиво: усадил, осведомлялся о прежней моей службе, много расспрашивал о Китае и Китайцах; Великая Княгиня выказала свое особенное удовольствие, когда я начал бранить Рим, Римлян, их цинизм, неряшество, бестолковость, лень и т. под. Между прочим узнавши о том, что в последнее время я служил в Витебске, Великий Князь заметил, что проездом видел Витебск, из окна вагона, и нашел его, т. е. Витебск, весьма мизерным (что весьма справедливо)... Затем Великий Князь изволил осведомиться, кто в Витебске Губернатором, и когда я назвал Павла Яковлевича Ростовцева768, Его Высочество начал о чем то в полголоса разговаривать с Великою Княгинею, поминутно произнося имя Якова Ростовцева.
Церковь, в которой я служил, замечательна во многих отношениях. Замечательна прежде всего ее история. Основанная православными Греками, она несколько веков процветала, о чем отчасти может свидетельствовать нынешнее ее благолепное состояние; потом ею завладели Униаты-Греки; наконец, когда нынешнее Италианское Правительство, по примеру других Христолюбивых правительств, начало закрывать церкви господствующей религии, не касаясь иноверных, тогда Униаты, чтобы спасти свою церковь от кассировки, отдали ее грекам православным; теперь же, когда гроза прошла, опять стараются отнять ее у Православного Архимандрита и его прихожан. Вторая особенность этой церкви заключается в том, что она в алтарной своей части представляет тот уродливый беспорядок, какой обыкновенно вносила уния в эту часть храма. Престол каменный, продолговатой формы, отодвинуть от стены так мало, что нашим протодиаконам не пройти здесь ни за что; горнего места, таким образом, нет; на престоле – цибориум769 в виде этажерочки, на которой по сторонам кладутся служебнички, поминальники, записочки памятные и иной хлам; Царские двери есть: на одной половинке изображен св. Петр (sic!), на другой Ап. Павел, но половинки эти не запираются, – их заменяет завеса из парчи, поднимающаяся вверх складочками, на подобие шторы; вместо копия употребляется обыкновенный столовый ножик; покровец на чаше круглый, совершенно похожий на блюдечко; наконец, настоятель Неапольской церкви перенял от униатов обычай служить на одной просфоре, с пятью, впрочем, печатями.
В оба дня церковные службы продолжались не более одного часа; таким образом я имел достаточно времени, которое мог употребить по собственному усмотрению. Я и воспользовался им: познакомился с некоторыми проживающими здесь русскими семействами, побывал в лучших частях города, забежал на полчасика в пропаганду, где поболтал с несчастными детьми, похищенными в Китае... (Один мальчик, озираясь, выдал мне свою тайну, сказав дрожащим голосом: «я никогда не прощу патерам моей насильственной разлуки с родиной и родными»)... Наконец, более четырех часов употребил я на обозрение музея, вмещающего в себе все редкости, добытые при раскопках в Геркулане и Помпее. В детстве слышал я однажды от моей нянюшки сказку, в которой повествовалось, что вследствие чар какой то ведьмы целый город, со всем что было и жило в нем, вдруг окаменел. Добрая няня и не подозревала тогда, что ее питомец впоследствии собственными глазами увидит окаменелый город. После обозрения музея, на другой день находясь в Помпее и мысленно размещая все, виденное мною накануне в музее, на соответственных местах, я действительно мог вообразить себе, что нахожусь среди окаменелого города. Не берусь передать Вашему Преосвященству те чувства, которые волновали меня при обозрении Помпеи. Признаюсь только, что, оставляя этот мертвый город и направляясь к гостиннице, мимо которой никто не проходит пробыв более 6-ти часов в Помпее, я мысленно повторял про себя: люди всегда были теже что и теперь люди – с тем гением и с теми же страстями и страстишками; если помпейцам жилось лучше, чем нам, и они были счастливее настоящих поколений, то последняя, постигшая их, ужасная катастрофа стоила 99-ти лет привольной жизни. Впрочем есть вещественные доказательства того, что и они страдали...
26-го Февраля отслужены мною панихиды по всем почившим и особо над могилою О. Порфирия. Посылаю Вашему Преосвященству обещанный цветок. Над прахом О. Порфирия поставлен мраморный, весьма художественный памятник, изображающей аналогий с разогнутым на нем евангелием. О. Порфирия очень многие здесь помнят, не только русские, но и римляне. Вообще он оставил по себе самую прекрасную память. В церковном архиве я нашел связку бумаг, принадлежащих О. Порфирию. Рассмотрев ее, я нашел почти исключительно одни сочинения студентов Москов. Академии по предмету Патристики; манускрипта, принадлежащего самому О. Порфирию, – ни одного. Книги его большею частию расхищены, а которые остались, те не представляют никакого интереса.
С Кардиналом Питра я пока не имел случая встретиться, но я его встречу, или нарочно побываю и передам поклон от Вашего Преосвященства. Я неохотно знакомлюсь с здешними монсиниорами. Слишком много нехороших вещей о них я слышал... а кого я не уважаю, с тем мне невыносимо тяжело водить даже простое знакомство. Исключение в этом отношении я сделал только для одного монсиниора, по фамилии Говарта. Он природный англичанин, принадлежит к знатнейшей фамилии, богат, живет роскошно, кормит знакомых своих отменными обедами, много путешествовал по востоку, знает Турецкий и Арабский языки, а теперь изучает русский с таким успехом, что может при пособии лексикона читать Московские Ведомости, обладает прекраснейшею библиотекою и состоит при св. Петре настоятелем какого то братства, наконец, не замечен в склонности пропагандировать... Он обещал показать мне все достопримечательности, находящаяся в соборе св. Петра, в Ватикане, в катакомбах и даже вызывался представить меня Папе, но я отклонил это предложение под предлогом незнания италианскаго языка. Этот Прелат мне с первого разу понравился. Надеюсь, что знакомство с ним будет для меня полезно.
Никак не могу привыкнуть к Риму, – все мне в нем не нравится, разумеется, за исключением природы и бесспорно-прекрасных произведений искусства. Наступила первая седмица поста – и положительно есть нечего. Питаюсь одними фруктами, да и те не слишком-то дешевы. А на дворе благодать, как у нас в конце мая; все деревья в цвету; давно уже перестал топить камин. Но одновременно с наступлением теплых дней воздух стал портиться в Риме; духота, смрад, пыль скоро разгонять форестьеров; тогда и я уберусь куда-нибудь, в более благоустроенное и здоровое место».
Вслед за этим письмом получена была мною и обещанная копия с письма Архимандрита Александра к Высокопреосвященному Исидору, Митрополиту Новгородскому. Вот что писал О. Александр Его Высокопреосвященству:
«Честь имею почтительнейше представить на милостивое благоусмотрение Вашего Высокопреосвященства весьма интересный труд О. Диакона нашей Посольской церкви N. В прилагаемой тетради заключается почти подстрочный перевод всего того, что было напечатано в Римской газете Capitale о публичном диспуте, состоявшемся 9 и 10 февраля между некоторыми проживающими здесь протестантскими пасторами и римско-католическими патерами на тезис, выраженный евангелическим Министром Шиарелли в следующей категорической форме: «св. Петр никогда не был в Риме». Газета Capitale, известная своим либеральным и антиклерикальным направлением, конечно, слишком далека от полного беспристрастия. Сверх того, ее можно упрекнуть еще в том, что в настоящем случае она не столько излагает ход диспута и знакомит с содержанием речей диспутантов, сколько ликует победу протестантов и тешится над потерпевшими поражение клерикалами. Впрочем тяжесть этого последнего упрека уменьшается отчасти в виду того, что, одновременно со статьями Capitale, печатаются подлинные речи диспутантов, воспроизведенные стенографами, – отчасти же, и главным образом – прибавил бы от себя сторонний, беспристрастный свидетель спора, – тем еще, что в речах этих заключается весьма мало интересного в научном отношении. В статье В. Михайловского, напечатанной в Духовной Беседе за 1861 год (т. 13) и случайно оказавшейся в моей дорожной библиотеке, я нашел о спорном предмете гораздо больше сведений, чем сколько было их высказано во все течение диспута. Если некоторые читатели Capitale – туземцы и иностранцы – поражены речами протестантов, то это не делает им большой чести... За всем тем, нельзя не согласиться с газетою Capitale, что диспут, вызванный Шиарелли, весьма замечателен... Да, он замечателен и в высшей степени интересен; но только никак не научною, а совершенно другою, чисто бытовою своею стороною. Газета Capitale слишком увелечена триумфом победы, говорит неспокойно, делает частые отступления, пропускает без внимания многие частности, – от чего рассказ ее выходит растянутым, и описываемый диспут теряет на ее страницах значительную часть не только своей характерности, но и правдивости. Справедливость же требует заметить, что, если ликования протестантов не совсем неосновательны, и католическая сторона не лишена некоторой доли утешения. Что клерикалы уязвлены в самое чувствительное место, что они публично оскорблены и унижены – это не подлежит сомнению. Но совесть не упрекает их по крайней мере в том, что они приняли удар совершенно пассивно и в искусстве отразить его выказали мало энергии и бесспорно принадлежащей им издавна ловкости. Что же касается окончательной и решительной победы, о ней, конечно, не может быть пока еще и речи.
Поводом к диспуту послужило следующее объявление Шиарелли, появившееся 1-го февраля на страницах Capitale:
«Евангелический министр Шиарелли предложить своим слушателям ряд чтений, в которых будет говорить против утвердившегося между Римскими католиками мнения о 25-летнем первосвященстве Aп. Петра в Риме, и в заключение основательнейшим образом докажет, что, напротив того, св. Петр вовсе даже не был в Риме». Прочитав это объявление, добрые Римляне не знали что и подумать. Одни из них, более строгие католики, надеялись, что заявление г. Шиарелли – не более как куриоз; что не только предполагаемый чтения на невероятную тему, но и сам г. Шиарелли принадлежит к области фантастических созданий какого либо досужего корреспондента газеты Capitale. Но другие, – и таких было значительное большинство, – именно все, причисляющие себя к так называемой здесь прогрессивной и антиклерикальной партии, отнеслись к заявлению Шиарелли несколько иначе. Предоставляя богословам ведать о том – был ли, или не был Св. Петр в Риме, они ухватились за заявление Шиарелли как за новый, весьма удобный случай – подразнить своих противников, и порешили, что следует поддержать чтения Шиарелли, идти его слушать, потешиться как он будет громить клерикалов, – больше этого они ничего не желают. Заявление Шиарелли, таким образом, получило опасную гласность; о нем начали толковать не только в салонах и гостинных, но и в кофейнях, читальнях, винных лавочках и т. под. Клерикалы, имеющие и теперь возможность все слышать и все видеть..., заметив смуту, возбужденную безбожным заявлением Шиарелли, встрепенулись! Как так!? Как же это?! Да что же это такое будет?! А по всем человеческим соображениям можно было ожидать, что, во 1-х, этот противный Шиарелли сдержит свое слово и станет читать... Зажать рот ему нет теперь никакой возможности. Во 2-х, также весьма вероятно, что пойдут слушать его очень многие: одни, пагубное ослепление которых достойно всякого сожаления..., другие же только из любопытства, а иные просто по глупости, зауряд с другими; но во всяком случае Шиарелли будеть иметь многочисленных слушателей. В 3-х, Шиарелли будет говорить ничем не стесняясь, не встречая ни от кого возражений... Чего он не дозволить себе при такой опасной свободе?! Какой тлетворный яд еретических умствований может при этом излиться из уст его... В 4-х, пусть бы там Шиарелли толковал что ему угодно, – по примеру ли Вольтера, или подобно Ренану... а то, вдруг, выдумал что – св. Петр никогда не был в Риме!?! и эти кощунственные слова он произнесет пред слушателями, в числе которых будет немало добрых католиков?! Нет, это уж слишком? этого так оставить нельзя! Этому необходимо помешать во что бы ни стало? и порешили, наконец, клерикалы, что этому не бывать.
Непосредственным следствием такого решения было то, с чего хроникер Capitale начинает свой рассказ. В час, назначенный Шиарелли для чтений, является в его проповедническую залу депутация от Римско-католического духовенства и предлагает держать диспут, с соблюдением всех тех формальностей, какие обычаем установлены для подобных случаев. Таким образом чтения Шиарелли не состоялись...). Затем, естественно, пошли необходимый приготовления к диспуту, (а время между тем уходит и умные люди им пользуются). Избраны председатели, определены условия диспута. Предложение – открыть диспут в одном из здешних обширных костелов – предусмотрительно устранено. К сожалению, совершенно случайно (sic!) зала, избранная для ведения диспута, оказалась весьма небольшою, так что в ней могло поместиться не более 220 слушателей, которым дозволено иметь вход не иначе, как по билетам. Обеим состязающимся сторонам предоставлено раздать одинаковое количество таковых билетов. Диспут, наконец, состоялся.
Нечего греха таить: католическим патерам пришлось таки посветить глазами... Приняв диспут, они уже поступились весьма многим, так как этим самым признали своих противников, как говорится, воюющею стороною. Предоставив затем свободу слова, позволили своим врагам высказать все, что у них накипело на душе. Застигнутые невзначай, явились на диспут, не подготовившись к нему как следует, и по этой причине, а отчасти от душившей досады, не могли ни действовать ни говорить хладнокровно, обдуманно, последовательно, делали непростительные обмолвки и т. под., и т. под., так что действительно, не только дикция, развязность, хорошие манеры, уверенность в себе и благодушие, но логика и даже эрудиция оказались на стороне протестантов.
Пусть и так, могут сказать на это католики; пусть даже и востократ хуже все то, что вы о нас рассказываете по поводу этого диспута. Мы спрашиваем: кто был свидетелем нашего унижения? кто видел наше замешательство, ненаходчивость, неловкость и т. под. Пред кем ораторствовал г. Шиарелли? кого он убедил своими остроумными доводами? А если мы станем утверждать, что, напротив, преимущество во всем осталось за нами, – кто вам поверит? Ведь свидетелей не было!
Помилосердуйте! говорят протестанты: в зале было 220 человек слушателей!...
То то и есть господа, что вы обочлись: тех 110 человек, которые сидели на вашей стороне, мы не считаем. Они – ваши приверженцы, – следовательно, такие же еретики как и вы. Их мнение, голос, свидетельство – для нас ничто. Тем же, которые сидели на нашей стороне, мы сами раздавали билеты, и наверное уж знали, кому их дать. Это были, как вы сами заметили, почтенные особы, все наши, свои, которые из избы сору не выносят. Итак, что же вы взяли господа?! Между тем, чтения Шиарелли не состоялись, – а это-то и есть самое главное... Пусть попробует он опять открыть их в своей нечестивой проповеднической зале, и к нему из верных католиков никто теперь уже не пойдет. За это мы ручаемся; об этом позаботились уже наши проповедники, прогремевшие со всех кафедр, наши духовники... Ваша ошибка непоправима: вы не умели воспользоваться удобным случаем и упустили время. Печатайте теперь что хотите. Католикам запрещено читать еретические книги. Вы очень много рассчитываете на силу ваших доводов, на несокрушимость вашей логики, а мы вам на это скажем, что нам больше поверят на слово, в большем послушаются слепо и без всяких размышлений, чем сколько вы в состоянии доказать. Итак, на чьей же стороне победа? Вы успели только в одном: вы подняли вопрос в высшей степени для нас важный, но, к прискорбию, мало разработанный нашими богословами. Дайте срок, и этот пробел будет восполнен. Мы не замедлим... Подлинные речи диспутантов, появившиеся в печати, никого не соблазнят. Мало ли что печатается теперь?., бумага терпит все... Сверх того, в этих речах, ни тою, ни другою стороною не было высказано ничего особенно важного. Наше слово впереди»...
В конце 1871 г. рукоположен был мною из учителей Полоцкого духовного училища в священника к Успенской церкви села Пышников, Витебского уезда, Мефодий Цехановский. Будучи рожден от родителей римского вероисповедания, Цехановский принял православие во время обучения своего в Полоцкой военной Гимназии. Читая сочинение Иеромонаха Никанора770: «Разбор римского учения о видимом главенстве в церкви (Спб. 1856–1858 г.)», он убедился в правоте православной церкви и решился присоединиться к ней. По принятии Православия, он оставил военную гимназию и поступил, для дальнейшего образования и утверждения в догматах православной веры, в духовную православную семинарию – сначала Петербургскую, а потом Полоцкую в Витебске. Здесь он, по болезни не мог окончить полного курса, но впоследствии держал экзамен на степень студента, и был удостоен этой степени.
7-го числа писал мне из Киева А. Н. Муравьев:
«Приношу искреннюю мою благодарность Вашему Преосвященству за милостивое и скорое исполнение моей просьбы и присылку мне трех экземпляров Вашего указателя Патриаршей Ризницы, а за доставленное описание Вашего торжества и жития Преподобной я уже Вас в свое время благодарил. Скоро и я Вам пришлю печатное описание моей образной, а покамест нечем поклониться».
В ответ на это писал я от 23-го числа:
«Поспешая исполнением Вашего желания относительно доставления Указателя Патриаршей Ризницы, я не имел времени тогда писать Вам: прошу извинить.
Доброе и прекрасное дело задумали Вы – описание Вашей образной. У меня сохраняется самое приятное воспоминание о Вашей домашней святыне.
Читали Вы, конечно, в газетах о происходившем в Риме диспуте между католическими и протестантскими богословами по вопросу о том, был ли Апостол Петр в Риме. Мне прислали оттуда печатную книгу на италианском языке, в которой изложен весь ход этого интересного диспута. Я не разумею по-италиански, но для меня извлекли из этой брошюры сущность дела и изложили по-русски. Оказывается, что Ап. Петр никогда не бывал в Рнме. Если бы Вы пожелали прочитать присланную мне брошюру, напишите, и я немедленно вышлю ее Вам».
10-го Марта писал мне Игумен Московского Единоверческого монастыря Павел (Прусский):
«Ваше Преосвященство, осмеливаюсь беспокоить Вас следующими моими вопросами: а) Некоторые из присоединенных мною в Вашей епархии в прошлом 1871 г. изъявили мне желание, чтобы и в нынешнем году, в настоящий св. пост, я исповедывал их и приобщил св. Таин, которые и имею с собою; если угодно Вашему Преосвященству благословить исполнить желание их, соблаговолите в скорости без задержания меня о том уведомить; б) Некоторые семейства, имеющие жительство около Динабурга в бывшем посѳлении, прежде принадлежали ко св. церкви, но теперь принадлежать к расколу. Многие тех семейств старики во младенчестве их, не по убеждению их родителей (беспоповцев), но по обстоятельствами, были крещены в св. церкви, а после православного крещения также еще во младенчестве, по желанию их родителей, были перекрещены в беспоповство, беспоповскими наставниками, и принадлежали к беспоповству и детей своих крестили по беспоповскому обычаю у беспоповских наставников, а во св. церкви детей своих не крестили; теперь они желают вседомовно присоединиться к св. церкви и просят меня послужить их присоединение по обряду единоверия; я недоумею, что делать: если отказать им в присоединении, тогда не только они останутся неприсоединенными ко св. церкви, но и их дети будут сущие беспоповцы; о сем прошу от Вашего Преосвященства наставления, как поступить в таком случае. За сим испрашиваю себе от Вашего Преосвященства Ваших святительских молитв и благословения, Вашего Преосвященства нижайший слуга и послушник Игумен Павел.
P. S. Если соблаговолите ответить, Ваше Преосвященство, пишите на имя Пимена Тихонова Крымова, в Динабург».
Вследствие сего, дано было мною 13-го ч. за № 844 Консистории предложение следующего содержания:
«Настоятель Единоверческого в Москве Никольского монастыря, Игумен Павел, мимоездом в Вильну находящейся в настоящее время в г. Динабурге, письмом от 10-го сего Марта уведомляя меня, что некоторые из присоединенных им в прошлом 1871 г. к единоверию беспоповцев Динабургскаго уезда изъявляют желание исповедаться у него в настоящую Четыредесятницу и приобщиться Св. Таин, а другие, пребывающие еще в расколе, желают присоединения к церкви на правах единоверия, просит моего разрешения первых принять ему на исповедь и причастить Св. Таин, а последних присоединить по прежнему примеру к церкви.
Предлагаю Консистории дать знать о. Игумену Павлу по надлежащему, что со стороны Епархиального Начальства не усматривается препятствия к исполнению той и другой его просьбы».
15 числа – день моего рождения. По этому случаю писала мне Начальница Витебской женской, гимназии, А. П. Ушакова:
«Вчера вечером сказали мне, что сегодня – день Вашего рождения. За радушие и доброту Ваши, Владыка Святый, к нам, совсем еще чужим здесь, хотелось бы и мне в этот день показать Вам свое усердие. Но к сожалению не нашлось у меня ни одной работы достойной, чтоб поднести Вам.
Поздравляя Вас, Преосвященнейший Владыка, от себя и всей семьи своей, я прошу Вас принять посылаемую у сего икону Нерукотворенного Спаса, которую взяли мы, отправляясь уже на железную дорогу в Витебск, после последнего нашего молебна в столь любимой нами часовне Петра 1-го, где, в течении 15-ти лет, слагались с верою мои радости и скорби. Вот почему, Владыка, образок этот я приношу Вам сегодня; примите его также просто и искренно, как просты и искренни были молитвы и слезы уезжавших из Петербурга в Витебск детей моих перед Спасителем. Да сохранит Он нашего дорогого и многоуважаемого Архипастыря, во и славу святой церкви Своей – на долгие годы! Да пошлет Он Вам здоровье, силы души и благодатную помощь Свою, в прохождении трудного Вашего поприща».
19-го ч. писал мне из Москвы К. И. Невоструев: «Давно уже я страдаю и очень изнемог от горловой болезни, так что часто чуть чуть на ногах держусь. Со вчерашнего дня однако стал чувствовать себя лучше и, по уверению врача, должен иметь надежду на выздоровление. О Христе радуюсь, что Господин жатвы рукою бывшего некогда хульника и гонителя, как называет себя Отец Павел (Прусский), исторгает плевелы на ниве Вашей. О. Павел просил меня, когда буду писать к Вашему Преосвященству, принесть от него Вам глубочайшую благодарность за снисхождение к его прошениям, присовокупляя, что нельзя объяснить ему в письме мне самой сущности этого дела, а разве после при личном свидании, и что благоволение Ваше много его утешило, а отказ много бы опечалил. Что я и с удовольствием исполняю сими строками, аки кимвал звяцаяй и ничесо же разумеваяй. О. Павел пишет, что теперь оканчивает дела свои в Витебской Вашей губернии и скоро сбирается в Москву.
За предварительное известие о ревизии Московской Семинарии покорнейше Вас благодарю. Но едва ли я буду подлежать ей с наставниками собственно Семинарии, потому что существенного отношения не имею, по случаю лишь сопричислен к ней771, и занятия мои по описанию рукописей, состоящие из беспрерывных сличений, справок, разысканий по множеству книг и рукописей, хождений по библиотекам, не могут быть усчитываемы ревизией. При посторонних занятиях, требующихся моими отношениями к разным ученым обществам и лицам, я не опускаю официального дела. Бели же будут меня истязать, то я оставлю рало, хотя и с прискорбием: пусть ищут другого вола или осла, подобного мне.
Чрез г. Кунта772 послал я Вашему Преосвященству оттиски двух статей моих, помещенных в Трудах 1-го Археологического Съезда: а) О Городищах древнего Волжско-Болгарского и Казанского Царства и б) Ананьинский Могильник773.
В Московской Академии О. Ректор, Александр Васильевич774, на второй неделе сего поста, похоронил свою матушку775 – близ Смоленской церкви, где кладутся студенты.
По милости О. Наместника776 я скоро должен буду, кажется, перебираться с прежнего места на новое, невыгоднейшее помещение – во флигеле близ колокольни. По моей библиотеке777 это перемещение весьма хлопотливо, затруднительно и вообще очень неприятно, и для занятий оно будет иметь невыгодные последствия. Но трудно мне против рожна прати. При покойном Владыке778, конечно, сего бы не было».
При письме от 22-го числа прислала мне из Москвы, для бедных церквей, известная уже благотворительница М. С. Смирнова 12-ть шелковых подризников, 6 перемен воздухов, и пелены для аналогия, 7-мь для креста, 7 епитрахилей и проч., извиняясь притом, что больше не успела сделать.
Благодарность за эти приношения я выразил Г-же Смирновой в письме от 11-го Апреля.
24-го ч. писал я в Муром теще моей Пр. Ст. Царевской, лишившейся сына779:
«Всем сердцем соболезную Вам в новой постигшей Вас на старости лет тяжкой скорби; но утешать в ней и успокоивать Вас обычным словом утешения не решаюсь, предоставляя это Тому, от Кого ниспослано Вам, не без премудрой, конечно, и благой цели, это новое испытание. Итак возверзите на Господа – Отца сирых и Судии вдовиц, – всю печаль Вашу, – и Он, Премудрый и Всеблагий, и препитает и утешит, и успокоит Вас, ими же Сам весть судьбами!
Я понимаю, что с кончиною дорогого Василия Васильевича Вы лишились последних надежных средств к жизни, но Бог милостив: пока я жив, Вы с своими последними сиротами не останетесь без насущнаго хлеба. Прошу Вас написать мне откровенно, сколько для безбедного существования Вашего трехчленного семейства необходимо в месяц денег. Я буду высылать Вам необходимую для Вас сумму пополугодно, в начале Января и Июля, когда я сам получаю из Казны жалованье.
Теперь вместе с сим посылаю Вам на Ваши праздничные потребности 100 руб.
О себе могу сказать только то, что я, по милости Божией, здравствую и по мере сил тружусь и исполняю обязанности своей службы».
Желая удостовериться в степени развития моего двоюродного внука, ученика высшего отделения Владимирской Семинарии Геннадия Виноградова780, готовившегося к поступлению в Духовную Академию, я приказал ему прислать мне свои письменные упражнения и изложить свой взгляд на совершившуюся реформу духовных Семинарии. И вот что он написал мне от 26-го числа:
«Не без смущения приступаю к исполнению возложенной Вами на меня обязанности представить отзыв о нашей преобразованной Семинарии. Так чувствовать себя, признаюсь, приходится по причине отсутствия одного общего, неустановившегося еще взгляда на значение реформы для нашей Семинарии. Из многих более истины, нужно сознаться, имеет за собою следующий взгляд. Реформа понизила развитие воспитанников со стороны рассудка, но сообщила, сравнительно с прежним, более знаний, – так говорят более проницательные наши наставники и так говорить заставляет сознание каждого из воспитанников. Странным, по-видимому, представляется подобное явление, когда мы говорим, что с обогащением со стороны знания, развитие рассудка в воспитанниках понижается, но это странное явление легко объясняется. Известна всем та общая педагогическая истина, что развитие человека тогда может быть правильно, когда средства для этого развития сообразны бывают с силами. К сожалению это общее педагогическое правило при нашей Семинарии далеко не выполняется и особенно по отношению к воспитанникам философского отделения; на долю этим последним выпало познакомиться с обзором философских учений; система этой науки обширна и истины философские изложены в ней крайне неудобопонятно. Много труда и много времени тратится воспитанниками на постижение непонятно изложенных одним из наших наставников781 философских истин, но труд их непроизводителен и напрасен. Долгий их труд в конце концов увенчивается одним только знанием имен философов и общими положениями их философии, а подобное приобретенное знание весьма слабо влияет на развитие мысли. Таким образом философское отделение, как отделение по преимуществу имеющее целию развитие мысли в воспитанниках, не достигает цели. Чтением книг и усердием к сочинениям, как особым средством для развития мысли, воспитанники, по ограниченности досуга, пользоваться не могут; все время ими тратится только на изучение учебников и на знакомство с древними языками, к которым они были почти вовсе неподготовлены. Вследствие ограниченности досуга воспитанники мало занимаются своими сочинениями, а это не благоприятно влияет на развитие мысли. Кроме того, во времена до реформы наставниками нашими говорились лекции и иными довольно хорошие, способные доставить материал для самодеятельности воспитанников, а теперь, с реформою, лекции эти прекратились. Наставниками нашими избрана теперь одна только скромная и самая легкая роль – требовать постоянно отчет в уроках.
О достоинстве нашей Семинарии сравнительно с прежней еще не преобразованной можно сказать следующее: до реформы у воспитанников больше было времени для самодеятельности и больше являлось по этому развитых воспитанников, но меньше было побуждений заниматься делом и больше являлось поэтому неразвитых лентяев; в настоящее же время, правда, трудно встретить особенно развитых, стоящих неизмеримо выше пред товарищами, но не меньше зато труда отыскать и лентяя времен до реформы, – вот все, что можно сказать о сравнительном достоинстве нашей преобразованной Семинарии.
PS. Всепокорнейше прошу извинения у Вас, Ваше Высокопреосвященство, за поздний мой отзыв о Семинарии. Постоянное ожидание возвращения со стороны наставников поданных мною сочинений и было причиною медленности. Все сочинения воспитанников подаются у нас для проверки Ректору и им весьма долго задерживаются. По получения своих сочинений от Ректора немедля постараюсь выслать Вам одно из своих сочинений. Теперь, правда, есть одно сочинение, совмещавшее в себе бездну цифр и правил Апостольских, но я не счел нужным Вам представлять».
26-го же числа писал мне из Москвы Архимандрит Высокопетровского монастыря Григорий782:
«Усерднейше препровождаю на имя Вашего Преосвященства экземпляр составленной мною истории Златоустовского монастыря783. – Как первый опыт, она имеет в себе недостатки, но в разных отношениях представляет труд серьезный. Нелегко было в одно и то же время собирать материалы и заниматься их разработкой.
Вашему Преосвященству благоугодно знать, откуда я извлекаю резолюции покойного Митрополита Филарета?784 Из Архива Консисторского . Дела домовой митрополичьей Конторы хранятся, по прежнему, на Троицком подворье. Нынешний Владыка785 хотел было сдать их в епархиальную библиотеку, не то в архив Консистории, но Секретарь Его Высокопреосвященства г. Ренский, находя эти дела почему то нужными для себя, просил до времени оставить их на том же месте. Я пользуюсь подлинными резолюциями и, не доверяя никому, списываю собственноручно. Замечательно в высшей степени: все епархиальные Архиереи и Преосвященные Викарии получают Душеполезное Чтение за этот год (чего не случалось прежде никогда), – признают резолюции покойного Архипастыря полезными и пригодными для себя!
Но передача резолюции в редакцию Дущеполезного журнала оскорбила до крайности другого редактора – Епархиальной газеты786, в которой я начал помещать исторические статьи о Петровском монастыре. В отместку за это мнимое оскорбление, редактор газеты стал презрительно относиться к моим дальнейшим статьям и держит их не при чем. Не знаю, что и делать. Едва ли я не буду поставлен в необходимость отказаться от труда, предпринятого мной по чистому усердию, ради Первосвятителя Московского Петра787».
27-го ч. писал мне из Киева А. Н. Муравьев:
«Кланяюсь земно и спешу писать несколько слов, чтобы просить Ваше Преосвященство прислать мне итальянскую книжку788 о Римском словопрении, ибо я сим языком владею. Ожидаю ее с нетерпением. Разорять Вас на французские экземпляры789 больше не смею, хотя и можно бы раздавать проезжим в Москву иностранцам».
Чтобы удовлетворить нетерпеливому желанию почтенного Андрея Николаевича, я поспешил немедленно выслать ему итальянскую книжку и с ней два экземпляра моего указателя Патриаршей Ризницы на французском языке.
31-го ч. писала мне Начальница духовного женского училища Баронесса М. А. Боде790:
«Имею честь препроводить при семь «Письма о Православии» (А. Н. Муравьева), которые читала с истинным удовольствием; возвращаю эту книгу по Вашему приказанию, но желала бы ее приобресть, как для себя собственно, так и для училищной библиотеки.
Прилагаю также стихотворение моей поэтической воспитанницы, которое Вам угодно было иметь; кто знает, что из нее выйдет?... Первые стихотворные опыты Пушкина были не лучше»...
Вот стихи воспитанницы Ольги Котырло:
Душа страдает и томится,
Среди холодности мирской,
И мыслью тайною стремится
В далекий край земли святой.
Взмахни, суровый ветр, крылами,
Простри объятья мне свои!
Неси меня под облаками
В края желанные мои!
Неси меня туда, далеко,
Где море радостно кипит,
В края блаженнаго Востока,
Где все о Боге говорить!
Неси меня на верх Сиона,
Где взор мой узрит мира град,
На верх священный Елеона,
Где пальмы радостно шумят!
Неси меня на верх Фавора,
Где свет небесный осенял
Того, Кто создал сушу, море,
Кто все творил и созидал.
Неси меня туда, где плещет
Живой волною Иордан,
Когда луна вдали заблещет,
Когда в полях падет туман.
Под кровом пальмы наклоненной,
У вод шумящих стану я;
И будет взор мой восхищенный
Ласкать священная струя.
В краю пустыни неизвестной,
На берегу реки крутом,
Хранима силою небесной,
В глубоком сумраке ночном,
Я воспою крещенье Бога,
С воспламененною душой,
И, заглянувши в даль былого,
Найду отраду и покой!
Закройся неба свод лазурный,
Померкни месяц в вышине!
Шуми сильнее ветер бурный
В бездонной ночи глубине!
Неси меня, неси туда,
Где Жизнодавца гроб хранится,
Там светит дивная звезда,
Там жизнь духовная таится!
Но, как души моей смятенной
Живыя чувства передам,
Когда сей, Богом освященный,
Предстанет гроб моим очам?
Пред сим источником спасенья
Я буду радостно рыдать
И благодарности моленья
Живому Богу возсылать.
Играй волнами, ветр могучий,
Сильнее крыльями взмахни!
Раздвинь нахмуренныя тучи,
Отрадой новою дохни!
Неси меня на холм ужасный,
Где смерть свершилась над Христом,
На холм венчавшийся в день страшный
Страдальца дивнаго крестом.
И здесь, у поприща страданий,
Где был распят Спаситель мой,
Внимая истинам писаний,
Слию в молениях дух свой.
За чем я мыслью улетаю,
К чему душевно вдаль стремлюсь,
Того, о чем я так мечтаю,
Во век, быть может, не дождусь.
И мне ль, пороками теснимой,
Святыню Божию узреть,
И на холмы Ерусалима
Глазами грешными глядеть?
Но, Ты, Зиждитель Непреложный,
Надежда вечная моя!
Тебе, как Богу, все возможно,
Тобой достигну цели я!
В Твоем благом соизволеньи
Всему начало и конец;
Ты знаешь сердца помышленья...
Тебя молю я... о, Творец!..
Сподобь меня, Твое созданье,
Великой милости Своей:
От задушевнаго желанья
Не отврати Твоих очей!
И хоть бы, век свой доживая,
Пустилась я в желанный путь;
И еслиб мне, земля святая,
Достичь тебя когда нибудь!
И хоть окинуть грешным взором
Твои великия места,
И стать над тем счастливым морем
Носившим некогда Христа!
Тогда мне путь другой лежит,
Моя надежда вся за ним,
Он жестким тернием покрыт
Ведет в иной Ерусалим».
Кроме этих стихов воспитанницы Котырло у меня сохранились еще два сочинения ее в прозе: 1) Описание моего характера, и 2) Что я думаю делать по окончании курса в училище, и как должна к тому приготовиться. То и другое сочинение юной писательницы заслуживает особенного внимания по картинности и живости изложения. Так как сочинения эти не обширны, нахожу возможным поместить их в моей хронике в цельном их виде. Вот они.
1) Описание моего характера.
«Как опишу я свой необузданный характер и с чем сравню его? Он подобен вечно шумящему водопаду, воды которого ниспадают с отвесной скалы в бездонную пропасть и который не может укротить никакое грозное явление природы. Действительно, уж сколько раз слышала я и увещания, и упреки, жалобы, к исправлению моего характера ничто не произвело на него никакого действия: он по прежнему остался и зол, и непокорен, и дерзок и нетерпелив и т. п.
Часто мною овладевает какая то бессознательная гордость, смешанная с раздражительностию, и, находясь в таком положении, я допускаю всевозможные дерзости наставнице, ежели она сделает мне какое нибудь замечание, а, между тем, хорошо знаю, что дурно делаю, не внимая словам Спасителя, Который говорит, что всякий, кто делает злые дела понимая, что дурно поступает, тот в будущей жизни получить больше наказания, нежели тот , кто делает теже дела по неведению.
Порою, погрузившись в какое нибудь воспоминание, я так предаюсь своим мечтам, что забываю о том, что вокруг меня происходить, и коснись в сию минуту слуха моего голос наставницы, повелевающий за что нибудь взяться, порывы сердца начнут вырываться из груди моей и я не обойдусь без того, чтобы не сказать наставнице какую нибудь дерзость, забывая слова Спасителя: будите незлобиви яко горлицы. Иногда, при чтении Евангелия, или какой нибудь священной книги, во мне родится такая горячая любовь к Спасителю, что, кажется, сейчас я готова была бы оставить все свои дурные дела и жить согласно с Его учением; но минет день, минет другой – и я уподобляюсь человеку, построившему дом свой на песке. На самом деле я действительно люблю Спасителя всею моею душою и телом, люблю молиться Ему и изливать пред Ним печаль свою, но в таких местах, где господствует ненарушимая тишина и где бы меня никто кроме Его не видел бы; но что говорит Сам Господь! Не всяк глаголяй Ми: Господи, Господи, внидет в царствие небесное, но творяй волю Отца Моего, иже на небесех. (Мф. 7:21).
В моем характере нет ни мягкости, ни нежных чувств, так что часто и на приветливые слова, сказанный мне кем нибудь, я отвечаю холодно и грубо. Нередко во мне является вопрос: отчего обо мне все дурного мнения и от чего меня никто не любить? или уже это мне так кажется от того, что я сама почти никого не люблю? Понятное дело, ведь и Господь сказал: Вся убо, елика ащехощете, да творят Вам человецы, тако и вы творите им (Мф. 7:12).
Не знаю, отчего я никогда не восхищаюсь ни хорошеньким платьем, как бы оно ни было изящно отделано, ни танцами, которые так занимают моих подруг? у меня никогда не сорвется с языка: ах, как прекрасно! пожалуй, вместо того, не откажусь бросить презрительный взгляд на тот житейский предмет, которым восхищаются мои подруги. Одними только красотами природы я вполне могу восхищаться и, при виде их, невольно чувствую присутствие Божества; а, смотря на темное небо, усеянное звездами, забываю мои невзгоды и лишения. У меня почти нет любви к ближнему; только без хвастовства скажу, что люблю одних нищих: взгляд на них внушает мне что то евангельское. Мало того, у меня никогда не хранится в душе никакой тайны и, если я составлю в себе какое ни-на-есть мнение о людях, то и вывожу его наружу.
Никому из людей неизвестно мое пламенное желание отречься от мира и включить себя в число тех, кои всю жизнь свою посвятили на служение Богу, а о том я и не подумаю, хватит ли у меня тех христианских добродетелей, которые требуются от отрекшихся мира? Впрочем, может быть, самая уединенная монастырская жизнь больше на меня действовала бы. По временам какая то непонятная грусть овладевает мною, я душевно ищу чего-то, но не могу найти! Хочу улететь, но куда не понимаю!
Трудно было бы описать все черты моего характера, они для самой меня странны и непонятны!
Итак, что же ожидает меня в будущей жизни, после вышесказанных дурных склонностей? Ничего, кроме гибели!
Воздвигнись же, душа моя, из греховной глубины, ибо по словам Апостола, ныне время благоприятно, ныне день спасения».
2) Что я думаю делать по окончании курса учения в училище и как должна к тому приготовиться?
«Как огненная молния, яркою полосою сверкнув из темных туч, не давши взглянуть на себя, мгновенно исчезает, так быстро и незаметно летят дни мои, приближая меня к тому периоду жизни моей, когда я буду теснима заботами об обеспечении своего дальнейшего существования; и вот эти заботы почти уже у порога, с своими холодными объятиями; они уже готовы хлынуть на меня своею неукротимою волною!
Еще с ранних лет мрачные думы о будущем стали залегать мне в уме, и хладною струею падали на сердце, и при этом мечты мои пускались и теперь пускаются в далекое странствование, они переносились и теперь переносятся к первобытному состоянию человека. Зачем не теперь те времена, думаю я, когда люди были безгрешны и наслаждались райским блаженством, не зная никаких забот и лишений и созерцая своего дивного Создателя.
С течением времени, думы о будущем все более и более возрастают во мне, и должны когда нибудь раскрыться предо мной во всем своем мирском безумии, должны не думы только, а заботы о будущем охватить меня своим бурным неумолкаемым потоком… Но я не буду домогаться нового плавания по волнам житейского моря!
Я не могу равнодушно, т. е. без отвращения, взглянуть, на этот мир, полный всякой суеты и тщеславия! Дума моя стремится вдаль!
О, если бы возможно было броситься в лоно темной ночи и улететь в ту даль, – даль благословенного Востока, туда, где была совершена великая тайна искупления человечества! Половину жизни моей отдала бы я, чтобы доставить себе возможность посетить место земного пребывания Спасителя и поклониться христианской святыне – Живоносному гробу. Если бы кто нибудь знал, какое во мне непреодолимое стремление в Палестину! я хочу видеть ее священные горы, пальмы, реки и города, а тем более град мира – Иерусалим – средоточие нашего спасения! Но едва ли придется мне исполнить это задушевное мое желание! Впрочем, я надеюсь на дивный и неисповедимый Промысл Божий. Кроме этого, у меня есть другая высокая, духовная цель, на достижение которой я имею более надежды. Я намерена расторгнуть связи с ненавидимым мною миром, ненависть к которому я хотя и не высказываю вполне наружно, но таю в глубине моей души, – расторгнуть связи с ненавидимым мною миром, и посвятить себя истинному монашескому житию, чтобы с горящим светильником встретить небесного Жениха! Мысль об этом намерении неразлучна со мною и неотъемлема никакими мирскими развлечениями. Мне представляется монастырь тихим покойным пристанищем, недоступным шуму и суете мира, располагающим к молитве и благочестивым размышлениям. Но я очень хорошо знаю, что трудно достигнуть монашества; для этого нужны смирение, беспрекословное послушание, терпение, кротость и еще множество других хороших качеств, необходимых также для жизни всякого христианина, в которых, признаюсь, у меня большой недостаток.
Бог знает, выдержу ли я еще строгие годы послушничества? но для меня служат утешением слова Иисуса Христа: «иго бо Мое благо, и бремя Мое легко есть» (Мф. 11:30).
Нередко, когда я изъявляю свое желание подругам, они осыпают меня едкими насмешками, говоря: «мы хорошо знаем, что вовек не сделаться тебе монахиней; не с твоим, дескать, характером достичь этого», и начнут мне рассказывать о монастыре такие нелепости, которым я не только не верю, но не обращаю на них ни малейшего внимания, и всегда отвечаю своим подругам: хоть вы гору взвалите на монастырь, а все таки я, по окончании курса учения, не стану добиваться такой жизни, какую вы намереваетесь предпринять, а рано ли, поздно ли, постараюсь достигнуть той цели, к которой незыблемо стремится моя жаждущая спасения душа! Подобные речи моих подруг, как я уже сказала, нисколько на меня не действуют, но только увеличивают мою скрытую ненависть и к миру, а тайная мысль шепчет мне: настанет, когда нибудь, для тебя, бедный путешественник волн житейских, время, когда до слуха твоего не будут касаться подобные упреки и насмешки, когда душа твоя будет отдыхать под мирным келейным сводом... И вот рисуется в моем воображении одинокая монастырская келья, уставленная иконами, слабое мерцание восковой свечи озаряет неподвижные стены, а в окно ворвалась косвенная полоса света серебряной луны. Кругом царит невозмутимая тишина... При этом душа моя наполняется самыми отрадными чувствами; кажется сию минуту я готова была бы оставить грешный мир с его заботами и страстями, и улететь туда, где сестры святой обители подвизаются ради Христа. Чрез минуту, вместо этой сладостной картины, воображению моему представится мир во всем его безумном величии; но мне кажется, что никакие блага в нем не в состоянии были бы поколебать моего намерения! Только тогда я почувствую себя счастливою, когда надо мною будет совершен обряд пострижения, – когда следовательно у меня не будет преград к достижению вечного блаженства! Одно только монастырское обстоятельство приводить меня в смущение: это борьба с искушениями злых духов; но, впрочем, я вполне предам себя Божией воле, и надеюсь, что Бог будет моим защитником. Я буду молить Его о том, чтобы мне твердыми и непоколебимыми «стопами идти на новое поприще, и постараюсь для этого украсить себя выше упомянутыми качествами.
Еще об одном буду я молить Творца вселенной, чтобы Он, хотя на закате дней моих, сподобил меня посетить место Своего земного пребывания. В этих двух намерениях состоит вся цель моей жизни, в мыслях о них я нахожу отраду! она незаменима никакими радостями мира! Какого, подходящего к этому, счастия искать еще мне в этой жизни!»
Талантливая девица Котырло – дочь священника Россицкой церкви Дриссенского уезда (впоследствии Апанасковской церкви Лепельского уезда) Игнатия Котырло. В 1878-м году она находилась в Харькове, в качестве сестры милосердия, при одном из санитарных поездов.
В 4-й день апреля, в день памяти чудесного избавления драгоценной жизни Государя Императора от угрожавшей Его Величеству опасности (в 1866 г.), к общей благодарственной молитве к Господу присоединено было особенное молебствие по случаю введения Мировых Судов в Витебской губернии. По окончании божественной литургии и благодарственного молебствия в Кирилло-Мефодиевской, что при духовной Семинарии, церкви, совершен был мною соборне другой молебен в Екатерининской церкви, существующей при Губернаторском доме, где собраны были новоопределенные Мировые Судьи. После молебна эти новые избранники Правительства были приведены к узаконенной присяге, при чем предварительно мною сказана была соответствующая делу речь791.
7-го ч. писал я в Москву П. Г. Цурикову:
«Препровождая к Вам чрез Преосвященного Леонида свидетельство Полоцкой д. Консистории о преподании Вам благословения Св. Синода за пожертвование Ваше на устройство иконостаса в Вербиловом монастыре Полоцкой епархии, непременным долгом поставляю выразить Вам и мою личную глубокую благодарность за Ваше благочестивое усердие к этой беднейшей обители вверенной мне епархии. Как залог моей искренней к Вам признательности, прошу принять от меня посылаемое при сем священное изображение Препод. Евфросинии Кн. Полоцкой, небесной покровительницы Белорусского края, и книжки – житие Благоверной Княжны и описание перенесения Части св. Мощей ее из Киева в основанную ею Полоцкую Спасскую Обитель.
Приветствуя Вас и достопочтенную супругу Вашу с приближающимся всерадостным праздником Христова Воскресения и призывая на Вас благодать Воскресшего Жизнодавца, с душевным уважением и преданностию имею честь быть» и проч.
Письмо это и приложенное при нем свидетельство, икону и книжку послал я на имя Преосвященного Леонида при следующем письме от того же 7-го числа:
«Препровождая на имя Вашего Преосвященства пакет с свидетельством о преподании благословения Св. Синода Воскресенскому купцу П. Гр. Цурикову за сделанное им значительное пожертвование в пользу одной из беднейших обителей Полоцкой епархии, покорнейше прошу Вас принять на себя труд вручить это свидетельство г. Цурикову, а вместе, благоволите передать ему и прилагаемые при сем икону и книжку.
Благодарение благочестивой Москве: как много благодеяний оказала она моей бедной епархии в течении пятилетнего моего здесь пребывания. Да воздаст ей за сие Господь сторицею!
В последнее время мне пришло на мысль привесть в некоторый порядок мой частный архив. При этом многое множество оказалось Ваших дорогих писем и записочек, начиная с пятидесятых годов. Я не успел еще привести их в хронологический порядок; надеюсь и это сделать, когда переселюсь в загородный дом. А недалеко уже и время этого переселения».
12-го ч. писал я в Москву купцу И. С. Камынину:
«Удивленный нечаянным посещением Вашим, спешу вслед за Вами изъявить Вам мою искреннюю душевную благодарность за Ваше посещение, которое тем приятнее, чем неожиданнее. В этом посещении все здешние видят ясное доказательство Вашего особенного искреннего ко мне расположения. Желал бы и я на ваш приятный сюрприз отвечать таким же сюрпризом, но, к сожалению, не могу. Будьте, впрочем, уверены, что я вполне ценю Ваше беспримерное ко мне усердие; и если не могу за равное воздавать равным, по крайней мере, не могу и укорять себя в недостатке желания служить Вам, чем могу; но чем более могу служить Вам, как не всегдашней усердной молитвою пред Престолом Божиим о Вас и о ваших присных? И в этом, я надеюсь, Вы можете быть уверены».
Нечаянное посещение, о котором упоминается в письме, произошло по следующему случаю. По просьбе Строительного Комитета по возобновление Витебского Кафедрального Собора, я поручил Ивану Степановичу, как человеку опытному, заказать в Москве для возобновляемого Собора разные церковные утвари, как то: паникадила, лампады, подсвечники и проч., но при этом забыл объяснить ему точную меру всех этих вещей. Считая необходимыми при заказе вещей, определить в точности их меру, Ив. Степанович хотел спросить меня об этом письмом. Начал писать, строк пять написал, но видит, что не то пишет, что хотел сказать (он человек не очень грамотный): разорвал написанное. Снова принялся писать, но опять видит, что нескладно написал... Подумал, подумал и решил отправиться в Витебск, чтобы лично со мною объясниться, о чем нужно. Явившись ко мне в один из воскресных дней Великого поста (кажется 2-го апреля) часа в три пополудни, он удивил меня своим неожиданным посещением, и еще более удивил, когда сказал мне, что на другой, день, в 5-ть часов утра, он должен возвратиться в Москву. Объяснившись со мною, о чем было нужно, он действительно так и сделал. Посещение это, повидимому, странно и забавно, но в то же время не может не свидетельствовать об истинном усердии и расположении ко мне почтенного Ивана Степановича. Я никогда не могу забыть его.
Вместе с Иваном Степановичем писал я в Москву и к приятелю его, С. П. Оконишникову, который в шутку всегда называл Ивана Степановича, как много старшего его летами, дядюшкой. Вот что писал я Сергею Петровичу:
«Приветствую Вас с Екатериною Павловною и вашими чадами с великим и всерадостным праздником Христова воскресения. Жизнодавец Господь Иисус Христос да дарует всем вам жизнь, свет и обильную радость о Дусе Святе.
Известие Ваше о намерении Преосвященного Игнатия посетить меня настоящим летом доставило мне удовольствие. На сих днях я писал ему и убеждал его привесть в исполнение свое доброе намерение. Поддержите и Вы» в нем эту благую мысль.
Позвольте Вам с Никитою Алексеевичем792 (которого прошу поздравить от меня с праздником) заметить, что Вам не следовало бы своего почтенного дядюшку одного отпускать в дальний путь. Что если бы с ним случилось в пути какое либо неблагополучие? Кто был бы за это в ответе? Без сомнения, племяннички. Впредь прошу Вас быть заботливее о своем дядюшке. Но если Вы не рассудили сопутствовать Ивану Степановичу, нельзя ли Вам присоединиться к свите Преосвящ. Игнатия, если он заблагорассудит посетить меня? Во всяком же случае надеюсь, что Вы не откажетесь принять участие в нашем радостном торжестве по случаю предстоящего освящения Кафедрального Собора. Меня уверяют, что если не в Августе, то в Сентябре, Собор будет готов к освящению».
Того же 12-го ч. писал я в Москву В. М. Бостанжогло:
«Долгом поставляю приветствовать Вас с Вашим семейством и родными и в лице Вашем всех Московских благотворителей моих и моей паствы с великим и всерадостным праздником Христова воскресения. Усердно молю Воскресшего Жизнодавца, да благодатный свет, воссиявший из Его священного Гроба, озаряет и оживотворяете души и сердца всех ревнующих о поддержании и благоукрашении бедствующих церквей вверенной мне епархии. Это радостное приветствие и это сердечное благожелание благоволите, достопочтеннейший Василий Михайлович, передать от меня, если можно, всем известным Вам благотворителям моим.
Возобновление нашего Кафедрального Собора приближается мало по малу к своему окончанию. Меня уверяют, что если не в Августе, то в Сѳнтябре, Собор будет готов к освящению. Памятуя Ваше обещание, я позволяю себе надеяться, что Вы не откажетесь от участия в нашем церковном торжестве, если только Господь даст нам дожить до этого радостного и знаменательного события. Надеюсь, что, при Вашем содействии, и прочие благотворители почтят наше торжество своим присутствием».
14-го ч. писал я в Псков Единоверческому священнику – миссионеру о. Конст. Голубеву:
«Примите мою позднюю и тем более искреннюю душевную признательность за Ваши проповеднические труды среди заблуждающих овец вверенной мне паствы. Вы с достопочтенным О. Игуменом Павлом793, в Режице и Динабурге с окрестностями их, вели беседы, с иномыслящими в вере, яко же Павел и Варнава со Иудеи в Листре и Дервии. Желаю, чтобы посеянные Вами, хотя и на каменистой почве, семена чистого православного учения, при благословении Божием, прозябли и рано или поздно принесли добрые плоды во спасение слышавших оное.
Желательно было бы, чтобы Вы, по примеру того же св. Ап. Павла, сотворше время некое, изшли паки и прошли поряду страну Режицкую и Динабургскую, яко же он Галатийскую страну и Фригию, утверждая своя ученики в преподанном Вами учении.
О Ваших бескорыстных миссионерских действиях в пределах вверенной мне епархии с признательностию доведено будет до сведения Высшего Начальства.
Братски приветствуя Вас с великим и преславным праздником Христова воскресения, призываю на Вас и на Ваши многополезные труды благословение Воскресшего Господа».
В ответ на это о. Голубев писал мне от 20-го числа:
«Прошу Вашего святительского благословения и молитв к Богу о поспешении в проповедовании истины между заблуждающими, ибо ничего не значить ни насаждающей, ни напояющий, но возращающий Бог. Благодарим усердно за внимание к нашему труду и за сообщение Святейшему Синоду».
16-го числа, в день Пасхи, получено было мною письмо из Москвы от Преосвященного Леонида:
«Начинаю беседу с Вами в священную и страшную нощь великого пятка. Не знаю причины, почему не могу уснуть. Между прочим, может быть, и действие полной луны, которая тихо и светло катится по безоблачному небу; может быть и приток электричества в воздухе, ибо после всенощной, около 9 часов, я видел сильный блеск молнии. Сверкнуло и теперь, в половине третьего, термометр на 10 гр. тепла. Но и не очень сожалею о сне в нощь бессонную для Ока духовного мира, как наименовал Господа Иисуса Христа почивший наш Владыка. То с одной, то с другой колокольни летят торжественные звуки. Православные пастыри и верный народ в храмах духом следуют за своим Спасителем от Сионской горницы, празднично-устланной пестрыми коврами, по виноградным садам, чрез глубокую долину Иосафатову с ее сумрачным потоком, в густолиственный сад Геѳсиманский: оттуда опять на Сион, на мраморо-стенный проавлион и авлион презренных преемников святого брата Моисеева и, жаждая видети кончину, предупреждают историческое время, и, сущей тьме, внимают нечестивому определению архиерейскому: «повинен есть смерти», которое последовало возсиявшу солнцу, – солнцу, которому должно было в этот день, не дойдя до своего запада, померкнуть от часа шестаго до часа девятаго. Они не останавливаются: стража утренняя отпирает ворота Иерусалима; следуют они за Иисусом к дому Пилатову, с аркою чрез улицу, что между крепостию и храмом; перебегают в дворец Ирода Антипы, возвращаются, слышат, как с лифостротона этот коротко-остриженный, обритый римлянин, в белой тоге с алою обшивкой, то, умывая руки, говорить, что он неповинен в крови праведника сего, то ставит его на одну доску с Вараввою, то хочет пощадить его, как неопасного претендента на царскую власть, или страшится посягнуть на Лице божественное, как могла языческая, суеверная голова понять Сына Божия, то, наконец, при криках: «Неси друг Кесарев», предает его, да распнется. Христос изъязвленный, измученный, уже не в препряде, а в одеждах своих; ибо следует исполниться писанию: «разделили иматий Мой меж собою и о хитоне Моем метнули жребий». Шумная толпа народа, его сожженные в совести вожди, около осужденного Иисуса под крестом; сотник Корнилий794 на коне едва успевает наблюсти порядок в тесноте узких улиц. Учеников не видно, кроме Иоанна; но «Пречистая грядет», с оружием в сердце, которое за 33 года приметил Симеон, и с нею жены ученицы и дщери Иерусалима. Вот с утренних полевых работ идущий, почтенный Симон Киринейский неожиданно встречается с этим жалостным шествием, и неожиданное благое иго креста Христова, первообраза всех крестов, возлегает на рамо сего избранника провидения. Вот уже и за городом: это тенистые деревья сада благочестивого магната Иудейского Иосифа, а это противное возвышение место позорнейшей казни... Стучат гвозди, крест возносится, хулы произносятся; слова благодатный – со креста; последняя царственная милость друга мытарей и грешников – разбойнику сораспятому, последний взор любви и слово – матери и другу, и, наконец, «совершишася»; глава преклонена, «предаде дух». Земля потряслась; «воистину Божий Сын бе сей», проповедовал с своего ратного коня, как с некоей кафедры, языческий воин, будущий мученик Христов; народ расходится, бия себя в перси; злодеи – священники и книжники торжествуют; «один человек погиб, а не весь народ»; они, следовательно, предусмотрительные избавители народа, и как хорошо, что при стольких хлопотах, не осквернились, не вошли в языческую преторию, могут с покойною совестию и радостным сердцем есть пасху... Несть радования нечестивым, и совесть убийц не знает мира. Пилат не столько грешен, но и тот в смущении, в досаде и на себя и еще более на них –нечестивцев. «Не пиши на кресте: Царь Иудейский». – «Как бы не так, многого захотели: еже писах, писах». И что же? Может быть, его слабодушие удовлетворилось на время; думал, что ошибка поправлена, сила римской власти показана, уважена, восстановлено и уважение к закону и суду. Но да не останут (на крестах) телеса в субботу. Исполнилось и последнее пророчество: «воззрят нань, его же прободоша». Тело намащено, погребено в новоизсеченной гробовой пещере Иосифа... Мироносицы сидят дома, ждут ночи и рассвета единой от суббот.
Владыко мой возлюбленный! Как замечтался я пером, исписав лист и ничего не сказав нового... Давно кончилось пение петухов – птицы этой нощи; скрылась луна, белеет утро, только звон колоколов не прекращается, даже, напротив, все гуще и гуще в тихом воздухе разносится! Простите меня, пожалуйста. Но мне было так сладко с старым другом провест часть этой ночи в Иерусалиме, за тысячи верст, за тысячи лет! Я даже не сожалею, что я не в ярко-освещенном Успенском соборе, а в безмолвной келлии пред лампадою, которая с другими иконами и вами дарованный мне Сергиев образ озаряет; что не в служебных я одеяниях, со свещею в руке, а в распоясанном черношерстяном рабочем хитоне моем, с пером в руке, с бумагой под пером и рукою. Когда придет это письмо к Вам, впечатления будут иные и у Вас и у меня. Дай Бог, чтобы мирно-радостны были они. В лучах праздника, проникших в душу, да утонут, поглощены да будут светом все мраки служебных и других неприятностей, невзгод.
Что нового? Владыка795 возвратился; зрение, слава Богу,, не только не хуже, даже получше. Писал из Петербурга, и с подворья пишет неутомимо. В неделю Ваий служил в Чудовом, а в Успенском совершал умовение ног. Ничего не желаю, как того, чтобы надолго стало его зрения, а с тем надолго продолжилось и на престоле Московском сидение, с условием терпеть теперешнего Дмитровского796 на его епископском, для немногих разве завидном, седалище.
Я учусь истории. Езжу на лекции Соловьева. Шло все прекрасно, по широкому раздолью; теперь корабль входит в узкость; как то знаменитый профессор проведет его. Эти лекции –прелюдия к выставке. Взглянуть бы Вам на Кремль: и окружен и увенчан деревянными высокими шалашами всяких форм и величин. Еще время выставки далеко не пришло, а думаю как бы поскорее прошло797.
Миссионерское дело – мог бы действовать в нем с истинною пользою только Владыка наш. Люблю дело, но не общество. Люди хороши, да способ занятий несносный, по крайней мере, для меня, давно изверившегося во всякую коллегиальность. «Дела делает человек, а не люди», незабвенные слова незабвенного Владыки798 к незабвенному профессору Феодору Александровичу (Голубинскому799).
Мирствуйте и в молитвах припоминайте иногда.
Москва. Апр. 14, великий пяток. 1872 г. (5 часов утра).»
На другой день Его Преосвященство поспешил написать мне еще несколько строк, с объяснением допущенной им в предыдущем письме ошибки. ГИ вот что писал:
«Вот сия «суббота преблагословенная» воссияла. Радость воскресения да воссияет в сердцах наших взаимною любовию о Христе Иисусе.
Простите, что бесконечное с мечтою бессонной ночи письмо не удержал у себя. Ум, недовольно следивший за воображением, допустил на стражу креста поставить Корнилия вместо Логгина, и многое допустил. Лучше бы его уничтожить – это письмо; если возупорствуете, перемените стражей.
Господь да даст нам разумение о всем.
Благословите и не лишите молитв Вашего послушника – Леонида.»
От 14-го же числа писал мне Инспектор Московской .Дух. Академии С. К. Смирнов:
«Душевно благодарю Вас за книжку о Св. Евфросинии. С. А. Маслов, когда был у меня, в гневных выражениях отзывался о том, что не дозволено перенести все мощи Святой в Полоцкую епархию, хотел напечатать о том, и напечатал. Были ли какие следствия его воззвания, мне неизвестно. Слава Богу, что мы имеем таковых радетелей о правде, но их, к сожалению,остается немного800.
Наша местность в течение всего поста была в тревоге по случаю болезни о. Наместника Лавры801. Его постигла febris remoris: на помощь Страхову802 был неоднократно призываем Варвинский803. В настоящее время о. Наместник выходит уже на служение, хотя слабость сил еще не оставила его. Владыка Митрополит обещал навестить его на Святой неделе.
Новостей Петербургских еще не знаю, ибо не видал еще приехавших из Петербурга. Есть слух, что наш о. Ректор804 представлен к ордену 1-й степени. Давно пора! В понедельник второй недели великого поста он схоронил свою матушку-старицу.
Недавно скончался в Москве брат Капитона Ивановича А. И. Невоструев805, на место которого я чуть чуть не попал в протоиерея. Я остановил дело в самом начале, потому что оказалось неудобным совмещение Академической службы с Московскою.
Дела Академические для меня увеличиваются: недавно на меня возложена редакция переводов Творений Св. Отцев. Не знаю, как пойдет дело. Издание надолго прекращалось, потому внимание к нему значительно ослабело; на днях только вышла четвертая книжка за прошлый год. Подписка довольно плохая и издержки по изданию не окупаются. В сроки войти весьма трудно. Может быть статьи Лаврова806 привлекут подписчиков. Дай Бог!
Из наставников академии в недавнее время представил в совет сочинение на степень доктора Петр Симонович807 который для сей цели несколько дополнил свою книжку о монашестве808. Я свое сочинение809 для сей цели окончил на первой неделе и собираюсь печатать. Срок представления и защищения докторских диссертаций для нашей Академии назначен в следующем году. Все наши здравствуют, кроме о. Филарета, который подвергался не один раз припадкам от полнокровия и собирается летом ехать за границу.
Вы пишете мне о VII томе Творений Григория Нисского. По признакам Вы не дополучили третьей книжки переводов из VII тома, и она будет Вам выслана в скором времени. В издании за прошедший год шло печатание VIII тома, которым и окончены все творения Св. Отца. На нынешний год будет издаваемо продолжение перевода Творений Св. Епифания».
В ответ на это писал я от 12-го мая:
«За присланную Вами и мною на сих днях полученную книжку Творений св. Григория примите мою усерднейшую благодарность. Искренно желаю успешного продолжения Вашего Академического журнала. По получении нескольких печатных объявлений о продолжении в текущем году этого журнала, я немедленно сделал распоряжение о рассылке оных по епархии и Консистории внушил, по возможности, содействовать к распространению по епархии родственного мне журнала. Желал бы я знать, сколько было в прошедшем году подписчиков на Ваш журнал в Полоцкой епархии.
Вы пишете, что Вы приготовили уже сочинение на высшую ученую степень, но не сказали, какой предмет этой диссертации. Надеюсь, что Вы не откажете мне в удовольствии иметь экземпляр Вашего сочинения.
Получил я две брошюры А. Ф. Лаврова810, по всей вероятности, от самого автора, и прочитал их с особенным интересом. При свидании, прошу передать мою искреннюю благодарность достопочтенному защитнику иерархических прав.
Ревность С. А. Маслова о перенесении мощей Преп. Евфросинии очень похвальна, но не одобрителен тон журнальной статьи об этом важном предмете. На днях я получил от него письмо с известием, что в этом деле принимает живое участие Московский Первосвятитель.
Наша новонареченная Витебская Семинария811 совершенно осиротела – остается без Ректора и Инспектора. Инспектор812, как известно, отправлен в Рим на поклон к непогрешимому; а Ректора813 на сих днях взяли в Комитет раненных Архимандритов (разумеется, Комитет цензурный). Кандидаты на инспекторскую должность представлены, но утверждения еще не последовало. Относительно избрания кандидатов на ректорство была уже мирская-наставническая сходка, и намечено 11-ть кандидатов, но кому суждено будет занять вакантное кресло председательское, сие ведомо Единому Всеведущему. Бывший Инспектор Архим. Александр не скучает в Риме и пишет мне оттуда очень интересные письма в роде тех, какие получал я некогда от о. Архимандрита Порфирия814.
С особенным интересом прочитал в газетах известие о путешествии за границуЕ. Е. Голубинского815 (в Грецию и Славянские земли); вот какой прогресс в наших духовных академиях».
От 14-го также числа, приветствуя с праздником, писал мне из Москвы К. И. Невоструев:
«Накоротке виделся я с о. Игуменом Павлом, бывшим у Ваших раскольников по проповеди: он доволен благодатию Божиею, споспешествовавшею ему во вразумлении и обращении заблуждающих, и ожидает еще больших плодов от посеянного семени но той же милости Божией; превозносит Вашу решимость и данное ему позволение, отсюда особенно производя успех. Конечно, сам он Вам подробно напишет о своей проповеди в краю Вашем. А я, если при удобнейшем свидании узнаю больше и что для Вас нужно, не премину сообщить Вам.
Меня и родство наше поразила посланная от Господа скорбь: 1-го Апреля скончался братец мой, отец протоиерей Казанского собора Александр Иванович, после продолжительной, но по соображениям нашим непредвещавшей такого исхода, болезни. Покойный пожертвовал 10,000 рублей на Московскую Духовную Академию, и 10,000 рублей на содержание одного заштатного бедного, но высшего академического образования или вообще достойнейшего священника. Библиотеку свою довольно значительную пожертвовал в Епархиальную библиотеку; много оставил после себя ученых трудов, целые кипы бумаг, разбором коих я теперь и занимаюсь, удивляясь великим трудам братца, с коими постараюсь познакомить ученую публику, и самые бумаги впоследствии сдам в ту же Епархиальную библиотеку816.
Сам я нахожусь теперь также в болезни, томящей меня уже месяца два и сильно изнурившей; по оной и с покойным видеться не мог часто, и теперь писать более не могу».
На это отвечал я от 20 мая:
«Усопшему брату Вашему, много, хотя и втайне, потрудившемуся на поприще учености, да будет вечная память, а Вам всеусердно желаю многолетнего здравия и успеха в рассмотрении и оглашении ученых трудов покойного о. протоиерея.
Посланные Вами чрез книгопродавца Кунта оттиски статей Ваших о древностях Вашего родного края были получены мною своевременно; простите, что до сих пор я не благодарил Вас за них. Я выписал и самый Сборник817, в котором помещены Ваши статьи: издание очень интересное и весьма тщательно изданное».
21-го ч. писал я в Рим архимандриту Александру:
«Христос воскресе! Обращаясь к Вам с этим радостным приветствием, спрашиваю себя: благовременно ли уже оно теперь для Вас, обитателя столицы западного христианства? текущий у нас светлый праздник не миновал ли уже для Вас? не обязаны ли Вы, живя в Риме, праздновать Пасху в одно время с Латинянами, подобно тому, как Римские католики, находящиеся в пределах Русского Царства, обязаны совершать этот праздник в одно время с русскою православною церковию, или Вы не подчинены такому закону? Напишите мне об этом.
Весна у нас началась немного позднее, чем в Риме. В первых числах текущего месяца стояла такая погода, какая не всегда бывает в Мае: в некоторые дни термометр показывал в тени 17 и более градусов тепла; не только кустарники, но и некоторые деревья оделись уже листьями, пего прежде не бывало. Не влияние ли это той кометы, которая угрожает нападением на нашу планету? Я помышляю уже о переселении в Залучесье, где, если не буду наслаждаться изящною итальянскою флорой, то и не испытаю того неприятного пекла, каким награждает Вас итальянское лето.
Второе послание Ваше, полученное мною 11-го Марта, еще интереснее, нежели первое; благодарю Вас от души за доставление мне интересных сведений. Из присланной Вами книжки, за которую также усердно благодарю Вас, о. Ректором818 сделано для меня извлечете в русском переводе, которое прочитано мною с особенным интересом, как нечто для меня совершенно новое, так как настоящим спорным вопросом мое внимание никогда не было занято. Книжку Вашу отправил я, для прочтения, А. Н. Муравьеву, в Киев.
Ваше описание диспута, отправленное в Петербург, составлено и изложено приличным тоном, за исключением двухъ-трех выражений, в роде: тешиться и т. п., которые могли бы не совсем понравиться покойному Владыке Московскому819 – строгому стилисту (о Новгородском820) я не говорю, потому что не знаю его литературного вкуса)».
27-го ч. получил я из Владимира письмо, с приложением некоторых брошюр, от Преосвященного Иакова. От 24-го числа писал он:
«Пользуясь случаем (но не здоровьем), посылаю Вам, Владыко святый, брошюру о выборном начале821 и Календарь на 1872 г. Примите их вместо красного яичка.
Вчера Владыка822 возвел Косминского Игумена Наума во Архимандрита Переславского Никитского монастыря.
По делу о Науме случился курьёз. Еще на 5-й неделе Поста прислан из Синода указ о перемещении его в Настоятеля Никитского монастыря, с умолчанием о возведении его в сан Архимандрита. Владыка, не объявляя указа, написал к Ив. Вас. Рождественскому823, чтобы сие значило, и получает в ответ, что Синодом разрешено перевести Наума Архимандритом, что о Науме он доложить в Синоде. Когда потребовали объяснения, г. Павловский824 изволил сказать, что в указе намеренно не сказано о возведении Наума в Архимандрита. Наум недавно получил палицу; архимандрия была бы второю наградою в один год, чего закон не дозволяет. В Синоде сквозь пальцы посмотрели на такое своеволие, и велели Наума внести в список награждаемых. Меня удивляют такие выходки со стороны Канцелярии.
Из Москвичей получили после Владыки награды Преосвященный Можайский825 и о. Ректор Горский826. Можете поздравить их со звездами, если еще не слыхали.
Награда Александру Васильевичу кстати. Он, говорят, ослабел в своей деятельности по Академии и за студентами будто бы вовсе не смотрит. На сколько это справедливо, не берусь доказывать, а сожалеть о слухе готов, по уважению моему к О. Ректору. Да воспрянет же»?
30-го ч. отвечал я Его Преосвященству:
«Усерднейше благодарю Вас за книги и добрые вести. За книги могу и я Вас чем либо отблагодарить, но вестями добрыми похвалиться не могу.
Брошюру о выборном начале читал я тем с большим интересом, чем менее сочувствую я этому началу: у меня до сих пор, кроме выборов по делам учебных заведений, никаких других не существует. Да и от этих выборов существенной пользы для дела очень мало.
Желал бы я знать, откуда Вы приобрели Благочинническую инструкцию. У меня не только у многих Благочинных, но и у Консистории нет ни одного экземпляра этой инструкции. Относились назад тому года два в Московскую Синодальную Типографию, но оттуда ответили, что в продаже этой инструкции нет и не будет впредь до введения новой судебной реформы. Нельзя ли указать, где можно приобресть этой книжицы экземпляров 30 или 40?
Посылаю Вам фотографические виды моих жилищ зимнего и летнего. Если Вам они полюбятся, то прошу посмотреть их и в натуре. И зимнее помещение мое удовлетворительно, а летнее еще лучше. Дача моя имеет все условия для приятного препровождения лета, недалеко от города – минуть 20-ть езды; очень обширна – десятин 100; изобилует прекрасною водою; окружена лесами и полями: местоположение очень красивое; воздух необыкновенно чистый и свежий. Имеется при том и церковь, как изволите видеть на снимке. Завтра переселяюсь я на свою прекрасную дачу».
27-го числа писал мне из Москвы С. А. Маслов827:
«Христос воскресе! Этот светлый праздник, по обычаю моему, провел я в Сергиевой Лавре; возвратившись оттуда, вчера был у Высокопреосвященнейшего Священно-Архимандрита и Митрополита нашего Иннокентия. Речь была, и о перенесении мощей Св. Княжны Евфросинии в Полоцк. Вот слова Архипастыря, которые, с его благословения, передаю Вам: «Надо, чтобы инициатива этого вопроса была от Епископа Полоцкого Саввы». Сын Высокопреосвященного Гавриил Иванович828, заявивший мне, что он принимал в этом деле. живейшее участие, провожая меня, сказал: надо, чтобы Преосвященный Савва сделал к Киевскому Митрополиту829 формальное об этом представление и при нем приложил и частное свое письмо; если получится от Киевского Митрополита формальное согласие, то съ этим Преосвящ. Савва вошел бы в Синод. А Высокопреосвященный Митрополит, в разговоре со мною, говорил тоже, прибавляя, что «тогда Синод, с своей стороны, не будет препятствовать представлению Преосвященного Саввы, а теперь кто же из Членов поднимет этот вопрос». Вот суть разговора. Господь благословить дело молитвами св. Евфросинии, конечно, желающей быть полезною своими мощами родине.
Передавая суть вчерашнего разговора, я присоединил бы мое желание, чтобы с Вашею просьбою к Киевскому Митрополиту сделали представление просьбы от всей Полоцкой губерний и Губернатор и Предводители Дворянства и Почетные Граждане, чтобы эта просьба была не только от Архипастыря, но и от всей Полоцкой страны, тогда труднее будет отказать. Печатный лист «Современных Известий» был отослан ко всем Членам Св. Синода и к Митрополиту Арсению. Дай Бог, чтобы он не заупрямился сделать, умное и христианское дело».
4-го Мая обратился я к Высокопреосвященному Иннокентию, Митрополиту Московскому, с письмом следующего содержания:
«Тайный Советник Степ. Алекс, Маслов в письме своем от 27-го минувшего Апреля сообщает мне, что он имел 26-го числа с Вашим Высокопреосвященством разговор о перенесении мощей Препод. Евфросинии, Княжны Полоцкой, из Киева в Полоцк, и что слышал от Вас следующие слова: «надо, чтобы инициатива этого вопроса была от Епископа Полоцкого». Затем г. Маслов передает мне от лица о. Протоиерея Гавриила Ивановича совет, чтобы я обратился по сему делу к Высокопреосвященному Митрополиту Киевскому с формальным ходатайством и, по получении согласия со стороны Его Высокопреосвященства, вошел затем с представлением в Св. Синод, со стороны коего будто бы препятствия не будет.
Не имея причины сомневаться в действительности и верности сообщенного мне Степаном Алексеевичем, тем не менее я желал бы, в настоящем случае, иметь непосредственное удостоверение от Вашего Высокопреосвященства, дабы тем с большею надеждою на успех мог я приступить к начатию столь важного дела.
Благоволите же, Милостивый Архипастырь, почтить меня уведомлением о том, не было ли в Св. Синоде речи о вожделенном для меня и для моей паствы перенесении мощей Препод. Евфросинии и в каком направлении ведена была речь. Если, действительно, как пишет мне г. Маслов, со стороны Св. Синода, в случае соизволения со стороны Киевского Архипастыря, прекословия не будет, я не замедлю начать предварительные частные сношения с Высокопреосвященнейшим Митрополитом. В противном же случае, оставлю это дело до другого более благоприятного времени.
Препровождаемое при сем Описание перенесения Части Мощей Препод. Евфросинии покорнейше прошу принять от меня с обычною Вам благосклонностию».
В ответ на это почтил меня Его Высокопреосвященство следующим собственноручно писанным (карандашом) письмом от 13-го числа:
«Отвечаю Вам на письмо Ваше.
Почин дела о перенесении мощей вполне зависит от Вас. Только прежде, нежели Вы приметесь за писание о сем предмете, Вам нужно переговорить лично – прежде с Киевским Мнтрополитом и с Лаврою. Заручившись их согласием на словах, – ехать в Питер и там переговорить с Митрополитом830 и, главное, с Оберъ-Прокурором831. Если он убедится в цели Вашего желания, попросить его доложить о сем Государю; и если последует воля Его, тогда уже принимайтесь писать официальные бумаги сначала Киевскому, потом в Святейший Синод. И тогда дело может решиться скоро и удовлетворительно.
Следовательно Вам нужно прогуляться прежде в Киев, а потом в Питер. Вот, по моему мнению, кратчайший и лучший путь.
Здоровье мое удовлетворительно; но зрение все еще плохо».
4-го числа писал мне из Петербурга бывший Ректор Витебской Семинарии, Архимандрит Арсений832:
«Его Высокопреосвященство, Митрополит Исидор, принявши меня утром 4-го мая, изволил поручить мне уведомить Ваше Преосвященство, что, если из имеющихся кандидатов в ректора Витебской Семинарии никто не будет избран или одобрен Вами, он рекомендует с своей стороны нынешнего Инспектора Могилевской Семинарии, Архимандрита Израиля833, который, как имеющий только степень кандидата, не может быть баллотируем, но может быть представлен Вашим Преосвященством; Архимандрита Израиля одобрял и одобряет и Преосвященный Могилевский834».
Вследствие сего, я обратился к высокопреосвященному Евсевию, архиепископу Могилевскому, с письмом от 8-го июня:
«Обращаюсь к Вашему Высокопреосвященству с следующею покорнейшею просьбою.
Бывший Ректор Витебской Семинарии, ныне Член С.-Петербургского Цензурного Комитета, Архимандрит Арсений, по приказанию Высокопреосвященного Митрополита Исидора, уведомил меня от 4-го минувшего мая, что, если из имеющихся кандидатов в ректора Витебской Семинарии никто не будет избран, Его Высокопреосвященство рекомендует с своей стороны Инспектора Могилевской Семинарии, Архимандрита Израиля, который, как имеющий только степень кандидата, не может быть баллотируема но может быть представлен на должность Ректора.
Так как, по произведенным на законном основании выборам, желающих баллотироваться на должность Ректора Витебской Семинарии не оказалось, мне ничего не остается делать, как последовать указанию Высокопреосвященного Митрополита. Но предварительно долгом поставляю покорнейше просить Ваше Высокопреосвященство почтить меня уведомлением, не имеется ли какого либо препятствия с вашей стороны к представлению Инспектора подведомой Вам, милостивейший Архипастырь, Семинарии на должность Ректора Семинарии Витебской; и если не имеется, не благоволено ли будет сообщить мне хотя краткие сведения о способностях и нравственных качествах Архимандрита Израиля, мне вовсе незнакомого».
В ответ на это Его Высокопреосвященство писал мне от 12-го того же Июня:
«На, письмо Вашего Преосвященства 8-го июня, полученное мною 11-го того же июня, честь имею отвечать Вам.
К увольнению Инспектора здешней Семинарии Архимандрита Израиля, препятствий нет; хотя он и нужен для Семинарии, но нельзя человека держать, когда порядок требует ему занять другое поприще деятельности.
Поведения он примерно доброго. За это он любим и уважаем обществом Семинарским и внешним.
Познаниями он богат, потому что, проводя жизнь истинно монашескую, уединенную, постоянно сидит за книгами и старается умножать богатство ума.
Долговременная служба доставила ему разностороннюю опытность в служебной деятельности.
По уважению изложенных качеств о. Архимандрита Израиля, Семинарское Общество единогласно изъявляло желание иметь его своим Ректором и просило меня ходатайствовать о назначении его Ректором Могилевской Семинарии, по выбытии из оной Ректора, ныне Преосвящ. Палладия835; я охотно ходатайствовал о сем пред Св. Синодом. Святейший Синод не утвердил, по уважению правила Устава Д. Семинарий, предписывающего избирать в Ректора только докторов и магистров; а о. Архим. Израиль только кандидат.
При этом прилагается извлечете из его, Архимандрита Израиля, послужного списка.»
9-го мая получено было мною письмо из Владимира от Преосвящ. Иакова. Он писал мне от 6-го числа:
«У меня к Вам есть просьба. На вакансию ректора в Вашей Семинарий нельзя ли баллотировать известного Вам Архимандрита Митрофана836, бывшего года 4 без дела, а теперь с Ноября 1870 г. .(1 1/2 г.) читающего в Семинарий нашей Св. Писание. Ведет себя очень хорошо и характера отличного. Был бы Вам верный слуга. Если наставники, по Вашему предложению, согласятся его баллотировать, могут спросить его согласия телеграммой. Рекомендую Вам. Я третий год знаю его и могу ручаться за него. Сам он не пишет к Вашему Преосвященству, по смирению и из предосторожности, как бы не забаллотировали его, чего он не желает.
Владыка поручает мне посетить села Владимирского уезда, зараженные расколом. Неохотно берусь я за это дело, по незнакомству с расколом. Думается, что наделаешь шуму и скорее вред сделаешь, чем что нибудь полезное. Владыка говорит: наша обязанность сеять; успех не от нас; надо творить волю Пославшего. Не скрою, что с трепетом принимаю эту миссию. Намерен служить в этих селах. Архиерейское служение в раскольничьих селениях вещь очень важная по впечатлениям на массу. Почему знать, не воздействует ли на ожесточенные сердца чья либо молитва? Помолитесь.
Кстати. Нельзя ли, при обозрении церквей, совершать Архиерейское служение с меньшею торжественностию и, если можно, как делать, чтобы не унизить сана Архиерейского? Архиереи служат по священнически, но это только на покое, в уединении, как Преосвящ. Никодим837 на Перерве, в своей церкви, с одним келейником. Этого допускать в публике нельзя, по крайней мере, неудобно. Не слыхали ль чего о сем от покойного Владыки838? Возить с собою свиту тяжело, а без свиты что сделаешь? В Муроме у меня при соборе певчие тамошние и диакон подготовлены, и ризница сделана. Подобные подготовки нужно сделать в разных городах; этим можно сокращать расходы по служению. Другого способа не вижу».
Чрез два дня, т. е. 11-го числа, получил от него же другое, послание за № 597. В нем Преосвященный пишет:
«Если угодно, при нашей Семинарии есть, кроме о. Митрофана, другой Архимандрит, очень годный в Ректора, это о. Григорий839, бывший Уфимский Ректор, в Сентябре 1869 г. удаленный от должности. Он уже 4-й месяц состоит при нашей Семинарии преподавателем догматического Богословия. Он будет умнее Митрофана; отлично пишет проповеди. Характера, как видится, хорошего. Вообще держит себя прилично; ростом только невелик, если Вы любите рослых. Я советовал бы предложить и его на выборы. Впрочем воля Ваша да будет.
Для дальнейшей беседы не имею времени. Простите».
На оба письма дан быль мною ответ в одном письме. Вот что писал я Его Преосвященству от 13-го числа:
«Не знаю, что сказать Вашему Преосвященству относительно рекомендуемых Вами кандидатов на ректорство в нашу Семинарию. Предварительные распоряжения по избранию кандидатов на ректорство уже сделаны Семинарским правлением: сделаны запросы к намеченным лицам, о их согласии на баллотирование, но ответы еще не получены. Всех кандидатов оказалось 11-ть человек; из них шесть не принадлежат к Полоцкой епархии. Чем дело кончится, еще неизвестно. А между тем из Петербурга дано мне знать, что в случае, если выборы не состоятся, я могу представить на должность Ректора Инспектора Могилевской Семинарии840, о котором в Св. Синоде имеется хорошее понятие, – и представление мое будет удовлетворено.
Вы спрашиваете, нельзя ли, при обозрении церквей, совершать архиерейское служение с меньшею торжественностию, и притом не роняя архиерейского сана? Если архиерей, вместо трех пар священников, будет совершать литургию с одною парою священников, чрез это нисколько не уронится сан архиерея. Так я нередко служил в Московском Высокопетровском монастыре. Если вместо басистого диакона будет служить диакон не очень голосистый, но благоговейный и хорошо знающий порядок служения, это также нисколько не повредит делу. Если вместо большого хора певчих будут петь семь-восемь человек стройно и скромно, цель служения может быть достигнута. Но ужели Владимирский архиерейский хор так скуден, что нельзя отделить от него какую либо часть для поездки с Вами по епархии, а сумма, отпускаемая из казны для путешествия по епархии Владимирских Преосвященных, вероятно, не меньше той, какую получает Полоцкий архиерей».
20-го ч. писал мне А. Лукашевич, состоявший, по окончании курса в С.-Петербургской Дух. Академии, при Канцелярии Св. Синода и приготовлявшийся к занятию секретарской должности в какой либо Консистории (впоследствии Секретарь Симбирской Консистории). Родом он Витебский. Ему поручил я наведаться о чиновнике Хозяйственного Управления К. Е. Ловецком, который 10 Января взял у меня 80 руб. взаимообразно и не возвращал. Исполнив мое поручение, вот что писал он мне:
«Исполняя поручение Вашего Преосвященства, имею честь сообщить те сведения, которые мне удалось собрать на счет г. Ловецкого. Много виноват пред Вашим Преосвященством в том, что не успел сообщить Вам несколько раньше эти сведения. Причина этому, впрочем, заключается не в моем нежелании поторопиться исполнением Вашего поручения, а в неудобстве забирания подобного рода справок в чужой Канцелярии. Господин этот вовсе не заслуживает внимания Вашего Преосвященства. Это один из тех шалопаев чиновников, которые, вместо усердного исполнения своих служебных обязанностей, занимаются усерднейшим утаптыванием Петербургских мостовых. Впрочем столоначальник, у которого он занимался, говорил, что, если взять его в ежовые рукавицы, из него может выйти порядочный копиист.
У нас, слава Богу, все обстоит благополучно. Дела идут медленно, вероятно, вследствие нестерпимой жары, которою в настоящее время опаляется Петербург».
После сего я обратился с письмом к г. Директору Хозяйственного при Св. Синоде Управления, В. А. Лаврову. 29-го числа писал я Его Превосходительству:
«Канцелярский Чиновник Хозяйственного Управления при Св. Синоде Константин Евстафиев Ловецкий, явившись ко мне в первых числах Января текущего года, словесно просил меня о принятии его на службу в подведомую мне Консисторию, но когда я сказал ему в ответ, что в Полоцкой Консистории, кроме Секретарской вакансии, другой свободной должности нет, он на другой или на третий день явился ко мне уже с письменною просьбою, в которой я отказать ему не мог; а именно, он представляя на вид внезапную болезнь, постигшую будто бы его мать и брата, просил меня о выдаче ему взаимообразно восьмидесяти рублей, с обязательством возвратить эту сумму из своего жалованья.
Не получая до сих пор от г. Ловецкого не только уплаты денег, но и никакого уведомления, позволяю себе обратиться к Вашему Превосходительству, как ближайшему Начальнику Чиновника Ловецкого, с покорнейшею просьбою побудить г. Ловецкого к уплате взятой им у меня суммы, или сделать зависящее распоряжение о вычете этой суммы из получаемого им жалованья, и о последующем почтить меня уведомлением.
При сем имею честь препроводить к Вашему Превосходительству собственноручную записку Чиновника Ловецкого и его росписку на оной в получении 80 рублей серебром».
Долго не получал я на это письмо ответа. Наконец 25-го Сентября г. Лавров пишет мне:
«По возвращении в Петербург из командировки, я имел честь получить письмо Вашего Преосвященства с обязательством бывшего Канцелярского Чиновника Хозяйственного Управления при Св. Синоде Ловецкого о возврате 80 руб., выданных ему Вами.
Долгом считаю уведомить Ваше Преосвященство, что г. Ловецкий был один из лентяев чиновников и, вследствие предложения моего о подаче в отставку, он испросил отсрочку на две недели и отпуск в Витебск, где, по его словам, надеялся получить место; по возвращении из отпуска в Феврале подал в отставку и был уволен. В эту поездку свою г. Ловецкий воспользовался добрым расположением Вашего Преосвященства; по справке в настоящее время здесь его не оказалось; впрочем, и во время службы его по духовному ведомству, отыскивать его было весьма трудно, потому что, делая долги, он скрывал место своего жительства.
Росписку г. Ловецкого имею честь при сем возвратить».
Подобные случаи с нашей братиею архиереями бывают очень не редки. Здесь мне пришел на память подобный случай с покойным Преосвященным Евгением841, бывшим архиепископом Ярославским. Когда он был на Ярославской кафедре, к нему явился раз также Синодский Чиновник, но поважнее Ловецкого, и обратился с просьбою о снабжении его известною суммою на путевые издержки до Петербурга, куда он возвращался из командировки в Вологду. Преосвященный не отказал в просьбе, но вслед за этим чиновником написал официальное письмо к тогдашнему Оберъ-Прокурору Графу Протасову и спрашивал, куда прикажет Его Сиятельство написать в расход выданную такому-то чиновнику сумму. Протасову это очень не понравилось»
29 ч. писал я в Киев А. Н. Муравьеву:
«В следующем году, 23-го мая исполнится семьсот лет со времени преставления Преподобной Евфросинии. Как было бы благовременно, если бы к этому дню возвращено было Спасской Обители все ее нетленное наследие, хранящееся в Киевских пещерах. Москва не перестает возбуждать меня к продолжению начатого дела относительно перенесения Мощей Благоверной Княжны Полоцкой и подает мне некоторые для сего советы, но я пока затрудняюсь приступить к этому делу, ожидая некоторого благоприятного случая (свидания с Обер-Прокурором Св. Синода), который, может быть, последует в Сентябре. Между тем не можете ли и Вы, при Вашем искреннем к этому делу сочувствии, преподать мне некий совет, как удобнее и благонадежнее снова начать ныне дело о перенесении из Киева в Полоцк мощей Препод. Евфросинии? Нельзя ли Вам, при свидании с Киевским Владыкою и его Наместником, завести речь об этом предмете и предрасположить их к уступке вожделенной нам святыни, не упоминая впрочем о моем имени».
9-го июня из Москвы от игумена Иосифа получено письмо с приложением молитвы, составленной митр. Московским Филаретом; текст этой молитвы следующий:
«Господи! не знаю, чего мне просить у Тебя. Ты Один ведаешь, что мне потребно, Ты любишь меня паче, нежели я умею любить себя. Отче! даждь рабу Твоему, чего сам я и просить не умею. Не дерзаю просить ни креста, ни утешения, только предстою пред Тобою, сердце мое Тебе отверсто: Ты зришь нужды, которых я не знаю, зри и сотвори по милости Твоей: порази и исцели, низложи и подыми меня; благоговею и безмолствую пред Твоею святою волею и непостижимыми для меня Твоими судьбами, приношу себя в жертву. Тебе, предаюсь Тебе; нет у меня желания, кроме желания исполнить волю Твою; научи меня молиться, Сам во мне молись. Аминь842.
10-го Июня получил я из Киева от А. Н. Муравьева письмо с приложением описания его домашней святыни843. Он писал:
«Вот Вам моя Патриаршая ризница в замен Вашей, Преосвященнейший Владыка. Примите милостиво и не думайте, чтобы я с Вами считался письменно око за око и зуб за зуб. За италианскую книжку844 паки благодарю и вот что об ней скажу. Когда протестанты говорят, то они правы, а когда католики, то и те правы; одним словом помози Бозе и «насему и васему». Текстами писания невозможно доказать Петрово присутствие в Риме, но нельзя и отринуть вселенского предания столь глубоко укорененного; следственно те и другие правы.
А касательно мощей Преподобной, неужели Вы доселе не знаете людей, с кем имеете дело. Что им до Полоцка, да и до мощей нет дела, ко всему равнодушны; но и ногтя не уступят, потому что это свое, а если прикажут, то и всё отдадут: что хотите, то и берите. Итак, если хотите успеть, просите через мирян свыше, а через духовных, ручаюсь Вам, ничего не получите; не тратьте напрасно слов и писаний. Вот на это был бы полезен Генерал-Губернатор, который бы лично доложил, что это нужно для края. Вы говорите о случае, не намекая каком, какой же я Вам могу подать совет? За одно лишь Вам отвечаю, что здесь добровольно ничего не получите. Итак действуйте, как знаете».
8-го Июля писал я конфиденциально в Петербург Члену-Ревизору Учебного Комитета при Св. Синоде, Статскому Советнику, С. В. Керскому845, производившему в начале 1872 г. ревизию Духовно-Учебных Заведений Полоцкой епархии:
«Писать к Вашему Высокородию побуждает меня следующее обстоятельство.
Известна Вам неприятная история, происходившая по делу о выборах кандидатов на инспекторскую должность в нашу Семинарию; не безызвестно и то, что из двух кандидатов, получивших при выборах равное число шаров, жребий пал на учителя Лебедева, и он был представлен мною первым кандидатом, а за ним Дружиловский. Дело это я считал решенным, тем более, что оно сделано было на законном основании, но вышло иначе. Указом Св. Синода от 6-го минувшего июня предписано произвесть перебаллотировку учителей Дружиловскаго и Лебедева. Предписание высшего начальства исполнено; перебаллотировка произведена и при этом на стороне Дружиловского оказалось большинство голосов.
Я не отрицаю, что избиратели могли действовать здесь по совести. Но нельзя не обратить при сем внимания и на следующие обстоятельства. Во первых, выборам предшествовало нечто, подобное тому, что было пред избранием Семинарского Эконома. Выборы назначены были на 30 число минувшего Июня; а 29-го был день ангела учителя Петра Дружиловского. Никогда прежде не праздновавши своих именин, г. Дружиловский вздумал ныне ознаменовать этот знаменательный, конечно, для него, день приличным пиршеством, к которому были приглашены все избиратели; и вслед затем, при производстве выборов, оказались на его стороне два лишних голоса. С другой стороны, небезызвестны недружелюбные отношения некоторых избирателей к учителю Лебедеву, коего вся вина в том, что он зять прежнего Инспектора Семинарии846. Я лично не имею ничего против Дружиловского, но если принять во внимание его флегматически характер, его происхождение униатское (если не католическое, судя по имени его отца – Людвига), его супружество с девицею, у коей между родственниками есть католики, и, наконец, доказанную уже неисправность его по должности библиотекаря о чем в Ваших руках имеется обстоятельная выписка из дел Семинарского Правления), то, если он утвержден будет в должности Инспектора, нельзя будет не поскорбеть о сем. При своем флегматическом характере и под влиянием партии, его избравшей, Дружиловский едва ли может действовать на предстоящей ему должности с успехом и пользою для заведения. Мысли эти вполне разделяет и исправляющий должность Ректора Семинарии г. Слиборский. Не далеки были, помнится мне, и Вы от такого воззрения на личность Дружиловского. Между тем, как относительно учителя Лебедева ни Вы при ревизии не заявили мне ничего неодобрительного, ни мною никогда не было замечаемо что либо предосудительное.
Если бы, при рассуждении в Учебном Комитете о настоящем деле, Ваше Высокородие заблагорассудили подать справедливый и беспристрастный голос, и тем возвратили бы это дело на прямой и истинный путь, этим принесли бы пользу и подведомому мне учебному заведению, и мне доставили бы душевное удовольствие, удовлетворив. чувству справедливости».
14-го ч. я вынужден был обратиться, за советом и наставлением, к Первенствующему Члену Св. Синода Высокопреосвященному Исидору, Митрополиту Новгородскому, с следующим конфиденциальным письмом.
«Долгом поставляю обратиться к Вашему Высокопреосвященству с сыновнею просьбою о преподании мне отеческого совета и наставления в следующих весьма прискорбных обстоятельствах. В начале текущего года дошло до моего сведения, что Протоиерей Витебского Кафедральнаго Собора Андрей Альбицкий847, с некотораго времени, вошел в излишне близкие, почти дружественные, отношения с двумя, подчиненными ему, соборными диаконами, и проводить с ними время во взаимных угощениях. Призвав Протоиерея, я спрашивал его о сем, и он признался, что действительно приглашает иногда к себе диакона Лебедева и Рачитского и сам изредка у них бывает. Причиной такого предпочтения этих линь пред прочими членами каѳедральнаго причта он представил то, что он, при постройке в прошедшем 1871 г. дома, одолжался у них, или чрез них у их родственников, деньгами. Как ни благовидна, повидимому, причина близких отношений. Протоиерея к диаконам, но я сделал ему строгое внушение и предостережение на будущее время относительно излишне дружественных, неприличных в его положении, сношений с лицами, ему подчиненными, и он принял мои внушения с покорностию. При сем справедливость требует заметить, что лично я никогда не замечал в нетрезвом виде ни Протоиерея, ни диаконов, хотя первый из них, по своим служебным обязанностями весьма часто бывал и бывает у меня во всякое время дня и вечера.
Затем, в конце прошедшего Апреля, или в начале Мая, когда снова стали распространяться по Витебску худые слухи о поведении Протоиерея, я внушил ему, что, при таких обстоятельствах, ему неудобно оставаться не только на настоящем месте, но и в пределах здешней епархии, и советовал ему немедленно удалиться куда бы то ни было. Он и сам понял затруднительность своего положения и готов был бы последовать моему совету, если бы не видел препятствия в том, что он не может скоро удовлетворить кредиторов, у коих заимствовал деньги на постройку дома.
Но это препятствие я не мог бы признать непреодолимым, если бы не оказалось другого более важного препятствия к немедленному удалению Альбицкого из Витебска. Препятствие это заключается в том, что Альбицкий до сих пор не передал ризничных и других церковных вещей преемнику своему по должности каѳедральнаго ключаря, которую он занимал до возведения в сан Кафедрального Протоиерея, т. е. до 6-го Декабря 1870 г. На должность Ключаря назначен мною в Январе 1871 г. священник Динабургской Александро-Невской церкви Василий Кудрявцев848. Прибыв к месту своего нового назначения в Феврале месяце, Кудрявцев должен был немедленно приступить к принятие от протоиерея Альбицкого ризницы и прочего соборного имущества; но так как ризничные вещи, по случаю перестройки Кафедрального Собора, разложены были в разных, и притом холодных помещениях, сдача и прием оных отложены были до весеннего теплого времени. Между тем, в Мае месяце Ключарь собора Кудрявцев назначен был депутатом по следственному делу о монастырях Полоцкой епархии, производившемуся по Указу Св. Синода чрез Могилевского протоиерея Твердого. В этой командировке Кудрявцев провел все почти лето, до половины августа. Затем, в течении сентября и частию октября, можно было бы заняться передачею соборного имущества, и я неоднократно напоминал об этом как протоиерею, так и Ключарю, но по каким то причинам они не успели, или не хотели этого исполнить. Между тем снова настала зима, неблагоприятствующая занятиям подобного рода. Наконец, при наступлении весны настоящего года, я настойчиво приказал, чтобы немедленно приведено было в известность все соборное имущество и передано было в ведение Ключаря Кудрявцева; для чего назначена была новая Комиссия из пяти членов кафедрального причта, так как некоторые из членов прежней комиссии, назначенной для составления новой описи соборного имущества, по разным причинами выбыли из оной. Таким образом не далее, как в мае текущего года, приступлено окончательно к поверке прежнего и описи вновь поступившего имущества Кафедрального Собора.
Между тем в июле месяце начали распространяться по городу новые, неблагоприятные о протоиерее Альбицком слухи, будто бы он для удовлетворения своих кредиторов, которых у него, кроме диаконов соборных, оказалось немало и из Витебских граждан, прибег к заимствованию из соборных сумм. Я призвал Альбицкого к новому допросу, но он уверил меня, что суммы соборные находятся в целости. Призвав затем Ключаря, я спросил его, где и как хранятся соборные суммы, и целы ли они; но он мне ответил, что ему с достоверностию это неизвестно, так как он еще ни разу не участвовал в свидетельствовании сумм. Это крайне меня изумило. – Но так как все это происходило накануне моего отъезда в епархию для обозрения церквей, я отдал ключарю строгий приказ, чтобы к моему возвращению из епархии суммы были освидетельствованы, и составлен был о том надлежащий акт. По возвращении моем из поездки мне представлен был акт, подписанный 5-ю членами комиссии, в котором значится, что все соборные суммы, в количестве 8067 руб. 78 к. находятся на лицо. Не смотря на это засвидетельствование относительно наличной суммы, я приказал Ключарю представить мне краткий отчет о приходе и расходе сумм за последние три года. Но Ключарь не успел еще исполнить моего поручения, как протоиерей Альбицкий вошел ко мне с донесением от 10-го сего июля о том, что церковные приходо-расходные книги, хранившиеся в соборной ризнице, кем то скрыты, и подозрение в этом сокрытии возлагает он на ключаря Кудрявцева с соборным диаконом Орловым, и что о сем событии он в тот же день заявил полиции. В виду сего последнего обстоятельства, донесение Альбицкого я сдал в консисторию для сведения; между тем словесно допросил Ключаря о книгах. Ключарь словесно же объяснил мне, что, хотя он за несколько пред тем дней имел в своих руках, для исполнения возложенного мною на него поручения приходную книгу, но книга эта затем лично взята была у него протоиереем, и где она теперь находится, ему неизвестно; расходной же книги он вовсе не видел. Между тем Витебское полицейское управление, при отношении от 11-го числа, препроводило ко мне представленное оному протоиереем Альбицким объявление о пропаже книг на мое распоряжение. Объявлениѳ это сдано мною на рассмотрение консистории. Само собою разумеется, что для отыскания утраченных книг и для разъяснения всего дела должно быть назначено формальное следствие.
Вот обстоятельства, о которых я долгом почел довести до сведения Вашего Высокопреосвященства. Прошу вразумления, как мне надлежит поступить: нужно ли об этих обстоятельствах теперь же официально донести Св. Синоду, или я могу пока ограничиться настоящим заявлением пред Вашим Высокопреосвященством, как первенствующим членом Св. Синода, в ожидании, чем кончится формальное следствие о пропаже соборных приходорасходных книг.
Благоволите же, Высокопреосвященнейший Владыко, преподать мне, в настоящих прискорбных обстоятельствах, совет и наставление».
В ответ на это Высокопреосвященный Митрополит писал мне от 17-го числа:
«Изложенные в письме Вашем от 14-го Июля обстоятельства, по передаче соборного имущества Ключарю Кудрявцеву, не совсем ясны, и потому трудно дать какой либо определенный совет.
Видно, что Альбицкий с 6-го Декабря 1870 г. до настоящего времени заведывал соборным имуществом без участия причта, и даже не приглашал никого к месячному свидетельствованию церковных сумм.
Производилось ли когда нибудь положенное уставом Консисторий срочное свидетельствование соборного имущества, не видно.
Где были разложены соборные вещи по прибытии Ключаря, в самом ли соборе, или в частных домах, и под чьим находились наблюдением также не видно. Ключарь мог по частям пересматривать, по крайней мере, ценные вещи, а он даже не позаботился и сумму свидетельствовать.
Трудно понять, почему необходимо было командировать. Ключаря депутатом по делу о монастырях, когда известно было, что ему нужно заниматься приемкою соборного имущества. Такое поручение могли исполнить более свободные.
В половине Августа, по возвращении Кудрявцева, сделано было подтверждение Альбицкому и Ключарю, с прикомандированием Комиссии из 5-ти членов соборного причта; но они не исполнили приказания. Все сии подтверждения и настояния делаемы были от Вас лично и словесно; но Консистория почему-то оставалась в стороне. Вероятно, Консистория назначила бы посредника из членов своих, на том основании, что сдатчик – член ее, и Ключарь с прочими членами соборного причта не мог иметь, как подчиненный, сильного влияния на протоиерея и побуждать его к скорейшему окончанию дела.
Распространившиеся в Июне слухи о том, что Альбицкий взял из соборной суммы деньги для уплаты кредиторам должны были повести к заключению, что нужно тотчас освидетельствовать соборную сумму (для этого достаточно двух часов), и взять ее или на сохранение в Консисторию до решения дела, или положить в Казначейство. Но Вы опять ограничились личным допросом Альбицкого и Ключаря, и, несмотря на донесение Ключаря, что его ни разу не приглашали к освидетельствованию суммы, нашли достаточным приказать, чтобы к возвращению Вашему из епархии суммы были освидетельствованы. Положим это исполнено, и суммы оказалось 8067 р. 78 к. Но куда же после того поступила эта сумма? Ужели опять в руки Альбицкого? И если нужна была поверка прихода и расхода за три года, почему же нельзя было поручить это Консистории?
Вскоре, после поверки суммы, 10 Июля Альбицкий донес, что книги утрачены. Но вы опять ограничились личным дѳпросом Ключаря, а донесение Альбицкого передали Консистории только для сведения, и неизвестно, сделано ли какое распоряжение о взятии суммы под сохранение. Ибо могло быть, что Альбицкий, на время освидетельствования суммы, взял у кого либо на стороне недостающее количество, а по оесидетельствовании опять возвратил, и, не предварив Начальство о потере книг, поспешил в тот же день объявить о том полиции.
Все это показывает, что молва о Альбицком имела основание, и что скрыть приходо-расходные книги кроме его, никому не было нужды. Хорош и Ключарь и Комиссия, свидетельствовавшие сумму и донесение, что все соборные суммы 8067 р. 78 коп. находятся на лицо! На каком же основании они вывели такой итог и ручались, что все суммы целы, когда не видели расходной книги? и почему Кудрявцев в то же время не объявил Начальству, что расходной книги не было предъявлено Комиссии?
Заявление мне о таких обстоятельствах ни в каком случае не может заменять донесения Св. Синоду; ибо я не обязан все частные получаемые мною сведения доводить до Св. Синода, тем более, что настоящее дело требует не словесного объявления. Надобно поспешить допросом лиц, прикосновенных делу: показания их укажут, как вести дело далее, и не нужно ли будет, по новом освидетельствовании и взятии суммы под сохранение, наложить запрещение на дом Альбицкого, руководствуясь указанными в законе правилами».
Высокопреосвященный Митрополит пишет, что в моем письме неясно изложены обстоятельства дела по передаче соборного имущества, но я и не имел в виду излагать эти обстоятельства со всею ясностию и подробностию. Главная моя цель была только довести до сведения Высшего Начальства о прискорбных происшествиях и поступках Протоиерея Альбицкого, чтобы окружающие меня не думали, что я прикрываю Альбицкого, как своего земляка и якобы фаворита.
Владыка пишет, что слухи о том, что Альбицкий взял из соборной суммы деньги для уплаты кредиторам, должны были повести к заключению, что нужно тотчас освидетельствовать соборную сумму и проч.
Но я, имея в виду, что соборная сумма расхищена Протоиереем Альбицким, потому и не велел тотчас освидетельствовать ее, чтобы дать Альбицкому время собрать взятую им сумму и вложить в сундук. И мой расчет оказался верен. Пока я ездил по епархии, Альбицкий успел собрать по городу несколько тысяч; не доставало только сот семи рублей, и эта только сумма осталась невозвращенною в соборную кассу. А если бы я, по первому известию, распорядился освидетельствовать соборную кассу, эта касса, без сомнения, оказалась бы пустою, и надежды на ее возврат не было бы никакой, так как у Альбицкого, в это время, собственности уже не было почти никакой.
Протоиерей Альбицкий вскоре после пропажи книг удален был мною от Кафедрального Собора и определен, согласно впрочем его желанию, к сельской приходской церкви в местечке Освеи Дриссенскаго уезда.
Племянник мой (по жене), диакон Ивановской Единоверческой церкви Ф. С. Виноградов849 письмом от 18-го числа, между прочим, извещал меня, что сын его Геннадий850, по окончании курса во Владимирской Семинарии, послан на казенный счет, для дальнейшего образования, в С.Петербургскую Д. Академию.
18-го ч. писал я в Москву Преосвящ. Леониду:
«Между тем, как Вы, столичный обитатель, утешаетесь торжественными церковными процессиями, наслаждаетесь лицезрением Царственных Особ, внимаете беседам мудрых и ученых мужей, погружены в кипучую общественную деятельность, я – Витебский отшельник мирно пребываю в своем деревенском тихом уединении, наслаждаясь чистым и благоуханным воздухом, беседуя с природою и изредка с живыми тварями, время от времени являющимися ко мне из града обительного. При всех однакож приятностях загородной жизни, терплю я нынешним летом одно немаловажное лишение – лишение купанья. Быстротечная, но мелководная нынешнею весною, Лучеса, на берегу коей расположена моя вилла, до сих пор загромождена лесом, который ежегодно сплавляется по ней в Двину, и потому нет возможности устроить купальню. Впрочем это лишение я вознаграждаю обычным домашним употреблением воды из той же речки.
За неимением возможности ежедневно пользоваться живою беседою с людьми, ко мне близкими и образованными, я обратился к собеседованию с мертвыми хартиями, которые впрочем дышат для меня самыми живыми и разнообразными чувствованиями. Вздумалось мне еще зимою привести в порядок мой домашний архив и перечитать письма, какие сохранились у меня от родных и знакомых. А писем этих оказалась не одна тысяча; некоторые из них относятся еще ко временам моей юности, т. е. к тридцатым и сороковым годам. Сколько в этих искренних и задушевных письмах сохранилось для меня радостных и печальных воспоминаний! Сколько в них интересного для меня и поучительного! Подлинно, перечитывая их, я, по слову Псалмопевца, поминаю дни древние и поучаюсь. Всего более сохранилось у меня дружественных писем и записок от Вашего Преосвященства (около 200)851. Материалом, заключающимся в этих письмах, я думаю со временем воспользоваться для составления мемуаров о моей жизни, исполненной, как Вам известно, немалых приключений.
Извините, что поздно отвечаю на Ваше пространное духовно-созерцательное послание – плод всенощного бодрствования. Братское послание это, содержащее в себе историю страстей Христовых, получено мною в день преславного Его воскресения. Среди светлых дней Пасхи едва успел я прочитать его. На Фоминой неделе я начал уже помышлять о переселении за город, и 1-го мая поселился на даче. Вскоре затем предстояла поездка в Полоцк на праздник препод. Евфросинии, а потом в другие уезды для обычного посещения и обозрения церквей. Ныне был я, между прочим, в Велижском уезде, примыкающем к Смоленской епархии. Здесь увидел я совсем иное, нежели в большей части прочих уездов моей епархии; здесь совсем иный дух и в народе и в духовенстве; здесь, одним словом, веет уже Русью, и я как будто побывал во Владимире, или в Москве. Возвратившись из поездки, нашел по обычаю немалую кучу пакетов и Консисторских произведений, рассмотрение коих потребовало от меня немалого, конечно, времени.
Вас смущает дело о сокращении приходов852, и неудивительно! А у меня наоборот, дело это сошло почти уже с рук без особенных затруднений, так как я с своими сотрудниками, хотя и предположил некоторые приходы раздробить и присоединить к соседним, но, вместе с тем, признал нужным образовать по местам новые приходы, а при некоторых приходах удвоить причты, и таким образом, число причтов в епархии не только не сократилось, но еще умножилось. Дело это, потребовавшее, правду сказать, немалых трудов, нами уже окончено и было представлено, куда следует, но недавно возвращено назад, для пересмотра в двух соединенных присутствиях – церковно-строительном и по обеспечению духовенства.
Но на днях возложено на нас новое тяжелое дело, о каком у Вас и в помине нет. Я разумею дело об обеспечении земельным наделом и постройками сельских причтов – дело денежное и многосложное. Не знаю, как Бог поможет его исполнить, при недостатке у меня добрых и благонадежных помощников»853.
24-го ч. писала мне из Москвы Н. П. Киреевская854:
«Долго, долго молчала я словом, но не чувством, всегда неизменно Вам преданным о Господе! В течении этого времени много и многое – тяжко-трудное переходило, по милости Божией, но, когда испытывалось, было очень тяжело, и делиться нерадостным не решалась, хотя несомненно верую в участие доброе Ваше.
Когда начала я оздоравливать от тяжкой болезни моей и мои больные чудом милости Божией начали понемногу оживать, – тогда получилась весть из Оптиной пустыни о безнадежном состоянии нашего старца отца Илариона, которого уже и приготовляли к кончине, особоровали и постригли в схиму. Можете представить, что я чувствовала?! Помолилась с упованием на милость Божию, послала за лошадьми и чрез день была у одра болящего. Пробыла при нем 9 дней; депешею выписала опытного врача из Москвы, который несколько облегчил страдания старца, но сказал, что болезнь его есть паралич сердца, от сильного напряжения сердечного и трудов не по физическим силам, и что он весьма не надежен, и не может долго продлиться его жизнь, особенно, если будет у него забота, или скорбь сердечная.
Некоторое время ему было получше, вывозили его на воздух в сосновый лес; задыхание несколько уменьшалось, и старец счел себя полуздоровым, потому что мучительная бессонница у него уменьшилась. Настал пост, и братия им любимая желала у него исповедоваться и передать свои скорби. Старец, любвеобильный, не мог отказать им и чуть не сделался жертвою любви к ближним! На 5-е Июля ожидали его кончины... но, Господь сохранил его доднесь, хотя весьма в трудном положении. Ожидали врача весьма искусного из Петербурга, которого, тайно от старца, усердствующие дети его духовные просили приехать; старец же против всякого лечения. Я стремлюсь душою к старцу, – но какая то сила препятствий меня как бы закабалила в Москве; однако, надеюсь, что Бог благословить мне грешной избавиться от кабалы тяжкой, и может удасться в конце этой недели уехать к возлюбленному святому старцу. Уехать же из Москвы, не написав к Вам, не могла по сердцу».
2 августа получил я письмо из Саввинского Звенигородского монастыря от Преосвященного Леонида. – Вот что он писал мне от 27-го июля в ответ на мое письмо от 18-го того-же месяца:
«Отшельнику Витебскому отшельник Звенигородский бьет челом и шлет глубокую искреннюю благодарность за письмо, от которого веет благоуханием той сельской природы, среди которой живет и которая во всяком его летнем письме является такою свеженькою.
Владыка наш855 чрез Оберъ-Прокурора856 спрашивал Государя Императора, не надобно ли ему оставить кафедру по причине потухающего зрения. Государь изволил сказать: «нет надобности: дела не стоят, а по епархии, для обозрения, могут ездить викарии». В силу этих слов и совершаются нами объезды. Я сделал две поездки, по епархии, одну в конце мая – возвратился к открытию выставки; другую в конце июня. Теперь в Саввине с 17-го, как настоятель. Аще Бог позволит, в начале Августа перееду в Разумовское, где опять имею летнюю резиденцию по дружественности Александра Алексеевича (Зеленого)857, который, сдавая Петру Александровичу Валуеву министерство, сказал ему, шутя, что сдает его и с арендными статьями, какова, напр., его дача в Петровском-Разумовском.
В «походах» своих вижу я и нынче подтверждение мысли моей, что для истинного блага православного народа надобно заботиться об умножении числа приходов, при непременном уменьшены числа кабаков, а не сокращать их для сельского улучшения быта духовенства. Предо мною всё ярче и ярче выступают из мрака событий молниевидныя слова почившего Владыки: «вижу такую идущую на нас тучу, что, когда она разразится, люди даже способность потеряют вспомнить, что было до грозы.» Страшно, чтобы суды Божии не начались с дома Божия – за приверженность передового духовенства к мирским новизнам, сельского – к материальной стороне быта с полным непониманием его улучшений без утраты духовных интересов служения, – высшего – за человекоугодие.
Ответствую на Ваше письмо по статьям.
Не все, что вижу в Москве, можно назвать общественною деятельностию, – это суматоха. Вы заметили, с каким успехом вышли мы из трудного положения при открытии выставки. Нас привели к пристани собственно встречать ботик. Показался ботик, ближе, ближе.... О радость! На нем нет никого, а сияет икона Богоматери, бывшая в походах с Петром 1-м. От М. Н. Каткова858 пришли за материалами для описания духовной части праздника: я сел к столу и написал: «когда войска отдали честь ботику, церковь колокольным звоном и проч. (не помню) чествовала икону, сиявшую на ботике, в знамение того»... Не знаю, кому пришла счастливая мысль поставить на ботике икону, а действительно весь смысл шествия ботика переменился для внимательного. Светские, почтенные люди, глумясь, не без основания, говорили нам: как же будете припевать ботику то: «преподобие» или «мучениче»? После газетной этой статьи никто уже не глумился, а она появилась на другой же день. И нынче, как в прежние разы, виделся с Н. П. Игнатьевым859. Этот дипломат вполне оправдывает отзыв о нем нашего Владыки покойного860. – Его ум, находчивость, твердость, и глубокая преданность церкви дают ему право на благодарность отечества и молитвы церковные.
Из Царских Особ Государь Великий Князь Сергий Александрович, навестив меня в тот проезд чрез Москву, не застал дома; в нынешний (16-го июля) пригласил меня обедать за-просто. С ним протоиерей Рождественский861: это хорошо и для Великих Князей и для народа. Д. С. Арсеньев862 сам воспитан в благочестии и заботится о развитии благочестия в Великих Князьях. Дай Господи! Сергий Александрович не только мне сказал, но поручил мне и братии Сторожевской передать некоторые весьма приятные слова. Он очень вырос; но в этом стройном высоком гусаре мне все видится милое дитя, которому я застегиваю русскую шубку, на проводах с Саввина подворья, чтобы не простудилось. Это было в тот год, как он, ради здоровья, проводил в Москве осень и начало зимы863. Он помнил все: как со мною видался, как он посещал обитель нашу, а я – Ильинское и т. д. Значит, мирские впечатления не вытесняют впечатлений церковных и вещественные духовных. – Дай-то Бог!
Мудрость и ученость теперь на выставке, где я был только для обозрения Севастопольского отдела, по приглашение А. А. Зеленого. Герой войны сам объяснял ее подробности – это интересно; и постановка предметов превосходная. Особенно заняла бы Вас модель, вовсю действительную величину, со всеми мельчайшими подробностями, до плесени на стенах, – модель церкви в инкерманских пещерах и семейного кладбища оттуда же... Так незаметно очутился я там же, где Вы теперь, по словам Вашим, находитесь, – посреди мертвых... Вполне сочувствую вам. Когда я здесь бываю, вижу около себя жизнь двоякую: монастырскую, которая рядом веков связывает меня с препод. Саввою и веком его. Однажды прикоснувшись к этой почтенной древности мыслию, я отдаюсь всецело воспоминаниям и живу в XIV и XV веке. Совершенно ничтожная жизнь нынешнего ничтожного Звенигорода нисколько не заслоняет древнего исторического города и из тумана веков довольно ясно выступает в красе своих аксамитов и полноте своих характеров и Юрий Дмитриевич864 и Анастасия Юрьевна865 и вся их семья Княжеская; пока воображение воссоздает их дворцы на горе подле собора, мысль хочет проникнуть в их душу, где примечаешь противоположности резкие, которые примирялись как-то, а как, еще не понимаю. Для, исторических монографий нет у нас, – да, увы! едва ли еще и могут быть, – ни Тацитов, ни Прескоттов, ни Вальтер-Скоттов. Мысль о мемуарах приветствую от всей души. Только желал бы, чтобы автор позабыл на этот раз пошиб академический, был менее классиком, более романтиком, или лучше дееписателем, верным исторической истине, не пренебрегающей никакою чертою, как бы ни была она мелка, если только она дает игру физиономии, рельефность предмету. История – изображение жизни, жизнь вся – драма, вся поэзия. Ея назидательность, ее мораль не в словах, а в разительно-истинном сопоставлении событий. Так, по крайней мере, я смотрю. Иначе не умею смотреть на историю. Задача трудная, и вот почему не дерзаю приступить к тому, что никогда не престану почитать своим долгом –мемуары об отношениях моих к Митрополиту Филарету, моему второму отцу.
Так как этим мемуарам естественно было бы предпослать и дать им в проводники то, что составило бы моей собственно жизни памятники, то и вышло бы нечто похожее на Ваше предприятие. Писем у меня много866, хотя все едва ли не самые интереснейшие, как думаю, уничтожены по вниманию к лицам писавшим. Есть памятные записки, отрывочно веденные. Сожалею, что мало сохранилось деловых бумаг, во множестве изшедших из рабочей моей в течении 13-ти лет настоящего моего служения. Если взять с тех пор, как себя помню, писать искренно, не стесняя себя ни в широту, ни в глубину, но разумеется, писать с талантом историка и изяществом литератора, то выйдет, я уверен, нечто столь разнообразное и своеобразное, столь картинное и драматическое, столь романтически-занимательное и религиозно-назидательное, что возбудит общее внимание. Но ни времени, ни терпения, ни уменья нет у меня. Сколько уже листов, листков валяются у меня там и сям с началом, прологом моих записок. На всяком листике вариант одной и той же трогательной сцены. Монастырский храм, чудотворная икона, пред нею молодая прекрасная женщина в горячей, слезной молитве поручает свое 2-х-летнее болящее дитя, его жизнь, его судьбы, угоднику, пред ликом коего молится. Этот монастырь – Сергиева пустынь близ Петербурга; этот угодник препод. Сергий; эта женщина – Анна Ивановна867, которую Вы знали вдовой-старушкой, а Степан Алексеевич868 – девицей красоты необыкновенной; а это дитя, следовательно, аз, мних Леонид, мирским именем Лев, Васильев869 сын. Затем, кое что еще, и опять тоже; чрез нисколько лет опять за тоже. Поразительно живо воспоминается мне первый вывоз меня, дитяти, в большой свет, в один из блистательных домов Петербурга двадцатых годов. Это под искусным пером могло бы быть интересною страницею. Судьбапревосходной семьи полна трогательного драматизма. С 1828 г. и след ее простыл для меня, как будто бы не существовала. Что же бы Вы думали? В Белгороде случайный вопрос открыл мне ее. Я увидел внуков и правнуков почтенной Г-жи Глебовой; это дети и внуки ее дочери, старушки, которую я помню очень живо 17-ти-летней девушкой. Я не видал ее, но вступил в переписку: это самый ранний свидетель моей жизни. А вводные-то лица! Общий для моих и ваших записок колосс –Филарет Московский. Потом, соименники его: Киевский870, Черниговский871, Григорий872 Новгородский, Архим. Макарий873; а дружеское гнездышко874 под крышкой дома великого Никона, а старцы, как Иларий, а Лавра с ее Антонием875, а милая Вифания, а дивные плеяды Академии. Переступим за черту церковную. Разве не довольно потребуют труда личности, как Слепцов876 (читали ли Вы в «Русск. Вестнике» статью: Н. П. Слепцов, – прочитайте)877, Савельев878, некоторые типичные старцы, приятели моих родителей; а мои наставники, товарищи в пансионах: английском, французском, особенно в Горном Институте, а плаванье в товариществе, из которого вышли: министр Зеленой879, товарищ министра (Морского) Лесовский880, воспитатели Великих Князей, сынов Царевых – Посьет881, Бок882, адмиралы – боевые,ученые, Керны883, Бутаковы884. Наконец, немало свиданий и даже продолжительных бесед с Высочайшими Особами. Мне выпал жребий быть представленным и говорить с Их Величествами и всеми Их Августейшими детьми и некоторыми другими членами Царственного Дома; с некоторыми беседовал неоднократно, и немало, и серьезно, одних принимал как гостей, у других сам был гостем, говорил им речи, писал письма. Какую галлерею женщин-христианок могу я представить и в черных рясах и в светской одежде, скромной, бедной и пышной, блистательной, но все искренно-преданных Господу Иисусу Христу, самоотверженных, духовно-мудрых, страдающих, борющихся, трудящихся, победно-выходящих из общей битвы жизни – одни зримо для немногих, другие видимо для всех. Наше положение в обществе имеет ту невыгоду, что пред нами многие маску надевают; но я не хочу и дела иметь с масками. Хочу лучше своею выгодною стороною пользоваться и хранить память наставительную о тех, которые открывают душу свою в той глубине, до которой ничей глаз не доходит. А какое множество таких: трудно, даже невозможно припомнить всех. Думал я и о форме; думал, что естественнее и живее повествовать в порядке хронологическом, по периодам; думал, что отчетливее, яснее по предметам; думал предварительно наделать очерков биографических; многое думал и ровно ничего не сделал. Иногда думалось: пусть бы кто-нибудь вызвал меня на труд письменных воспоминаний. Ждал и, наконец, дождался. После 30-ти лет молчания отозвался ко мне товарищ по воспитанию, потом гвардеец, теперь Полтавский помещик, отец и дед, Г. А. Ракович, потом Кл. Н. Стремоухова, рожденная Глебова, о которой я упоминал. Оба желают, чтобы я рассказал им о себе все, что произошло со мною с тех пор, как расстались. С ним расстался я в 1840 г., с нею в 1828 г.: тут чуть не вся моя жизнь. Но день за день, то некогда, то лень, то не умею взяться: так и не начинал. Дайте пример: не вразумлюсь ли?...
Но когда же я кончу? Давно пора. Без 1/4 часа полночь и наступить 28-е, памятное нам обоим по ходам и служениям в Новодевичьем монастыре. У нас дожди очень препятствуют полевым работам, но вчера и сегодня погода превосходная. Новая луна показалась и скрылась за горизонт. Ночь черная, но теплая; даже на такой высоте, как мои кельи, тихо и тепло; окна отворены; в глубокой тьме блещут звезды. Покойной ночи и долгоденственное и мирное житие».
Под влиянием взглядов Каткова и прочей литературной братии на православное русское духовенство, как на замкнутую касту, наше высшее Правительство рассудило разомкнуть эту мнимую касту и открыть свободный доступ к священным должностям для всех желающих. При этом, без сомнения, оно рассчитывало на быстрый прилив новых свежих сил из всех сословий. Но рассчет этот оказался крайне несостоятельным: охотников на священнические, в особенности – сельские, места из других сословий не было и нет. Правда, являлись изредка искатели счастия на поприще церковного служения, но кто эти искатели? Был у меня один пример, и вот какой. Подал мне прошение один отставной чиновник, по фамилии Томковид, из окончивших курс в Полоцкой семинарии, о принятии его в духовное звание и о представлении ему священнического места. Так как из документов его оказалось, что он в последнее время был на службе при Полоцкой Градской больнице, то я поручил своему секретарю написать Протоиерею Полоцкого Софийского Собора Иваницкому и спросить его о нравственных качествах чиновника Томковида. И вот что на этот запрос написал мне о. Иваницкий от 2-го августа:
«По отношению Канцелярии Вашего Преосвященства, от 31-го июля за № 1985, честь имею смиреннейше донести, что у меня были свои собственные сведения о Мартине Томковиде, так как Софийского собора причт отправляет все христианские требы в Полоцкой Градской больнице, при которой Томковид в последнее время состоял в должности бухгалтера. Здесь ему больших трудов не предстояло и жалованья он получал по 12 р. 50 к. в месяц. Сверх сего ему предлагались угощения от подрядчиков больницы. Что бывало и как написано, все сходило с рук благополучно. Начальство не было к нему взыскательно, но при этом что дальше, то больше Канцелярия больницы приходила в расстройство, а Бухгалтер так привык к угощениям, что редко бывал трезв.
Поэтому ему и отказали от службы.
Мог он выйти из Семинарии и с хорошими задатками, но когда вслед затем он женился на мещанке и погрузился в мещанскую сферу, то, в продолжении протекших 20-ти лет, повидимому изгладились в нем и следы того, чему он учился. Из него образовался неисправимый канцелярист старого покроя, устарелых привычек, и сама вопиющая семейная бедность не изменила их в нем».
30-го ч. писал мне из Вильны Попечитель Учебного Округа Н. А. Сергиевский:
«Имея в настоящее время верное сведение о времени приезда Графа Дмитрия Андреевича Толстого в г. Витебск, поспешаю известить Ваше Преосвященство, что прибытие Графа последует 14-го Сентября. Полагаю, что Граф пробудет в Витебске дня четыре. Из Витебска предположено ехать в Могилев, а из Могилева прямо в Полоцк. Открытие Семинарии в Полоцке предположено 24-госентября – день воскресный. Я приеду в и Витебск не позже 13-го сентября и не замедлю быть у Вашего Преосвященства.
Простите мне формат бумаги. Пишу на даче, где у меня не оказалось иной бумаги».
9-го Сентября писала мне из Москвы Е. В. Кашинцова885:
«Целую благословляющую Вашу руку за милостивое дозволение поднести Вам мои две ничтожные работы; они, конечно, переживут меня, но как при жизни, так и после, они Вам невольно будут напоминать об истинно-душевнопреданной Вам и умеющей ценить Вас. Грустна, Владыко, земная жизнь; в молодости лет ее не понимаешь, когда вокруг нас все радость; но когда стоишь на последних ступеньках и куда не оглянешься, никого из близких нет.... сердце тоскует! Несомненно, что меня еще поддерживают молитвы моей праведной матери, которая признана таковою не только всеми знавшими ее, но и наисправедливейшим и далеко нельстивым ее духовником, которого надгробная речь у меня сохраняется; я полагаю, что Вам не случалось и не случится слышать подобной, где бы духовник присоединялся к оплакивающим и находил бы не только своей собственной потерей, но и потерей для самой церкви, лишившейся наилучшего своего члена, служившего примером, и указывая на красоту, лежащую во гробе, он заключил тем, что вполне уверен, что Господь исторг эту розу из земного вертограда, дабы смрад не коснулся ее святости; вот, Владыко, какова была моя мать; но когда все ее оплакивали, я не понимала горьких слез – мне было три года. Потеря же отца ежечасно меня благословляющего и любившего моего мужа, как сына, потеря сестры, составлявшей со мною одну душу, менее, чем чрез два года другой, тоже мною любимой, хотя и от другой матери, в заключение лишение: спутника886 моей жизни.... с этою потерей я уже вся уничтожена! Конечно, здравый смысл доказывает, что доживши до моих лет весьма естественно всех пережить, но сердце не стареет и более, чем когда нибудь, ищет друга; – первейший друг для меня – это Вы, а с Вами то я и розно! Вы, давно оставивший мир и посвятивший себя Богу, перешедший чрез земное горе, поддержаны постом, молитвой и трудами, касающимися до Вашего высокого сана, увенчаны уже радостно, видя большую пользу для края, Вам вверенного; а я... пуста подвигами, добрых дел за собой не знаю! краткая и грешная моя молитва может ли проникнуть в небо! а земные треволнения, заботы о том и другом, нескончаемые труды с неблагодарными крестьянами, любовь ненагражденная и неоцененная прислугой – крушат до нельзя! думам нет конца, а для перемены – обратишься опять к сердечным потерям! чувствуешь уже усталость жить... а страшишься перейти в вечность. С каким ответом туда предстанешь! Чем наполнена моя путевая ноша? В ней нет ничего для искупления моих грехов! А еще, в здешнем мире – кто будет моей путеводительной звездой? Страшна мне эта мысль, Владыко. О! как страшна! И вот размечтавшись таким образом, я сильно горевала, что под руками нет у меня описания земной жизни Божией Матери, которая чего-чего не перетерпела; в самые минуты этих мыслей мне докладывают о возвращении доброй нашей просвирни, бегу ее обнять и получить свежие вести о Вас. Владыко, как вдруг неожиданно вручается мне от Вас желаемая книга! Я даже изумилась столкновению мыслей, и несказанно Вас благодарю. Не сетуйте за столь длинное письмо, а допустите мысль, что обременяющая Вас им есть истинно преданная Вам душою и нельстивым сердцем».
12-го ч. писал мне из Владимира Преосвящ. Иаков, Еп. Муромский:
«Лето прошло. Далее Владимирской епархии я не выезжал. И слава Богу! Свой воздух благотворно подействовал на меня. Начиная с 27-го мая по 10 августа я семь раз выезжал для обзора церквей, всякий раз возвращаясь на короткое время в свою келью.
Осмотрены мною 90 церквей. Везде почти церкви хороши и большею частию содержатся хорошо. С прискорбием я осматривал две княжеские церкви заброшенные. Это у князя Воронцова в селе Андреевском и князя Салтыкова в Черкутине, месте родины графа Сперанского. Тут встретил и на кладбище, где погребены родители графа, небрежность, и побранил, что не возобновлена вокруг памятника сгнившая решетка, а ведь по случаю столетия графу пили в Черкутине шампанское и речи говорили.
Вы, конечно, изволите помнить Митрофана Ивановича Алякринского887, бывшего некогда Семинарским доктором. Он умер 30-го августа и похоронен нами 2-го сентября в женском монастыре. После себя оставил он 50,000 и дом. Деньги назначил на дела благотворительные, напр., в Попечительство для молодых вдов и сирот 24,000 рублей, в женский монастырь 5,000 и дом, в Семинарию 3,000 руб. на бедных студентов, коим по окончании курса нечем жить, и в разные церкви. Царство ему Небесное! Умер 83 л. почти на ногах.
Не так умер о. Феоктист, бывший некогда Экономом Московского Троицкого подворья, потом Владимирского Архиерейского дома и, наконец, Настоятелем Новгородского монастыря. Он поехал в Иерусалим нынешнею весной и там оставил в чьихъ-то неизвестно руках 50 или 60,000 рублей, – взял с собою 17,000 в Рим, где и скончался в августе или в июле; оказались 4000 руб. у Преосвящ. Алексия888 в Донском и дом на чужое имя во Владимире. В Риме деньги пропали, про Иерусалимския ничего не знаю, а Преосвящ. Алексий писал к Митрополиту Исидору, что делать с деньгами, и ответа еще не получал; дом, вероятно, останется в руках доверенного. Хорошо, если все эти сведения не попадут на зубы публицисту, а то дадут память усопшему и живым достанется.
Преосвященный Курский889 навлек на себя гнев Св. Синода: не делает будто бы ничего и живет все на даче. Поручено обозреть Консисторию соседу, Харьковскому890... Я просил Преосвящ. Сергия выслать мне сто экземпляров его проповедей. Он пишет, что склад книг у Ферапонтова891, а в Курске нет книг и в продаже. Судите, говорит, о размерах моей предосторожности, и то не спасает от клеветы. Этим он намекает на свое настоящее положение. Духовенство, как слышно, сильно недовольно им; а проповеди его очень хороши. Спасибо ему! Полагаю, Вы имеете от него экземпляр, как один из его преемников по Академии. Не то, я с удовольствием прислал бы книжку.
Преосвященный Леонтий892 что-то неспокоен и будто желал бы переместиться на новоселье. Недоволен, что викарий893 не рука в руку здоровается с ним, а устами к устом. Подобные вещи, полагаю, немудрено бы устранить.
Вот Вы свободны от всяких столкновений с викарием. Повсюду что-то жалуются на викариев. Чем это объяснить? Неопределенностию ли отношений викариев к своим Владыкам, неуживчивостию ли их, не постигаю, а на деле существуют неудовольствия. Отношения покойного Московского Владыки к своим викариям по письмам его удивляют некоторых из архипастырей. Да, Москва могла справедливо гордиться добротою в Бозе почившего Архипастыря: он был правилом веры и образом кротости, при всей его строгости. Я не смею пожаловаться на своего владыку894: он ко мне милостив».
14 ч. прибыл в Витебск важный гость – Министр Народного Просвещения и ОберПрокурор Св. Синода Граф Дмитрий Андреевич Толстой и остановился в квартире губернатора. После обеда Н. А. Сергиевский извещал меня краткою запиской: «Граф приехал и будет у Вашего Преосвященства сегодня со мною в исходе 7-го часа вечером». В назначенный час высокопочтенные гости пожаловали ко мне пешком. Подан был чай и десерт. Граф был со мною очень любезен и искренен. Пользуясь таким добрым расположением его духа, я тут же начал изъяснять ему о своих тягостных служебных обстоятельствах и о нуждах епархиальных. Выслушав меня внимательно, он попросил доставить ему в Петербург, ко времени его возвращения из путешествия, памятную записку, – что мною и было исполнено в свое время и о чем будет сказано в своем месте. Между прочим, я просил Его Сиятельство о скорейшем назначении в подведомую мне Консисторию Секретаря, которого не было у меня полтора года, – и он с дороги, из Вильны, написал в Петербург своему товарищу, Ю. В. Толстому, чтобы тот сделал немедленное распоряжение о назначении Секретаря в мою Консисторию, – и вслед затем явился ко мне в звании Секретаря состоявший при Обер-Прокурорской Канцелярии Чиновником Коллежский Советник Абрамов895, который пред тем был уже Секретарем в двух Консисториях – Екатеринославской и Кишиневской.
Утром на другой день, получил я от Н. А. Сергиевского записку следующего содержания:
«Спешу сообщить, что Граф официальных больших приемов делать не желает. Благоволите представить подведомственных Вам по частям: при посещении Графом Собора – Соборное духовенство; при посещении Семинарии – Семинарских; при посещении училища девиц – служащих при нем, и т. д. Если бы при таком порядке, кто либо не попал в представление, то можно будет представить пред обедом у Вас.
Обед у Вас в воскресенье отлично совпадает со днем именин Графини Софьи Дмитриевны, супруги Графа. Мое мнение личное такое: хорошо, если бы Вы по приезде Графа к Вам к обеду 17го Сентября вручили ему небольшую икону и просфору для передачи имениннице.
Еще мое мнение: хорошо было бы, если бы Вы при отъезде Графа из Витебска, или в Полоцке, вручили ему икону для его сына Глеба, которого он любит больше себя и который постоянно болеет.
Все это мои личные мнения, совершенно конфиденциальные и передаваемые из доброго чувства к Вам на Ваше усмотрение.
Пишу наскоро, поздно ночью».
В тот же день, около 12-ти часов, ездил я к Графу поблагодарить его за посещение, а в 5-ть часов обедал вместе с ним у Губернатора, куда приглашены были все высшие городские чины. После обеда просил я Его Сиятельство принять и от меня хлеб-соль 17-го числа, в воскресенье, на что он охотно согласился.
Между тем наш гость, в ночь на 16-е число, почувствовал себя нездоровым вследствие простуды, которую он получил в Гимназии, присутствуя на уроках. Впрочем болезнь скоро уступила принятым врачебным мерам. В тот же день, в 4 1/2 часа по полудни, извещал меня Н. А. Сергиевский:
«Здоровье Графа теперь лучше и завтра он будет у Вашего Преосвященства, если не последует никаких перемен в здоровьи. Завтра после обедни он намерен также быть в Училище девиц духовного звания и взглянуть хотя снаружи на новое здание этого училища; а в прочие места едва ли поедет; впрочем подробнее передам сегодня вечером лично».
В воскресенье, 17-го числа, я служил ради болящего Графа, который впрочем к этому дню почти совсем выздоровел, в домовой Губернаторской церкви. После литургии поздравил Графа с именинницею и поднес ему икону и просфору.
Напившись чаю у Губернатора, мы поехали с ним в женское духовное училище, которое, в ожидании окончания постройки нового каменного здания, помещалось в весьма ветхом деревянном доме, под такою же сгнившею крышею.
Из училища заехали в Кафедральный Николаевский Собор, который в то время возобновлялся и архитектура которого Графу очень понравилась. В Духовной Семинарии, которая также ремонтировалась, Граф не был.
В 5-ть часов пополудни знаменитый гость пожаловал ко мне, в сопровождении Губернатора и Попечителя Учебного Округа, кушать. К столу было приглашено еще человек 15-ть из духовных и светских лиц.
На другой, или на третий день Министр, в сопровождении Попечителя учебного округа, Н. А. Сергиевского, отправился в Могилев, для ревизии тамошних учебных заведений, а чрез три или четыре дня снова возвратился в Витебск, мимоездом в Полоцк, где 24-го числа предположено было открытие Учительской Семинарии. – На Витебской станции железной дороги не преминул явиться к Графу пресловутый Протоиерей Юркевич и подал ему просьбу с жалобою на меня. В чем состояла жалоба, не знаю; знаю только, что просьба оканчивалась словами: «Граф! помогите, помогите, помогите»!... Граф, прочитавши просьбу, в присутствии Н. А. Сергиевского, разодрал ее в клочки, приговаривая: «помогаю, помогаю, помогаю».
По приглашению Попечителя и отчасти по долгу службы, должен был и я отправиться в Полоцк для присутствования при открытии Учительской Семинарии. Выехав из Витебска 23-го числа в 6-ть часов утра, в 9-ть часов я был уже в Полоцке и по обыкновению остановился в Богоявленском монастыре.
Выслушав всенощную в зимней монастырской церкви, я на другой день, 24-го числа, в воскресенье, служил собором литургию и молебен в Николаевской военно-гимназической церкви, в присутствии Министра, Начальника губернии, Попечителя Округа и многих других чинов.
Затем, в здании, предназначенном для Учительской Семинарии, последовал торжественный акт, на котором мною произнесена была речь и преподано благословение новооткрытому заведению, при чем вручен был образ Христа Спасителя.
Вот как описано было в свое время торжество открытия Полоцкой Учительской Семинарии:
«Редкое из учебных заведений уездных городов России открывалось среди столь торжественной и многознаменательной обстановки, с какою последовало, 24-го сего сентября, открытие Учительской Семинарии в г. Полоцке. В торжестве по этому случаю приняли личное участие: Его Сиятельство г. Министр Народного Просвещения Граф Дмитрий Андреевич Толстой, Его Превосходительство г. Попечитель Виленского Учебного Округа Н. А. Сергиевский, Преосвященный Епископ Полоцкий и Витебский Савва, г. Витебский Губернатор П. Я. Ростовцев, один из Окружных инспекторов Виленского учебного Округа, несколько Директоров Гимназий, реальных училищ и учительских семинарий, членов местного Николаевского братства и многие другие лица из учебного ведомства, духовенства, мировых и судебных учреждений Витебской губернии.
Пред актом открытия Полоцкой Учительской Семинарий, в местной Николаевской военногимназической церкви совершена была Божественная литургия и благодарственное молебствие Преосвящ. Епископом Саввою, в сослужении Архимандрита Полоцкого Богоявленского монастыря Григория, Законоучителя военной гимназий Протоиерея Добрадина и других лиц из местного духовенства. Во время богослужения весьма стройно и умилительно пели три хора певчих: на правом клиросе Архиерейские певчие, на левом новопоступившие в Учительскую Семинарию воспитанники и на хорах певчие из воспитанников военной гимназий. На литургии после причастного стиха, законоучителем Полоцкой Учительской Семинарий, священником Высоцким, сказано было приличное случаю слово на текст: молю вас, братие, достойно ходити звания, в неже звани бысте (Еф. 4:1). По окончании молебствия провозглашено было многолетие Государю Императору, всему Царствующему дому, Святейшему Синоду, Преосвященному Полоцкому и Витебскому Савве, начальствующим, учащим и учащимся.
По окончании божественной литургии и молебствия и по собрании всех присутствовавших при торжестве и воспитанников семинарий в актовом зале ее, воспитанниками пропета была церковная песнь: «днесь благодать св. Духа нас собра»; затем Его Сиятельство г. Министр Народного Просвещения объявил Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета об открытии Полоцкой Учительской Семинарий.
Вслед за сим Его Преосвященство Епископ Полоцкий и Витебский Савва обратился к Его Сиятельству, к присутствовавшим и к воспитанникам с следующими словами:
«Великую радость возвестили Вы нам, Сиятельнейший Граф, от лица Августейшего Монарха, соизволившего, по Вашему предстательству, открыть в этом древнем граде новый рассадник просвещения, для распространения в среде здешнего народонаселения умственного образования.
С глубокою признательностию к Царю Просветителю должна быть принята всеми православными обитателями града Полоцка и окрестных весей эта радостная весть.
Просвещение, как духовный свет, конечно, везде и для всех благопотребно и достожелательно. Но если принять во внимание особенные, можно сказать, исключительные обстоятельства здешнего края, если вспомнить прошлое, многовековое угнетение здешнего, в особенности православного населения, со всеми его горькими последствиями, как в материальном, так и в духовном отношениях, если представить, наконец, продолжающуюся еще и на наших глазах нравственную борьбу белорусского простолюдина с окружающими его иноплеменными и разноверными элементами, то, по справедливости, должно сказать, что здесь более, нежели где-нибудь, ощутительна потребность в здравом, более или менее широком, народном образовании.
Но чем яснее сознается, чем живее ощущается потребность в народном образовании, тем неизбежнее возникает мысль о необходимости приготовления способных и годных для удовлетворения этой потребности деятелей. Я разумею народных наставников. И вот, мудрое и благопопечительное правительство не замедлило явиться к нам на помощь в этом важном и существенно-необходимом деле, учреждая ныне здесь рассадник народного учительства.
И так, да будет благословенно начало и благопнодно продолжение существования столь благодетельного дарованного нам ныне учреждения!
Теперь к вам, молодые юноши, обращаю мое слово. Вас привлекло сюда – с одной стороны, желание получить более широкое и основательное образование, с другой – намерение послужить впоследствии приобретенными здесь познаниями на пользу ваших младших братьев и сестер. Прекрасное желание, достохвальное намерение! Будем с утешительною надеждою ожидать плодов вашего учения и затем успехов вашей деятельности на поприще учительства.
Святая церковь напутствовала уже вас на новое предстоящее вам поприще учения своими молитвенными благожеланиями.
Ныне пришел и я, как предстоятель здешней православной церкви, призвать на вас и на предлежащий вам подвиг учения и учительства благословение Того, Кто есть единый истинный учитель и верховный источник всякой мудрости и всякого знания. В знамение сего благословения и в залог моего пастырского благожелания, вручаю Семинарии для вас священное изображение воплощенного Слова Божия, Господа Иисуса Христа, Который, во время пребывания своего на земле, не возбранял детям приходить к Нему.
Приступайте же к Нему – Источнику мудрости и вы, сколько можно чаще, в ваших молитвах, чрез достойное участие в таинствах церкви, и Он, всеблагий, умудрить вас быть не только успешными и благонравными сынами учения, но со временем и разумными и честными деятелями на поприще учительства896».
При последних словах к нему приблизился г. Директор новооткрытой Семинарии и принял пожертвованный для Семинарии, в видимый знак преподанного ей благословения, образ Спасителя.
Затем произнесены были речи г. Попечителем Виленского Учебного Округа и Директором Семинарии. Наконец был прочтен и представлен к подписанию акт об открытии Полоцкой Учительской Семинарии. Его подписали: г. Министр Народного Просвещения Граф Д. А. Толстой, Епископ Полоцкий и Витебский Савва, Витебский Губернатор П. Я. Ростовцев и Попечитель Виленского Учебного Округа Н. А. Сергиевский.
После акта был завтрак с обычными тостами, и таким образом торжество окончилось в 3 1/2 часа по полудни897»
Вечером Граф Дмитрий Андреевич, по моему приглашению, посетил древнюю, основанную в XII столетии преп. Княжною Евфросиниею, Спасскую обитель, где ему показана была келья св. Основательницы и предложен. для лобызания Животворящий Крест, устроенный и оставленный на память обители Преп. Евфросинией. Еще в Витебске мы с Графом вели речь о необходимости перенесения мощей Преп. Евфросинии из Киевских пещер, где они почивают, в Полоцк; но здесь, на месте земных подвигов Преподобной, Его Сиятельство выразил самое живое искреннее сочувствие к давней и неотступной мысли православных жителей г. Полоцка о перенесении помянутой святыни, и он тут же дал мне слово тотчас, по возвращении в Петербург, доложить об этом Государю Императору, что и исполнил, как увидим далее.
На обратном пути из Спасского монастыря Граф заезжал в Полоцкий Доминиканский костел, где хранится полуистлевшее тело известного Андрея Боболи898, служащее предметом соблазна для местных православных жителей.
На другой день, 25 числа, в 9 часов утра Граф Дмитрий Андреевич посетил меня в моей квартире. Разговор был о Боболе, о Польских униатах, близких к воссоединению, о Министре Иностранных Дел, Князе А. М. Горчакове899, которого Граф называл индифферентистом и почитателем Папы, так как он воспитан за границей.
В два часа пополудни я возвратился в Витебск, а Граф из Полоцка отправился в Вильну, откуда потом ездил в Минск. Здесь произошло нечто особенное. В Минске так же, как и в Витебске, у Губернатора Токарева для Министра был торжественный обед, к которому, разумеется, приглашен был и местный Преосвященный Александр900. Обед был приготовлен весь из мясных блюд. Преосвящ. Александр, находясь долгое время на службе в западном крае, привык к употреблению мясной пищи, и потому, не стесняясь, вкушал предлагаемое за трапезой у Губернатора Токарева, в виду Обер-Прокурора Св. Синода. Графу Толстому это показалось до того странным и неприятным, что он не хотел ехать затем на обед к Преосвященному, и наконец согласился по приглашению Преосвященного под тем только условием, если хозяин, предлагая гостям за трапезой мясные блюда, нам ограничится рыбною пищею. Так было и сделано. Между тем Граф, возвратившись в Петербург, не преминул сообщить о своем неприятном впечатлении Первенствующему Члену Св. Синода901, а этот поручил Преосвященному Архиепископу Могилевскому Евсевию902 сделать своему соседу Преосвященному Александру внушение и предостережение. Справедливость всего этого подтвердил мне лично сам Преосвящ. Александр, при проезде своем чрез Харьков в июне 1877 г. на Донскую епархию.
Возвратимся несколько назад.
17-го Сентября писал мне из Полоцка Законоучитель новооткрытой Учительской Семинарии, бывший Велижский Благочинный, Священник М. Высоцкий:
«Непременным долгом считаю довести смиреннейше до сведения Вашего Преосвященства, что Протоиерей Околович903, состоящий на священнической вакансии, при Горбачевской церкви, имеет дерзость лично принести какую-то жалобу Его Сиятельству Обер-Прокурору Св. Синода на Епархиальное Начальство за то, что оно ему до сих пор отказывает в соответственном его заслугам месте в Епархии».
Протоиерей Околович действительно намеревался подать в Полоцке какую-то просьбу Оберъ-Прокурору, но только он не был допущен к Графу.
Протоиерей Фома Околович замечательная личность. Он один из старейших священнослужителей Полоцкой епархии (ему более 75-ти лет). По окончании курса в Виленском Университете, он был профессором в бывшей Полоцкой Греко-Унитской Семинарии; затем, оставивши учебное поприще, принял священство и был благочинным; но при этом он не оставил своей страсти к карточной игре. Раз, получивши из Казначейства для подведомого ему духовенства полугодовое жалованье, он все его проиграл, и чрез то естественно навлек на себя сильный гнев Преосвящ. Архиепископа Василия. Вслед затем он удален был от благочиннической должности и во все время управления Полоцкою епархиею Архиепископа Василия оставался без наград904.
26-го числа писал мне из Владимира Преосвященный Иаков:
«В следующее воскресенье Вы с паствою будете молиться препод. Савве о здравии и спасении своем, по случаю Вашего тезоименитства. Позвольте принять и меня в лик молящихся за Вас, да благословит Господь входы и исходы Ваши и проч. От души приветствую Вас с этим днем.
Сегодня в Москве, в первый раз по утверждении устава, собираются члены учредители Братства Святителя Петра для действий против раскола, по мысли о. Игумена. Павла (Прусского). Я просил записать меня в Члены. Дай Бог успеха новорожденному обществу!
Прошу Вас сообщить мне, что делает второй Архиерей во время литургии, когда совершают ее двое Владык. Мне доставалось при таком служении принимать потир на великом выходе и потом осенять свечами, затем причащать служащих. Говорят, что еще что-то должен делать сослужащий? Как бывало это при Московском Святителе?
Имеете ли Вы ректора в Семинарии и кого? Рассказывают курьезы. В Саратове, кажется, избранного священника посвятили в Протоиерея – и он отказался от ректорства, поставив предлогом то, что за ним не оставили его прихода. Что-то в роде этого было еще где то. Дождемся пожалуй, что некого будет назначать и в начальники и наставники Семинарий, а также и в священники. В наставниках уже нуждаются; инде года два остаются вакансии незанятыми. Кажется в 4 Семинариях ректоров нет. В Воронеже 1 1/2 года Семинария без ректора.
Изволили ль читать в Беседе статьи Ростиславова905 о монастырях. Обратите внимание, если не читали. Удивляться надо, как автор изучил дело. Владыка думает, что у него есть агенты в разных городах, которые собирают и доставляют ему разные сведения, получая за то вознаграждение. Мне кажется, что подобными статьями подготовляют не реформу, а уничтожение монастырей. Покончив с нашим судопроизводством Граф примется за монастыри.
Преосвящ. Макарий906 вызван к 15-му Сентября в Петербург для продолжения дела по судоустройству, и протянется дело еще месяц или два. Оберъ-Прокурор склоняется более к мнению Лебединцева907. Проэкт разошлется Архиереям на обсуждение. Вот случай постоять за каноны, которые по мысли Лебединцева обходят или отменить думают. Нам что делать? Молиться и молиться, да даст Господь силу и разумение старейшинам.»
В тот же день писал мне Инспектор Москов. Дух. Академии С. К. Смирнов:
«Имею счастие приветствовать Вас со днем Ангела Вашего и от всего, глубоко-преданного Вам, сердца желаю Вам новый год Вашей жизни препровождать в совершенном здравии и в глубоком мире духа, невозмутимом никакими приражениями тлетворного духа времени.
Давно не имею о Вас сведения! И нынешнее лето не мог собраться к Вам, будучи занят отделкою своей диссертации, так что вакациального отдыха мало имел.
Поступившие из окончивших у нас курс в Вашу Семинарию, вероятно, поведали Вам о состоянии Академии и Академического братства. Призрите их любовию Вашею: все они люди хорошие; в особенности рекомендую Петра Смирнова, как юношу скромного, доброго и усердного к делу.
Думаю, что Вы в недавнее время имели случай, и, может быть не один, беседовать с сильными мира сего. Поделитесь со мною, если можно, Вашими впечатлениями.
У нас, по милости Божией, все обстоит благополучно. В праздник препод. Сергия служил в Лавре Владыка-Митрополит, а на другой день обедал у о. Ректора вместе с Членами Совета. Зрение его, повидимому, не ухудшается. В день Вашего ангела предполагается в Академической церкви служение Преосвящ. Игнатия, и затем будет обычный акт, на котором речь будет читать Егор Васильевич908.
Летом здесь было много приезжих из разных концов России, и между ними немало Архиереев. Был у меня и ночевал Преосвящ. Платон909, Епископ Томский; посещал меня еще Преосвящ. Павел910 Тотемский. Из давно невиданных воспитанников нашей Академии виделся я с ректором Олонецкой Семинарии П. Ф. Щегловым911 и с моим товарищем Белостокским Протоиереем Стацевичем.
Из наших наставников Евгений Ев. Голубинский912 и Д. Ф. Касицын913пребывают за границей; последний, впрочем, не по распоряжению начальства, а по болезни. О. Филарет914 возвратился из Мариенбада с исправившимся здоровьем, но еще не с полным. Крепко болит Капитон Иванович915, который лето провел на даче Хлудова за Москвой, но теперь лежит в больнице; по свидетельству видевших его, положение его может внушать опасения. Н. И. Субботин916 схоронил в Шуе свою матушку.
P. S. О. Наместник917 плох здоровьем и в праздник не служил.»
На это обязательное письмо замедлил я своим ответом. Не ранее 29-го декабря мог я ответить почтенному Сергею Константиновичу, и вот что писал я ему:
«Простите моей косности ради Воплотившегося и принесшего на землю мир Сына Божия и примите тем усерднейшее поздравление мое с наступающим новым летом благости Божией.
Посещение в сентябре месяце Витебска Графом Дмитрием Андреевичем918оставило во всех весьма приятное воспоминание; а для меня в особенности оно было благодетельно. Все почти шестилетние недоразумения мои, при личном объяснении с Его Сиятельством, разъяснились. Благодетельные и существенно важные последствия моего личного свидания с Графом начинают уже теперь обнаруживаться.
Освящение Кафедрального Собора, совершившееся 26-го Ноября, составляло для меня истинно-духовное торжество. В непродолжительном времени буду иметь удовольствие прислать Вам экземпляр печатного описания этого торжества.
Кончина Капитона Ивановича919 глубоко меня огорчила: с ним продолжались у меня самые добрые искренние отношения. Кто будет продолжать его ученый труд по описанию рукописей Синодальной Библиотеки?
Питомцы Ваши поступившие к нам на службу с усердием принялись за свое дело. Для них открыл я доступ в мою библиотеку.»
1-го Октября – день своего Ангела провел я обычным порядком – в молитве и в приеме поздравителей и гостей.
3-го числа писал я во Владимир Преосвященному Иакову:
«Приношу Вашему Преосвященству искреннюю благодарность за Ваши братские послания.
В письмах Ваших много сообщено мне новостей, хотя некоторые из них очень печального свойства. Побеседую с Вами об этих новостях.
Вечная память приснопамятному Митрофану Ивановичу920! Я начал его знать с 1834 г., когда я поступил учиться в Семинарию; нераз пользовался его врачебного помощию;. по окончании курса в 1840 г. находился некоторое время, под его начальством в звании смотрителя Семинарской больницы и в то же время был учителем его питомца;: но в 1862 г., в звании Ректора Академии я был ревизором, между прочим, и его медицинской части во Владимирской Семинарии и испросил ему благословение Св. Синода921, – чему покойный был рад наипаче всякой другой награды и благодарил меня за это в самых искренних выражениях. Митрофан Иванович всегда отличался глубокою религиозностию, высокою нравственностию и крайнею скромностию в домашней жизни, почему и неудивительно,, если он оставил после себя такой значительный капитал, которым распорядился так, как и следовало ожидать, судя по его нравственному характеру.
Сколько отрадно было слышать о добром употреблении приобретенного имущества покойного Митрофана Ивановича, столь же прискорбно знать о стяжаниях, оставшихся после Архимандрита Феоктиста. Думал ли покойный, кому достанутся его богатства, которые, вероятно, доставал он не без усилий и, может быть, не без насилия для совести (да простит ему сие всеблагий Бог!). Ф. Феоктиста знал я и по Владимиру; был у него и в Новгороде. О его кончине в Риме, вероятно, напишет мне состоящий при тамошней миссии Архим. Александр, бывший Инспектор Витебской Семинари
О Курском Владыке922 печальные вести. Видно, что у него поп Попов не хуже моего Протопопа Юркевича, женатого на родной племяннице моего достопочтенного предшественника923. Впрочем, мой Юркевич совершенно почти истощился в своих кознях и ябедах. и потерял всякий кредит в Петербурге. В Курскую Консисторию, без сомнения, вопреки ее желания назначен ревизор, а я сам прошу ревизора для моей Консистории, и мне не дают. По слову писанияврази человеку – домашние его; у меня, могу сказать не обинуясь, первый враг моего душевного спокойствия – моя почтенная Консистория, с которой мне приходится вести почти ежедневную брань. Одни из ее членов не умеют дела делать, да и. не хотят, а частию даже и не могут учиться делать; другие могут делать, но хотят делать непременно по своему, а не так, как требует закон и справедливость. Я не разумею здесь взяточничества, которого у нас в настоящее время, сколько мне известно, не существует; но разумею слепое пристрастие к своим туземцам и такое же предубеждение против чужих – пришельцев из разных епархий, которых здесь с давнего времени очень много.
Что Преосвященный Подольский924 неспокоен и помышляет о бегстве, это нимало неудивительно. Западная окраина с ее иезуитским, доселе еще неисчезнувшим, духом не может служить приятным убежищем для нас, пришедших с востока. Что викарий Преосвящ. Леонтия приветствуется с ним уста ко устом, это также объясняется очень просто: ведь он сверстник его по академическому образованно, а по рождению даже старше его. Тут неизбежны фамилиарные отношения.
Вы ублажаете меня за то, что я не имею Викария; и рад бы иметь, да не на что; у меня нет ни богатых монастырей, ни других источников для содержания помощника. Впрочем, для меня нужнее викария хороший секретарь и два-три члена Консистории. Но представьте мое горе – у меня полтора уже года вовсе нет секретаря в Консистории; его должность исправляет малосведущий и малоопытный Столоначальник. Четырех уже Секретарей пережил я, а пятого жду, и не дождусь: говорят – нет еще готовых для этой важной должности людей в разсаднике, существующем при Канцелярии Синода. Это слышал я на сих днях из уст самого виновника и насадителя этого малоплодного, если вовсе не бесплодного, рассадника.
Вам известно, конечно, что в минувшем месяце наш Витебск удостоился посещения г. Министра Народного Просвещения925. Как высокий посетитель остался, повидимому, доволен нашим градом, так и обитатели града, с которыми он имел сношения оффициальные и частные, остались им вполне довольны. И для меня посещение Графа имело очень важное значение; в искренней и продолжительной с ним беседе я излил, можно сказать, всю. душу, все мои скорби и затруднения, и получил от него разъяснение многих недоразумений. С Его Сиятельством совершили мы 24-го числа в Полоцке торжественное открытие Учительской Семинарии – учреждения, весьма благодетельного для здешнего края.
Вы спрашиваете, что делает при соборном совершении литургии второй Архиерей? Кроме того, что Вы описали, кажется, ничего не делает; разве, если случится ставленник в диакона и если благословит первенствующий архиерей, то рукополагает сего ставленника. В последнее время, покойный Московский Владыка как то случайно мне заметил, что, при служении двух или трех архиереев, все они вместе могут слушать входные молитвы, и по приложении к иконам, старший отправляется для облачения на амвон, а прочие царскими вратами входят в алтарь, и там облачаются. Так мы и поступили с Преосвященным Леонидом в день празднования юбилея покойного Владыки, при служении с Преосвящ. Филофеем926 в Лаврском Троицком соборе.
Статей Ростиславова о монастырях я не читал и не знаю, удастся ли прочитать: почитал его грубую и наглую брань на достопочтенных иерархов, в том числе и на покойного Московского святителя, в статьях о Петербургской Академии, помещенных в Вестнике Европы927. С этим бессовестным автором я давно знаком, по его первому ругательному сочиненно о духовных училищах, напечатанному за границей. По поручению покойного Владыки, я писал даже замечания на одну из двух книг об этом предмете928. Порицать и бранить кого бы то ни было очень легко, но пусть порицатели покажут сами пример безукоризненного действования на каком бы то ни было поприще.
Будем ожидать новых Уставов по церковному судоустройству и, если потребуется по сему предмету отзыв, потщимся исполнить требуемое».
20-го ч. писал мне из Вильны попечитель учебного округа Н. А. Сергиевский:
«Граф Дмитрий Андреевич929 поручил мне написать Вашему Преосвященству, чтобы потрудились прислать в Петербург, ко времени возвращения Графа туда, т. е. 29 сего Октября, изложенными на бумаге те сведения о случаях перенесения св. мощей из одних мест в другие, какие Вы передавали Графу на словах в Витебске. Справка эта, нужная Графу для известного дела, должна быть адресована в собственные руки Его Сиятельства».
Изъясненное в письме требование я не замедлил исполнить. 27-го того же Октября я препроводил в Петербург на имя Его Сиятельства Графа Д. А. Толстого записку о случаях перенесений св. мощей и других христианских святынь из одних мест в другие, при следующем письме:
«Спешу исполнить требование Вашего Сиятельства, изъясненное мне в письмеН. А. Сергиевского от 20 сего Октября, относительно доставления Вам сведений о случаях перенесений св. мощей и иных христианских святынь из одних мест в другие.
В препровождаемой при сем записке изложены мною краткие сведения о всех почти случаях перенесѳний святынь, упоминаемых в месяцеслове Православной церкви. Из этих сведений Ваше Сиятельство изволите удостовериться, что с самых первых веков христианства и до позднейшего времени в Православной церкви совершались, иногда по особенному устроению Промысла Божия, а иногда по действию лишь благочестивой ревности верующих, перенесения той или иной святыни из одного места в другое.
Молитвами Препод. Евфросинии Полоцкой да поможет Вам Господь преклонить мысли и сердце Благочестивейшего Государя к соизволению на перенесение нетленного тела этой Угодницы Божией из Киевских пещер в созданную ею, в земной ее отчизне, Спасскую обитель, к истинному утешению духовных дщерей ее и к духовному ограждению прочих чад Полоцкой церкви от опасного для чистоты православия влияния мнимых святынь латинских костелов.
Принося, или вернее повторяя Вашему Сиятельству глубокую душевную благодарность за Ваше благосклонное внимание к моим как личным, так и епархиальным нуждам, оказанное во время незабвенного пребывания Вашего в Витебске и Полоцке, с истинным почтением и совершенною преданностию имею честь быть и проч.»
В помянутой записке изложены мною следующие случаи перенесений святых мощей и других святынь:
«I. В церкви Греческой и в прочих православных церквах на востоке и западе:
1) Вскоре после мученической кончины св. Апостола Варфоломея, последовавшей в Армянском городе Альбанополе, честные мощи его перенесены были на остров Липару в город того же имени; а в царствование Греческого Императора Феофила, ок. 839 г., они перенесены были из Липары в Беневент. Память сего пренесения совершается Августа 25 дня.
«(Месяцослов Православно-Кафолической Восточной церкви, сост. Прот. Д. Вершинским, Спб. 1856 г., под 25 числом Августа, стр. 131).
2) Около 108 или 117 г. перенесены были св. мощи СвященномученикаИгнатия Богоносца, епископа Антиохийского, из Рима, где этот святитель принял мученическую кончину в 106 г., в Антиохию. Память Января 29 дня.
(Там же, стр. 17, 18).
3) В первой половине IV столетия перенесены были св. мощи Великомученика Феодора Стратилата († 319 г. Февр. 8 д.) из Ираклии – места мучения в Евхаиты – место рождения его, по завещанию, сделанному им своему слуге Уару. Память 8-го Июня.
(Там же, стр. 89).
4) В 412 г. св. Кирилл, патриарх Александрийский, по наставлению от Ангела, перенес мощи свв. мучеников Кира и Иоанна в селение Мануфин из Канопа, близ Александрии где эти мученики пострадали в 311 году. Память Июня в 28-й день.
(Минея-Четия под сим числом).
5) Мощи Первомученика и Архидиакона Стефана, обретенные в 415 г. Пресвитером Лукианом, сначала перенесены были из селения Кафаргамалы, где они погребены были Гамалиилом, в Иерусалим, а впоследствии в Царьград. Память сего последнего перенесения совершается во 2-й день Августа.
(Минея-Четия и Месяцослов Вершинского под сим числом).
6) В 438 г., по единодушному желанно Константинопольских христиан и по совету Патриарха Цареградского Прокла, Император Феодосий Младший соизволил на перенесение мощей св. Иоанна Златоуста из Коман – место заточения и кончины святителя – в Константинополь, на его святительский престол. Память 27-го Января.
(Минея-Четия).
7) В 845 г. перенесены были мощи преподобного Феодора, игумена Студийского, из Херсониса Акритова в Царьград и положены были в одном месте с мощами св. Платона, дяди его, и св. Иосифа, Епископа Солунского, брата его. Память 26-го Января.
(Месяцослов Вершинского).
8) В 846 г., по совету Патриарха Мефодия, благочестивая Царица Феодора повелела перенести мощи св. Никифора, Патриарха Цареградского, из Проконнеса, куда заточен он был Императором Львом Армянином за иконопочитание, в Константинополь. Память 13-го Марта.
(Минея-Четия).
9) По изволению Греческого Императора Льва Философа (886–911 г.), перенесены были с острова Кипра в Царьград мощи св. Праведного Лазаря. Память 17-го Октября.
(Пролог).
10) По воле Болеслава, князя Чешского, в 932 г. (по другим, в 935 г.) перенесено было нетленное тело убиенного брата его, Князя Вячеслава, из города Болеславля в Прагу и положено в церкви св. Вита. Память 4-го Марта.
(Пролог).
11) В 944 г. перенесен был из Едеса в Царьград Нерукотворенный Образ Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. Празднование в 16 д. Августа.
(Минея-Четия).
12) В 1087 г., по особенному откровению Божию перенесены были мощи Святителя и Чудотворца Николая из Миръ-Ликийских в Бар, Апулийский город в. Италии. Память 9-го Мая.
(Минея-Четия).
13) В 1206 г., перенесены были из Мглина (в Болгарии) в г. Тернов мощи св. Илариона, Епископа Мглинского; а в недавнее время (около 1860 г.) они тайно перенесены из Тернова в Константинополь. Память первого перенесения совершается церковию в 21-й д. Октября.
(Пролог. – Святые Южных Славян, соч. Филарета, Архиеп. Черниговского, Отд. II, стр. 162–3, Чернигов, 1865 г.).
II. В Церкви Российской:
14) В конце XII в., перенесены были русскими иноками из Иерусалима в Киев нетленные мощи Преподобной Евфросинии, Княжны Полоцкой. Преподобная Евфросиния скончалась в 1173 г., 23-го Мая, в Иерусалиме, когда она отправлялась для поклонения св. местам. В 1873 г. исполнится семьсот лет со времени блаженной кончины ее. К этому времени весьма прилично было бы возвратиться нетленному телу Преподобной Евфросинии в ее отечественный град Полоцк и в созданную ею Спасскую Обитель.
15) В половине ХIII века перенесены были нетленные тела свв. мучеников Михаила, Князя Черниговского, и Феодора болярина его, из Орды, где они пострадали в 1245 г. от татарского хана Батыя, в Чернигов; а затем из Чернигова в Москву, где и ныне почивают в Архангельском Соборе. Память сего перенесения совершается 14-го февраля.
(Пролог. Минея-Четия под 20-м числом Сентября. Месяцослов Вершинского).
16) В 1395 г., в Княжение Великого Князя Василия Димитриевича, по случаю нашествия на Россию Тамерлана, перенесена была из Владимира в Москву Чудотворная Икона Божией Матери, именуемая ныне Владимирскою. Празднование 26-го Августа.
(Минея-Четия).
17) В 1404 г. последний Смоленский Князь Юрий Святославич, быв изгнан Литовским Князем Витовтом, удаляясь из Смоленска, взял с собою и принес в Москву древнюю Чудотворную икону Божией Матери. По прошествии 52 лет, жители Смоленска испросили себе у Великого Князя Василия Васильевича принадлежавшую им святыню обратно; и в 1456 г. икона Божией Матери торжественно отпущена была из Москвы в Смоленск, а для Москвы сделан был с этой иконы точный список, который и находится ныне в Новодевичьем монастыре.
(Пролог под 28 ч. Июля; Месяцослов Вершинского под тем же числом).
18) В 1606 г., по воле Царя и Великого Князя Василия Иоанновича Шуйского и по совету Патриарха Гермогена, перенесены были из Углича в Москву мощи св. Димитрия Царевича, «да положатся, сказано в Минеи-Четии, со отцем его и дедом и с прочиими прародительми его на утверждение царствующему граду». Память сего события совершается Июня в 3-й день.
(Минея-Четия под сим числом).
19) В 1591 г., по просьбе братии Соловецкого монастыря, перенесено было нетленное тело Филиппа, всероссийского Митрополита, из Тверского Отроча монастыря, где он скончался в 1569 г., в Соловецкую обитель, где был Игуменом; а отсюда в 1652 г., по совету Новгородского Митрополита Никона, благочестивый Царь Алексей Михайлович повелел св. мощи Филиппа перенести в Москву, где он совершал священно начальственное служение. Празднование сего последнего перенесения совершается 3-го Июля.
(Словарь Историч. о святых православных в Российской церкви, изд. 2-е, Спб. 1862 г. стр. 238).
20) В 1595 г., по просьбе граждан г. Свияжска, перенесены были мощи Свят. Германа архиеп. Казанского из Москвы, где он скончался, в г. Свияжск.
(Церковь и ее служители. Вечный календарь, под 6 Ноября. Москва, 1879).
21) В 1718 г. возвращены были из Староладожского Никольского монастыря мощи Преподобных Сергия и Германа в Валаамский монастырь, откуда они взяты были во время разорения этой обители Шведским полководцем Делагарди. Память сего события совершается 11-го Сентября.
(Месяцослов Вершинского, под сим числом).
22) В 1724 г., по державному изволению Императора Петра I, перенесены были из Владимира в С.-Петербург св. мощи Благоверного Великого Князя Александра Ярославича Невского.
23) Перенесены были мощи св. Симона, первого епископа Владимирского († 10го Мая 1226 г.) из Владимира в Киевские пещеры.
(Краткие жизнеописания Русских святых, сост. Архим. Игнатием, Спб. 1875 г.)».
Наместник Московского Кафедрального Чудова монастыря, Архимандрит Вениамин930, в качестве председателя совета новооткрытого Братства Св. Петра Митрополита, обратился ко мне от 4-го ноября за № 26-м, с письмом следующего содержания:
«По благословению Высокопреосвященнейшего Иннокентия, Митрополита Московского, учреждено в Москве противураскольническое Братство святого Петра Митрополита и в день памяти Святителя 21 декабря настоящего года имеет быть торжественное открытие оного.
Совет Братства, озабочиваясь избранием к сему дню почетных Членов, которые милостивым и просвещенным вниманием к деятельности Братства, весьма много могут споспешествовать успешному достижению предположенных им целей, и приняв во внимание Вашу Архипастырскую готовность содействовать всем трудящимся на пользу церкви просвещением отпавших в раскол, некогда присных ее чад, поручил мне обратиться к Вам, Милостивый Архипастырь и Отец, с покорнейшею просьбою почтить Братство Святого Петра Митрополита принятием звания его Почетного Члена.
Почтительнейше при сем препровождая к Вашему Преосвященству пять экземпляров Братского Устава, испрашиваю новоучрежденному Братству и себе Ваше Архипастырское благословение.»
В ответ на это писал я Совету Братства от 15-гочисла за № 3066:
«Приношу Боголюбивому Совету Братства искреннюю благодарность за оказанную мне честь избранием меня в число Почетных Членов Братства св. Петра Митрополита.
Вполне сочувствуя благим целям почтенного Братства и призывая оному помощь и благословение Божие, желаю, чтобы просветительная деятельность сего Братства не ограничивалась пределами Московской епархии, но простиралась и вне оных.
С прискорбием видя среди православных чад вверенной Мне Полоцкой епархии немалое число заблудших и отпадших от православной церкви в раскол душ и не имея в своем распоряжении достаточных миссионерских средств, ни материальных, ни нравственных, с утешительною надеждою позволяю себе ожидать от обилующего теми и другими средствами новооткрываемого Братства Святого Петра, Митрополита Всероссийского, благопотребной помощи для возвращения в недра Православия заблудших душ».
Граф Д. А. Толстой свято исполнил данное мне 24-го сентября, в Полоцке, слово относительно доклада Государю Императору о перенесении мощей препод. Евфросинии из Киева в Полоцк. По возвращении из поездки в Западный край, при первом же представлении Его Величеству, 4-го ноября, в Царском Селе, он доложил об этом, и тотчас же собственноручно написал мне следующее:
«Пишу к Вашему Преосвященству из Царского, только что вышедши из кабинета Государя Императора, чтобы уведомить Вас, что Его Величество повелели Св. Синоду обсудить и представить Себе доклады: не было ли бы благовременно и полезно, если б мощи Препод. Евфросинии были перенесены из Киева в Полоцк, при чем предварительно потребовать заключения Митрополита Киевского931 и Ваше.
Поспешите же, Преосвященный Владыко, согласиться с Митрополитом Арсением. Я же, с своей стороны, думаю доказать уже делом все мое сочувствие к Вашему благому для церкви желанию».
Получив столь отрадное письмо 7-го числа, я поспешил изъявить Графу мою искреннюю благодарность. 11-го числа писал я Его Сиятельству:
«С чувством сердечного благодарения к Богу и душевной признательности к Вашему Сиятельству прочитал я драгоценные строки Вашего письма от 4-го сего ноября.
Благословенный день этот, в который изречена священная воля Помазанника Божия о деле, столь важном и близком моему сердцу, отныне будет сугубо знаменателен и достопамятен для меня, ибо это день моей Архиерейской хиротонии932, совершившейся десять лет тому назад.
Согласно наставлению Вашего Сиятельства я поспешил написать Высокопреосвященному Арсению, Митрополиту Киевскому, и убедительно просил Его Высокопреосвященство не воспрещать совершенно благого дела, на которое столь благоволительно воззрел Благочестивейший Государь.
Неизлишним почитаю препроводить при сем, для сведения Вашего Сиятельства, точный список с моего письма к Преосвященнейшему Митрополиту.
Ожидая дальнейших со стороны Вашего Сиятельства распоряжений и наставлений по настоящему столь важному и многонолезному делу, с которым навсегда соединено будет Ваше дорогое имя, с истинным почтением и совершенною преданностию имею честь быть и проч.»
Вот что писал я Киевскому Митрополиту Арсению:
«Имею честь обратиться к Вашему Высокопреосвященству с смиренною и усердною, хотя уже и не новою для Вас, Милостивейший Архипастырь, просьбою.
Во время пребывания, в минувшем Сентябре месяце, в Витебске и Полоцке, Его Сиятельства, Г-на Обер-Прокурора Св. Синода, по поводу ревизии им, в качестве Министра Народного Просвещения, светских учебных заведений и открытия Полоцкой Учительской Семинарии, при собеседованиях моих с Его Сиятельством, разговор наш нераз касался мысли о перенесении мощей препод. Евфросинии Полоцкой из Киевских пещер в созданную ею Спасскую обитель, – мысли, с давнего времени присущей всему православному населению не только г. Полоцка, но и всей Белоруссии, и многократно выражавшейся в письменных заявлениях пред высшим, как церковным, так и светским, правительством.
Граф Дмитрий Андреевич, в бытность свою в Полоцке, изволил посетить вместе со мною Спасо-Евфросиниевский монастырь, и здесь, на месте земных подвигов преподобной Евфросинии, он глубоко проникся сочувствием к мысли, одушевляющей православных жителей Полоцка и в особенности сестер Обители, и обещал при сем свое ревностное содействие к осуществлению этой благой мысли.
Ныне Его Сиятельство уведомил меня, письмом от 4-го сего Ноября, что Государь Император соизволил повелеть Святейшему Синоду обсудить и представить Его Величеству доклад: не было ли бы благовременно и полезно, если б мощи Преподобной Евфросинии были перенесены из Киева в Полоцк, при чем предварительно истребовать от Вашего Высокопреосвященства и от меня заключения.
Высокопреосвященнейший Владыко! Умоляю Вас и боголюбезную братию Св. Киево-Печерской Лавры именем Божиим и препод. Евфросинии не воспрещать совершению благого дела, на которое столь милостиво благоволишь воззреть Благочестивейший Государь! Усердные молитвы многих тысяч православных и имеющих быть православными душ вечно будут возноситься к нему о Вас и о вверенной Вашему Архипастырскому попечению братии за Ваше, Милостивейший Архипастырь, соизволение даровать, или вернее возвратить Полоцкой Спасской Обители ее законное и священное наследие – нетленные мощи Благоверной ее основательницы и первой Настоятельницы.
Причины, по которым в прежнее время были отстраняемы просьбы по сему предмету Полоцких граждан и ходатайства моего предшественника, могли в то время почитаться благословными и уважительными; но в настоящую пору, после событий 1863 г. и после многих и важных перемен как в религиозном, так и общественном положении православного Белорусского населения, причины эти такого значения иметь уже не могут.
Поручая впрочем настоящее святое дело благочестивой ревности, и моей собственной, и добрых чад моей духовной паствы, воле Божией и Вашему Архипастырскому благоизволению, с глубочайшим высокопочитанием и сыновнею преданностию имею честь быть и проч.»
Между тем, Граф Д. А. Толстой на другой же день объявил, в своем предложении Св. Синоду, Высочайшую волю по вопросу о мощах Св. Евфросинии. Вслед затем последовал ко мне из Св. Синода от 12 Декабря,. № 2543, Указ, в коем изъяснено:
«По Указу Его Императорского Величества, Святейший Правительствующий Синод слушали предложение Г-на Обер-Прокурора, от 5-го Ноября сего года за № 3948-м, о перенесении мощей преподобной Евфросинии из Киева в Полоцк. И по справке приказали: Во исполнение Высочайшей воли дать знать указами Преосвященному Митрополиту Киевскому и Вашему Преосвященству, для немедленного представления в Св. Синод требуемых Высочайшею волею заключений Вашего Преосвященства по вопросу: не благовременно ли и не полезно ли для православной церкви в Северо-Западном крае, чтобы мощи преподобной Евфросинии, покоющиеся в Киево-печерской Лавре, были ныне перенесены в Полоцк».
Получив этот указ 14-го Декабря, 18-го числа я донес Св. Синоду следующее:
«Во исполнение Высочайшей воли, Указом из Св. Синода от 12-го сего Декабря за № 2543, предписано мне немедленно представить в Св. Синод заключение по вопросу: не благовременно ли и не полезно ли для православной церкви в Северо-Западном крае, чтобы мощи преподобной Евфросинии, покоющиеся в Киево-Печерской Лавре, были ныне перенесены в Полоцк.
Вследствие сего долгом поставляю изъяснить следующее:
Из дел Полоцкого епархиального Управления усматривается, что с самого первого времени, по воссоединении в 1839 г. с Православною Российскою церковию отторженных в бедственное время чад ее, так называвшихся Униатов, и по восстановлении в 1840 г. находящейся близ г, Полоцка Спасской женской обители, первоначально Основанной в XII столетии преп. Евфросиниею, Княжною Полоцкою, а с конца XVI века бывшей в руках иезуитов, возникла и до настоящего времени присуща здешнему православному населению мысль о перенесении почивающих в Киево-Печерской Лавре мощей преп. Евфросинии в созданную ею Спасскую обитель.
Еще в 1840 г. предшественник мой Высокопреосвященный Архиепископ Василий обращался к Высшему Начальству с ходатайством о перенесении честных мощей преп. Евфросинии из Киева в Полоцк. Тоже ходатайство повторил он в 1852 г. в конфиденциальном отношении к бывшему Оберъ-Прокурору Св. Синода, Графу Николаю Александровичу Протасову.
В 1858 г. по тому же предмету обращались в Св. Синод с просьбою православные жители г. Полоцка.
В 1864 г. бывший Главный Начальник Северо-Западного края Граф Муравьев, отношением от 30 Марта уведомляя Высокопреосвященного Архиепископа Василия, бывшего Полоцкого, что крестьяне Полоцкого уезда православного вероисповедания, в составе 13-ти волостей, а также мещанское общество г. Полоцка просят предстательства его пред Государем Императором о дозволении перенести мощи препод. Евфросинии, Княжны Полоцкой, почивающие ныне в пещерах Киевских, в Полоцк, и что он, вполне сочувствуя этому благочестивому заявлению Полочан и признавая таковое перенесете мощей препод. Евфросинии весьма полезным в видах возвышения в населении страны религиозного духа и приверженности к православной церкви, просил по сему предмету предварительного заключения Его Высокопреосвященства.
В 1868 г. бывший Начальник Витебской губернии Действ. Ст. Сов. Коссаговский в секретном отношении своем от 27-го мая к главному Начальнику Северо-Западного края между прочим излагал, что, если неудобно перенести куда либо из Полоцкого Доминиканского костела находящееся там полуистлевшее тело Иезуита Андрея Боболи, признаваемого римскими католиками мучеником и блаженным и привлекающего к себе на поклонение толпы не только католиков, но и православных поселян, особенно в 23-й день мая, когда Православная церковь чтит память преп. Евфросинии Полоцкой и когда, вместе с тем, не без лукавого намерения постановлено Римскою церковию праздновать означенному Боболе, на том основании, что это 8-й день после его мученической смерти, то, в видах с одной стороны противодействия столь вредному влиянию мнимой латинской святыни на простой православный народ, а с другой для обращения сего народа к поклонению святынь Православной, справедливо и полезно было бы возбудить вопрос о перенесении мощей святой Евфросинии, Княжны Полоцкой, из Киева в Полоцк.
Столь многократные заявления и усиленные ходатайства о перенесении мощей Преп. Евфросинии из Киева в Полоцк что иное суть, как не выражение общего глубокого и неизменного убеждения в существенной потребности для православного населения города Полоцка и его окрестностей иметь у себя, хотя бы единственную, древнюю и родственную ему по плоти, и духу святыню, в виду мнимых святынь, коими изобилуют, к соблазну православных, все почти римско-католические костелы Северо-Западного края? Но доныне все эти заявления оставляемы были без последствий, все ходатайства, по тем или другим причинам, были отстраняемы. – Между тем, мысль о перенесении мощей Преподобной Евфросинии не только не угасла в здешнем православном населении, но время от времени возбуждается с большею силою; внешние поводы к возбуждению этой мысли далеко еще не устранены: большая часть римско-католических костелов с их чтимыми святынями остаются неприкосновенными.
Между причинами, по которым отстраняемы были в прежнее время ходатайства о перенесении мощей Преподобной Евфросинии из Киева в Полоцк, указывались, между прочим, следующие: а) гражданская незначительность г. Полоцка; б) неблагоприятное по отношению к Православно географическое и этнографическое положение его; в) уединенность в краю относительно отдаленном; г) нравственное и вещественное преобладание здесь населения иноверного (Указ Св. Синода от 26 Июля 1860 г. за № 3378).
Но изложенные здесь причины, которые могли признаваться благословными и уважительными в 1860 г., после событий 1861–1863 г.г. и после устройства железных путей сообщения, по которым так же удобно стало отвсюду иметь сообщение с Полоцком, как и с Киевом, – причины эти такого значения иметь уже не могут.
Итак перенесение мощей препод. Евфросинии, Княжны Полоцкой, из Киево-Печерской Лавры, в созданную ею Полоцкую Спасскую обитель, и в прежнее время всегда вожделенное, ныне особенно благовременно и благопотребно для православного населения Белорусского края, и в особенности для жителей города Полоцка, к ограждению их от опасного для чистоты Православия влияния латинских святынь и к утверждению их в преданности св. православной церкви».
Такого же содержания, как и вышеизложенный, Указ послан был из Св. Синода и к Высокопреосвященному Арсению Митрополиту Киевскому, на который им, от 27 марта 1873 г., за № 72 дан следующий ответ933:
«а) Назад тому лет тридцать, при самом начале обращения Унии в Православие и несколько позже того был еще некоторый благовидный предлог желать и домогаться перенесения мощей Преподобной Евфросинии в Полоцк, для закрепления новообращенных Полочан в Православии, но и тогда Святейший Синод, по тщательном и всестороннем обсуждении дела, домогательства сего не признал заслуживающим удовлетворения. А теперь в продолжении столь многих лет Полоцкая Паства, без сомнения, успела уже с православием освоиться и в вере утвердиться, и за тем в перенесении мощей в Полоцк никакой серьезной надобности, кроме прихоти человеческой, не усматривается.
б) В Октябре 1870 года Полоцкий Епископ Савва в письме ко мне, для противодействия соседнему католичеству, привлекающему к себе и Православных, просил меня уделить ему частицу мощей Преподобной Евфросинии и, по моему распоряжению, Лаврским Духовным Собором значительная часть мощей – целый перст десныя руки Угодницы Божией, – была уделена ему и помещена им в Спасо-Евфросиниевском монастыре. Затем от 6-го декабря того же года он снова писал ко мне, извещая о получении сего бесценного дара и при сем выражая от своего лица и от лица всей своей паствы и всеобщий восторг и глубокую благодарность за оказанное ежу благодеяние, и полное довольство сим даром. Но не прошло и двух лет, как его великое усердие к новоприобретенной святыне от чего-то ослабело и бесценный дар почему-то показался ему малоценным и ничтожным, и он начал разными путями домогаться перенесения в Полоцк целых мощей Преподобной Евфросинии, забывая при сем, что святыня мощей для истинно верующих и в малом виде столько же, как и в большом,. равно досточтима и равно действительна: по мере веры в благодатную их силу, а не по величине и объему они благотворно действуют на обращающихся к ним с молитвою к Богу, дивному во Святых Своих. Такой образ мыслей и действий в лице Епископа более, нежели предосудителен: он соблазнителен для паствы, производя в ней неправильное понятие о мощах, которое Православнаяцерковь отвергает как суеверное, и которого, благодаря Бога, и простолюдины наши не имеют, равно чествуя и цельные мощи святых, и малые частицы их.
в) Если Епископ Савва желает иметь в Полоцке цельные мощи для большего и сильнейшего противодействия теснящему его католичеству, ожидая верного от сей меры успеха, то он жестоко ошибается: у Иезуитской Коллегии не будет недостатка в средствах ослабить и совсем уничтожить в народе веру в силу и действие мощей Преподобной Евфросинии, как есть тому примеры многочисленные, и таким образом, вместо ожидаемой им пользы от перенесения мощей, они только сами, а с ними и Православная церковь, подвергнутся поруганию и посрамлению. Притом же предместник Саввы, на Полоцкой кафедре, Преосвященный Василий и без пособия мощей умел однако же не только оградить свою паству от совращения в католичество, но и совершенно отторгнуть от общения с ним и возвратить в Православие. Значит, для ограждения Полоцкой паствы от римско-католического влияния не мощи нужны, а кое-что другое, более безопасное и несомненно действительное.
г) 1863й год, когда во всем Западном крае, в том числе и в Полоцке, внезапно вспыхнул мятеж, когда все носящее имя русское и православное подверглось без разбора всякого рода обидам, оскорблениям и поруганиям, показал на самом опыте, как мудро и предусмотрительно поступил Святейший Синод в 1860 году, домогательство о перенесении мощей Преподобной Евфросинии в Полоцк, как неуместное и бесполезное, а в дальнейших своих последствиях даже вредное, решительно отвергнув и оставив без удовлетворения. Но кто может поручиться, что ничего подобного в этом крае не случится впоследствии и следовательно опасаться за будущее нечего?..
д) Допущением перенесения мощей в настоящее время Святейший Синод поставил бы себя в резкое, неблаговидное и ничем в строго-христианском смысле неоправдываемое противоречие с самим собою, противоречие в глазах народа подрывающее его авторитет и колеблющее веру в твердость и неизменность постановлений его по делам церковным, а это, как полагаю я, немаловажно и стоить позаботиться о предупреждении и предотвращении всяких к тому поводов и случаев.
е) Самое место в Киевских пещерах, на котором ежегодно сотни и тысячи богомольцев привыкли видеть мощи Преподобной Евфросинии, а по перенесении оных долженствующее остаться пустым, послужило бы неистощимым источником разных толков и пересудов, нёдоразумений и сомнений, на которые трудно было бы отвечать, чтобы успокоить вопрошающих, а к простым любопытствующим, скорбящим и сетующим, без сомнения, присоединятся и люди злонамеренные, которые нарочно будут раздувать нечистое пламя клеветы и осуждения, чтобы распоряжения правительства представить, сколько возможно, в более невыгодном свете, для своих нечистых целей.
ж) Наконец, пример перенесения одних мощей неминуемо возбудить целые десятки, подобных домогательств о перенесении других, которых, по благочестию предков наших и по желанию самих святых подвижников, из разных стран в пещерах Киевских, как в некоей небесной сокровищнице, немало покоится. Что же придется с этими домогательствами делать? и Всем отказывать? Несправедливо. Удовлетворять? Неудобно и опасно. То, что в высших слоях общества представляется легким и полезным, в средних и низших является и трудным и вредным и неуместным.
Представляя о сем на благоуважение Святейшего Правительствующего Синода, всенижайше прошу оный употребить свое благопопечительное ходатайство пред Его Величеством, дабы благоволено было сие новое домогательство о перенесении мощей Преподобной Евфросинии из Киевской Лавры в Полоцкий Спасский монастырь оставить без удовлетворения934...» Таким образом священная воля Благочестивейшего Монарха остается без исполнения... Не странно ли это, чтобы не сказать более?! Но возвратимся назад. Московский фабрикант К. В. Прохоров прислал мне копию с своего письма к Московскому Митрополиту Иннокентию, писанного в Ноябре 1868 г. Вот что заключается в этом письме:
«В настоящее время евреи начали усиливаться по жительству не только в Москве, но почти и во всех великороссийских городах. Недавно, в проезд мой от Москвы чрез Тулу, Орел и Курск до Белгорода, во всех этих местах мне встречалось весьма много евреев, находящихся там, вероятно, по торговле. Водворение их для русского купечества и всего нашего промышленная класса людей служить большим вредом для нашей русской торговой промышленности подобно налетающей саранче на хлебные поля земледельцев.
Бывший Нижегородский Епископ Иеремия935 относил водворение евреев в великорусских губерниях в наказание нашему русскому купечеству за непочитание IV-й заповеди Господней, так как воскресный день не освящается по своему назначению, а в оный более занимаются от раннего утра до вечера торговлею, – и хотя некоторые ходят в церковь, но уже с нечистою головою, наполненною земными интересами.
А может быть угодно Всевышнему Промыслу допустить водворение евреев в великорусских губерниях и для того, чтобы им обратиться в христианскую веру при посредстве наших православных Пастырей церкви, для большего утверждения и распространения чрез них нашей Православной веры. Поэтому, как наше Миссионерское Общество переводится из Петербурга в Москву, весьма бы нужно при оном обратить особенное внимание на евреев, избрать к обращению их в христианскую веру сотрудников не из одних только духовных лиц, но и светских, издать для руководства их к убеждению принятия христианской веры книжки, подобно имеющемуся «Указанию пути в Царствие Небесное»936, изложив в оных и объяснив совершившиеся пророчества о пришествии Мессии на землю для спасения рода человеческого.
Если же Миссионерское Общество, по каким либо случаям, отложит столь важный и необходимый предмет своего действия к обращению евреев в христианскую веру, то, при обессилении чрез Них нашего русского купечества, и самая наша Православная вера может подвергнуться некоторому ослаблению зависимостию русских от евреев и переменою чрез них нравов и образа мыслей по вере; а еще может чрез них пострадать городское приходское духовенство по своему содержанию.
В Полтаве, при тюремном замке, находился священник, происходивший из евреев, Николай Кузнецов, который в недавнее время обращал с успехом евреев в христианскую веру при малых его средствах, о чем много уже было писано в С.-Петербургское Миссионерское Общество. Еще также один священник города Ельца Герасим Марков (теперь по преклонности лет лишившийся зрения) мне передавал, что он в своем городе обратил в христианство несколько семейств из евреев, и имел на то от Епархиального Начальства свидетельство.
А покойный Московский Митрополит Платон, проездом чрез Могилев в Киев, заметив, что католическое духовенство в то время старалось обращать православных в католичество, будто говорил: «Не лучше ли было бы католическому духовенству стараться более об обращении евреев в христианскую веру!»
В виду предстоявшего освящения возобновленного Кафедрального Собора, я обратился с приглашением к участию в этом торжестве к разным лицам как в Москву, так и в некоторые другие места.
Преосвященному Леониду писал я:
«Если бы Ваши обязанности дозволили Вам предпринять путешествие до града Витебска и принять участие в предстоящем торжестве освящения нашего Кафедрального храма, то это доставило бы мне великое душевное утешение. К сожалению, торжеству нашему не совсем благоприятствует погода; но и раньше не было возможности совершить освящение, ни далее откладывать неудобно, по причине испытанных мною в течении трех зим затруднений в отправлении торжественных богослужений.
Пространное и весьма интересное послание Ваше от 27-го Июля из Саввинского уединения обязывает меня к соответственному посланию, но для сего требуется удаление в Залучесскую пустыню, которое теперь для меня невозможно; а городской шум и неотступные дела весьма неблагоприятствуют пространным письменным собеседованиям. Впрочем постараюсь рано или поздно уплатить Вам лежащий на мне долг дружбы».
Преосвященному Игнатию писал я:
«Если бы Ваше Преосвященство почтили своим присутствием и деятельным участием предстоящее торжество освящения моего Кафедрального храма, доставили бы мне этим великое утешение.
Но если Ваши обязанности не дозволят Вам принять личное участие в нашем духовном торжестве, не признаете ли, по крайней мере, возможным прислать к нам представителя от лица Вашего и от Вашей Св. Обители, достопочтенного О. Казначея937, который так много потрудился для меня и для моей епархии».
П. Н. Батюшкову писал я:
«Возобновление Витебского Кафедрального Собора, начатое при Вашем добром содействии, приведено, наконец, с Божиею помощию, к вожделенному окончанию. В 26-й день сего Ноября предположено, если Бог благословит, совершить освящение оного.
Признательный Витебск с Епископом своим во главе усерднейше просит Ваше Превосходительство принять участие в его духовном торжестве. Позвольте надеяться, что Вы не откажетесь своим посещением доставить нам истинное утешение и возможность лично изъявить Вам нашу искреннейшую благодарность за Ваше деятельное участие в обновлении нашего главного епархиального храма.
В ожидании Вашего посещения с глубоким уважением и преданностию имею честь быть» и проч...
Были посланы мною пригласительные письма В. М. Бостанжогло, И. С. Камынину, С. П. Оконнишникову, Н. А. Молодцову, И. А. Лямину, И. А. Кононову, П. И. Губонину, А. И. Хлудову и А. В. Ганешину.
Но из многих званных на торжество освящения нашего Собора оказалось очень мало избранных. Большая часть сказали: «имей нас отреченных»; а иные вовсе не отозвались на мой пригласительный зов.
10-го ч. писал я в Вильну Попечителю Учебного округа Н. А. Сергиевскому:
«Если бы Вам, после торжества Полоцкого, 938 служебные обстоятельства позволили принять участие и в нашем торжестве Витебском, то я был бы весьма утешен. 26-го сего ноября предположено, если Бог благословить, совершить освящение нашего: Кафедрального Собора. После немалых затруднений, испытанных мною в течении трех минувших зим, относительно совершения праздничных и торжественных богослужений, я несказанно радуюсь о предстоящем церковном торжестве.
Если Вам неудобно будет пожаловать к нам на торжество освящения Собора, позвольте ожидать Вас, согласно Вашему обещанию, к храмовому празднику нашему, который вместе есть и Ваш личный праздник. А если и этого не случится, то, когда бы Вы ни пожаловали ко мне, всегда будете самым приятным и вожделенным для меня гостем».
24 числа получил я письмо из Москвы от П. Н. Батюшкова. Он писал мне от 20-го числа:
«Несказанно тронутый доброю обо мне памятью Вашего Преосвященства считаю долгом принести Вам мою живейшую благодарность за приглашение прибыть в Витебск, к торжеству освящения Вашей кафедральной церкви.
Бывшая деятельность моя по устройству церквей в западных губерниях навсегда запечатлела в сердце моем самые отрадные воспоминания. Приехать в Витебск чтобы видеть в полном росте посеянное мною зерно было бы, конечно, великою для меня радостию, но есть в жизни случаи, когда лучшие наши мечты, близкие и вполне возможные, повидимому, к осуществлению, остаются навсегда мечтами; в этом, именно, положении нахожусь я теперь. Выразиться яснее я не могу, но прошу Ваше Преосвященство перенестись мыслью обо мне за три года, и тогда, я уверен, само собою уяснится для Вас неудобство моей поездки, по какому бы то поводу ни было, в западный край939».
Наконец, после долгого и нетерпеливого ожидания, настал для меня и для православных граждан Витебска вожделенный день. 26-го ноября, когда в русской церкви воспоминается освящение церкви св. великомученика Георгия, яже в Киеве пред враты св. Софии, предположено было совершить освящение обновленного и благолепно украшенного кафедрального храма во имя святителя и чудотворца Николая, иже в богоспасаемом граде Витебске.
В Субботу, 25-го числа, в 5-ть часов вечера, раздался звук большого соборного колокола, призывающий к всенощному богослужению православных жителей Витебска. Массы народа со всех сторон устремились к возобновленному храму, ярко освещенному как внутри, так и снаружи. Чрез полчаса по начатии благовеста, началось торжественное всенощное богослужение, на котором я выходил с тремя архимандритами, двумя протоиереями и тремя священниками на литию и величание. В храме были не только православные, но многие и из других вероисповеданий и даже некоторые из евреев, во множестве толпившихся на площади пред освещенным разноцветными огнями собором, проникали, как говорят, внутрь храма.
На другой день, пред литургиею, после обычного водоосвящения, совершено было мною, по церковному чиноположению, освящение храма и затем божественная литургия, при окончании коей произнесено было мною приличное торжеству слово о значении христианского храма940.
При торжественном совершении обряда освящения храма и за литургиею присутствовали Начальник губернии, Губернский Предводитель Дворянства и прочие городские власти. Из Московских благотворителей были И. С. Камынин, С. П. Оконнишников и Н. А. Молодцов.
По окончании литургии в моих архиерейских покоях приготовлен был на значительное число лиц приличный завтрак, а в 5-ть часов здесь же сервирован был обеденный стол, к которому были приглашены Начальник губернии и многие другие почетнейшие лица. За столом после обычных тостов за здравие Государя Императора и проч., возглашен был тост за здравие г. Министра Внутренних Дел А. Е. Тимашева, как ближайшего исполнителя Высочайшей воли о возобновлении и благоукрашении новоосвященного Собора, и вслед затем отправлена была к Его Высокопревосходительству, за моею и П. Я. Ростовцова подписью, благодарственная телеграмма, на которую тем и другим из нас получены были от г. Министра ответные телеграммы с выражением признательности.
Более подробное и обстоятельное описание настоящего торжества заключается в напечатанной, по моему распоряжению, брошюре, под заглавием: «Торжество освящения Кафедрального Николаевского Собора, в г. Витебске. Витебск, 1873 г.941.»
На другой день после освящения собора, 27-го числа, получено было мною из Москвы от Преосвященного Леонида письмо от 25-го числа:
«Вседушевно поздравляю Вас с торжеством церкви древле-православного Витебска; духом Вам соприсутствую; исполняюсь преизбытком Вашей духовной радости; искренно сожалею, что не могу, по приглашению Вашему, быть у Вас сослужебником и гостем в этот благознаменательный день праздника Вашего града стольного и сердца Вашего Архипастырского.
Чтобы кто либо из епископов Московских был в этот день в Витебске, который со всею страною тянул некогда к Московскому Митрополичьему престолу, – это желание я понимаю. Вы знаете, как я сознаю необходимость живого между епископами общения для оживления церковно-народного быта; но это возможно было бы только при полуофициальном сношении Вашем со Владыкою Московским.
Что касается понятного сердцу желания Вашего, чтобы из людей, исстари Вам преданных, были около Вас свидетелями Вашего богоблагословенного успеха, то остается одно повторить Вам уверение, что между особенно сочувствующими Вам стоить издали взирающий и радующийся, не видя видящий».
28-го ч. писал мне из Вильны Н. А. Сергиевский:
«Сердечно благодарю Вас за то, что Ваше Преосвященство вспомнили меня при готовившемся торжестве освящения нового Собора и позвали меня на этот духовный праздник. Бесконечно люблю я Ваши служения и духовные торжества; часто присутствуя на них, когда бываю в Витебске, всегда испытываю светлые минуты, переживая их в такой же силе, как это бывало во дни моей доброй юности, молюсь также, как бывало молился в Москве и Сергиевой Лавре при служениях покойного Владыки нашего Филарета. Можете после этого представить, с какою радостию полетел бы я к Вам в особенности на освящение Собора. Помешала болезнь, из неважной обратившаяся в мучительную. С 23-го появился у меня флюс; с 24-го стали формироваться нарывы в щеке; 25 и 26 я лежал уже в забытьи, не подымая головы от подушки, так как все бросилось на голову; вчера два нарыва мне вскрыли и стало несколько легче, могу писать и пишу к Вам первому. Спешу поздравить Вас с торжеством освящения, с этим светлым праздником Вашей души. Я, мирянин, не могу без особого хорошего волнения души присутствовать на всяком храмовом освящении; нет слова на языке для изображения того, что в подобном случае чувствуется там, далеко в душе. Что же должны были испытать Вы непрестанный молитвенник у престола Божия, совершитель Таин Божиих, освятив новое и такое благолепное селение славы Божией и принесши там бескровную жертву? Горячо поздравляю Вас.
Если будет описание торжества освящения, благоволите прислать и сделайте меня заочным участником в этом торжестве.
14-го ноября освящен устроенный мною храм при Поневежской Учительской Семинарии; тогда же открыта и Семинария. А на днях я получил из Москвы пожертвование – пять тысяч на устройство храма при Полоцкой Семинарии942 в пределах Вашей епархии. Это радость для меня великая; это будет третий храм, который удается мне устроить при учебных заведениях Округа за время трехлетнего управления им.
Ревизия Округа Министром окончилась для меня весьма утешительно. Граф нашел мое дело в отличном состоянии: и нераз благодарил меня при отъезде, а вчера по телеграфу уведомил, что Государь изволил пожаловать мне чин Тайного Советника. Знаю, что Вы сочувственно примете эту новость, и вперед благодарю за это сочувствие».
29-го числа получено было мною письмо из Рима от Архимандрита Александра. Вот что он писал мне от 18 числа:
«Прошу извинения, что так долго не писал. Заучился... Чрезвычайно досадно было слышать вокруг речи, говор, смех и не понимать ничего. Вот я и порешил, как можно скорее выйти из этого неприятного положения. В этих видах, первым делом, я отказал моему учителю-итальянцу, который отпускал мне знания весьма скудной меркой, по какой то допотопной методе; потом накупил хороших лексиконов, фразеологий, грамматик, книжек заманчивого содержания несамостоятельно, без всякой строгой методы, но ревностно и усидчиво принялся за работу. В таких занятиях прошло время до лета не без пользы, как оказалось после, но и без слишком заметного успеха. Разговорная речь мне никак не давалась. И знаю, бывало, как нужно сказать, но никак не могу выговорить: с языка не сползает. Но вот, после Троицы, мои прихожане один за другим оставили Рим; в вечном городе сделалось невыносимо душно и смрадно; печень моя разболелась; я взял отпуск на месяц и, по счастливой случайности, попал в такое укромное местечко, где не слышно было ни одного звука русской речи. Приходилось поневоле говорить по итальянски, читать итальянские газеты – и, я заговорил и начал читать... Чрез месяц же возвратился в Рим совершенным итальянцем, даже преодолел мое природное отвращение от макарон и прокисшего вина, стал в невероятном количестве пожирать салат и всякую иную траву. Конечно, до основательного знания языка еще далеко, приняться за какой либо серьезный труд еще нет возможности, поэтому-то я и не оставляю моих прежних домашних упражнений. Вопреки всем моим ожиданиям, свободного времени оказывается у меня совсем не так то много. Довольно частые церковные службы, – обязательные и заказные, – ежедневные уроки Закона Божия, неизбежные в моем положении посещения моих знакомых прихожан, сопровождаемые где завтраком, где обедом, где вечерним чаем, – отнимают у меня все мое время. Нередко случается так: отправившись в 8-мь часов утра из дому, я до половины 11-го провожу на уроках; с уроков непосредственно спешу в церковь; после обедни часа два пропадает за завтраком у какой либо светлейшей; за сим, сделав еще два-три визита, опять являюсь в церковь для отправления вечерни; после вечерни следует обед у другой светлейшей; наконец, день заканчивается в третьем доме за вечерним чаем около одиннадцати часов. Когда тут заниматься? В голове и желудке оказывается столько неудобоваримых вещей, что нужен бывает порядочный промежуток времени, чтобы оправиться. Таким образом оказывается, что и наша заграничная служба бывает иногда не легка...
Истекшею осенью я затеял было одно по существу своему весьма простое дело; но, как оказалось, оно не только потребовало от меня значительного труда, но еще угрожало наделать хлопот и причинить убытки.
Надоело мне выслушивать замечания некоторых моих прихожан: «как жаль, что здесь нет певчих как в Париже, Вене и других местах». Объяснять, что Рим не одно и тоже что Париж и Вена, что возможное в Париже и Вене – с французами и немцами – может оказаться неудобоисполнимым в Риме с итальянцами, – было бы и слишком долго, и не повело бы ни к чему. Поэтому то я решился угостить моих прихожан «певчей из итальянцев», рискуя при этом потерять собственных тысячу франков, так как на содержание хора никто не выражал желания жертвовать. С большим трудом удалось мне завербовать четыре голоса из певцов ватиканских; псаломщики мои усердно принялись за работу и в одну неделю переписали им ноты. После нескольких спевок, новые певчие прокричали обедню. Это было именно в день Покрова. Пели они стройно и в такт, но без всякой экспрессии, бездушно. Всякому было ясно, что исполняемая музыка хороша; но в то же самое время всякий замечал, что исполняющие ее не понимают того, что поют. Отзывы прихожан о «певчей» были разнообразны до противоположности. Одна из крайних сторон объявляла себя решительно за певчую, заверяя, что дело пойдет... Противоположная сторона высказывалась принять какое бы то ни было участие в их содержании и угрожала еще при этом, что станет реже посещать богослужение. Я выслушивал все эти замечания не без смущения, но про себя повторял: обмелется – мука будет... Действительно обмололось – и скорее, чем я ожидал; но вышла совсем не мука, а какая то грязная пыль. После двух обеден и последующих затем двух спевок, к третьей обедне певчие не явились. Причиною неявки выставлена была болезнь двух голосов. Затем, к концу обедни, явился один из певчих для переговоров и при этом заявил,. что плата – 7 франков каждому за обедню – мала, что петь без органа очень тяжело, что 11-й час самый неудобный, так как в это время совершаются обедни в католических храмах и т. д... Выслушав все это, я начал подозревать... но притворился, что придаю серьезное значение высказанным замечаниям, и порешил дело следующим образом: приходите, сказал я певчим, в следующее воскресенье в церковь, очаруйте окончательно своим пением моих прихожан, и, я уверен, все ваши резоны будут уважены. Но певчие не пришли, и даже на глаза не показались более. Мои подозрения оправдались... а чрез несколько времени я имел возможность доскональнейшим образом удостовериться, что певчим запрещено петь в схизматической церкви. (Те же певчие поют ежедневно в театрах разные куплетцы... и на это их духовное начальство смотрит снисходительно). За эту фанатическую выходку я имел и теперь имею возможность отомстить католикам. Ко мне захаживает несколько лиц, в том числе два католических священника и один диакон. Лица эти очень недвусмысленно высказываются, что, будучи внутренно привержены к учению восточной церкви, они, при известных условиях... не прочь и открыто принять православие. Но дело это очень серьезно, очень свято, чтобы я решился принять в нем участие под влиянием чувства мести. Затем в Риме есть довольно значительная группа людей, по заверению некоторых – более 9ти тысяч, – которые не могут примириться с догматом Папской непогрешимости и другими нововведениями католической церкви. Во главе этой группы находится много лиц, принадлежащих к церковному клиру, людей обладающих ученостию, но так мало обеспеченных в материальном отношении, что они, страха ради... чтобы не потерять всего, не решаются и не имеют возможности ничем заявить о своем существовании. В последнее время в среде этих лиц возникла мысль об образовании Комитета, по примеру старокатоликов других стран, и об издании журнала, который служил бы органом этого Комитета. Но при осуществлении этой благой мысли встретилось затруднение, по поводу презренного металла... и досаднее всего, что maximum желаний не простирался свыше 4000 фран. Но и эта небольшая сумма оказалась не по моим личным средствам. Впрочем, с своей стороны, я сделал и сделаю все, что будет от меня зависеть. Первым делом я написал обо всем Секретарю Спб. Отдела Общества Любителей Духовного Просвещения и, если он пришлет мне неудовлетворительный ответ, буду искать ресурсов в среде моих прихожан. Может показаться странным, что люди, стоящие во главе 9-ти-тысячного общества единомышленников, нуждаются в таких сравнительно ничтожных средствах. Чтобы понять это явление и поверить его действительности, достаточно узнать основную черту характера Римлян и посмотреть их жизнь. Римлянин скорее пустить в ход нож, чем пожертвует грош. И он отчасти прав: богатство и достаток сосредоточены в немногих руках; дороговизна на предметы первой необходимости непомерная; труд оплачивается плохо, содержание состоящих на коронной службе скудное. Большинство семейств, состоящих из мужа, жены и нескольких детей, – люди, принадлежащее к среднему сословию, живут в такой скудной обстановке, что, не видевши, трудно поверить: ухитряются обходиться без всякой прислуги; в доме ни плошки, ни ложки; утренний кофе совершают в кофейнях, где кстати прочитывают утренние газеты gratis и опрятывают слегка ребятишек, пользуясь даровой подогретой водой и салфетками содержателя ресторана; перекусывают на ходу у разнощиков и у стоек с съестным; обедают в дешевых – за 15-ть коп. с персоны – харчевнях, где их начиняют всякою травой; вечера, чтобы не жечь свечки дома, проводят в прогулках по Корсо и другим улицам, и т. д. Вот чисто цыганская жизнь! Можно ли требовать от этих людей, питающихся более воздухом, чем хлебом, чтобы они жертвовали на Комитеты, учрежденные хотя бы-то и в видах поддержания чистоты религии? Иное дело – пошуметь... на это они горазды!.. И если при этом поманить их, хотя издалека, уменьшением налогов и понижением цены на предметы первой необходимости, то они сочинят какую угодно демонстрацию, зададут хоть кому кошачий концерт, станут бить окна. На днях чуть было не произошла подобного рода история. Именно, в прошлое воскресенье положено было учинить демонстрацию с целию добиться всеобщей подачи голосов; но правительство пронюхало и приняло свои меры, – призваны были войска, поднята на ноги полиция, оповещены благонамеренные обыватели. К счастию в этот день с утра до вечера шел дождь. Под благовидным предлогом – дурной погоды – демонстрация была отложена республиканцами, имевшими действительною целию низвергнуть нынешнее правительство, и учредить республику. А жаль, что последовал такой скучный конец... Любопытно было бы посмотреть... все равно – ничего серьезного не вышло бы.
Благодатный край Италия. Природа здесь щедра к людям. Но, как видно, и под этим благословенным небом живется, многим не легко. К этому заключению я прихожу, просматривая здешние газеты, которых номера испещрены объявлениями о различных распродажах. То, что предки накопляли в течение веков, чем дорожили как святыней, нынешнее поколение спешит продать с молотка, как ненужный хлам. Особенно многочисленны распродажи книг редких изданий и рукописей древних. Случайно я попал на одну из таких распродаж и приобрел за ничтожную цену: 1) превосходное издание Вульгаты с французским переводом, комментариями, симфониями и изящными эстампами, 2) Филона в латинском переводе. Жаль, что я профан по этой части, а то мог бы исподоволь составить себе хорошую библиотеку. Если бы Вашему Преосвященству понадобилось приобрести какие-либо древние издания, прошу только сообщить их заглавия, – поусердствую... Из произведений современного искусства достойны внимания: камеи, мозаики и поддельный жемчуг. Кораллы необыкновенно дороги; вещи из черепахи не разнообразны и все почти принадлежат к серии женских украшений; поделки из лавы, хотя более разнообразны, но необыкновенно грубой отделки и отличаются совершенным безвкусием. Самое же важнейшее зло заключается в том, что пересылка вещей из Италии в Россию весьма затруднительна и ничем не гарантирована. Оказывается, что на этот счет в варварской России больше порядка. Славны бубны за горами».
30-го ч. получил я из Москвы от Высокопетровского Казначея Игумена Иосифа следующую прискорбную телеграмму:
«Капитон Иванович943 вчера в ночи скончался».
К. И. Невоструев, сын Елабужского священника, Вятской епархии, обучался в Вифанской Семинарии, под надзором старшего брата своего профессора этой Семинарии Александра Ивановича944, который впоследствии был протоиереем Казанского Собора. В 1836 г., по окончании курса Семинарии, поступишь в Московскую Д. Академию, где в 1840 г. окончил курс в первом разряде (под 10-м номером) с званием магистра, и назначен был на должность профессора в Симбирскую Семинарию. В 1849 г. вызван был в Москву, для совместного занятия с профессором Московской Академии А. В. Горским описанием Славянских рукописей Московской Синодальной библиотеки; впоследствии он один продолжал этот важный и многоученый труд. Помещение он имел в Чудовом монастыре.
Вступивши 1-го Сентября 1850 г. в должность Синодального Ризничего, я тотчас познакомился с почтенным Капитоном Ивановичем и в продолжении многих лет был ближайшим свидетелем его неутомимых ученых трудов. При постоянных усиленных трудах, он нередко подвергался разным болезненным недугам: то страдал от сильных ревматических болей во всем теле, то жаловался на слабость зрения. – Наконец, после продолжительной и тяжкой болезни в 1872 г., он сошел 29-го Ноября в гроб, оставив по себе искреннюю скорбь в сердцах всех знавших и уважавших его, как истинно-ученого мужа и примерного христианина. Буди ему вечная память!
Погребени Капитона Ивановича совершено было в церкви Чудова монастыря Преосвящ. Леонидом, Епископом Дмитровским. При сем произнесена была редактором Душеполезного Чтения, священником В. П. Нечаевым945 прекрасная речь, в которой он представил верную характеристику почившего946.
Подобная речь произнесена была в публичном заседании Общества Любителей Российской Словесности при Московском Университете 25-го Февраля 1873 г. В. Барсовым947.
1-го декабря писал мне из Москвы Высокопетровский Казначей Игумен Иосиф:
«Капитон Иванович скончался 29-го Ноября; в этот же день послана была к Вам от меня телеграмма. Отпевание в Чудовом монастыре 2-го Декабря, а земле предан в Покровском.
О. Ректор Александр Васильевич948 приехал и у меня пребывает, и при испрошении Вашего благословения свидетельствует Вам нижайшее почтение».
В ответ на это писал я от 10-го числа:
«Печальная телеграмма Ваша о кончине доброго моего друга Капитона Ивановича получена в свое время. Царство ему небесное! Мне любопытно знать, куда поступит его драгоценная библиотека949 и кто будет продолжать его труды по описанию рукописей Синодальной библиотеки.950
По отправлению телеграммы и вообще по Вашей со мною корреспонденции все издержки производите, пожалуйста, на мой счет. Мне совестно вводить Вас в какие бы то ни было материальные издержки; и без этого с Вашей стороны слишком уже много для меня услуг.
Память о мне достопочтеннейшего О. Протоиерея Александра Васильевича весьма утешительна для меня.»
4-го ч. писал я в Вильну Н. А. Сергиевскому:
«Вы ни мало не ошиблись на счет моего сочувствия к Вашей радости. Искренно сорадуюсь Вам и сердечно приветствую Вас с новою Монаршею к Вам милостию. Высочайшее пожалование Вам столь высокого чина, судя по летам Вашим, может казаться необычайным, но если принять во внимание Ваши труды и необычайную деятельность по службе, это Монаршее к вам благоволение есть справедливое и вполне Вами заслуженное воздаяние. Слава и благодарение Господу, благопоспешающему Вам в Ваших трудах и привлекающему на Вас благоволительный взор Монарха! Честь и хвала Вам, во благо употребляющим дарованные Вам от Господа таланты!
Сорадуюсь также Вашей радости о приобретении способов к устройству храма в Полоцкой Семинарии. Желаю, чтобы Господь даровал мне утешение видеть совершение Вашего доброго предприятия и послужить к низведению благодатного освящения на предполагаемый храм.
Очень сожалею, что неблаговременная болезнь воспрепятствовала Вам разделить с нами истинно радостное торжество освящения нашего Кафедрального храма. К торжеству этому много было званных, но мало оказалось избранных. В день освящения храма молящихся было весьма много. Храм наполнен был не только православными, но и католиками и даже евреями. Служение совершено было, при помощи Божией, стройно и благолепно. Описание торжества приготовляется и будет со временем напечатано. Экземпляр этого описания непременно будет доставлен и Вашему Превосходительству».
10-го числа писал я в Москву знаменитому историку С. М. Соловьеву:
«Присланный мне Вашим Превосходительством 22-й том Вашего многолетнего и неутомимого труда есть двадцать второй, если не более, знак Вашей дорогой о мне памяти и Вашего доброго ко мне расположения. Тем драгоценнее для меня эти знаки, чем менее имею я прав на Ваше ко мне внимание. Примите же, достопочтеннейший Сергий Михайлович, выражение моей искреннейшей сердечной признательности за Ваше многолетнее ко мне благорасположение.
Как малый знак моей признательности, благоволите принять от меня прилагаемую при сем брошюру951 и фотографический снимок нашего Витебского Кафедрального Собора, который некогда обращен был в православный храм из латинского иезуитского костела и, после вторичного возобновления, вновь освящен мною 26-го минувшего Ноября.
Призывая на Вас и на Ваши многополезные ученые труды Божие благословение, с глубоким уважением и преданностию имею честь быть» и проч.
Братство св. Петра Митрополита препроводило ко мне, при письме от Председателя Совета своего, официальное извещение от 19-го Декабря за № 62 об избрании меня в Почетные Члены Братства952. Йзвещение это выражено, в следующих словахъ: «Московское Братство святаго Петра Митрополита в общем собрании членовъ–учредителей, происходившем^ 12 числа сего Декабря месяца, избрало Вас, Преосвященнейший Владыка, в число, своих Почетных Членов, согласно предварительно испрошенному от Вашего Преосвященства соизволению на принятие сего звания.
Совет Братства св. Петра Митрополита имеет честь почтительнейше уведомить о сем Ваше Преосвященство и вместе нижайше просить Вас, Милостивейший Архипастырь и Отец, не оставлять новоучрежденное Братство в его деятельности на пользу Православной церкви Вашим Архипастырским вниманием и помощию.»
Письмо Председателя Совета Архимандрита Вениамина от 22-го ч. следующего содержания:
«Препровождая к Вашему Преосвященству официальное известие об избрании Вас в Почетные Члены Братства Св. Петра Митрополита, долгом поставляю от имени Братства выразить Вам, Милостивейший Архипастырь и Отец, глубочайшую признательность за ту готовность, с какою Вы благоволили принять сие звание.
Вместе с сим имею честь препроводить к Вашему Преосвященству изданную Братством Св. Петра Митрополита на память его торжественного открытия книжку, которую благоволите принять с свойственною Вам благоснисходительностию.»
С своей стороны, я почел долгом принесть Совету Братства благодарность за сделанную мне честь. От 23-го Января 1873 г. за № 15 я писал:
«Получив от Совета Братства Св. Петра Митрополита от 19-го Декабря истекшего 1872 г. за № 62 уведомление об избрании меня в число Почетных Членов сего Братства, долгом поставляю повторить Совету Братства глубокую благодарность за оказанную мне таковым избранием честь.
Искренно желаю, чем могу, споспешествовать благим целям новооткрытого Братства.»
Около двадцатых чисел Декабря был в Витебске, по служебным обязанностям, Попечитель Виленского учебного Округа, Н. А. Сергиевский. По прежним примерам, все свободные от официальных занятий часы он проводил у меня, и с ним беседовали о всем с полною искренностию и откровенностию. По возвращении из Витебска в Вильну, он писал мне 24-го числа:
«Поспешаю принести Вашему Преосвященству усерднейшее поздравление с наступающим праздником Рождества Христова, искренно желаю провести оный в духовной радости и добром здоровьи.
Я только что от Вашего гостеприимства. Горячо благодарю Вас, глубоко чтимый Владыко, за Ваш ласковый и радушный прием.
Настоящие минуты чрезвычайно суетливы: и дела и поздравительные письма одолевают. Поневоле кончаю.»
Новый год начат был мною по обычаю молитвою во храме, и, подкрепленный ею, я, после предшествовавших многолетних душевных тревог и волнений, надеялся хотя несколько успокоиться сердцем. Но оправдалась ли моя надежда и насколько оправдалась, увидим из следующего.
10 января писал мне из Москвы П. Н. Батюшков:
«Возвратясь сегодня в Москву, я нашел на моем письменном столе достопочтенное письмо Вашего Преосвященства с фотографическим снимком Витебского недавно освященного Собора. Душевно благодарю за добрую память и покорнейше прошу не оставлять меня и жену в святых молитвах Ваших пред Господом Сил и Милости».
24-го ч. получил я письмо из Владимира от Преосвященного Иакова:
«С благополучным вступлением в новый год имею честь поздравить и пожелать Вам преуспевать в благодати у Бога и человек.
Позвольте при сем представить Вашему благосклонному вниманию Сборник поучений953 и покорнейше просить, если найдете удобным, распространить наше издание по церквам Вашей епархии. Цена книжке самая умеренная – 30 коп., а с пересылкой 40 коп.
В Вашем Преосвященстве, как нашем родиче, надеюсь встретить полное содействие нам. Хочется мне поднять церковное слово в нашем духовенстве; для сего предпринял я издание поучений, ходатайствовал о награждении некоторых проповедников – кого крестом, кого камилавкой и проч. Хотелось бы выдавать и гонорарий, но едва ли успеем составить фонд для сего. Книжное дело, за исключением романов и повестей, туго идет у нас. Я напечатал 3600 экз. и рискую не в накладе остаться: издание обошлось мне с небольшим 400 руб., – рискую не собрать денег для фонда. Разве попробовать попросить знакомых мне Владык выписать по сотенке экземпляров; но не надоесть бы? Как думаете?
Предоставим это дело воле Божией.
О Смоленском Преосвященном954 пишут, что вызывается для присутствования в Синоде и, должно быть, получить новое назначение. – Сам он, как говорят, заезжал в Новгород и тамошнему викарию955 шепнул, что он будет его преемником.
Московский Генерал-Губернатор956 отказывается от своего поста; его место займет, говорят, Вел. Князь Владимир Александрович.
Вязниковский Протоиерей Певницкий957 получил указ ина ректорство в Воронежскую Семинарию.
Саровский Игумен Серафим и тамошний казначей удалены от должностей вследствие моей ревизии за неисправности по хозяйственному управлению, против моего мнения. Серафима велено переместить в Тригуляев. Старику тяжело будет расстаться с пустынью, в коей он прожил лет 50 или более. Не вынесет пожалуй. С ним строго поступлено. Есть слух, что кто то из них зарезался. Это ужасно, если слух верен. Помилуй Бог от уныния. Не я впрочем виною в этом.
В последнюю мятель у нас, говорят, замерзли некоторые священники и один будто бы с женой. Донесений еще не получено.
В викарии Рязанские назначается тамошнего училища Смотритель, вдовый Протоиерей958.
Наследники Митрополита Филарета думают печатать новое издание 959 его проповедей в хронологическом порядке, а по моему мнению, вместо затраты денег на это издание, которое вряд ли будет иметь успех, составить бы и внести в Общество Любителей Духовного Просвещения премию в 2 или 3,000 рублей тому, кто к 1882 г., столетию рождения Митр. Филарета, издаст лучшее жизнеописание его. Это было бы великим памятником Владыке и послужило бы к чести наследников. Не напишете ли Вы к Преосв. Игнатию960 совет по моей мысли? – Он, как близкий к наследникам и влиятельный, помог бы устроиться делу?
Доктор Якубовский по моей мысли составляет народный лечебник для руководства сельским священникам, который будет печататься при наших Епархиальных Ведомостях. Не правда ли, что это вещь хорошая»?
На это поспешил я ответить и 27 ч. писал Его Преосвященству:
«Взаимно и Вас приветствую с наступившим новым летом благости Господней и усердно желаю Вам здравия и преуспеяния в делах на пользу Владимирской паствы.
За присланную мне книжку Поучений усердно благодарю и не премину сделать распоряжение о выписке оной для церквей вверенной мне епархии, хотя за большой успех и не ручаюсь. Здешние церкви, большею частию, до того скудны, что в них не имеется даже необходимых богослужебных книг.
За Протоиерея Певницкого я очень рад: он весьма достойный человек. Я приглашал было его к себе в Кафедрального Протоиерея, но он предпочел Витебску Воронеж; и на него в этом случае гневаться нельзя.
Бывший Инспектор Владимирской Семинарии Аркадий961, которого Вы, вероятно, уже не застали, переведен из Настоятелей Белевского монастыря Тульской епархии в наш первоклассный Марков монастырь, находящейся в двух верстах от Витебска. Я не знаю его личности, но, вероятно, о нем сохраняются еще свежие предания во Владимире: не можете ли Преосвященнейший получить и сообщить мне наиболее характеристические черты его личности, дабы я заранее мог знать, с кем буду иметь дело».
7-го февраля, препровождая к Высокопреосвященному Исидору, Митрополиту Новгородскому, фотографический вид Каѳедральнаго Собора и брошюру об освящении Собора, я писал Его Высокопреосвященству:
«Долгом поставляю препроводить при сем Вашему Высокопреосвященству фотографический вид возобновленная Витебского Кафедрального Собора и печатный экземпляр составленного, по моему распоряжению, описания торжества, бывшего по случаю освящения этого Собора.
Благоволите, Милостивейший Архипастырь, благосклонно принять от меня это малое, но усерднейшее приношение, для напоминания о Вашем, хотя и кратком962, пребывании в Витебске на святительской кафедре.
Вместе с сим приношу Вашему Высокопреосвященству нижайшую благодарность за указание мне доброго кандидата на должность Ректора подведомой мне Семинарии. Сколько можно судить по первому впечатлению или по первоначальным опытам действования на новой должности Архимандрита Израиля963, он подает добрую надежду о себе и дальнейшими трудами без сомнения постарается оправдать оказанное ему высшим начальством внимание.»
8-го ч. получена была мною из Нижнего Новгорода от Протоиерея Виноградова следующая печальная телеграмма:
«Нижегородский Епископ Филарет, бывший ректор Полоцкой Семинарии, скончался седьмого Февраля, в четыре (часа) с половиною вечера: просим помянуть его».
Епископ Филарет (Малишевский) из униатов; по матери родной племянник Архиепископа Василия Лужинского. По окончании в 1830 г, курса в Виленском Университете, был рукоположен во священника, не бывши женатым; в 1837 г. определен был на должность Инспектора в Полоцкую Греко-унитскую Семинарию; 1839 г. Марта 6-го принят в общение православной церкви; с 1840 г. Ректор той же Полоцкой Семинарии; 28-го мая 1851 г. рукоположен во Епископа Ковенского, викария Литовской епархии; с 13-го Сентября 1860 г. Епископ Уфимский; с 28-го февраля 1869 г. – Нижегородский. – 7-го Февраля 1873 г. скончался на 66 году жизни.
«Почивший Архипастырь принадлежал, по словам панегириста964, к числу тех немногих деятелей, которых вся жизнь, по особому устроению Промысла Божия, слагается из дел для славы Церкви православной, и для блага пасомых».
18-го ч. писал мне из Москвы П. П. Батюшков:
«Приношу Вашему Преосвященству глубочайшую благодарность за доставление описания торжества освящения Вашего Кафедрального Храма. Очень счастлив, что мог содействовать устройству этой церкви, – жалею только, что Министерство Внутренних Дел изменило первоначальный проэкт, составленный г. Феттером, оставив без изменения наружную часть здания, фасад которого, иезуитского стиля, режет глаз православного зрителя. Впрочем со временем, при более удобных обстоятельствах, этот недостаток может быть легко исправлен, чего от души желаю»
23-го ч. получено было мною письмо из Вильны от попечителя, учебного округа Н. А. Сергиевского:
«Я говорил с Графом Дмитрием Андреевичем965 о начавшемся деле относительно перенесения св. мощей препод. Евфросинии из Киева в Полоцк. Митрополит Киевский966 доселе не дал еще отзыва по этому делу, а на словах нераз выражал Графу, что, если согласиться на перенесете мощей Препод. Евфросинии, в последующее время нужно будет исполнить подобные ходатайства относительно других св. мощей в Киеве почивающих, но Киеву не принадлежащих, что таким образом могут разобрать мощи из Киева в разные стороны и пещеры его опустеют. В таком рассуждении Митрополита Арсения Граф, к истинному сожалению его, усматривает намерение Высокопреосвященного Киевского дать отзыв отрицательный.
Между тем Преосвященный Макарий967, с которым я также говорил по означенному делу, полагает, что оно, вероятно, состоится, так как Митрополит Арсений, сколько приходилось Преосвященному Макарию слышать, отзывался скорее в согласительном смысле. Сам Преосвященный Макарий находит это дело весьма естественным и полагает, что Преосвященному Арсению нет прямых оснований противиться».
Из Вильны в тот же день я получил письмо от доброго моего знакомого Действ. Ст. Сов. Алексея Андреевича Толстого968; Алексей Андреевич писал мне:
«Письмо это идет не по почте и я могу без опасения передать Вам мой разговор с Ю. Васильевичем969.
Ваш недоброжелатель, как Вам известно, – бывший Витебский Архиерей970; но он не так много значит в Синоде, как Виленский971, который тоже против Вас ратует; я это подметил из разговора с Юрием Васильевичем. Вас укоряют в том, что Вы охотники ломать все старое и вводить новые ваши московские порядки. На этот предмет мы распространились очень подробно; я представил Юрию Васильевичу, что Вы, по приезде в Витебск, нашли не православие, а остатки Унии, как наружно, так и внутренно, и как Архипастырь чисто православный, переведенный в Западный край для водворения православия, Вы и не могли смотреть равнодушно на безобразие, а потому Вы и старались исподоволь, вовсе не разом, заменять униатов чисто православными священниками и в церквах водворять тот порядок церковного служения, который принят нашей православной церковию, и, конечно, перемены, как наружные, так и в служении, перемещения и смещения некоторых личностей, любимцев предместника Вашего, навлекли на Вас гнев Преосвящ. Василия; и вот почему он и интригует в Синоде против Вашего Преосвященства. (Преосвященный Василий говорят ослаб и не так уже бодр). Виленский находить, что Вы слишком уже придерживаетесь к старому строгому порядку, что надо итти с веком. На это я возразил Юрию Васильевичу: неужели он сам не видит, куда нас ведет этот новый век, и эта пропаганда нового воззрения; и Юрий Васильевич со мною согласился, что не к хорошему; тогда я прибавил: если еще кое как держится наше религиозное настроение и народ не совсем еще деморализован, то это только по милости подобных Вам Архипастырей, которые еще наблюдают за благочестием, и своею жизнию подают пример и поддерживают в народе православие; следовательно Вам, Юрий Васильевич, надо всеми средствами защищать таких Архипастырей в Синоде, а Вы даже, несколько лет никакой награды не назначили Витебскому и Преосвященному, у которого нет помощников; он сам обязан следить за каждым делом; на это Юрий Васильевич сказал, что Преосвященный сам их выбрал; но я возразил, что Вы, по прибытии в Край, никого не знали и выбирали по посторонней рекомендации, а потому могли и ошибиться, но вам следовало в Синоде по первому представлению Преосвященного тотчас же их и переменять, а я слышал, что он долго оставался даже без письмоводителя, окруженный людьми ему противодействующими. На это Юрий Васильевич сказал мне: теперь Витебский Преосвященный все получил, что желал. Вероятно потому, возразил я, что и Министр972 был в Витебске, лично убедился как в правых действиях Ваших, так и в личном Вашем высоконравственном характере и справедливых Ваших требованиях. Вот, если бы и Вы, Юрий Васильевич, сказал я, побывали в Витебске, тогда бы и Вы переменили Ваше мнение о Преосвященном Савве и убедились бы, что он достоин большего внимания Синода, чем то, которым он теперь пользуется.
Я от первого Вас слышу то, что Вы говорите о Преосвященном Савве; конечно, вам со стороны виднее, чем нам, которые основывают своп мнения на мнении окружающих нас, а окружающие эти часто, хотя и святые отцы, не всегда справедливы.
При расставании Юрий Васильевич сказал мне, что Вы сами стали теперь менее взыскательны; конечно, ответил я, когда Преосвященный частию привел все в порядок, то и требования уменьшились; а если вы будете помогать и поощрять Преосвященного, то и ему будет легче и приятнее служить; на это Юрий Васильевич сказал: будьте покойны, Преосвященный Савва будет нами доволен; я вижу, что вы его ревностный поклонник, – и мы расстались. При свидании я с Вами еще подробнее поговорю. На письме всего не перескажешь, да и Вашему Преосвященству надоест читать мое нескладное письмо, за которое прошу у Вас снисхождения».
После многолетнего перерыва973 нашей взаимной переписки с высокочтимым Ректором Московской Д. Академии, О. Протоиереем Александром Васильевичем Горским, неожиданно для меня восстановились между нами письменные сношения. Поводом к этому послужило словесно переданное мне желание О. Александра иметь фотографический вид Витебского Кафедрального Собора, Удовлетворяя этому желанию, я воспользовался этим случаем, чтоб возобновить свою переписку с глубоко мною уважаемым О. Протоиереем; и вот что я писал ему на первый раз:
«Христос посреде нас!
Наставник Витебской Семинарии Никольский, возвратившись на сих днях из Москвы и Лавры, передал мне Ваше желание иметь фотографический вид нашего Кафедрального Собора, возобновляемого и недавно освященного.
С особенным удовольствием спешу исполнить угодное Вам, препровождая при семь фотографию Собора; но при этом не могу не изъяснить Вам, что внутренняя архитектура храма гораздо изящнее наружной.
Вместе с видом Собора покорнейше прошу принять и Описание торжества освящения оного, да кстати и еще брошюру «О принесении из Киева части мощей препод. Евфросинии, Кн. Полоцкой.
Что могу сказать Вам о себе и о своем положении Благодарение Господу здоровье мое довольно удовлетворительно; общественное положение мое, до сих пор тягостное и затруднительное, начинает мало по малу изменяться к лучшему. Очень важное имело для меня значение посещение в минувшем году Графа Дм. Андр. Толстого. Я имел возможность лично разъяснить ему все, существовавшие между мною и Петербургом, недоразумения, – чего никак нельзя было достигнуть чрез письменные сношения. Теперь я начинаю чувствовать себя гораздо спокойнее и примечаю значительную, перемену во всем, меня окружающем.
У Вас время от времени совершаются великие ученые торжества. Дай Бог, чтобы Ваше святилище наук, под благодатною сению Преп. Сергия и под Вашим опытным руководством, более и более возвышалось и процветало, ко благу св. церкви»!
Обозревая в первой половине Июня 1872 г. церкви Велижского уезда, я обратил внимание на священника Городецкой церкви Иоанна Борисовича974, коего поучения понравились мне более, чем других соседних священников, а между тем он не имел даже набедренника, хотя окончил курс в 1855 г. с званием студента. Вызвав его в Витебск, я возложил на него набедренник и при этом поручил ему, как человеку способному, составить и представить мне обстоятельную записку о быте сельского Белорусского священника. Он с усердием исполнил это поручение и 10-го Марта 1873 г. представил мне довольно толстую тетрадь, в которой с достаточною подробностию описал быт сельского священника, разделив свой труд на два отдела. Первый отдел: «Сельский священник в домашней жизни». Второй: «Сельский священник в общественной жизни». В том и другом отделе заключается немало, любопытных сведений и соображений.
Во втором Отделе, рассуждая о частых перемещениях священников, в прежнее время, с одного места на другое по жалобам и доносам польских помещиков, о. Борисович поместил рассказ и о себе самом.
« .....И я имел несчастие, – пишет он, – быть перемещенным в 1857 г. с прежнего лучшего места на настоящее решительно по одной клевете и проискам известного тамошнего помещика – католика Ш...., именно за неотметку мою его крестьян, не бывших у исповеди, бывшими по исповедной ведомости, – из коих притом многие оказывались не бывшими у исповеди со времени присоединения Унии; еще за то, что искал права пользоваться костелом, в его имении находящимся, который по клировой ведомости значился приписным и православным храмом. И за все это я, без суда и следствия, потерпел перемещение, разорение, наказание и лишение креста за Крымскую войну».
15 ч. почтил меня ответом на мое письмо от 2-го Марта Ректор Московской Д. Академии, о. протоиерей А. В. Горский:
«Приношу Вам усерднейшую благодарность за книжки об обновлении Вашего Кафедрального Собора и принесении для православного Полоцка святыни, а также и за фотографическое изображение первенствующего храма Вашей епархии, Вами так благолепно и святолепно обновленного. Восстановлением и утверждением православия на древней его Почве Вы утвердите и свое имя в истории края и добрую память у всех усердных сынов православия. Постоянною и неуклонною деятельностию в принятом на правлении Господь даст Вам побороть видимых и невидимых врагов Его.
Благодарим Вас, Преосвященнейший Владыко, за сочувствие к тому, что делается в обновляемой Академии старыми еще деятелями. Мы готовимся еще быть свидетелями докторского диспута. Петр Симонович975 собирается защищать свою Историю Восточного монашества. Хотя он по баллотировке и выступил из числа штатных преподавателей Академии, но дело о докторстве, начатое еще ранее баллотировки, не решается бросить.
Но вот другого рода новости из нашего кружка. Егор Васильевич976 в прошедшем месяце лишился своей доброй супруги, которая оставила его с шестью малютками. Эта прискорбная весть, без сомнения, на Вас, испытавших подобное горе, глубоко отзовется. Как бы в утешение потерпевшему такое горестное лишение, или, по крайней мере, для развлечения его горя Бог послал ему на руки другое дело: Посадское общество, вводя у себя новое городское положение, избрало Егора Васильевича своим Головою и он уже вступил в должность, не оставляя службы при Академии.
Авва наш, о. Наместник977 с прежнею ревностию, хотя уже не с прежними силами продолжает свое служение Обители Преп. Сергия, на днях вступив в 43-е лето своего управления ею.
Желая Вашему Преосвященству помощи от Господа в Вашем святом служении и радующих сердце Ваше успехов, с глубочайшим почтением и совершенною преданностию имею честь пребыть» и проч.
5-го Апреля (в Великий Четверток) писал мне из Москвы Преосвященный Леонид:
«Принужден был бросить давно начатое письмо, которое продолжать было, трудно по его содержании. Оно вошло в предмет серьезный, заговорило о суде церковном, а серьезно продолжить его решительно не было времени; ибо нынешний пост ускользнул в многих делах, из коих некоторые были очень тяжки.
С великим утешением думал я о Вас, яко обновителе и освятителе древнего храма. Мы понимаем друг друга в атом отношений, ибо пережили одинаковые дни.
Пишу Вам и ныне в глубокий вечер великого четвертка. Сегодня сподобил меня Господь в Соборе Успения совершить и вечерю тайную и мироосвящение. С чувством вспоминаю Вас и Ваше былое в этот, трудный бывало, но, вероятно, приснопамятный для Вас день. Все было по древнему чину. Была и хиротония и та по древнему порядку. Долго, лет 20-ть служивший диакон поставлен в пресвитера в тот же приход, яко излюбленный прихожанами и архипастырем одобренный. Был в Соборе и причастник божественной трапезы от мирского чина. Кто бы Вы думали? А. Н. Муравьев, на эти две великие седмицы прибывший в Москву.
Как бы хотел, чтобы письмо это явило меня Вам не из последних поздравителей с великим днем!
Благослови, Владыко, твоего духовного сына и смиренного послушника».
В ответ на это писал я от 14-го числа:
«Братское послание Ваше имел я утешение получить, согласно Вашему желанию, тотчас по выходе из храма от литургии в Светлый день праздника. Да утешит Вас за сие Воскресший Господь своим небесным утешением!
Начатый и неоконченный Вами трактат о суде духовном меня очень заинтересовал. Покорнейше прошу Вас непременно окончить его и прислать мне, как мою уже собственность. Для меня это тем интереснее, что, как слышно, по этому вопросу будут требовать мнений от епархиальных архиереев. В подобных случаях мне не к кому обратиться за советом; и потому Ваш взгляд на означенный предмет может послужить для меня в потребном случае опорою и руководством, хотя, может быть, и в отрицательном смысле.
В Великий Четверток я восстановил прекратившийся по случаю возобновления Кафедрального Собора обряд умовения ног. Это умилительное зрелище привлекло в храм множество народу не только православных, но и римских Католиков.
Праздник Христов встретил я ныне, по милости Божией, в таком мирном настроении духа, в каком давно уже не встречал. Главная причина сего в изменении к лучшему моих служебных обстоятельств. Все прежде мятежное окрест меня или исчезает, или начинает мало по малу утихать и умиротворяться. Пора пора наконец мне отдохнуть и успокоиться».
Из Петербурга писал мне от 6 Апреля внук Г. Ф. Виноградов:
«Извиняюсь за неточность сведений, какие сообщены были мною в прежнем к Вам письме, относительно ожидаемых в нашей Академии трех докторских диспутов. Я писал, основываясь на голосе Секретаря Правления Академии, что эти диспуты ожидаются в настоящий учебный год; но эти ожидания, как Вам известно, не сбылись. Диспут О. Ректора Семинарии отложен, за непредставлением другой и притом существенной части сочинения, на неопределенное время. Почтеннейшему же О. Ректору нашей Академии Святейшим Синодом недозволено защищать сочинение, представленное им на соискание ученой степени доктора Богословских наук. Членами Св. Синода, как слышно было, и предполагалось сначала дозволить Отцу Ректору защищать сочинение, но Преосвященнейший Макарий, это известный в Богословской науке, явился несогласным с этим предположением Синода, и его голос взял перевес. Решение вопросов О. Ректором в представленном им сочинении о свободе, совести и благодати представляет, нужно заметить, значительное несходство с решением этих же вопросов в известных трудах Преосвященного Макария, – так, по крайней мере, говорят студенты Богословского отделения, которым О. Ректор на уроках читает свое сочинение. Предоставленным правом исправить или приготовить другое сочинение О. Ректор не желает пользоваться, и носится слух, что он будто бы в недалеком будущем, к сожалению всех студентов Академии, оставит наше заведение».
12-го ч. получено было мною два письма – из Ярославля от Законоучителя Демидовского Лицея, священника А. П. Лаврова978, и из Вильны – от Н. А. Сергиевского.
О. Лавров писал мне от 9-го числа:
«Позвольте и мне приветствовать Вас с великою радостию Воскресения Христова. От всей души желаю, чтобы Воскресший Господь оживил и укрепил Ваши силы на, высоком и многотрудном поприще Вашего служения церкви Христовой и расположил Ваше сердце к деланию добра для Вашей паствы.
Значение и власть верховных пастырей нашей Церкви столь обширны, что они могут делать чрезвычайно много добра ближним, если пожелают этого. К несчастию, окружающие их лица и особенно ближайшие исполнители их воли – чиновники духовных Консисторий слишком злоупотребляют их доверием и добротою. От того даже в Тверской епархии, где настоящего Архипастыря979, многие признают святым, в Консистории господствует зло, как говорили мне некоторые из тамошних духовных лиц. По моему мнению, для восстановления правосудия в духовном судопроизводстве, необходимо бы совершенно уничтожить наши духовные Консистории и из них не принимать в новые духовные суды ни одного чиновника и даже писца, так как все они более или менее испорчены. В настоящее время, едва ли в каком-нибудь присутственном месте можно найти столько неблагородства и пристрастия к взяткам, сколько в наших Консисториях. К несчастию, наши Архипастыри находятся в совершенном неведении об этом. А бедное низшее духовенство несет на себе всю тяжесть этого зла. Не удивительно, что оно считает себя крайне обиженным от высших пастырей церкви. Неудивительно, что большинство белого духовенства не имеет никакого расположения к ним, кроме страха. В Костромской епархии один сельский священник недавно перестал совсем поминать в церковных молитвах своих местного Архиепископа980 и, будучи вызван им по этому случаю, откровенно сказал о причине этого.
Покорнейше прошу извинить меня за эту откровенность, какую я дозволил в настоящем письме. Надеюсь, что Вы, по своей доброте и желанию выслушать голос истины от глубоко-уважающего Вас прежнего товарища своего по образованию, великодушно простите мне эту откровенность».
Н. А. Сергиевский писал от 10-го числа:
«Сию минуту получил письмо из Петербурга, извещающее меня о Всемилостивейшем сопричислении Вашего Преосвященства к Ордену Св. Владимира второй степени. Спешу, полный радости, принести Вашему Преосвященству искреннейшее поздравление с Высочайшим вознаграждением достойнейших трудов Ваших. В мудреное время Господь судил Вам придти к Полоцкой пастве. Вам предстояло насаждать святое православие и истирать плевелы инославия. Все это там, где первое давным давно должно было бы множиться, а последнее малиться. Вы не убоялись тяжести креста. Среди всяческих затруднений, не падая под гнетом скорби, Вы твердою рукою насадили святое насаждение. Оно уже множится и плод приносит. Ваш труд, в своей мере и степени, был равноапостольный. И вот сам Равноапостольный приходом к Вам и присутствием своего, знака на Вашей груди открывает и свидетельствует всем, чем проникнута эта достойная грудь, какие высокие и святые чувства и намерения живут в ней, как вся она отдана одному святому делу и деланию. В этих мыслях я усматриваю великое утешение для Вашего духа и чистою радостию сорадуюсь Вам. Нет у меня крыльев голубиных, чтобы прилететь теперь к Вам; но пусть эти строки выскажут Вам всю силу, чистоту и искренность настоящего моего привета».
От 10 числа писали мне с разных сторон три святителя: из Могилева – Высокопреосвященный Евсевий, из Москвы – Преосвященный Игнатий и из Владимира – Преосвященный Иаков.
Вот что изволил писать мне Высокопреосвященный Архиепископ Евсевий:
«Поздравляю Ваше Преосвященство с светлым праздником Воскресения Христова, душевно желаю, да свет Христов обильно просвещает Вашу душу, и дарует Вам мир и непрестающее радование о имени Господа Иисуса, и да хранить Вас Господь Иисус в здравии и благоденствии, благопоспешествуя трудам Вашим на поприще служения во славу имени Его.
Благодарю Вас за книжку Торжество освящения Николаевского Собора и за вид храма.
Слава Богу, помогшему Вам совершить такое дело во славу имени Его и к назиданию многих! Много раз мне приходилось слышать восторженные отзывы о великолепии Вашего Собора в его настоящѳм виде. Желательно мне и своими очами видеть его славу, но это в деснице Вышнего. Если Он откроет путь, воспользуюсь.
Смиренно прошу Вашей молитвенной памяти о моем недостоинстве».
Преосвященный Игнатий писал:
«С пресветлою радостию Живоносного Воскресения Христова всеусердно приветствую Ваше Преосвященство.
Сугубо радостен для Вас нынешний праздник. Сейчас получил я весьма утешительное известие о Всемилостивейшем сопричислении Вас к ордену Св. Владимира 2-й степени. Ваши великие труды во благо Полоцкой епархии получили достойное вознаграждение. Не всякий мог бы понести такие труды.
Прошу прощения, что долго не писал к Вам. За присланную Вами книжку об освящении Вашего Собора всеусердно благодарю.
Очень благодарен Вам за особую заботливость о моем здравии. Здравие мое слабее прежнего. Устаю в служении, и после служения затрудняюсь много принимать. Впрочем –благодарение Богу – служу по праздникам».
От Преосвященного Муромского получено было письмо следующего содержания:
«Приветствуя Ваше Преосвященство с праздником праздников, приветствую Вас и с Монаршею милостию и благоволением Св. Синода. Спасибо Графу981, что приметил Ваши труды на пользу паствы и церкви. Слава Богу, слава Вам!
Мой Владыка982 здравствует. Ему Граф прислал поклон с Начальником губернии. Принимает это за крест на клобук. Владыка, принимая поклон, заметил: хоть бы не бранился, – и того с нас довольно. Вот как мы смиренны и дорожим графским вниманием.
Наш редактор О. Сервицкий983 скончал свою редакторскую деятельность. Его сменили. Не дал отчета в выручке за издание, а отчет Владыка потребовал вследствие отказа его делать взнос в девичье училище по сту рубл., к чему обязывался при начале издания и чего доселе не исполнял. Его место заступает Беляев, наставник Семинарии, брат Преосвященного Вятского984. Сервицкий впрочем все получил – и камилавку и крест и, кажется, орден имеет. Это – сын века сего.
12-го. Февраля я обедал у Преосвящ. Леонида, ради Московского праздника985, попав в Москву случайно для свидания с своими. Преосвященный апостольски ратует против нарушения церковных канонов по случаю проекта о новом судоустройстве. Дай Бог таких ревнителей поболее!
Петра Симоновича Казанского докторский диспут не состоялся. Оппоненты объявили себя больными на день назначенный для диспута. Это демонстрация со стороны О. Архим. Михаила986 и Н. И. С. Честно ли это? Александр Васильевич очень огорчен, и диспутант и подавно. Не постигаю источника ретивости.
P. S. Преосвящ. Феофан987 весь пост провел в затворе. Выходил в церковьтолько в половине поста. Собирается, говорят, на Афон; Испытывает, значит, себя, может ли уединиться». .
В ответ на это писал я Его Преосвященству от 28-го числа:
«Усерднейше благодарю Ваше Преосвященство за искренние и сочувственные поздравления меня, с праздником и Монаршею наградой.
Если награда, с одной стороны, есть воздаяние за понесенные труды, то с другой – она должна служить побуждением к дальнейшим более усиленным трудам. У меня впереди дела по епархии еще немало, есть над чем трудиться: были бы силы; и они будут, лишь бы Господь сил был с нами в наших мыслях и в наших намерениях.
О том, что творится в нашей родной Академии, тяжело и подумать. Куда девался прежний дух единодушия и единомыслия? Таков впрочем Дух настоящего времени почти и везде.
И мое храброе духовенство предпринимаешь издание Епарх. Ведомостей. Дело об этом уже в Св. Синоде. Предприятие не худое, но трудно поручиться за успех, при крайней ограниченности как материальных, так и моральных средств».
11-го ч. телеграфировал мне из Москвы Преосвященный Леонид:
«Христос Воскресе! Поздравляю сердечно с Владимиром – звездою».
На это в этот же день отвечал также телеграммой:
«Воистину воскресе Христос! Звезда еще не явилась на Витебском горизонте. Вскоре буду писать Вам».
На другой день, 12-го числа, явилась Владимирская звезда с прочими принадлежностями в Витебске. Я получил от Оберъ-Прокурора Графа Д. А. Толстого официальную бумагу от 8-го Апреля за № 1089, при коей препровождены были ко мне Орденские знаки и копия Высочайшей грамоты на мое имя. – В копии изображено:
«Преосвященному Савве, Епископу Полоцкому и Витебскому.
Обращая внимание на отлично-усердное служение ваше, неутомимые труды по приведению в благоустройство вверенной вам воссоединенной паствы и постоянную заботливость об окончательном слиянии ее с древне-православною, Мы признали справедливым Всемилостивейше сопричислить вас к Императорскому Ордену Нашему Святого Равноапостольного Князя Владимира второй степени большого креста.
Препровождая знаки сего ордена, для ношения по установлению, пребываем к Вам Императорскою милостию Нашею благосклонны.
На подлинной Собственною Его Императорского Величества рукою написано: «Александр».
На официальную бумагу Г. Оберъ-Прокурора я ответил 14-го ч. (№ 1121) в следующих выражениях:
«С глубоким чувством живейшей признательности к Августейшему Монарху имел я счастие получить 12-го сего Апреля Орденские знаки св. Равноапостольного Князя Владимира, препровожденные при отношении Вашего Сиятельства от 8-го числа за № 1089-м.
Уведомляя о сем Ваше Сиятельство, долгом поставляю принести мою душевную благодарность и Вам, Милостивый Государь, как вестнику Высокомонаршего ко мне благоволения и как ходатаю пред Его Величеством о даровании мне Всемилостивейшей награды.
Приветствую Вас с великим и торжественным праздником воскресения Христова, с истинным почтением и совершенною преданностию имею честь быть» и проч.
16-го ч. писал я в Могилев Высокопреосвященному Архиепископу Евсевию:
«Спешу принести Вашему Высокопреосвященству всеусерднейшее поздравление с новым драгоценным знаком (алмазный крест на клобук) Высокомонаршего к Вам благоволения. Весьма утешительно видеть, что неутомимые и многоплодные труды многолетнего архипастырского служения Вашего высоко ценятся и достойно вознаграждаются здесь, хотя полное за них воздаяние будет там...
Примите вместе с тем, Милостивейший Архипастырь, мою душевную благодарность за Ваше милостивое поздравление моего недостоинства с светлым праздником воскресения Христова и за Ваши святительские благожелания.
Как много был бы я утешен, если бы Ваше Высокопреосвященство благоволили исполнить Ваше доброе намерение еще раз посетить меня, хотя я и не заслуживаю такой милости.
Кафедральный Собор наш, который привлекает на себя Ваше внимание, действительно благолепен, но он мог быть еще лучше, судя по тем средствам, какие употреблены на возобновление его».
В ответ на это писал мне досточтимый Архипастырь от 22-го числа:
«Искренно благодарю Вас за братолюбное поздравление меня с Монаршею милостию.
Знак Монаршего внимания к моим посильным трудам принял я с благоговением, как символ нашей святой веры, напоминающий мне, чем я должен быть под знаменем распятого на кресте Господа Спасителя нашего.
Поздравляю и Ваше Преосвященство с Монаршею наградою за Ваши доблестные подвиги ко благу Церкви и Отечества. Да поможет Вам Господь неослабно продолжать Ваше делание с миром и утешением, во славу имени Его!
Желая Вашему Преосвященству всех благопотребных милостей от Господа и испрашивая Вашей молитвенной памяти о моем недостоинстве, с истинным почтением и братскою о Господе любовно честь имею быть» и проч.
17-го числа писал мне из Петербурга Эконом Троицкой Сергиевой Лавры Иеромонах Агафангел и, между прочим, сообщил о следующем неприятном происшествии на Синодальном подворье с Преосвященным Тульским Никандром988. Пред литургиею, когда иподиаконы облачали Преосвященного, стоявший близ облачальнаго амвона прилично одетый человек, по всей вероятности, раскольник или полупьяный, громко закричал: «какого дурака сделали архиереем; не умеет сам ничего надеть на себя». Его тотчас, разумеется, арестовали; но чем дело кончилось, неизвестно.
21-го ч. получил я из Москвы от Почетного Блюстителя Полоцкого в Витебске училища девиц духовного происхождения С. П. Оконнишникова письмо, в котором он, между прочим, изъявлял усердие устроить на свой счет новый иконостас для училищной Св. Духовской церкви, и при этом препроводил ко мне для рассмотрения рисунок иконостаса, составленный иконостасным мастером Павлом Варфоломеевым.
По этому поводу писал я г. Оконнишникову от 24-го числа:
«Спешу дать Вам ответ на счет иконостаса для св. Духовской церкви. Рисунок, составленный Варфоломеевым я одобряю, но Баронесса989 хочет предложить свой изящнее Варфоломеева рисунок на Ваше усмотрение. Что касается до написания икон в Лавре, то, с моей стороны, без сомнения, не будѳт никакого препятствия.
Господь, исцеливший расслабленного, 38 лет лежавшего при купели Силоамской, да подаст и Вам исцеление от Вашего недуга при водах Пятигорских! Сердечно желаю Вам благополучного пути к Пятигорску и возвращения оттуда в добром здравии».
Священник Витебской Ильинской церкви Матфий Красовицкий представил мне донесение от 28-го апреля за № 19 следующего содержания:
«Ваше Преосвященство изволили поручить мне собрать сведения о существующей при Витебской Ильинской церкви братчине Святителя Николая.
По единогласному показанию лиц, которых я спрашивал, братчина сия существует более 200 лет. Надо полагать, что начало ее совпадает со временем построения церкви или появления в Витебске Унии; может быть, в основании ее лежала мысль по возможности поддерживать приходский храм – мысль граждан, наиболее противившихся совращению в унию. Кроме сей братчины до 1849 г. при церкви существовало и еще три таковых же – в честь Рождества Христова, Божией Матери Всех Скорбящих Радости и Архистратига Михаила.
Строй братчины неразрывно связан с особой братской иконой Святителя Николая, каковая находится в течении года у очередного братчика. Этот братчик составляет в своем году нечто в роде главного распорядителя по братчине, обязанности коего впрочем весьма немногосложны: в течении года он заботится, чтобы пред иконою теплилась лампада, а в праздник Святителя Николая собирает и доставляет в церковь пожертвования свечами и деньгами и у себя в доме на свой счет учреждает угощение для братчиков. Число членов братчины в разные годы бывает различно: это много зависит от усердия и средств очередного братчика, соответственно этому и пожертвования на церковные нужды бывают не равномерны.
Праздник братчины начинается 5-го Декабря вечером и оканчивается вечером 7-го Декабря. В 4 часа вечера 5-го Декабря, с благовестом к вечерне, члены братчины, по пригласительным билетам, собираются в дом очередного братчика; туда же приглашается и причт; в доме перед братской иконой совершается молебствие, по окончании которого икона выносится в церковь с пением тропаря Святителю и в сопровождении членов братчины с возженными свечами. По поставлении иконы на уготованном месте, в церкви совершается по чину малая вечерня, затем народ отправляется по домам. В 4 часа утра 6-го Декабря бывает благовест к утрени; совершается по чину всенощное бдение; на всенощное бдение члены братчины являются каждый с обещанными жертвами и вручают таковые очередному братчику; пред храмовой иконой Святителя Николая до начала богослужения устрояется особый трехсторонний постав для свечей в форме буквы П, на котором жертвуемые свечи утверждаются; когда очередной братчик возжет все пожертвованный свечи, церковь оказывается буквально залитой светом. Свечи горят в продолжении всей утрени и литургии, которая в этот день совершается тотчас после утрени. Стечение народа бывает громадное. После литургии братская икона при колокольном звоне, в сопровождение братчиков, переносится в дом очередного братчика, который затем предлагает прибывшим легкое угощение. В 4 часа вечера совершается в церкви но чину великая вечерня и по окончании ее поется акафист Святителю Николаю; во время богослужения братчик вновь возжигает пожертвованные свечи а затем уже передает их в распоряжение церковного старосты. Около 6 часов вечера члены братчины собираются в дом очередного братчика на братский обед. В доме к этому времени обыкновенно все бывает готово, а братская икона ставится на особо-убранном столе с горящей свечей и при ней тарелочка для сбора приношений. Как только кто из членов братчины входить в дом, все присутствующие встают с своих мест и поют величание Святителю; вошедший полагает три поклона перед иконой, кладет свою лепту на тарелочку, раскланивается со всеми и садится; ему подают вместо чаю нагретое пиво, – это непременная принадлежность праздника. Когда все соберутся, хозяин приглашает к столу. Обед идет весьма чинно и строго, – ни одного шумного и лишнего слова. Когда поставят на стол третье кушанье, хозяин просит внимания присутствующих; при этом все встают, поют величание Святителю, садятся и умолкают; на средину комнаты выходить дьячек или один из грамотных братчиков и делает по списку выкличку записавшихся в прошлом году в братчину лиц, с обозначением обещанной жертвы; при каждом имени очередной братчик объявляет собранию, внесена ли жертва или нет, – кто еще не внес, объясняет причину и здесь же рассчитывается или объявляет срок, когда рассчитается; по окончании выклички и расчета, встает священник, а за отсутствием его церковный староста или очередной братчик, благодарит присутствующих за усердие к храму и спрашивает, кто пожелает иметь у себя братскую икону на будущий год; желающий объявляет и записывается; затем записываются и все желающие быть членами братчины на будущий год с обозначением пожертвований, какие принесут. По окончании сего все вновь встают, поют величание и затем оканчивают обед и расходятся по домам. 7-го Декабря совершается литургия о здравии братчиков. После вечерни, в этот день причт и братчики вновь собираются в дом очередного братчика: здесь пред иконой совершается молебствие и затем икона переносится в дом того, кто изъявил желание держать у себя оную в следующем году. Новый очередной братчик предлагает у себя небольшое угощение, каковым праздник и оканчивается.
Я предлагал прихожанам, согласно поручению Вашего Преосвященства, не пожелают ли они, чтобы, братская икона стояла в церкви и выносима была бы в дома только в праздник Святителя Николая или и в другое время по усердию желающих; но на это получил ответ, что такого желания нет и что, если икона взята будет в церковь, братчины более не будет. Этому нельзя не поверить: братчины Рождества Христова, Божией Матери Скорбящих и Архистратига Михаила перестали существовать вместе с тем, как иконы взяты были из домов и поставлены в церкви.
Братчина Святителя Николая, при бедности и малочисленности Ильинского прихода, служить для церкви немалым подспорьем. Церковь никогда не покупала больших свечей, кроме потребных в паникадила. За моей бытностью в церковьпоступило от братчины в 1871 г. 6 пудов свечей и 95 руб. деньгами, а в 1872 г. 6 пудов свечей и 106 руб. деньгами.
Для записи братчиков и жертв их очередной братчик имеет особую книгу, которая вместе с иконой и переходить из дома в дом. Записи ведутся в ней с 1856 г. Прихожане утверждают, что должны быть книги и за прежнее время; но в архиве церковном я нашел только книгу братчины Рождества Христова с записями от 1826 по 1849 год».
4-го мая получено было мною письмо из Сергиева Посада от Инспектора Моск. Д. Академии С. К. Смирнова.
Вот что писал мне от 1-го мая Сергей Константинович:
«С сердечною радостию прочитал я известие, что Вы удостоены Всемилостивейшего награждения Орденом Св. Владимира 2-й степени, и в полноте чувства глубокой преданности Вам имею честь приветствовать Вас с новою Монаршею милостию и старый девиз: digna digno заменяю в приложении к Вам: digna dignissimo.
Учение у нас окончилось. Назначаются экзамены, которые пройдут до половины Июня. Все Академические здравствуют, но полемика продолжается и в Апрельской книжке Православного (впрочем и неправославного и не (право!) славного) Обозрения Вы прочитаете новую статью Павла Горского-Платонова990против О. Михаила.
Академия наша избрала трех новых экстраординарных профессоров: Касицына991, П. И. Казанского992 и Мансветова993. О диспуте Петра Симоновича доселе ничего неизвестно. П. П. Делицын из Вифании переходит на службу к Н. А. Сергиевскому в Вильну на должность Инспектора народных училищ. Он имеет при этом главным образом в виду получение пенсии в большем против семинарской размере».
3-го июня писал я в Вильну Н. А. Сергиевскому в ответ на его поздравительное письмо от 10-го Апреля:
«Простите Бога ради, что так долго не отвечал я на Ваше дорогое искреннее приветствие меня с Монаршею наградою. Приветствие Ваше исполнено такой искренности, такого родственного сочувствия ко мне, что затруднился, да и теперь затрудняюсь выразить пред Вами всю полноту моих признательных к Вам чувств. С нетерпением ожидаю Вашего прибытия в Витебск, чтобы излить пред Вами всю мою душу. С распростертыми объятьями встречу Вас, как дорогого и любезного друга, в моем тихом уединенном Залучесье.
В двадцатых числах минувшего месяца был я в Полоцке и посетил, между прочим, новонасажденный Вами рассадник просвещения. Спросил некоторых Юношей по Закону Божию и был утешен их неробкими и довольно отчетливыми ответами. Там я слышал о Вашем намерении, в половине текущего месяца, посетить. Полоцк и Витебск, и сердечно обрадовался. Итак остаюсь в приятнейшей надежде свидания с Вами».
13-го ч. получен был мною из Св. Синода (циркулярный) Указ от 3-го июня за № 24 в коем изображено:
«По указу Его Императорского Величества, Святейший Правительствующий Синод слушали предложение Г. Товарища Обер-Прокурора Св. Синода, от 19 мая сего года за № 132, в коем изъяснено: по определению Св. Синода,, от 11 сего мая, предоставлено Г. Синодальному Обер-Прокурору испросить Высочайшее разрешение разослать Епархиальным Архиереям, Главным священникам и в духовные Консистории, на предварительное заключение, составленный учрежденным под председательством Преосвященного Макария, Архиепископа Литовского, Комитетом проэкт основных положений преобразования духовно-судебной части, вместе с объяснительною запискою к сему проэкту, с тем, чтобы Консистории представили свои мнения Св. Синоду, независимо от Епархиальных Архиереев. По всеподданнейшему докладу об этом Г. Обер-Прокурора Св. Синода Государь Император, в 16 день сего мая, Высочайше соизволил на приведете изложенного определения Св. Синода в исполнение. Приказали: Об изъясненном Высочайше утвержденном определении Св. Синода дать знать, для зависящих распоряжений и исполнения, Епархиальным Архиереям, Главным Священникам Гвардии и Гренадер и Армии и Флотов, а также Синодальным Конторам и всем Духовным Консисториям печатными указами, с приложением проэкта основных положений преобразования духовно-судебной части и объяснительных записок к сему проэкту».
20-го ч. получена была мною из г. Иванова-Вознесенска от родных телеграмма с прискорбным известием о смерти моего зятя, заштатного причетника Единоверческой церкви, Василия Александровича Левашева994 в тот день, в 7-мь часов 30 минут вечера.
24-го ч. писал я в Иваново-Вознесенск к племяннику, диакону Единоверческой церкви Ф. С. Виноградову:
«По получении телеграммы я поспешил исполнить долг молитвенного поминовения об усопшем, и впредь имя его, на ряду с прочими сродниками моими по плоти, не будет забыто в моих молитвах. Тем обязательнее этот долг молитвенный для вас – чад его. Итак да будет ему от всех нас вечная память!
Что касается моих родственных к Вам отношений, то они останутся неизменными, если только Вы сами не нарушите их. Для сохранения этих отношений требуется с Вашей стороны одно главное условие – взаимная любовь и единодушие между вашими родственными домами, не исключая и семейств Чужининых995. Слух о каких бы то ни было распрях и неприятностях между Вами может охладить и мое к Вам расположение. – Вам, любезный Феодор Семенович, как старшему теперь в роде, принадлежит главная забота о сохранении между собою взаимного мира и любви; и Вас я избираю посредником между мною и прочими моими сродниками; к Вам буду обращаться, в случае нужды, с моими письмами и от Вас буду ожидать нужных для меня сведений. Я надеюсь, что Вы в точности будете исполнять мои поручения и распоряжения.
Хотя вы, мои родные, не все имеете одинаковые личные качества и достоинства, но для меня, по родственному чувству, вы все равны; и потому, когда Вы будете получать от меня по прежнему денежный вспоможения, разделяйте их на четыре равные части; из них три части для вас – трех свояков и трех сестер, и одна часть для двух семейств братьев Чужининых. Посылаемые при сем сто рублей разделите между собою, согласно вышеозначенному расчислению.
Призывая на всех вас мир и Божие благословение, с душевным расположением пребываю».
24 ч., в воскресенье, служил я в Кафедральном Соборе, и за литургиею возвел в сан Архимандрита Игумена Невельского монастыря Тихона996, назначенного настоятелем Успенского Тадулина монастыря. После литургии, при вручении ему посоха, сказана была мною следующая речь:
«Приветствуя тебя, возлюбленный о Господе брат, с новым саном, вручаю тебе жезл, как знамение духовного правления над новою вверенною тебе обителью. Руководи братию сей обители не столько строгостию, сколько кроткими наставлениями, а наипаче примером своей жизни; с терпением исправляй согрешающих, а не сокрушай их жезлом гнева и ярости.
Пастыреначальник Господь Иисус Христос да умудрит и наставит и тебя самого итти правым путем благочестивой жизни, и вручаемую тебе паству вести к вящшему преуспеянию в добрых подвигах иноческого жития!
Числа 18-го июля А. П. Ушакова997 возвратилась из Москвы в Витебск и привезла с собою пожертвованный ее сестрою рясофорною монахинею Мариею крест с частицами св. мощей. Настоятель Витебского Кафедрального собора, протоиерей Василий Покровский998, приняв эту святыню, донес мне следующее:
«Московского Новодевичьего монастыря рясофорная монахиня Мария, урожденная Лукошкова, по усердию своему к Кафедральному Витебскому Николаевскому Собору, в котором, как ей известно, нет никакой древней православной святыни, принесла в дар сему Собору свою древнюю родовую святыню – крест с 24-мя частицами мощей разных святых.
Крест сей четыреконечный кипарисный, мерою в вышину 4 вершк., в поперечнике 2 1/2 вер.; обложен беспробным серебром с позолотою; на передней стороне чеканное изображение Распятия Господня, а сзади вычеканены славянские надписи имен святых, коих мощи заключаются в кресте.
Крест этот вложен в деку, на коей изображены лики тех самых святых, коих имена означены на задней стороне креста.
Означенная дека, мерою в вышину 7-ми, в ширину 6-ти вершк., покрыта так же, как и крест, беспробным золоченым серебром, а по краям обложена серебром 84-й пробы без позолоты, сзади обита бархатом малинового цвета.
Судя по начертанию надписей сделанных на кресте и по характеру изображений ликов святых на дске, устройство сего креста и деки, в которую он вложен, можно относить к XVII столетию».
Вслед затем я написал благодарственное письмо жертвовательнице. Вот что писал я почтенной монахине Марии:
«Поспешаю уведомить Вас, что посланный Вами для Витебского Кафедрального Собора Животворящий Крест с частицами святых мощей разных Угодников Божиих, коих лики изображены при семь на особой дске, принять мною от сестрицы Вашей Александры Петровны и передан по назначению. Священное это приношение тем более драгоценно как для меня, так и для моей духовной паствы, что оно восполняет совершенный почти недостаток в здешнем крае какой бы то ни было древней православной святыни, при избытке, между тем, мнимых святынь, которыми исполнены повсюду латинские храмы и которые привлекают внимание не только римских католиков, но и многих православных.
Я уверен, что Ваша, дорогая для Вас самих, святыня по достоинству будет оценена православными обитателями Витебска и его окрестностей. Уповаю также, что усердные молитвы, которые будут возноситься здесь пред этою святынею, не будут бесплодны и для Вас, как виновницы этого священного дара.
О Вашем приношении доведено будет по надлежащему до сведения высшего Начальства, но прежде, чем будет это исполнено, долгом поставляю выразить Вам мою личную душевную признательность за Ваше благочестивое усердие на пользу вверенной мне паствы. В знак этой признательности прошу принять от меня препровождаемые при сем книжки и фотографический портрет.
Призывая Вам Божие благословение и благодатную помощь для утверждения в благих помыслах и укрепления в подвигах духовного иноческого жития, с искренним к Вам благорасположением пребываю» и проч.
24-го ч. получена была мною из Москвы от Графини А. Г. Толстой телеграмма с следующим прискорбным известием:
«Граф Александр Петрович999 скончался 21-го Июля в Женеве; прошу Ваших молитв».
На это я немедленно отвечал также телеграммою:
«Соболезную о Вашей горестной утрате. Молиться об усопшем считаю долгом».
26-го числа поспешил я написать в утешение скорбящей Графине:
«С душевным прискорбием получил я Ваше печальное известие о кончине досточтимого супруга Вашего, Графа Александра Петровича. Примите, многоуважаемая Графиня, мое искреннее душевное сочувствие в постигшей Вас горести. Тем глубже, думаю, Ваша скорбь, чем менее, конечно, Вы думали о вечной разлуке с Вашим супругом, когда провожали его за границу отчизны. Но Господня земля и исполнение ея: где бы ни постигла кого либо из нас кончина, отвсюду одинаково для нас может быть близко небо, если только путь к нему не загражден нашими грехами. Хотя смерть постигла Вашего супруга вдали от Православной России, среди иноверного племени, но я уверен, что он остался неизменно верен своему родному православию, коего он всегда был строгим и пламенным ревнителем; с уверенностию помышляю и о том, что усопший, при исходе из этой жизни, не лишен был доброго напутствия спасительными таинствами св. церкви. Итак да вселится он, яко добрый и верный сын Христовой церкви, в селениях небесных и да почиет там от земных трудов и подвигов своих на пользу церкви и отечества!
По получении Вашей телеграммы, я поспешил немедленно совершить молитвенное поминовение о приснопамятном рабе Божием Графе Александре. Не престану и впредь воспоминать его в своих молитвах. Покойному Графу много обязан был я, когда занимал должности Синодального Ризничего и Ректора Московской Семинарии.
Призывая свыше мир и утешение душе Вашей, скорбию отягченной, с глубоким уважением и преданностию имею честь быть» и проч.
2-го Августа писал я Инспектору Московской Духовной Академии С. К. Смирнову:
«Позвольте представить благосклонному вниманию Вашему молодого юношу – Студента Витебской Семинарии Дьяченко1000, который возымел желание для получения высшего образования поступить непременно в Московскую Академию. Г. Дьяченко – юноша весьма благонравный и с усердием занимавшийся науками, но сирота, не имеющий ни отца, ни матери; и если бы не оказана была ему мною некоторая помощь, он не имел бы возможности добраться до Лавры. Покорнейше прошу Вас, достоуважаемый Сергей Константинович, оказать этому юноше Ваше покровительство, хотя на первых шагах вступления его в Академию».
Студент Дьяченко, о котором упоминается в предыдущем письме, окончил курс в Витебской Семинарии в числе лучших воспитанников и был предназначен для Петербургской Духовной Академии; но он отказался от этого назначения, намереваясь поступить в Университет по убеждению какого-то родственника своего римского католика, который обнадежил его своею помощию. Но надежда эта оказалась тщетною. Обманутый своим родственником Дьяченко решился продолжать свое духовное образование, но не в Петербургской, а непременно в Московской Духовной Академии. Пред отправлением своим в путь, он явился ко мне в загородный дом принять благословение. Когда я спросил его, есть ли у него на дорогу деньги? – он отвечал: есть. – Сколько? – Пять рублей.. Такой ответ сколько рассмешил меня, столько же и расположишь в пользу бедного сироты Дьяченко. Вот как скромны и ограничены, подумал я, желания наших духовных юношей! Прибавивши к 5-ти рублям 15-ть руб., я снабдил юного искателя духовной мудрости рекомендательными письмами к Академическому Начальству и отпустил его с миром в путь.
Действительный Статский Советник, Николай Васильевич Елагин1001препроводил ко мне экземпляр изданной им книги: «О предполагаемой реформе Церковного Суда»1002, при этом писал мне из Петербурга от 4-го числа:
«Выдавая в свет книгу о предполагаемой реформе Церковного Суда, имею честь доставить Вашему Преосвященству экземпляр этой книги, для домашней Вашей библиотеки. Дело большой важности, а между тем со стороны церкви полное молчание. Требовалось сказать что либо печатно, – появилась названная книжка. Не вызовет ли она других деятелей, более сведущих и сильных в слове? Дай Бог!»
Книжка эта едва ли не всем епархиальным архиереям разослана была в дар г. Елагиным.
Получив книгу, я писал почтенному издателю от 13-го числа:
«Посланную Вами на мое имя книгу о предполагаемой реформе Церковного Суда имел я удовольствие получить, за что и приношу Вашему Превосходительству мою усерднейшую благодарность.
Г-на Издателя этой книги я не имею чести знать лично, но личность автора оной, сколько могу догадываться, должна быть мне знакома. Если не ошибаюсь, книга эта принадлежит перу одного из известных мне Членов Комитета, проектировавшего основные положения духовно-судебной реформы.
Многие, изложенные в изданной Вашим Превосходительством книге, мысли автора я вполне разделяю, и не премину воспользоваться ими, когда будет нужно».
От 5-го числа за № 2291 я обращался к Преосвященному Серафиму1003, Еп. Смоленскому, с следующим официальным письмом:
«Преосвященнейший Владыко, возлюбленный о Господе Брат!
В надежде на Вашу братскую любовь, позволяю себе обратиться к Вашему Преосвященству с следующею покорнейшею просьбою.
Во всех почти монастырях, находящихся в пределах вверенной мне Полоцкой епархии, ощущается крайний недостаток в монашествующих лицах, особенно способных к занятию какой либо монастырской должности. Есть даже такие монастыри, где, кроме настоятеля, нет ни одного монаха. И при такой скудости в монашествующих вовсе не имеется в виду желающих поступить в монастыри, с намерением принять монашеское пострижение, ни между здешним вдовствующим духовенством, ни между мирянами. А между тем, не безызвестно, что обители вверенной Вашему Преосвященству епархии достаточно изобилуют монашествующею братиею; в особенности, как мне достоверно известно, отличается многолюдством Ордынская Богородицкая Пустынь.
Во внимании к изложенной скудости в монашествующих монастырей Полоцкой епархии, не признаете ли, Преосвященнейший Владыко, возможным сделать распоряжение о приглашении кого либо из монашествующей братии помянутой Ордынской Обители к перемещению в монастыри вверенной мне епархии, с надеждою занять на первый раз казначейскую или другую какую либо должность, и о последующем почтить меня уведомлением».
Долго не отвечал мне на это письмо мой почтенный сосед. Наконец, 5-го Марта 1874 г. написал следующее:
«Простите великодушно случившееся замедление в ответе на письмо Вашего Преосвященства, коим Вы просите поделиться с Вами монашествующими лицами, способными к занятию начальнических должностей.
Искренно и по совести говорю, что до крайности нуждаюсь сам не только в лицах способных к начальственным должностям, но и в простых монахах. Во многих монастырях сами Настоятели отправляют чередное Богослужение, во многих нет Казначеев и некого назначить на места. Я сам два года держу только исправляющего должность Эконома Архиерейского Дома и нет лица способного для занятия этой должности. Когда умер Архимандрит монастыря Троицкого в самом Смоленске, то я должен был уговаривать Ключаря Собора и Члена Консистории, чтобы принял монашество, и, как скоро он пострижен был, сейчас же представил его в Архимандрита. Но и те, которые занимают должности Настоятелей... только невозможность заменить их заставляет терпеть их на местах. В Поречской Ордынской пустыне – несколько поболее монахов, но все из необразованных, ипритом по случаю отправления иконы по селениям имеется нужда даже в большем числе, чем сколько она имеет.
Видно, что нет нужды закрывать монастыри начальственные. Они закроются сами собою. Я давно думаю о закрытии одной пустыни, но удерживает то, что Преосвящ. Антоний1004 представлял о закрытии ее, но Святейший Синод тогда не согласился. Оскуде преподобный совершенно. Послушников даже нет, потому что прежде привлекала в монастыри исключенных учеников училищ надежда приготовиться и занять причетническое место. Ныне этой надежды нет, да и желания нет. Железная дорога доставляете места более обеспечивающие содержание их, чем места причетников. Места причетнические стоят праздны и никто не просится. Я поставляю во священники только что окончивших курс и таких уже почти нет. Скоро окажется нужда не только в черном, но и в белом духовенстве. И это в Смоленской епархии, которая сама прежде доставляла священников для других епархий. Я уже принимаю и готов принять еще кандидатов священства из других епархий».
6-го Августа исполнилось пятьдесят лет священнослужения отечественной церкви Высокопреосвященного Арсения, Митрополита Киевского. Множество духовных и светских лиц собралось к этому дню в Киев, для личного приветствия маститого Юбиляра; но еще более было заочных поздравителей чрез адресы, письма и телеграммы. К числу последних принадлежал и я: утром 6-го числа послана была мною в Киев телеграмма следующего содержания:
«Высокопреосвященнейшему Митрополиту Арсению.
«Почтительнейше приветствую Ваше Высокопреосвященство в день совершившегося пятидесятилетия благоплодного служения Вашего святой церкви».
В ответ на это имел я честь получить от высокого Юбиляра следующее архипастырское послание от 20-го числа:
«За любвеобильное Ваше поздравление меня с торжеством пятидесятилетнего служения моего церкви и Отечеству приношу Вашему Преосвященству мою искреннюю благодарность, взаимно желая и Вам с бодростию и крепостию сил долгоденствовать и успешно совершать великое и благотворное Архипастырское служение Ваше святой православной церкви и достигнуть такой же милости Божией.
Поручая себя с паствою святым молитвам Вашим, с истинным почтением и совершенною преданностию имею честь быть» и проч.
Юбилейное торжество подробно было описано и со всеми приветственными речами, адресами, письмами и телеграммами напечатана книга в том же 1873 г.1005. Во всех этих речах, адресах, письмах и проч. много высказано важного и достопримечательного, истинного и правдивого; но не мало в них встречается и странного, льстивого и преувеличенного. В подтверждение сего представлю здесь несколько выписок из книги.
Преосвященный Димитрий1006, Архиепископ Херсонский, в речи своей Юбиляру, между прочим, сказал: «Как человек, обязанный всем, что был и есмь доселе, одному из мудрых, прозорливых и, как верую, вдохновенных Духом Божиим, распоряжений Ваших, от всей души благодарю Господа»1007 и проч.
В речи Кафедрального Протоиерея Киево-Софийского Собора П. Г. Лебединцева1008, между прочим, сказано: «нет нужды излагать известное всем о доверии, с каким духовенству Киевской епархии уступлена Тобою первым часть святительских Твоих прав при избрании на некоторые духовныя должности»1009.
Настоятель Нежинского Благовещенского монастыря, Иероним Гепнер1010(пѳрешедший разные веры) говорил: «особенно же помнят Вас: Тамбов.... и Варшава, где, по отзыву лиц высшего клира латинского, с коими случалось мне встречаться, никогда бы не дошло до событий 1863 г., если бы пребывание Ваше там продлилось до этого времени»1011. При этом Гепнер вручил Юбиляру в дар экземпляр Библии Вульгаты, напечатанной в 1475 г. и бывший в употреблении у Мартина Лютера с его заметками на полях книги.
Преосвященные Иоанникий1012 Варшавский и Ионафан1013 Олонецкий в письмах своих присвояют Митрополиту Арсению неподобающий ему титул святейшества1014.
Преосвящ. Платон1015, архиепископ Костромский, пишет:
«Епархиальный архиерей (Костромский) священнодействовал как викарий Ваш»1016.
Телеграмма из Новочеркасска от Преосвященного Никанора1017, епископа Аксайского:
«Преосвященному Митрополиту Арсению. – Высокочтимому Юбиляру принося приветствие, дожить крепким, как доселе, ветрилом, надежным кормилом, мудростию змииною, целостию голубиного Церкви Божией до юбилея святительства у Господа просит Никанор, епископ Аксайский (!)»1018.
В адресе духовенства Каневского уезда Киевской епархии читаем: «да стоит сей твердый и непоколебимый столп церкви православной всероссийской нерушимо, если не до скончания века, то по крайней мере целый век»1019.
Некоторые письма, в которых изливались пред Юбиляром сокровенные сердечные чувства и сообщались даже служебные тайны, очевидно, не предназначались для печатной гласности, между тем они оглашены печатно, – и это имело для авторов их не весьма благоприятные последствия. Так:
Преосвященный Ефрем1020, епископ Березовский, управлявший тогда, за удалением на покой архиепископа Варлаама1021, Тобольскою епархиею, изъяснял, между прочим, в своем письме следующее: « 16-й уже месяц Тобольская епархия вдовствует; смиренный ее викарий все стоит у подножия кафедры не восходя на оную, и священнодействует, не возжигая «лампады великой»1022.
Тверский Жандармский Штаб-Офицер А. Яхонтов, после излияния своих признательных чувств за благодеяния, оказанные Юбиляром ему и всей родной его семье, в заключение пишет: «В доме и по службе у меня пока все благополучно. Жду проезда чрез Тверь Их Величеств, а вместе с ними и Шефа. В обществе у нас все еще не ослабевает пропаганда вредных политических и социальных учений. Шеф официально одобрил мои указания на недостаток нравственно-религиозного воспитания в земских народных школах, но с мерами более радикальными противу этого зла почему-то медлят»1023. За такую неуместную и неосторожную откровенность несчастный автор письма, как известно, поплатился отставкою от службы. При свидании в Июне 1877 г. с редактором юбилейной книги, Певницким, я заметил ему, что он виновник отставки от службы Яхонтова, с чем г. Певницкий не мог не согласиться1024.
11-го числа, на обратном пути из Полоцка, посетил меня известный Московский историк и публицист М. П. Погодин. Когда я маститому историку заметил, почему он, так много написавши о древнем граде Полоцке, до сих пор не посетил его, – он отвечал мне: «да, я много нагрешил против Полоцка».
11-го числа писал мне из Варшавы издатель Христоматии по Русской Истории В. Голубинский1025.
«Более или менее общее стремление истинно-образованного русского общества к самосознанию 10–15 лет назад выразилось собиранием и изданием исторических материалов, которыми с каждым годом более и более обогащается наша историческая литература. Такое направление широко понимает свою задачу: оно не ограничивается одними только письменными памятниками. Представители этого направления, с истинно христианским смирением, нередко с посохом в руках, не гнушаются скромным словом меньших братьев, обходят необъятную Русь, чтобы в устных преданиях самого народа, в его песнях и сказках, отыскать решение разных вопросов его истории, чтобы в его устных сказаниях схватить и понять национальный характер этого могучего строителя нашей истории. Никакие трудности не останавливают этих деятелей на пути к цели: ни тундры и болота севера, ни степи юга, ни труд и лишения, сопряженный иногда с опасностию жизни. Многие, как покойный Гильфердинг, положили самую жизнь на алтарь земли родной.. Больше этой любви нельзя иметь.
Следствием такой просвещенной патриотической деятельности было то, что открыто множество драгоценных исторических материалов, которые совершенно изменили взгляд на историю нашего отечества, дали возможность шире и шире понимать судьбы его, изучать их не по иностранным книжкам, как во времена недавно минувшие, а по подлинным материалам.
Весьма понятно, что, сообразно изменившемуся взгляду на отечественную историю как на науку, изменился и взгляд на нее как на предмет учебно-воспитательный. Не фразу, не сухое слово учебника требует современная педагогия вносить в школу, а живое слово самой старины, слово хотя и простое и бесхитростное, но правдивое и истинное. С этою целью христоматия историческая считается насущною потребностию в деле изучения истории, открывая возможность самодеятельности воспитанников в переработке и усвоении исторических материалов; при этом только условии история отечественная и может занять почетное место в ряду учебных предметов общеобразовательного курса. За границей это дело давно не новое, у нас же это требование современной педагогической науки было неисполнимо до последнего времени, по отсутствию исторических христоматий в нашей педагогической литературе.
С целью принести посильную жертву на это общее дело, я издал в 1870 г. составленную профессором русской истории в здешнем (Варшавском) университете Н. Аристовым христоматию по русской Истории, как необходимое пособие при рациональном преподавании этого предмета. Издание удостоилось одобрения Ученого Комитета Министерства Народного Просвещения и лестных отзывов ученых журналов, тем не менее, пока новые педагогические требования не вошли в общее сознание и не сделались достоянием большинства, издателю приходится в особом порядке рекомендовать свое издание тому или другому учебному заведению.
Как родившемуся и воспитывавшемуся в духовном звании мне хорошо известно, какое важное значение имеет отечественная история в жизни пастырей церкви, которые стоять ближе, чем кто либо из представителей других сословий, к жизни народной; а потому считаю долгом представить Вашему Преосвященству конспект изданной мною христоматий, в надежде, что книга найдет себе верную оценку в высокопросвещенной Особе Вашей и с тем вместе найдет наилучшего проводника в учебные заведения и к ученым пастырям Церкви. Причем принимая в соображение, что средства духовенства вообще и духовных воспитанников в особенности ограничены, имею честь присовокупить, что духовенству и духовным воспитанникам, адресующимся с требованием на христоматию непосредственно ко мне, книга высылается с значительной уступкой против каталожной цены, именно, вместо 3 руб. – 2 р. 25 к. с пересылкою».
12-го ч. писал мне из Москвы Архимандрит Высоко-петровского монастыря Григорий1026:
«Меня в настоящее время затрудняют отношения к Обществу Любителей Духов. Просвещения. Председатель Общества1027 просил меня об уступке в пользу Епарх. библиотеки той комнаты, в которой останавливался Александр Васильевич1028, Ректор Академии, в бытность в Москве, и еще двух келлий, находящихся также в смежности с библиотекой. Я отвечал, что едва ли могу исполнить его просьбу. Председатель заботится об интересах Общества; Настоятель же должен заботиться о своей обители. Некуда помещать книги!? Верю этому, но и некоторых из братии некуда будет поместить, если согласиться на просьбу Председателя. – «Уступите», сказал он, «и мы тогда можем жить мирно с монастырем». – «На долго ли? В два года книги еще более умножатся, опять будет некуда помещать их. Тогда что?» – «Тогда, может быть, у нас будут деньги, мы выстроим себе дворец». – «Может быть». – «С перемещением Архиерея штат должен уменьшиться»? – «Напротив». – «Отчего так»? – «Когда служил в монастыре Архиерей, пели наемные певчие, а теперь поют свои, и чувствуется недостаток в голосах». Тем разговор наш и окончился, но в тоже время положено начало вражды, потому что при всяком случае О. Председатель выражает неудовольствие на меня, считая себя обиженным. Не стало покойного Владыки, нас обижают и на нас же сердятся!
Жаль Митрофанию1029! Она, мне кажется, оклеветана, и если погрешила чем, то неосторожностию, самонадеянностию, она увлеклась.... Думаю, она выйдет чиста из испытания, посланного ей Богом, но сколько она потерпела и сколько еще потерпит! В последнее время она постарела, и если до сих пор не пала под бременем скорби, то потому что еще не потеряла надежды на свое оправдание, в своей совести будучи твердо убеждена на счет своей невинности. Зачем однако тратилась на будущие деньги? Кто станет уплачивать ее долги по двум общинам и по монастырю? Когда то покойный Владыка проводил ту мысль, что настоятельница монастыря не должна быть начальницей общины. Чтобы совместить в ее руках и то и другое, надо было ввести. Московскую Общину сестер милосердия в Епархиальное ведомство! Есть слух, конечно, ложный, что долги Митрофании падут всею тяжестию на Московское белое духовенство! По крайней мере из Попечительства каждомесячно отпускается 2000 руб. на нужды Общины».
16-го ч. в 7-мь часов утра выехал я один, без всякой свиты, для обозрения церквей исключительно Витебского уезда. В предшествовавшие годы я постепенно посещал и обозревал церкви уездных городов и лежащих между ними на пути сел, но с 1873-го года решился мало по малу удостовериться в действительном положении всех без исключения приходских церквей и в нравственном состоянии всех причтов вверенной мне епархии.
С 16–27 ч. я обозрел от первой до последней, числом 35, все церкви Витебского уезда. Вот результат сего обозрения:
1) Немногие из обозренных мною церквей могут быть признаны вполне соответствующими своему назначению; большая же часть из них или слишком тесны, или ветхи до такой степени, что требуют немедленного исправления или даже замены новыми.
2) Между духовенством Витебского уезда нет личностей, особенно выдающихся по отношении к умственному образованию, хотя из 35-ти священников 10-ть окончили курс Семинарии с званием студента. Что же касается нравственных качеств и исполнения пастырских обязанностей, то в этом отношении большинство священников достойны полного одобрения.
3) Относительно материального быта духовенства должно сказать, что я нигде не приметил признаков бедности и нищеты; напротив усматривал, большею частию, довольство и благосостояние. Только жилища священно- и церковно служителей, как построенные на общественный счет и оставляемые, большею частию, без надлежащей поддержки, представляют важные неудобства для семейной жизни.
4) Там, где случалось мне видеть в церкви прихожан (а их я не везде мог видеть частию по отдаленности от церкви, а частию и потому что мои посещения были в будние дни и в рабочую пору), я видел в них искреннее усердие к посещению храма Божия и готовность поддерживать, по мере сил, свой приходский храм. Но так как между возрастными крестьянами здешнего края грамотность очень мала, или почти вовсе нераспространена, то они и не могли еще до сих пор совершенно отрешиться от векового влияния латинства и сохраняют еще в памяти то, что им внушаемо было в детстве униатскими священниками, или польскими ксендзами. Между тем, встречая иногда в церквах детей, обучающихся в школах, я испытывал их в знании молитв и в других предметах Закона Божия, и с утешением слышал от некоторых из них бойкие и довольно отчетливые ответы.
15-го сентября писал мне Студент Московской Дух. Академии Григорий Дьяченко – тот самый искатель высшей духовной мудрости, который, в первых числах прошедшего Августа, хотел с 5-ю рублями в кармане отправиться из Витебска в Москву и которому я восполнил его путевый денежный запас, снабдив его притом рекомендательным письмом к Инспектору Академии:
«Спешу представить Вашему Преосвященству отчет в поступлении моем в Академию.
Приемный экзамен в Московской Дух. Академии я выдержал самым удовлетворительным образом. Осмеливаюсь так говорить на основании баллов, которые я получил по ответам на экзамене и главным образом по приемным сочинениям. Принять в число студентов Академии под 3 №, на полное казенное содержание. По прибытии в Академию Академическое Начальство – Его Высокопреподобие о. Ректор и господин Инспектор – приняло во мне самое живое участие, – я тотчас снабжен был столом, квартирою и всем необходимым, так что ни в чем не имел ни малейшей нужды. Начальство Академии, продолжая оказывать мне свое внимание вследствие Вашей обо мне рекомендации назначило меня, по окончании экзаменов, на пономарскую, при Академической церкви, должность, которая дает несколько рублей доходу в год, что, при моем состоянии, составляет весьма много. Отец Ректор так внимателен ко мне, что, прежде моей просьбы, снабдил меня собственными книгами, весьма необходимыми, как пособие, к написанию сочинений на заданный нам темы.
Ваше Преосвященство, Милостивейший Архипастырь и Отец! Я не нахожу слов, чтобы, хотя несколько, выразить пред Вами мою живейшую благодарность за все, в чем обнаружилось Ваше участие ко мне.
В заключение, в виду наступающего дня Вашего Ангела, пожелав Вашему Преосвященству всего, что есть лучшего в атом мире – здоровья, долголетия и душевного мира, осмеливаюсь сказать, что самая горячая молитва об исполнении этого задушевного моего желания будет всегда возноситься к Престолу Всемогущего и Всеблагого мною и моими родственниками братом и сестрою-инокинею».
22-го ч. получено было мною письмо из Киева от А. Н. Муравьева.
Вот что он писал мне от 17-го числа:
«Вменяю себе в обязанность препроводить к Вам экземпляр вновь отпечатанной 10-м изданием моей книги «Письма о Богослужении»1030, которой нигде уже нельзя было найти. Вам утешительно будет видеть из посвящения и предисловия, какое участие принимал общий наш Отец и Благодетель1031 при сочинений этой книги».
В тот же день, как получено было это письмо, я поспешил дать ответ Его Превосходительству в следующих словах:
«Приношу Вам искреннюю благодарность за доставление мне вновь изданной Вами книги о Богослужении в Православной церкви. В России 10-е издание книги, и притом духовного содержания (иное дело, романического, скандалезного) – это весьма замечательно и утешительно. – И правду сказать, Ваша книга о Богослужении – одно из лучших произведений Вашего красноречивого пера. – Читал я эти письма Ваши по 3-му изданию их, вышедшему в 1839 г., и восхищался. Теперь Вы доставили мне повод снова перечитать их.
Дай Бог, чтобы вышедшая ныне 10-м изданием назидательная книга Ваша пережила много и много новых изданий.
Давно не имел я удовольствия получать от Вас известий, и не знаю, чему приписать это. Не прогневал ли я Вас чем-нибудь? Прогневлять Вас намеренно мне и в мысли никогда не приходило; а если огорчил Вас чем-нибудь неумышленно, простите великодушно».
28-го числа писал мне из Владимира Преосвященный Иаков:
«Имею честь поздравить Ваше Преосвященство с наступающим днем Вашего Тезоименитства и по этому случаю выразить Вам мои благожелания, да явит Господь Вам долготу дней и спасение Свое.
Особую заботу Архипастырей теперь составляет проект нового у нас суда. Сколько мне известно против проекта следующие владыки: Московский1032 и Киевский1033, Казанский1034 и Рязанский1035, Костромский1036 и Владимирский1037. Московский поручил составить отзыв о проекте г. Лаврову1038, Киевский – особому Комитету из 3-х протоиереев и 3-х иереев, в числе коих и о. Флоринский1039, Рязанский – протоиерею Родосскому1040, занимавшемуся всю жизнь адвокатурой, наш – о. Митрофану1041; в Московской Консистории писал отзыв Андрониевский Архимандрит Модест. – Все трактуют проект – противуканоническим, исполненным лжи и софизмов. – Костромский Владыка занимается с кем-то поверкой записки при помощи законоведения Иоанна1042 и известной книжки Лаврова о реформе1043, справляясь с книгой Апост. Правил, хвалит профес. Лаврова и поносит проф. Б. составителя Записки, за неверность цитат в заииске. Думал ли г. Б., что Архиереи крайние невежды или люди так мало внимательные к двлу, что не потрудятся поверить? Во втором выпуске Лаврова о реформе отделали В., как нельзя» лучше. Жаль будет, говорить Преосвященный Платон, если наша братияархиереи поленятся прочитать обе книжки Лаврова.
Против осуждения, высказанного на архиереев в проекте, надобно, говорит, привести в опровержение отзыв Архиепископа Анатолия в Страннике 1865 г. т. IV, стр. 122, и сослаться на Высочайшие Грамоты и Рескрипты, где наши иерархи превозносятся за их архипастырские подвиги. Михаил Измаилович Богословский1044 указывает на Архиерейскую присягу, по коей архиереи должны быть и пастырями и судиями.
Вчера Владыку посетил Тайный Советник Веселкин, участвовавший в реформе гражданского суда, и хвалил наш проект, но сказал, что многие архиереи против проекта; о Киевском сказал, что он действует уклончиво, о Ректоре же тамошней академии сказал, что он бранит проект. Владыка, слушая его, думал, не с подвохом ли пришел Веселкин, и от своего суждения удержался.
Вы, Владыка, как смотрите на проект?
Граф1045, как слышно, побранивает архиереев. Живут-де как сатрапы, думая только о себе. Семинарии все в гадком положении, особенно бранил Преосвящ. Нила1046 – «это праздный человек». На сколько правды в таком отзыве, извольте судить сами. Я не видал и не знаю сатрапов».
1-го октября, в день моего ангела, получил я письмо от Инспектора Московской Д. Академии С. К. Смирнова, который писал мне от 27-го Сентября:
«Приятнейшим для себя и неизменным долгом считаю приветствовать Вас со днем Ангела Вашего и от всего сердца, Вам преданного, желаю Вам, да ознаменуется новый год Вашего служения Церкви новыми милостями от Господа, да укрепляет Он силы Ваши к благополучному прохождению великого служения святительского!
Нынешний год был для меня особенно труден по причине подготовления докторской диссертации1047, которая отняла у меня лучшую часть вакациального времени. Но слава Богу! Дело я кончил благополучно, 1-го Августа представил диссертацию в Совет, который поручил чтение ее А. Ф. Лаврову. Сентября 26-го она благополучно прошла в собрании Совета, и мне остается защищать мое детище от возражения. Предполагаю, аще Господь изволит, диссертировать в Октябре, числа 231048. Помолитесь о мне.
При сем имею честь представить Вам экземпляр нового моего изделия: «Филологические замечания о языке Новозаветном в сличении с классическим при чтении послания Ап. Павла к Ефесеям1049», и покорнейше прошу Вас украсить Вашим присутствием мой диспут.
Октября 2-го назначен диспут Петра Симоновича1050 прежде несостоявшийся. Много наделало его дело неприятностей Академии, между прочим и мне.
Кроме этих новостей, других в Академии нет.
P. S. 1-го Октября, в день Вашего ангела, мне назначено говорить речь на акте. Буду говорить об Экономосе1051».
На это отвечал я от 20-го Октября:
«Приношу Вам искреннейшую благодарность как за приветствие меня со днем Ангела, так и еще более за дорогой книжный дар. Я не мог еще прочитать до конца Ваше сочинение, но из того, что успел уже прочитать, вижу, каких трудов и какого внимания требовало Ваше, поистине, ученое произведение. Я весьма заинтересован Вашим сочинением и постараюсь непременно прочитать его до конца. Позвольте заранее приветствовать от всего сердца с получением наивысшей ученой степени, которую Вы, по моему крайнему разумению, вполне заслужили своим глубоко ученым сочинением. Весьма был бы я рад присутствовать на Вашем докторском диспуте, но, к сожалению, не могу.
Где могу я прочитать Вашу, без сомнения, интересную речь об Экономосе? Вероятно, она рано или поздно будет напечатана в вашем академическом журнале».
Того же числа писал мне из Киева А. Н. Муравьев:
«Преподобного Отца нашего Саввы, иже на Вишере реце.
С ангелом приветствую. Очень для меня утешительно все то, что Вы говорите о моей книге, желаю и я успеха сему 10-му изданию, но Московский Владыка1052до сих пор не откликнулся на мое посвящение, которое кажется сердечно. Напрасно Вы думаете, что я на Вас за что-нибудь прогневался; кажется, между нами всегда было согласие, да и за что нам ссориться?»
Не успел я еще ответить Андрею Николаевичу на это письмо, как получаю от Его Превосходительства другое и притом официальное за № 159, на бланке Киевского Свято-Владимирского Братства, коего Андрей Николаевич состоял Председателем. Вот что было изложено в этом последнем письме от 8-го числа:
«Поспешаю Вас уведомить о получении 13-ти руб. за мои книги: Письма о Богослужении, а за Ваше доброе внимание к моей книге посылаю к Вам на поклон мою переписку с Патриархами1053, которая может быть для Вас занимательна.
Прошу Вас не забывать меня своими письмами и верить в искреннюю приязнь глубокоуважающего Вас».
В ответ на это писал я от 26-го Ноября:
«Приветствую Вас с ангелом и усердно благодарю за присланные мне брошюры. Переписку Вашу с Патриархами я читал в Киевском Академическом журнале с особенным интересом и в душе благодарил Вас за Вашу ревность о мире церкви.
Читали Вы, конечно, проект реформы наших духовных судов? Очень желал бы я знать Ваше о нем мнение. Не известно ли также Вам, какого мнения о нем Киевский Владыка1054? В настоящее время я очень озабочен составлением требуемого отзыва об этом проекте. Дело весьма важное и требующее большого внимания; а у меня не слишком много остается свободного времени от исполнения текущих дел, чтобы серьезно заняться этим экстренным делом. Если бы нужно было сделать одобрительный только отзыв о проекте, это не потребовало бы много времени, но я не могу вполне разделять предположений почтенного Комитета. А в таком случае нельзя ограничиться поверхностным рассмотрением этих предположений».
20-го ч. получил я из Рима от архимандрита Александра пространное и интересное письмо. Вот что писал он мне от 14-го числа:
«Я много виноват пред Вами... Прямо винюсь, почтительнейше прошу прощения, обещаюсь впредь быть исправнее. Успел я осмотреть здесь многое, почти все, более примечательное; но как будто видел я эти предметы не в живой действительности, а в хороших эстампах. Й я очень хорошо знаю причину этого: у меня не было достаточно времени для того, чтобы бескорыстно поддаться впечатлению тех предметов, которые были пред моими глазами в продолжение полутора месяцев. Я изучал..., изнывая над работой, тогда как мне можно было наслаждаться, – и изучал совсем не то, что мне нравилось, а предметы, означенные в моей, заранее составленной, программе. – Нет, в другой раз... я знаю как мне надо будет поступить... Не велика беда, если мой способ занятий найдут не слишком строго научным и усмотрят, что он, как две капли воды, похож на то, что Итальянцы называют dolce far itiente. – Зато, уезжая из Рима, я буду иметь больше права сказать о себе, что был в Риме...
Подобные заявления мне приходилось и приходится слышать очень часто, и, конечно, они произвели на меня свое действие... До сих пор я не только не составил себе правильной программы для моих занятий, но и не выбрал даже предмета. Что меня более интересует в данную минуту, тем я и занимаюсь. – Так в одно время, все мое внимание было обращено на здешние катакомбы. Я посещал их очень часто, купил и прочитал несколько дельных сочинений, описывающих эти усыпальницы и убежища первых христиан, неоднократно обозревал христианский музей, имеющийся при базалике St. Giovanni in Laterano, кое-что записывал для памяти, но потом... потом меня сильно заняли древние мозаики. Их здесь очень много. Сохранились они превосходно. Некоторые из них очень любопытны. В нынешнем году, один здешний книгопродавец предпринял издание, в котором обещает дать своим подписчикам вернейшие копии с более замечательных здешних древних мозаик. – Эстампы сопровождаются краткими пояснениями на французском и итальянском языках. Я видел первые два выпуска: копии очень хороши; пояснения очень кратки, голословны и, вообще, мало удовлетворительны; цена невероятная – 50 франков за каждую копию. Занятия мои древними мазанками были прерваны самым неожиданным образом. Однажды, возвращаясь из церкви St. Maria Magglore, где имеется много интересных древних мозаик, я встретил знакомого мне протестантского пастора, который уговорил меня зайти в проповедническую залу одного, весьма красноречивого, протестантского же миссионера. – Мы застали в зале более 50-ти человек, мужчин и женщин, разного звания и состояния – от заношенной блузы работника до щегольского фрака. Некоторые из слушателей сидели в шляпах, т. е. с покрытыми головами. Над кафедрой большими буквами значилось: полная свобода слова. Вошел миссионер, поклонился, ближайшим лицам пожал руку и занял свое место на небольшом возвышении, – но как будто для того только, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями. Вскоре он встал и обратился к слушателям с речью на излюбленную протестантами тему: о пользе чтения библии вообще и, в частности, о том, почему Римские католики запрещают мирянам читать эту книгу? Интерес этой беседы заключался для меня не в аргументах, которыми оратор подтверждал свои положения. Говорил он не всегда дело, иногда явно преувеличивал, обобщая частные случаи; но вообще говорил неподражаемо хорошо. Последовательность мыслей была самая естественная, ничего надуманного, ни следа искусственного построения речи. Иной раз можно было подумать, что видишь пред собою не оратора, имеющего целию убеждать других, а человека, размышляющего про себя вслух, ищущего ответа на назойливые вопросы. Произносил также бесподобно. Тон большею частию ровный, серьезный, звучащий убеждением; жестикуляции сдержаны, разнообразны и выразительны. Само собою разумеется, что у него не было ни перед носом, ни в руках никакой тетрадки. Короче, – я вынес такое впечатление из залы этого оратора, что стал посещать его довольно часто, имея в виду разгадать тайну его красноречия. Потом, с тою же целию, перебывал почти во всех проповеднических залах других протестантских миссионеров и кончил иезуитами... Они тоже – мастера своего дела... Но, на мой взгляд, немножко поотстали. Все – на один покрой; у каждого – суфлер, – одни и те же порывистые, иногда даже дикие движения; все в равной мере парадоксальны, резки и слишком явно бьют на эффект. Наконец, все мои наблюдения над различными римскими проповедниками закончились грустным размышлением о состоянии нашего отечественного церковного красноречия...
В настоящее время я задался работой, которая доставляешь мне весьма много удовольствия. Настала пора, когда злоупотребления папства не проходятся более молчанием, а подвергаются – одними – серьезной критике, другими – беспощадной насмешке. Вместе с тем, настала пора расплаты за старые грехи... Приходится терять более, чем сколько, в продолжение многих веков, было приобретено. За незаконное преобладание и привилегированную исключительность приходится познакомиться с неудобствами строгой подчиненности и испытать тяжелое положение приниженности. Весьма интересный момент в исторической жизни папства!... и я не мог отказать себе в удовольствии, насколько возможно, уяснить его для себя. Для сей цели нет надобности ходить в библиотеки, разбирать рукописи, прочитывать многотомные сочинения. Следует только подписаться на несколько газет разных цветов, но в равной мере заинтересованных современным положением папства, да еще – на лету подхватывать разные брошюры и листки, пускаемые, как бомбы, то из лагеря осаждаемых, то из пестрой толпы осаждающих. Весьма хорошим пособием при этом служат мне беседы с крайними сторонниками, попеременно, то той, то другой партии. Послушаешь одних – как будто правда на их стороне; послушаешь других – как будто и эти не без резона. Пока, несомненно для меня одно то, что на бедного Макара теперь нападают все, – и свои и чужие, и близкие и дальние, – тормошат, щиплют, унижают, гонят прочь. Его-то не жаль, – сам виноват!.. Достойно сожаления то, что во всей этой ожесточенной борьбе больше всего страдает не сам Макар, а религия, знамением которой он прикрывает свои, неимеющие ничего общего с религией, интересы.
Таким то образом, увлекаясь то тем, то другим, я провожу здесь мое время. Нельзя упрекнуть меня в бездеятельности и праздности; но также нельзя назвать мою деятельность серьезною, дельною. Приятно и не без некоторой пользы, в занятиях не слишком утомительно-ученых, но и не пустячных, в трудах, неимеющих ближайшей специальной корыстной цели, но вообще полезных и интересных, проходить здесь для меня время. Вскоре я должен буду предаться всецело исполнению моих прямых обязанностей. Уже прибыло в Рим несколько фамилий русских. В ноябре их будет достаточно. Кроме обязательных служб – по воскресным, праздничным и табельным дням, – будут частые заказные обедни, панихиды, молебны в церкви и на дому, изредка требы. Этим мы нисколько не тяготимся; напротив очень рады... Но вот вторая моя прямая обязанность – преподавать Закон Божий детям проживающих здесь русских – сопряжена бывает для меня с некоторыми неудобствами. Во 1-х, сколько бы ни было у меня учеников, я обязан посещать каждого отдельно на его квартире. Очень неудобно и утомительно; но так водилось всегда, и я не решаюсь быть нововводителем в той уверенности, что произвести реформу мне не удалось бы... Во 2-х, почти все мои ученики весьма слабы в русском языке, плохо сами говорят, и также плохо меня понимают. Конечно, уроки Закона Божия не очень-то им нравятся уже по одному тому, что при этом приходится изъясняться на противном русском языке. Когда же уроки почему-нибудь не нравятся, – я сам это очень хорошо знаю, – тогда они не только не приносят никакой пользы, но еще причиняют весьма существенный вред. Одна весьма почтенная здешняя дама, русская и православная, состоящая в замужестве за первым Секретарем Итальянского Министра Иностранных Дел, насчитала мне однажды пять хорошо известных ей примеров отпадения от православной веры, которых единственною и исключительною причиною было незнание отечественного языка. Услышав о таких совращениях, мы обыкновенно разряжаемся громами против темных интриг Иезуитов, против их диавольского искусства – уловлять невинные души, между тем, как ларчик открывается гораздо проще. В 3-х, почти все мои ученики, изъясняющиеся более или менее свободно на четырех иностранных языках, знающие очень много фактов из древней римской истории, постигшие достоинства и существенные отличительные особенности великих maestro живописи, скульптуры, архитектуры, музыки и т. п., не имеют самых элементарных понятий о предметах, встречающихся на каждом шагу в церковно-религиозной жизни человека русского и православного. Здесь уже замечается не одно только незаслуженное пренебрежение к отечественному языку, но и ничем неоправдываемое извращение русской жизни на такой дикий образец, которому и именито нет ни на одном человеческом языке. Вот Вам пример: однажды, отслужив раннюю обедню, я прямо из церкви пошел на урок. Так как ученик мой, в этот раз, одолел трудность славянского языка и без ошибки проговорил «Царю небесный», то мне захотелось наградить его за усердие просвиркой, которая кстати была у меня в кармане. Что же вышло? Ученик, вместо благодарности, не дотрогиваясь до просвирки, стал как то беспокойно озираться... Я вдруг понял в чем дело, предложил несколько вопросов, после которых оказалось, что мой ученик никогда не видал просфоры, никогда о ней ничего не слыхал и, следовательно, не знает, что это за зверь такой?!. Я мог бы привести сотни подобных примеров. Наконец, в 4-х, почти все мои ученики, обладающее весьма скудными положительными сведениями о религии, ее учении, обрядах, и т. под., обладают в достаточной мере отрицательными воззрениями на упомянутые предметы и предлагают иногда такие вопросы, на которые отвечать малоразвитым еще детям бывает очень трудно для Законоучителя.
Новостей не могу сообщить никаких таких, которые не были бы известны Вашему Преосвященству из газет. В связи с ожидаемыми в самое близкое время важными событиями в Париже, опасаются беспорядков в Риме. Сильное и без того раздражение клерикальной партии было на днях подогрето фактическим отчуждением в пользу казны нескольких более важнейших домов и церквей, принадлежавших религиозным корпорациям. По этому поводу,, в клерикальных газетах в каждом слове – плач, рыдания, проклятия и самые зловещие угрозы. А тут еще эта злополучная переписка Папы с Императором Германским1055!.. Таким тоном давно-давно никто не говорит с Папой. Какое унижение! Благо еще, что страшная дороговизна на предметы первой необходимости увеличивает число недовольных настоящим порядком вещей в Единой Италии... Хоть и не с нами, но все же против общего нашего врага... Значит – coraggio е аvanti».
27-го ч. писал мне из Москвы Синодальный Ризничий, Иеромонах Иосиф:
«Приношу Вам глубочайшую мою благодарность за Ваше доброе ко мне внимание и расположение, которое я, поистине, считаю для себя счастием. Дела мои, по милости Божией, идут по порядку. Занятия по Ризнице и Библиотеке большею частию обыкновенные. По обычаю, приходят в Ризницу для обозрения достопримечательностей. Синодальной Библиотекой в настоящее время занимаются большею частиюо старообрядцы, в которых в последнее время заметно стало движение; они часто стали приходить в Синодальную Библиотеку и другие Московские библиотеки, чтобы поверить свои убеждения. Замечательно, что многие из раскольников, вследствие занятий древними рукописями, расстаются с своими ложными убеждениями и даже не редко обращаются к православной церкви. Таков был недавно один из замечательных случаев. Один из самых ревностных раскольников, несколько месяцев занимавшийся в Синодальной Библиотеке древними рукописями, однажды, в присутствии многих, начал усердно молиться Богу и чистосердечно раскаялся в своем прежнем заблуждении и пред всеми восхвалил Никона Патриарха, говоря, что он великую сделал пользу для церкви, исправив церковные книги; затем он начал ходить в нашу церковь и, кажется, уже присоединился к православной церкви. Это обстоятельство я заявить Конторе Св. Синода.
На место Капитона Ивановича Невоструева продолжателя ученых занятий по описанию Синодальной Библиотеки все еще никого нет. В самой библиотеке в настоящее время занимаются, большею частию, копированием и снимками. Известный художник Мартынов1056, занимающийся в Синодальной Библиотеке более года, составить замечательный альбом своих рисунков с древностей. Но ученых, занимающихся с научною целию, в Библиотеке мало. Надобно сказать, что к Археологическим занятиям в Москве чувствуется охлаждение против прежнего времени, как это было лет за 10-ть тому назад. Руководствуясь трудами Вашего Преосвященства, в бытность Вашу Синодальным Ризничим, я составил было исследование и указатель знаменитым минеям Макарьевским, и Академия мне дозволила было напечатать; но ни одно общество Московское не берет на себя труда и издержек, чтобы издать этот указатель, хотя и все сознают в нем нужду. Изданные Вашим Преосвященством указатели к Ризнице и Библиотеке и пожертвованные в пользу сих учреждений идут большею частию в подарки от лица Конторы Св. Синода знатнейшим и Высочайшим Особам, посещающим Патриаршую Ризницу и Библиотеку. Эти издания Вашего Преосвященства остаются еще в значительном количестве. При чем долгом считаю препроводить к Вашему Преосвященству вновь изданную мною книжку о св. Филиппе, Митрополите Московском1057, с древним рисунком сего Святителя. Усерднейше прошу принять от меня сию книжку в 3-х экземплярах, в знак моего к Вам глубочайшего почтения и совершенной преданности».
31-го ч. писал я также в Петербург Действ. Стат. Сов. Н. В. Елагину:
«Получив от Вашего Превосходительства второй выпуск изданной Вами книги, под заглавием: «Предполагаемая реформа Церковного Суда», я поспешил прочитать его и нашел, что книга составлена с полным знанием дела, с твердым убеждением в правоте защищаемого дела и с достойною всякой похвалы благонамеренностию.
Примите от меня, достоуважаемый Николай Васильевич, выражение моей искренней признательности за доставление мне столь интересной и многополезной книги».
Съезд Мировых Судей Люцинского округа обратился к Полоцкой Духов. Консистории за разрешением следующего вопроса: имеют ли право раскольники именоваться старообрядцами? Консистория хотела уклониться от разрешения этого вопроса, но я признал это постыдным и предложил следующее решение на предложенный вопрос:
«Ноября 3-го дня 1873 г. Все уклонившиеся и уклоняющееся от Православной Российской церкви и неподчиняющиеся ея законной Иерархии, как в науках Богословско-исторических, так и в законах Гражданских, называются раскольниками (см. Алф. Указат. к Св. Зак. Р. Имп. 1857. под словами: расколы и раскольник). Старообрядцами же раскольники только сами называют себя в том смысле, что они держатся будто бы старых обрядов, бывших в Российской церкви до Патриарха Никона. Если и встречается иногда в науке слово Старообрядец в смысле раскольника, то всегда с прибавлением слова: мнимый. Старообрядцами так же называют себя в том же смысле, как и раскольники, так называемые Единоверцы, т. е. присоединившиеся из раскола к Православной церкви на правилах Единоверия. Но в каком смысле употреблено слово Старообрядец в законе об аренде земель по помещичьим имениям Северозападного края и кого именно должно разуметь здесь под именем старообрядцев, Полоцкое Епархиальное Начальство определить не может».
5-го ноября по поводу известия о постигшем Самарскую губернию голоде дано было мною Консистории следующее предложение:
«Памятуя Евангельскую заповедь Христа Спасителя о милосердии к бедным и имея в виду крайнее бедствие, претерпеваемое ныне причтами некоторых уездов Самарской епархии, вследствие многолетних неурожаев, предлагаю Консистории рассудить, не следует ли сделать зависящая распоряжения к приглашению Настоятелей монастырей с братией, Начальников и Наставников духовно-учебных заведений и всего вообще подведомого Духовенства Полоцкой епархии к посильным пожертвованиям в пользу бедствующих причтов означенной епархии. Пожертвования должны быть обращаемы в Самарскую Духовную Консисторию.
При сем прилагаю, для отправления по назначению, двадцать пять рублей».
23-го числа писал я во Владимир Преосвященному Иакову:
«Братское послание Ваше исполнено весьма интересных для меня сведений касательно взглядов на проект духовно-судебной реформы.
Присмотревшись теперь пристально к этому проекту, я вполне разделяю взгляд старших меня архипастырей, коих Вы перечисляете. Нельзя не поблагодарить при этом А. Ф. Лаврова за его умные, основательные и благонамеренные статьи по настоящему вопросу. У меня есть они, и я с удовольствием их читал и перечитываю. Я получил также от г. Елагина, который лично мне неизвестен, два выпуска книги, под заглавием: «Предполагаемая реформа Церковного Суда». Но кто автор этой книги, неизвестно. Не знаете ли Вы?1058.
Как Ваш Архипастырь1059, так и прочие Владыки, возложили, как Вы пишете, труд составления отзыва о проекте нового суда на подчиненных им лиц, но мне приходится самому исполнять эту коммиссию, признаться, весьма нелегкую. У меня нет для подобных дел благонадежных помощников. Правда, на сих днях пришло мне на мысль пригласить к участию в этом труде одного молодого наставника Семинарии – вдового священника, и я поручил ему рассмотреть последнюю часть проекта – о делах изъемлемых из ведомства суда духовного, но не знаю, исполнить ли он мое поручение с успехом.
Как известно из газет, некоторые Владыки и Консистории представили уже свои отзывы, но я только лишь приступаю к делу. Причиною такого замедления с моей стороны частию трудность самого дела, при исполнении ежедневных обычных дел, а частию расчет на отдаленность срока, к которому должен быть представлен отзыв. Преосвященный Архиепископ Василий1060, который проводил лето в своем Витебском имении, сказывал мне, что для представления отзывов о проекте предположен был Св. Синодом годичный срок. Следовательно до Июля месяца, когда получен мною Указ с проектом, думаю, времени еще довольно. Но боюсь, как бы не обмануться мне в этом расчете. Представил ли свой отзыв Ваш Владыка?
Приятно слышать, что о. протоиерей М. И. Богословский, который был в числе Членов Комитета, не разделяет взглядов проф. Б. Не известно мне, на которой стороне был Председатель Комитета, неужели на стороне Б?
Если у Вашего Преосвященства имеются еще какие либо новые сведения по этому интересному предмету, благоволите сообщить мне и, если можно, без замедления».
По делу возобновления и освящения церкви при Витебских богоугодных заведениях, 26-го числа дана была мною следующая резолюция:
«1) По 12-му п. Инструкции Церковным Старостам, в случае починки внутрь алтаря церкви, Староста и священнослужители обязаны испрашивать на сие благословение Архипастыря. 2) По 69-му прав. VI Вселенского Собора, не только евреям, но и никому из православных мирян не позволено входить внутрь священного алтаря. 3) По 39-му Апостольскому правилу, пресвитеры и диаконы, без воли епископа, ничего да не совершают.
Между тем, вопреки вышеизложенным правилам, в церкви при Витебских богоугодных заведениях произведены работы внутри алтаря не только без моего благословения, но и ведома; в освященный алтарь допущены были к работам евреи; такое освящение церкви совершено священником Петром Пороменским также без моего ведома и разрешения. Сверх сего, когда до моего сведения дошло об имеющем совершиться 19-го сего Ноября освящения означенной церкви, я приказал чрез приглашенного к освящению диакона Богословской церкви Виноградова, чтобы священник Пороменский явился ко мне для объяснения в четыре часа пополудни того же дня, но он не только не явился в тот день, но и не приходил ни на другой, ни на третий день; и явился, наконец, на 6-й день 23-го числа, и на мой вопрос, почему он не испросил разрешения и благословения на возобновление и освящение алтаря в вверенной ему церкви, он, в присутствии Градского Благочинного, Протоиерея Волкова, отвечал мне грубо и дерзко.
Посему учинить следующее:
1) Старосте церкви при Богоугодных заведениях внушить чрез Благочинного, чтобы в исполнении обязанностей своих в точности сообразовался с данною ему Инструкциею.
2) Священника Пороменского за самочиние, ослушание и дерзость послать на неделю в Марков монастырь для вразумления и научения точному исполнению Церковных правил и должному послушанию своему Епархиальному Начальству. О чем и предписать Настоятелю монастыря».
Так как в Указе Св. Синода от 3-го Июня 1873 г., при коем препровожден был Епархиальным Архиереям и в Духовный Консистории, на предварительное заключение, составленный особым Комитетом проект основных положений преобразования духовно-судебной части, не был определен срок, к которому надлежало представлять требуемые Указом заключения; а между тем из беседы с Членом Св. Синода, Преосвященным Архиепископом Василием, 13-го Июня, в имении его Любашкове, я узнал, что срок этот может быть не менее, как годичный, то я и не спешил приступать к рассмотрению означенного проекта. Прошло пять месяцев, а я не принимался еще за это очень важное и серьезное дело. Между тем в Октябре узнаю из газет, что начали уже поступать в Св. Синод мнения и отзывы о проекте от Архиереев и от Духовных Консисторий. Это крайне меня удивило и встревожило. Я увидел, что и мне пора приняться за дело, чтобы не отстать от других. Между тем, для успокоения себя, я поручил своему Секретарю написать в Петербург к знакомому ему кандидату С.-Петербургской Дух. Академии Лукашевичу, состоявшему тогда при Синодской Канцелярии в качестве кандидата на Секретарскую должность в Консисторию, и спросить, от многих ли Архиереев и Консистории поступили в Синод отзывы. Лукашевич ответил, что по 28-е число Ноября поступило отзывов одиннадцать: 8-мь консисторских и 3 архиерейских. Это известие меня несколько успокоило, хотя в то же время и удивило. Я подумал, как в такое сравнительно короткое время успели, особенно Консистории, прочитать проект и относящуюся к нему весьма обширную объяснительную записку, обсудить тот и другую и изложить на бумаге свой отзыв. Но что же, к большему еще моему удивленно, оказалось? Из Духовных Консистории первая явилась в Св. Синод с своим мнением о проекте Консистория Астраханская, за ней Вологодская. Но какие же это мнения? Мнение Астраханской Консистории заключается менее, чем в пяти печатных строках1061. Вот как читается оно от слова до слова:
«Духовная Консистория имеет честь благопокорнейше донести Св. Правительствующему Синоду, что проэкт основных положений преобразования духовно-судебной части удовлетворяет по ее мнению, своему назначению».
Мнение Вологодской Консистории заключается в 9-и неполных строках и в сущности тожественно с мнением Астраханской.
Казалось бы, от двух Консистории, находящихся в климатах, совершенно различных до противоположности, нельзя было бы ожидать мнений об одном и том же предмете совершенно-тожественных, но видно крайности везде и во всем сходятся. Les extre̕mite̕s se couchent.
Как ни благоприятны, повидимому, отзывы о проекте этих двух почтенных судилищ, но они, как совершенно голословные, не весьма благосклонно приняты были в светском Синодальном мире. Иное дело мнение Полоцкой Дух. Консистории. Оно также из первых по времени представления и занимает болеѳ 38-ми страниц1062. Мнение это, довольно обстоятельное и также благоприятное для проекта, принято было в означенном чиновничьем мире с рукоплесканием и тотчас же оглашено было в газетах. Стали наведываться, кто именно автор такого одобрительного мнения; и когда узнали, что виновник этого мнения член Консистории, священник Матфий Красовицкий, поручили одному из чиновников Синодской Канцелярии, уроженцу Витебскому, собрать биографические об о. Красовицком сведения, для представления оных высшей власти: едва не воздвигли ему памятник...
Из епархиальных архиереев первый поспешил, по своему живому характеру, представить отзыв о проекте Преосвященный Орловский Макарий1063. По русской пословице, кто спешит, тот смешит, мнение Преосвященного Макария, поспешно составленное и притом, разумеется, не в пользу проекта, подало повод к грубым газетным насмешкам. В особенности, послужила предметом саркастических насмешек следующая неуместная и необдуманная фраза в его мнении: «при нынешнем сокращении приходов....... архиерейская власть так облегчена, что свободного времени должно оставаться не мало. А если присоединится к сему отнятие рассмотрения и решения судебных дел, то архиереям недряхлым и пользующимся здоровьем придется искать занятий на стороне, чтобы восполнить посторонними учеными работами скудное жалованье в 1500 рублей» (стр. 20).
Не желая подвергать себя подобным насмешкам, я приступил к составление своего мнения о проекте основных положений преобразования духовно-судебной части с крайнею осмотрительностию и осторожностию. 1-го декабря я начал свой литературно-полемический труд и в половине января 1874 г., с Божиею помощию, окончил его, а 18-го февраля препроводил свое мнение в Св. Синод. Я ограничил свой труд преимущественно рассмотрением главного, коренного начала, положенного Комитетом в основание преобразования духовного Суда – начала отделения в лице епархиального архиерея судебной власти от административной. Мнение мое напечатано в 1-м томе, под числом 16-м, на стр. 228–302.
Я очень рад был, что о моем отзыве ни в одной газете не было сказано ни слова – ни худа, ни добра, тем не менее в частных письмах и лично я получил не мало одобрительных, даже лестных, отзывов о моем труде, о чем речь будет впереди. Но за все слава и благодарение Единому Господу!...
В напечатанных двух томах мнений епархиальных архиереев и Дух. Консисторий о проекте духовно-судебной реформы заключается много поучительного, но немало и странного, лживого и льстивого. Довольно обстоятельный и подробный разбор этих мнений сделан профессором Канонического права в С.-Петербургском Университете, священником М. Горчаковым1064.
Продолжаю свою хронику.
6го декабря писал мне из Киева А. Н. Муравьев:
«Поспешаю отвечать касательно Вашего вопроса, что Митрополит1065 уезжает в воскресенье в Петербург, где, вероятно, решится дело о судебной реформе, мимо всех Ваших частных мнений, которые положат под спуд, как это было при реформе Семинарий и Академий, хотя и о них также требовались мнения со всех епархий. И так, не трудитесь слишком много, а скажите Ваше мнение кратко и честно по совести епископской, как это сделал Казанский1066. А наш старик1067, на которого Вы так надеетесь, даже не решился и заявить своего мнения, но предпочел собрать о том суждения поповского Комитета, чтобы свалить дело с больной головы на здоровую. При таких представителях церкви, чего можно от них ожидать».
В ответ на это писал я от 29-го числа:
«Приветствую Вас с новым годом и желаю Вам обновления духовного к продолжению Ваших духовно-литературных трудов, столь полезных для нашего малознакомого с церковностию, светского общества. Полученные мною от Вас письма о богослужении в количестве 10-ти зкземпляров все розданы и читаются с назиданием и душевною пользою. Наш Губернатор Ростовцев, которому я подарил один экземпляр, так увлекся чтением Ваших писем, что едва не всю ночь читал их под праздник Рождества Христова, и приказал выписать экземпляр этой книги для библиотеки клуба, где нет, кажется, ни одной книги духовного содержания. Такое же впечатление и на других производить эта книга. Прикажите доставить мне еще экземпляров пять Ваших писем, но нельзя ли при этом открыть нам тайну, к кому, именно, писаны были первоначально Ваши письма. Меня об этом многие спрашивают.
Какая бы участь ни постигла наши отзывы о проекте духовно-судебной реформы, тем не менее нельзя смотреть легко на это важное дело и нельзя ограничиться краткими словами, если внимательно разобрать дело. Сколько мне известно; едва ли не большая часть нашей братии делают отзывы о проекте в отрицательном смысле. В таком же смысле пишу и я свой довольно пространный отзыв.
Но меня не менее проекта занимает вопрос о мощах Препод. Евфросинии, который теперь так или иначе должен быть решен в Синоде».
10-го ч. писал я в Москву товарищу своему по Академии, служащему в Румянцовском Музее, А, В. Викторову:
«На днях получил я от имени Московского Публичного и Румянцовского Музея, без всякой однакож бумаги, Сборник на 1873 г., изданный Обществом Древнерусского искусства, коего я считаюсь членом. Надпись на пакете, в котором прислана мне книга, сделана, если не ошибаюсь, Вашею рукою.
Кому я обязан таким дорогим подарком – Музею, или Вам? Если Вам, то прошу принять от меня благодарность. Приличие, конечно, требует за дар принести подобающую дань признательности.
Затем скажите, пожалуйста, как Вы живете-поживаете; здравствуете ли и чем занимаетесь?
Мое служебное положение, в настоящее время, становится несколько спокойнее прежнего. С епархией и с окружающим меня миром я достаточно уже ознакомился. После прежних бурь и треволнений, начинает мало по малу водворяться у меня мир и тишина».
21-го ч. писал мне из Владимира Преосвященный Иаков:
«Владыка1068 мой еще не представил своего отзыва о проекте нового суда. По сведениям из Синода, отзыв Вашей Консистории стоит всех представленных. Любопытно знать, что такое написано под редакцией одного из Ваших Протоиереев. Некоторые из Консистории отказались рассуждать, находя это дело подлежащим рассмотрению вселенского Собора. Московская Консистория писала краткий отзыв (в лист) в отрицательном смысле. Один из Архиереев1069, коему я пророчил председательство в одном из наших окружных судов, пишет мне (между нами): председателем мне не быть, ибо за таким противоканоническим делом сидеть неловко... Найдутся тузы. А я в раскол... Конечно, это шутка, но ей есть основание. Этакого глупого и безобразного проекта, говорит тот же Владыка, еще не рожала земля?!. Я полагаю, что он не состоится. Синоду стыдно будет согласиться. Утвердивши его, в противность канонам, он сам сдвинется с оснований своих, следовательно, будет в опасности потерять свое значение для многих. Ведь это дело круче исправления книг... И раскол могущий произойти будет похож уже на старо-православных и ново-православных.
Не правда ли? Горькая правда. Помолимся убо, да не будет этого горя.
Борьба на Западе католического духовенства с Германским Правительством1070пришла во время. Ледоховский1071 отвечает с достоинством и своею стойкостию дает хороший пример православным епископам. Стойте-мол... И будем стоять, отстаивая свои права.
Издания Елагина – сочинения Профессора Московской Академии А. Ф. Лаврова1072. Исповедник. Когда провалится Комитет, в коем он почти один ратовал за права церкви и архиереев, духовенство должно ему, Лаврову, поднести адрес, написанный золотыми буквами. Пока это ожидается, мы делаем что можем. Елагинских изданий выписали для достаточных церквей более ста (по 2 р. 25 к.), а в Костромскую епархию взяли 200 экз.
Наши Консистористы, получив книги, принялись читать их и начинают прозревать. Да, говорят, не годится проект, а прежде не находили слов в похвалах проекту. Вот что значить судить о деле поверхностно и не зная дела! Сто раз спасибо г. Лаврову и г. Елагину. Издание, кажется, уже раскуплено: нам, вместо 140, прислали 110 экземпл.
Не довольно ли, ради наступающего праздника?
Еще одно слово. Наследники Владыки Филарета выпустили 1 т. его сочинений. Издано чистенько, безукоризненно; но жаль, что цену книжке с 42 проповедями назначили 1 р. 50 к. Это по Вольфовски, явно не ради памяти незабвенного, а из корыстных расчетов. Надо им послать заметку. Пусть бы сделали уступку для духовенства. Еврею-Вольфу извинительно дорого брать с нас за Иннокентиевские сочинения, а сродникам Филарета – грех. Усопший погрозит им с того света. Это-де не в моем духе».
На это отвечал я 29-го числа:
«Весьма благодарен Вам за сообщение интересных сведений по современному церковному вопросу. Труд мой по приготовлению отзыва о проекте значительно подвинулся вперед, но до конца еще не близко; я критически разбираю не столько проект, сколько объяснительную записку, на которой он основан; и потому мой отзыв по необходимости должен быть довольно пространный.
Очень интересно слышать мне лестный отзыв об отзыве моей почтенной Консистории. В чем заключается особенное достоинство Консисторского отзыва, мне неизвестно, но известно, что он написан младшим из Членов Консистории, священником Красовицким, который впрочем, по своему академическому образованию, далеко превосходит прочих Членов. О. Красовицкий1073, – личность очень примечательная. Из наставников Семинарии он поступил в Мировые Посредники; а из Посредников принят мною в Епархиальное ведомство, рукоположен в священника и определен Членом Консистории. Принимая его к себе на службу, я рассчитывал на его помощь и содействие, но он оказался одним из главных моих антагонистов. Много неприятного потерпел я от него. При крепком уме, он отличается весьма упрямым и коварным характером. В настоящее время он принял на себя труд издания Епархиальных Ведомостей, и не знаю, как поведет это дело».
24-го числа получил я из Москвы письмо от Высокопетровского Архимандрита О. Григория:
«Приветствуя Ваше Преосвященство с радостным праздником Рождества Христова и с новым годом, от всей души желаю Вам доброго здоровья, на пользу православной церкви, и с благоговением прошу Вашего Святительского благословения.
Чрез О. Игумена Иосифа послана на имя Вашего Преосвященства книжка: Описание Высокопетровского монастыря, доведенное до 1812 г.1074. Летом, может быть, найду возможным продолжить это сочинение.
Особенно нового ничего не слышно. Желательно, чтобы новостей было поменьше, и чтобы дела не текли против течения реки».
На это отвечал я 26-го числа:
«Усердно благодарю Вас за доставленный мне экземпляр истории Высокопетровского монастыря и желаю, чтобы Господь даровал Вам силы довести до конца этот интересный труд.
Продолжайте, пожалуйста, печатать и резолюции покойного Владыки. Это для нас архиереев истинное сокровище.
Когда будете иметь досуг писать ко мне, не будьте слишком бережливы на чернила: не оставляйте на листе страниц не покрытых строками; пощедрее делитесь со мною столичными новостями, в особенности церковными и учеными. Вашу откровенность я не употребляю во зло».
26-го числа получил я из Москвы от Старшины Купеческой Управы, Действ. Стат. Сов. В. М. Бостанжогло 900 рублей при следующем письме:
«Желая оказать содействие Полоцкой епархии, а также и находящемуся в Витебске Полоцкому училищу девиц духовного звания, я имею честь препроводить Вашему Преосвященству девятьсот рублей сер., из коих пятьсот рублей сер., пожертвованные по моему предложению душеприкащиками покойного Коммерции Советника Константина Абрамовича Попова, благоволите принять в распоряжение Ваше на епархиальные нужды вообще, а четыреста руб. сер. получены мною от Г.г. Ивана Максимовича Филиппова, Андрея Николаевича Ленивова, Алексея Дмитриевича Расторгуева и Андрея Алексеевича Алексеева, по сту рублей от каждого, на означенное училище девиц духовного звания.
От всей души желая Вам, Милостивый Архипастырь, встретить и провести наступающие праздники Рождества Христова, и новый год в добром здоровье и покорнейше прося не оставить меня Вашими молитвами, с отличным почтением и преданностию честь имею быть» и проч.
Получив столь значительное приношение, я поспешил изъявить благодарность достопочтенному Василию Михайловичу. 29-го числа я писал ему:
«Не нахожу слов благодарить Вас за Ваше милостивое, беспримерное внимание к церковным нуждам и другим потребностям вверенной мне епархии. Такое внимание с Вашей стороны я принимаю за личное для меня одолжение, за которое впрочем ничем, кроме усердной молитвы, воздать Вам не могу.
Особенно благовременна помощь, оказанная Вами нашему женскому училищу. При ограниченных средствах содержания с одной стороны, и при постепенно-возвышающейся ценности на все предметы потребления с другой, по необходимости допускаемы были по училищу ежегодные передержки, которые до настоящего года покрываемы были из сумм Св. Синода; но с нынешнего года Синод прекратил покрытие этих передержек и строжайше воспретил Училищному Начальству допускать оные; а между тем Начальство никак не могло обойтись без передержки и в нынешнем году. Для покрытия этой то неизбежной передержки и послужит совершенно неожиданная нами помощь, какую угодно было оказать чрез Ваше посредство, достопочтенным благотворителям. Это, именно, та милостыня, которая бывает особенно дорога во время скудости.
Покорнейше прошу передать мою искреннюю благодарность всем почтенным благотворителям.
Четыреста рублей я немедленно передал Начальнице Училища, которая сама будет писать Вашему Превосходительству.
Что касается пятисот рублей, предоставленных Вами в мое распоряжение на епархиальные нужды, то я полагал бы, если это не будет противно воле жертвователей, некоторую часть этой суммы употребить на вспомоществование» вдовам и сиротам духовного звания, из коих некоторые едва не умирают с голода и холода, подобно Самарцам. До 1870 г. я имел возможность помогать беспомощным вдовам и сиротам, так как ежегодно отпускалось из казны на этот именно предмет в мое непосредственное распоряжение 19000 руб.; а с этого года этот отпуск прекращен и сумма обращена на возвышение окладов служащего духовенства, и таким образом бедные вдовицы и несчастные сироты лишены почти всякой помощи. Средства же нашего епархиального попечительства о бедных духовного звания так ничтожны, что высший оклад вспомоществования в год не более 12–15 рублей; но и эта скудная помощь не всем нуждающимся может быть оказываема.
Остальная же часть суммы будет употреблена на церковный потребности.
Так как поименованные в Вашем письме благотворители не все лично мне знакомы, я желал бы, если только это не затруднить их, иметь их фотографии с подписанием их имен и фамилий. Да кстати просил бы я покорнейше и Вас прислать мне Вашу карточку, которой я не имею, а если можно, то и всех Ваших родных. Фотографические карточки необходимы для оживления в памяти дорогих и почтенных особ.
Призываю на Вас благословение и благодатное покровительство соименного Вам вселенского Иерарха и Святителя Василия Великого».
28-го ч. получил я из Пензы от Ректора Семинарии Архимандрита Симеона1075письмо, в котором он, приветствуя с праздником Рождества Христова, писал между прочим:
«Преосвященнейший Владыко! Александр Иванович Успенский1076 передавал мне приказание Вашего Преосвященства писать Вам и не официально. Со смирением нижайше исполняю Архипастырскую волю Вашего Преосвященства.
И первее, сообщаю, что наш Пензенский Владыка1077, приветствуя Ваше Преосвященство, испрашивает у Вашего Преосвященства благословения и выражает удовольствие на привет Ваш о переписке; я по передаче Александром Ивановичем приказания Вашего передавал о сем Владыке нашему.
Далее сообщаю, что Владыка наш скорбит о проекте церковно-судной реформы, радуется случаю рещи доброе исповедание свое догматов св. православной церкви и только печется, да слово (то есть, выражение ответа по проекту) его исповедания будет принято не в оскорбление послужившему к изречению сего слова проекту. Много утешает книга (I и II выпуски), изданная Елагиным, которую Ваше Преосвященство, вероятно, получили; автор этой книги есть, как слышно, А. Ф. Лавров, Профессор Моск. Дух. Академии; имею я, Ваше Преосвященство, сведения, что многие Владыки высказываются против проекта (и подобает), особенно Вятский1078 и Казанский1079, не говоря уже о Московском1080 и Петербургском1081 А что пишут в газетах и, к сожалению, в газете Современность, то это, как говорится, все утки. – Много Ваше Преосвященство утешили бы нашего Владыку, если благоволили написать ему мнение Вашего Преосвященства, конечно, однословное – краткое, о проекте. Наш Владыка против и уже почти изготовил ответ. Главная его мысль та, что с канонами не согласно отделение судной власти; нужны окружные соборы, дабы централизации в Питере не было; частностей не касается; тон объективный и умеренный – в ответе, – ответ отошлется, впрочем, не скоро».
Того же 29-го ч. писала мне из Москвы Н. П. Киреевская:
«Примите мое душевное желание для Вас всего благополучного и утешительного и совершенного здоровья на новый год и на многия–многия лета!!
О себе что скажу Вам? Мы осиротели, лишились нашего благодетельного старца О. Илариона; он скончался 15-го числа Сентября; при нем я жила более месяца и после погребения его уехала из Оптиной Пустыни 23 Сентября.
Дивный был старец в терпении, любви, духовном рассуждении, смирении! Пред кончиною своею мудрый Архимандрит Моисей выразился в 1862 г. так: «Отец Иларион – великое нам наследие О. Макария, испытанный в. добродетелях духовных, и столп утверждения». Тяжело лишение такого великого старца. Дар прозорливости его в последнее время был поразителен и равен со смирением и любовию его!
Но что всего грустнее, что с ним истинное старчество прекратилось в Обители Оптиной, и уже теперь во всем такое изменение, что тяжело видеть и слышать; и много вертит и вредит Зедергольм1082, который, с пролазством своим Немецким, уже получил Иеромонашество, – как бы ради отъезда заграницу к покойному Графу Толстому1083.
Но не в силах более говорить об Оптиной, неожиданно быстро в духе изменяющейся, Обители. Близорукие не могут еще отличить мишуры от настоящего, без лигатуры золота, и к сожалению попадутся не для пользы душевной.
Еще вредное и сильное влияние имеют там по имени премудрые, но далекие действиями от премудрости, даже неразумные. И вообразите, что обожаемый ими 0О. Амвросий решился сделать два года тому назад пострижете в мантию, тайно, конечно, супруги премудрого, который, нечаянно увидавши на ней парамант, хотел бежать в Скит, что бы избить Св. Отца. Но горькие и слезные просьбы удержали супруга, а тонкие действия Отца, видевшего себя в предстоящей ему беде, уделали из премудрого то, что он соглашается на предложение жены, (которую более не имеет), когда получит пенсию, идти в монастырь»!
В ответ на это писал я 9-го Февраля 1874 г.:
«Сердечно сочувствую Вашей душевной скорби об утрате доброго и благочестивого старца О. Илариона. Да упокоит Господь сего подвижника благочестия в селениях праведных!
Чудные дела совершаются в Оптиной Обители! Видно, и мнящиеся быти и именующиеся мудрыми легко, могут объюродевать.
Недавно я окончил, с Божиею помощию, свой труд по составлению отзыва о проекте духовно-судебной реформы. Написал довольно много (листов тридцать) и в смысле, далеко неблагоприятном для Комитетского проекта. Не знаю, понравится это высшей власти? Не очень давно было напечатано в одной газете, что из 9-ти архиереев, представивших свои отзывы к новому году, один сделал отзыв вполне сочувственный проекту. Вероятно, таковому благо будет».
По моему представление вследствие постановления Епархиального Съезда духовенства разрешено Св. Синодом издавать с 1874 г. в Витебске Полоцкие Епархиальные Ведомости, под редакциею священника Матфия Красовицкого.
7-го января получил я письмо из Киева от А. Н. Муравьева. Он писал мне от 2-го числа:
«Приветствую и Ваше Преосвященство с новолетием благости Господней, в надежде, что Господь благословить венец лета сего утешением церковным.Добро творите, что пишете искренно, как подобает стражу Израилеву, а будет ли принято? – Это уже не от Вас зависит; будут, по крайней мере, напечатаны все отзывы и в них отразится душа каждого Епископа1084. Что касается мощей Преп. Евфросинии, я сомневаюсь в успехе, ибо Преосвящ. Арсений ко многому равнодушен, употребить все свои усилия, чтобы этому воспротивиться, и мнение его будет принято, как бы ни полезно было для Вашего края сие перенесение1085.
Вы у меня спрашиваете, для кого я писал Письма о Богослужении? Для нашего соседа по Московской деревне Лейб-Гусарского Поручика Гончарова, родного брата жены поэта Пушкина. Так как я с ним был очень дружен, я не мог равнодушно смотреть на его неведение всего церковного, и, слава Богу, мои письма послужили на пользу другим, потому что на них лежало благословение Святителя Московского1086. Новое их издание обновило память, ибо они были совершенно забыты, и в Палатах Царских теперь их опять читают. Посылаю по Вашему приказанию 5 экз.».
12-го числа, посылая деньги за эти книги, я кратко писал Андрею Николаевичу:
«Посылаю при сем Вашему Превосходительству деньги за 5-ть экземпляров Ваших Писем о богослужении; извините, что посылаю контрабандой. Мне не хочется отдавать в чужие руки письмо открытым».
8-го ч. прислал мне из Киева земляк мой заслуженный Профессор Дух. Академии Д. В. Поспехов1087 свою докторскую диссертацию при следующем письме от 4-го числа:
«Долг имею почтительнейше представить при сем Вашему Преосвященству сочинение свое, под заглавием: «Книга Премудрости Соломона, ее происхождение и отношение к иудейско-александрийской философии»... 1088 Это моя докторская диссертация, которую я публично защищал 16-го .Декабря истекшего года. Прошу Вас принять от меня посильное выражение глубочайшего уважения и искренней сердечной признательности к милостиво-внимательному ко мне Вашему Преосвященству, с свойственною Вам благосклонностию».
На это отвечал я 12-го числа:
«Приношу Вам искреннюю благодарность за добрую о мне память. С истинным удовольствием принял я Ваш драгоценный дар, плод Ваших ученых трудов. И по содержание и по объему своему сочинение Ваше вполне достойно докторской степени. Примите мое сердечное поздравление с получением этой высшей ученой степени. Господь да благословит добрым успехом дальнейшие труды Ваши на ученом поприще!
Я всегда сохранял и сохраняю о Вас самое приятное воспоминание; сохраню его и на будущее время.
Прошу передать мой усердный поклон почтенным землякам – сослуживцам Вашим и моим возлюбленным питомцам по Московской Академии»1089.
5-го ч. обратился ко мне Начальник Витебской губернии П. Я. Ростовцев с письмом такого рода:
«Предполагая в скором времени открыть в Витебске публичную библиотеку, я имею честь покорнейше просить Ваше Преосвященство, не изволите ли признать возможным пожертвовать на это новое учреждение из Вашей библиотеки как собственные сочинения, так и дубликаты каких либо изданий».
Я поспешил с удовольствием исполнить эту просьбу и 9-го числа писал г. Ростовцеву:
«Вследствие почтенного письма Вашего от 5-го сего Января, имею честь препроводить при сем к Вашему Превосходительству, для предположенной к открытию в г. Витебске Публичной библиотеки, 148 книг и брошюр разных наименований в 170-ти экземплярах.
Искренно сочувствуя этому благому предприятию и желая оному успеха и процветания, с истинным почтением и преданностию имею честь быть» и проч.
Кстати расскажу здесь о наших личных словесных объяснениях с П. Я. Ростовцевым по некоторому особому случаю. Вот в чем дело.
Среди рождественских праздников, в высшем чиновничьем кругу происходили, по обычаю, ежедневные очередные по вечерам сборища то в том, то в другом доме. Дни собраний назначались обыкновенно заранее, без всякого притом соображения с церковными праздниками. Так, у жены воинского Начальника, Баронессы Таубе, назначен был вечер 5-го числа Января, накануне праздника Крещения Господня. Я, разумеется, ничего не знал об этом, но меня, спасибо, заранее предварила о сем Начальница Витебской женской гимназии, А. И. Ушакова – женщина религиозная и добрых нравственных правил. Прискорбно было для меня – православного Епископа слышать о таком невнимании, о таком пренебрежении к одному из величайших христианских праздников со стороны православной интеллигенции Витебской, и притом в виду иноверцев, которые так строго соблюдаюсь свои духовные и церковные празднества. Но что однакож мог я сделать в настоящем случае? Запретить своею властию предстоящее вечернее сборище, на котором, разумеется, предполагались разного рода увеселения, я, конечно, не мог, но и допустить его, к оскорблению величайшего праздника, было бы противно моему пастырскому долгу. Я был в крайнем душевном смущении. И что же? Сам Бог вывел меня из этого тяжелого нравственного состояния. – 5-го числа за вечернею, когда совершалось мною великое освящение воды, я вижу в Соборе, сверх всякого ожидания, Начальника губернии. Сейчас же у меня родилась мысль пригласить его к себе после вечерни на чай, чтобы наедине переговорить с ним о предстоящей вечеринке у Баронессы Таубе, где он должен быть первым почетным гостем. Званный гость пришел ко мне; подали чай. Среди мирной беседы, я обратился к своему доброму и почтенному гостю с вопросом:
– «Правда ли, что сегодня у Баронессы Таубе назначен вечер?»
– «Да. Что же?»
– «Будете там и вы?»
– «Как же, непременно.»
– «А подумали ли вы, какой сегодня вечер и какой завтра праздник?»
– «Ах, мы и забыли об этом, когда разбирали между собою вечера.»
– «Павел Яковлевич, Бога ради отмените сегодня ваше вечернее собрание ради великого христианского праздника; по крайней мере, вы, как представитель в здешнем разноверном крае православного русского правительства, откажитесь от участия в столь неблаговременном пиршестве».
– «В самом деле, это нехорошо. Благодарю Вас, Преосвященный, за Ваше пастырское вразумление. Сейчас же поеду я к Баронессе и скажу, что я не могу быть у ней на вечере?»
Сказано-сделано. Губернатора прямо от меня поехал к Таубе, и пиршество отложено было до следующего вечера.
Слава и благодарение Господу, вся добрая и полезная нам строящему!
После сего, каждый раз, когда в Витебском аристократическом кружке затевалось какое либо увеселительное собрание, особенно под воскресный праздничный день, возбуждался вопрос: «а что скажет об этом Владыка?»
8-го ч. Дано было мною Консистории предложение следующего содержания:
«Старшина Московского Купеческого Общества, Действ. Ст. Советник В. М. Бостанжогло препроводил ко мне при письме от 22-го Декабря минувшего года 900 рублей, из коих 500 руб. пожертвованные, по его предложению, душеприкащиками покойного Коммерции Советника Конст. Абрам. Попова, представляются в мое распоряжение на епархиальные нужды, а 400 р., полученные им от Московских купцов и Ив. Макс. Филипова, Андр. Никол. Ленивова, Алексея Дмитр. Расторгуева и Андр. Алексеевича Алексеева, по 100 руб. от каждого, назначены на потребности находящегося в Витебске Полоцкого училища девиц духовного звания.
Передав четыреста рублей лично Начальнице Училища девиц духовного звания на потребности сего училища, прочие 500 рублей полагаю распределить так: 100 руб. передать (и переданы) Эконому Архиерейского дома на потребности церкви Преп. Евфросинии, что в нашей загородной Залучесской даче; 200 руб. употребить на приобретение необходимых утварей для бедных церквей, и 200 руб. передать в Попечительство о бедных духовного звания, для раздачи бедствующим вдовам и сиротам. При чем как причтам тех церквей, куда поступят какие либо утвари, так. и лицам, имеющим получить денежное пособие, вменить в обязанность поминать в молитвах усопшего раба Божия Константина.
Между тем о пожертвованиях донесть от моего лица Св. Синоду, с испрашиванием жертвователям благословения.
Препровождая при сем 400 рублей, предлагаю Консистории сделать зависящие распоряжения к исполнению вышепрописанного»
16-го ч. писал мне из Петербурга И. Г. Слиборский1090:
«Третий уже месяц живу в С.-Петербурге, потому письмо, которым Ваше Преосвященство благоволили почтить меня, дошло ко мне поздно.
На тихом Дону недели три провел я в полном удовольствие. Не только Аксайский1091 но и Новочеркасский1092 Владыка удостоил и почтил меня своею благосклонностию и радушным гостеприимством. Он знал и помнит меня, как студента Академии, когда он был Инспектором1093. Не без грусти расставался я с ними, не с удовольствием и они напутствовали меня благословениями; но, при не открытой еще дороге, мне необходимо было воспользоваться случаем для возвращения в Екатеринослав. Преосвященный Никанор не только доволен своим состоянием, но был бы совершенно счастлив, если бы имел возможность служить чаще. В Новочеркасске архиерейские служения редки, и те совершает сам Владыка; Викарному придется отслужить 3–4 раза в год. Дел оффициальных очень мало – некоторые консисторские журналы, которые занимают не более часа в сутки. Все время посвящено литературным занятиям. Первое его произведете – опровержение напечатанной в Вестнике Европы статьи Р.1094«Состояние С. -Петербургской Дух. Академии до Протасова.» Не без особенного удовольствия двое суток я слушал это сочинение; но на все и письменный и прежде словесные мои убеждения издать его я получил окончательный ответ: «Ругать Преосвященных Смарагда1095 и Иоанна1096 могут все; но сказать слово в защиту не пришло время». Теперь он занят позитивизмом1097. С этим трудом я вовсе незнаком и не могу предсказать, что он принесешь автору: известность или порицание; знаю только, что, предавшись ему всецело, Преосвященный не тяготится своим одиночеством, что две части уже процензированы в здешнем Комитете, что и самому творцу неизвестно, из скольких еще частей будет состоять его творение; при мне приходила к концу 3-я часть. Более о Преосвященном Никаноре, кажется, нечего сказать замечательного. Витебск вспоминает с удовольствием, Архипастырское Ваше внимание и покровительство с благодарностию. Я зиму проведу в Петербурге, а на лето, если Бог позволить, отправлюсь путешествовать и мечтаю подклонить лично главу под благословение Архипастырское Вашего Преосвященства».
23-го же числа получено было мною письмо с приложением 1-го тома Слов и речей в Бозе почившего Митрополита Московского Филарета1098, вновь изданных от наследников покойного Святителя Протоиерея Павла Казанского1099 и священника Константина Богоявленского1100. Вот что писали от 20-го числа:
«По поручению родственников покойного Митрополита Московского Филарета имеем честь почтительнейше препроводить Вашему Преосвященству первый том издаваемых ныне его Слов и речей.
При сем, надеясь на Ваше благорасположение к предпринятому нами труду, осмеливаемся беспокоить Ваше Преосвященство покорнейшею просьбою: благоволите, Преосвященнейший Владыко, сообщить нам могущие быть у Вашего Преосвященства материалы для дальнейшего хода издания сочинений почившего Святителя, а прилагаемое при книге объявление сделать известным по вверенной Вашему Преосвященству епархии чрез напечатайте в Епархиальных Ведомостях».
Я отвечал на имя о. протоиерея Казанского от 26-го числа:
«Препровожденный ко мне экземпляр изданного Вами 1-го тома Слов и речей в Бозе почившего Московского Архипастыря Филарета имел я удовольствие полнить. За этот драгоценный дар Вам и сотруднику Вашему, а равно и всем родным Вашим, коих поручение Вы исполнили, приношу мою искреннюю благодарность.
Материалов для дальнейшего хода изданий и почившего Святителя, о коих Вы пишете, у меня никаких нет, кроме нескольких писем, полученных мною в разное время от покойного Владыки; но эти письма или слишком частного содержания, или таковы, что в настоящее время еще не могут быть преданы гласности.
Приложенное при книге объявление об изданий Вашем передано мною для напечатания в Полоцких Епархиальных Ведомостях.
Призывая Вам на дальнейшие труды Ваши по изданию творений незабвенного Архипастыря Божие благословение, с братскою о Христе любовию пребываю».
24-го ч. имел я честь получить из С.-Петербурга от Члена Св. Синода высокопреосвященного Архиепископа Василия следующее архипастырское послание:
«Восстав при помощи пользовавших меня врачей от одра тяжкой долго продолжавшейся болезни моей, я счел самым первым из долгов своих долгом принести Вашему Преосвященству мою искреннюю благодарность как за поздравление меня с наступлением нового года, сопровожденное Вашим благим желанием моему смирению так и за присланное прекрасное слово, произнесенное Вами в Витебском Кафедральном Соборе1101, и взаимно поздравить Ваше Преосвященство с сим новолетием и от всей моей души пожелать Вам, да продлить и умножить Жизнодавец Господь дни лета жизни Вашей и венчает всерадостнейшим успехом Архипастырские труды Ваши на настоящем месте служения Вашего к благу св. церкви и к утешению многочисленных Ваших почитателей».
30-го ч. писал мне из Москвы Высокопетровский Архимандрит Григорий.
«30го Января в день Святителей вселенских, я удостоился получить письмо и Ваше многозначительное слово на 6-е Декабря. Считаю себя обязанным усерднейше благодарить Ваше Преосвященство за любовь ко мне, такую снисходительную.
Пересматривая дела за минувшие годы, я узнал о бытности в Москве в 1841 г. Вашего предместника со святыней – животворящим крестом, устроенным Преп. Евфросиниею, Княжною Полоцкою. Митрополит Филарет предписал 20-го Августа того же года: «Консистории, есть ли о увольнении Преосвященного Полоцкого в Москву дано было знать указом Св. Синода (не было дано); то заготовить краткое донесение о его пребывании в Москве и о священнослужениях, которые он совершал, или в которых участвовал; ибо сие достойно внимания Св. Синода, как благословенный плод благословенного соединения».
Святыня на некоторое время поставлена была в Успенском Соборе, где 3-го августа Преосвященный совершил литургию.
9-го авг., во время звона ко всенощному бдению, перенесена с подобающею честию в Архангельский Собор для народного поклонения. Литургию на другой день в Соборе и молебствие Животворящему кресту, при многочисленном стечении народа, совершал Преосвященный Архиепископ Полоцкий.
Из собора святыню возили, с 13 ч., в домы почетных граждан; при сем св. крест полагаем был всегда на серебряное блюдо, покрытое воздухом, которое держал священник в облачении.
16-го ч. Преосвящ. Василий служил литургию и благодарственный молебен в храме Дванадесяти Апостолов, что в Синодальном доме, куда принесешь был и св. крест из собора, а возвращен в собор в 4 часа пополудни. На другой день в 8 часов утра отвезен на Саввинское подворье и вручен Преосвящ. Василию.
Его Преосвященство служил: 12 августа в Троицкой Лавре литургию (вероятно и молебен Препод. Сергию).
14-го в Покровском монастыре литургию и панихиду, и того же числа был в Успенском Соборе на молебне (Божией Матери).
15-го в Успенском соборе литургию с Митрополитом Филаретом.
17-го и 19-го на кладбищах Даниловском и Пятницком литургию и панихиду..
В следующем письме я сообщу еще одну резолюцию Высокопреосвященного Филарета об охранении святыни – того же креста, если благоугодно будет Вашему Преосвященству».
3-го февраля, в неделю Мясопустную, происходило в моем архиерейском доме годичное собрание Членов Православного Миссионерского Общества в г. Витебске, при чем сказана была мною по обычаю речь.
После давнего прекращения письменных сношений между мною и Преосвященным Агафангелом1102, архиепископом Волынским, совершенно неожиданно для меня возобновилась между нами взаимная переписка. 8-го ч. сего Февраля я нечаянно получаю от Его Высокопреосвященства из Житомира письмо от 4-го ч. следующего содержания:
«Давно лишен я удовольствия беседовать с Вами и читать Ваши любезные строки. Ныне поосвободившись нисколько от множества дел, решился писать к Вашему Преосвященству и пожелать Вам всего, что нужно для успокоения Вашего добродетельного сердца. Паче всего желаю Вам доброго здоровья. В архиерейском служении это едва ли не первое благо, в котором нуждаются ныне святители. Дел у них множество; но еще более огорчений и печалей, от которых страдает и дух их и тело.
Недавно Бог помог мне окончить представление в Св. Синод о проэкте духовного суда. Отослал его в Петербург и воссылаю благодарение Господу Богу, что под конец жизни Он даровал сказать слово в защиту церкви и ее уставов. Что Господь сделает, не знаю. Но посредством собственной совести моей Он ниспосылает утешение ,в мое болезненное сердце. Силы уже слабеют. Я сделался стариком. Начинаю дряхлеть. Службы церковные весьма утомляют меня, чего прежде не было. Прошу Ваше Преосвященство помолиться обо мне. 8-го Февраля исполнится мне 62 года.
P. S. В особом тюке посылаю к Вашему Преосвященству книжки, изданные Н. В. Елагиным: Предполагаемая реформа Церковного суда, 2 выпуска1103, – Дух и заслуги монашества для церкви и общества1104, Правда о выборном начале в духовенстве1105. Прошу Ваше Преосвященство принять от меня сии книжки, как свидетельство неизменного и глубокого моего почтения и любви к Вам. Во 2-м выпуске реформы я прочитал несколько страниц и нахожу, что за эту книжку почтенный сочинитель1106 заслуживаете полнейшей благодарности от всех истинных детей Православной церкви».
Приятно удивленный таким вниманием и. такою снисходительностию Волынского архипастыря, я, разумеется, не замедлил отозваться на его любвеобильное послание. И вот что писал я Его Высокопреосвященству от 11 числа:
«Спешу принести Вашему Высокопреосвященству глубокую искреннейшую благодарность за Вашу добрую о мне память и за дорогие знаки Вашего милостивого ко мне внимания и благорасположения. Но позвольте при этом уверить Вас, Милостивый Архипастырь, что мысль о возобновлении письменных с Вашим Высокопреосвященством сношений постоянно меня занимала, но я не решался приступить к ее осуществлению единственно из опасения вызывать, так сказать, Вас на переписку, быть может, для Вас обременительную, при Ваших трудах по управлению епархиею, вчетверо многолюднейшею, чем вверенная мне. Бели же Вашему Высокопреосвященству мои письма могут доставлять хотя малое удовольствие, я с великою охотою готов делиться с Вами моими мыслями и чувствами, тем более, что наше с Вами служебное положение почти одинаково по тем нравственным условиям и по тому духу, какой преобладает в подведомом тому и другому из нас духовенстве. По всей вероятности, те же огорчения и скорби, какие я, в течении семилетнего моего пребывания на Полоцкой кафедре, испытывал и испытываю, в большей или меньшей мере, касаются и Вашего Архипастырского сердца. Пока я был в Москве, я не имел даже и понятия о тех затруднениях и неприятностях, какие почти на каждом шагу встречаются епархиальному архиерею, особенно здесь в западном крае; по крайней мере, так было до сих пор со мною. Правда, я поставлен здесь в исключительное положение: мне суждено быть преемником архипастыря, которому я не мог и не могу во многом подражать, не оскорбляя своей совести и не противореча моим личным убеждениям, но который, в свою очередь, не мог хладнокровно видеть и слышать о моих действиях, несогласных с его образом действий, и потому, заседая в верховном судилище, не мог не парализовать так или иначе моих действий на пользу вверенной мне епархии. К счастию, есть у меня в Петербурге и доброжелатели; иначе мое положение было бы еще затруднительнее.
Усерднейше приветствую Ваше Высокопреосвященство с началом 63 лета Вашей жизни. Да сохранит Вас Пастыреначальник Господь Иисус Христос до последних пределов человеческой жизни, ко благу Вашей духовной паствы и на утешение многочисленных сродников Ваших по плоти, для которых так много Вы всегда оказывали и оказываете благодеяний.
Если Господь благословит, 15-го будущего Марта и я вступаю во 2-ю уже половину 6-го десятилетия жизни; следовательно, и мои лета уже не юношеские. Но здоровье мое, благодарение Господу, довольно удовлетворительно; с некоторого времени я, по совету врача, стал пользоваться холодною водою и ежедневною прогулкою на воздухе: это ощутительно укрепляет мои физические силы и благотворно действует даже на дух. В прежнее время я постоянно подвергался, особенно в зимние месяцы, простудам, теперь испытываю это гораздо реже.
С Божиею помощию, и я окончил свой труд по составлению отзыва о проэкте духовно-судебной реформы и чрез неделю надеюсь послать довольно большую тетрадь в Св. Синод. Отзыв мой составлен в смысле, не весьма благоприятном для Комитетского проэкта. Сколько слышно, едва ли не большая часть архипастырей делают о проэкте отзывы в отрицательном смысле. Да и в высшей Петербургской сфере взгляды на это дело, как говорят, весьма различны.
За Ваши дорогие дары благоволите принять и от меня некое малое приношение. Препровождая вместе с сим к Вашему Высокопреосвященству, между прочим, мою фотографическую карточку, желал бы я иметь и Ваше светописное изображение, для живейшего напоминания о Вашем Высокопреосвященстве.
Испрашивая Ваших святительских молитв и благословения, с глубочайшим почтением и сердечною преданностию имею честь быть» и проч.
5-го февраля писал я в Рим Архимандриту Александру:
«Вы обогащаете меня не только новостями из древнего Рима, но и древностями, или по крайней мере подобиями римских древностей. За то и другое приношу Вам мою душевную благодарность.
Какие древности, какие новости могу сообщить Вам из бедного Витебска? Ничего особенного, ни старого, ни нового, у нас в настоящую минуту не оказывается. Если угодно, у нас с настоящего года имеется одна только новость – Полоцкие Епархиальные Ведомости. Вот уже появились на свет три нумера. Судя по началу, можно ожидать от нашей газеты успешного продолжения. Редактор этой газеты, как Вам, может быть, не безызвестно, – о. Матфий Красовицкий. В последнем нумере Ведомостей помещено начало статьи о. Красовицкого «о восстановлении Полоцкой епархии». Статья интересная и дельно составленная. Это – плод послушания о. Матфия, оказанного моему смирению: статью эту он составил по моему поручению, на основании источников, мною ему указанных.
Недавно Бог помог мне привести к концу труд, весьма немаловажный. Из русских газет, если Вы получаете какие бы то ни было из них, без сомнения Вы знаете, что наши духовные суды предположено реформировать подобно судам светским, Существовавшей под председательством Преосвященного Архиепископа Литовского1107 Комитет выработал, в течении трех лет, проэкт основных положений преобразования духовно-судебной части; и этот проэкт, по распоряжению Свят. Синода, в июне прошедшего года, разослан всем епархиальным архиереям и особо Консисториям, на рассмотрение и заключение. При сем приложена весьма пространная Объяснительная Записка. Сущность проэкта заключается в отделении судебной власти от административной, т е. в. отнятии у Архиереев богодарованной им власти творить в церкви суд. К новому году предоставлены в Св. Синод отзывы только от 9-ти Архиереев и от 10-ти Консисторий. Консисторские отзывы, как слышно, большею частию краткие и поверхностные; только Полоцкая Консистория отличилась своим отзывом преимущественно пред прочими Консисториями. Отзыв ею дан, как слышно, в самом благоприятном и одобрительном смысле для Комитетского проэкта. Из преосвященных, представивших свои отзывы, только один сделал отзыв, по выражению новой газеты «Церковно-Общественный Вестник»1108, вполне сочувственный проэкту. Прочие отозвались в отрицательном смысле. Что до меня, то и я приготовил свой отзыв в смысле, далеко неблагоприятном для проэкта. По Архиерейской совести и по здравому смыслу, иного отзыва и нельзя было сделать. Общественное мнение в России весьма заинтересовано этим, поистине, весьма важным предметом, и с нетерпением все ожидают результатов суждений о проэкте Архиерейских и Консисторских.
На сих днях прочитал я в № 4 Духовной Беседы начало статьи, под заглавием: «Путеводитель православных поклонников по Риму и его окрестностям», Вл. Мордвинова. Статья интересная и ученым образом составленная. Автор, между прочим, пишет о себе, что и он был в Риме в начале прошедшего года и, в продолжении трех месяцев, путешествовал по Риму с особенною целию обозрения православных святынь и древностей, хранящихся в тамошних храмах. Любопытно знать, виделся с Вами этот благочестивый паломник и в какой мере справедливы и достоверны сведения, сообщаемые им в своей статье. Получаете ли Вы Дух. Беседу? Очень жаль на этот раз, если не получаете».
9-го ч. писал мне из Лепеля Предводитель Дворянства, Н. П. Мезенцов:
«Приношу Вам, Владыко, благодарность за присылку слова, произнесенного Вами в день святителя Николая. Я прочитал его не один раз и совершенно согласен с истиною, что благотворительность, вызванная чувственными наслаждениями, не может быть приятна Всевидящему Оку Сердцеведца. Но когда вспомним, что до освобождения крестьян все наши благотворительные учреждения устраивались на копейки и рубли, вытянутые из кровавого пота беззащитной меньшей братии, когда вспомнишь, что в ознаменование нашей, преданности и радости по случаю рождения или брака одного из детей Царя мы налагали без оглядки по стольку-то на душу бедняка, в роде настоящих Самарцев, то благословляем Царя Освободителя, что, теперь, если и жертвуют с некоторою приманкою забавы, по крайней, мере, жертвуют свое, а не грабят для собственной славы или честолюбия кормильца нашего пахаря. Конечно, иная франтиха, чтобы заплатить за билет увеселительного дела в пользу бедных рубль, тащит из кармана мужа 50 и 100 руб. на наряды, но дурачится на свой счет и уже не обижает пахаря.
Простите мне, Владыко Святый, что я вошел может быть слишком много в рассуждения о неприличном способе наших пожертвований, но на мой взгляд в этом отношении люди неисправимы; подобны они ребенку, которого, чтобы заставить учиться, приманивают конфеткою. Трудно, чтобы святое слово, сказанное с полною душевною теплотою, могло благодатно повлиять на праздных слушателей и искоренить привычку, давно уже вкоренившуюся – «дай конфетку, буду учиться». Это наводит на грустную мысль о падении нашем. – Всякий говорит, что своя забота заставляете плакать, будет с меня своего горя, чтобы еще плакать с плачущим; плясать и веселиться и приятнее, и легче. Трудно проповедовать нашему загрубелому люду и до чего мы дойдем, известно только многомилостивому Господу.
Но я еще не смущаюсь и думаю, что ежели из сотен слушающих есть хоть два проникающихся святым словом проповедника, то хоть эти два поплачут с плачущим, и то уже будет нравственный успех в загрубелых сердцах нынешних людей».
10-го ч. в неделю сыропустную, обратился ко мне священник Велижской Николаевской церкви Михаил Красовицкий, о котором многократно упоминалось прежде, с письмом следующего содержания:
«Преосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь и Отец!
В настоящий день Святая церковь приводит нам на память падение наших прародителей, с тем, конечно, чтобы в виду дней покаяния, мы вспоминали и о своем собственном падении и всеусильно желали восстать. Помяни, говорит Господь в откровении, – помяни, откуду спал еси, и покайся, и первая дела сотвори (Откр. 2:5). В настоящий день Евангелие говорит о необходимости прощать согрешения ближних (Мф. 6:14–21). В этот же день и я, вспоминая о своем падении, о своих согрешениях, решился сделать то, что сделали мытарь и блудный сын. Припадаю ко святительским стопам и прошу: Милостивый Отец! Согреших на небо и пред Тобою: милостив буди мне грешнику! Приими мя хотя яко единаго от наемник!
В известное время пред лицем Вашего Преосвященства я ничего не мог сказать, кроме того, что сказал и что одно, положив навсегда хранение устом моим, намерен был сказать: «Преосвященнейший Владыка! Перестаньте гневаться на меня!» Блудный сын, пока жил под кровом отца, был сыном хорошим; но когда удалился на страну далече... Я удалился из Консистории, потом от благочиния, наконец и от собора. Удалялся, чтобы доставить спокойствие и людям и себе. Когда в удалении я терпел душевный голод, други мои и братия по священству забыли меня и спокойно проводили время в дому отца; но вот, когда и я решился возвратиться, они подобно старейшему брату блудного сына, уже разгневашася и не хотяху внити. Преосвященнейший Владыка! Измите меня из моего положения: я возвращаюсь с решительным намерением исправления и послушания.
Простите, Владыко святый, и мою смелость утруждать Ваше Преосвященство письмом! Для выражения своих чувств и желаний, я ничего лучшего не мог придумать; а удаление от Вашего Преосвященства меня теснило и теснит. Позвольте и мне вступить в святилище великого поста с спокойною душою!»
Получив это покаянное письмо 13-го числа, я на другой же день дал на него такой ответ:
«Возлюбленный о Господе о. Михаил. Господь Иисус Христос, желая водворить между последователями Своими взаимный мир, изрек ученикам своим следующую заповедь: внемлите себе: аще согрешит к тебе брат твой, запрети ему: и аще покается, остави ему (Лк. 17:3).
Внимая сему Божественному повелению, спешу ответствовать на Ваше искреннее сыновнее раскаяние в причиненных мне огорчениях стольже искренним отеческим прощением. Прошу и я взаимно Вашего прощения, если чем оскорбил Вас. Итак отныне да будет, как и всегда долженствовал быть, Христос посреде нас!
Мир Вам и Божие благословение».
Граждане знаменитого града Витебска, приняв во внимание четырехлетние труды и попечения о благоустройстве города Начальника губернии Павла Яковлевича Ростовцева, возымели намерение предложить ему звание «Почетного Гражданина». Когда ходатайство их утверждено было подлежащею властию, они рассудили ознаменовать это событие торжественным обедом, к которому пригласили и меня. Это было 17-го числа, в воскресенье. Между присутствовавшими на обеде были и главнейшие представители еврейского племени, которые, по обычаю, сидели за особым столом и для которых приготовлены были особые яства. Когда провозглашен был тост за виновника торжества, старейшие и почетнейшие из евреев подошли к нему и, в знак своей признательности к нему, предложили пожертвовать в честь его, кажется, 200 или 300 руб. в пользу Самарцев, страдавших тогда, как известно, от голода.. Когда вслед затем предложен был тост за мое здоровье, те же старейшины Израилевы подошли ко мне и почтили меня таким же, хотя и в меньшем размере, приношением в пользу тех же голодающих Самарцев. Как ни странно это мне показалось, но я не мог отказаться от такой неожиданной чести.
20-го числа писал мне из Житомира Преосвященный Агафангел Архиепископ Волынский:
«Получивши фотографическое изображение Вашего Преосвященства, я весьма обрадовался, опять увидев как бы Вас самих. Живя на чужбине, весьма часто воспоминаю дорогих и сердцу людей и особенно достопочтенный образ Вашего Преосвященства, в любви которого находил я всегда истинную отраду и оживление. Посему от искреннейшего и преданнейшего сердца лобызаю Ваше святое изображение и буду хранить его вместе с другими дорогими для меня изображениями.
Покорнейше благодарю и за снимок с Вашего дома и за книжки. Милосердый Господь да укрепляет Вас в Достопочтенных и многоплодных трудах Ваших! Озлобления и скорби идут на нас с того времени, когда изречено Господом и Главою нашим: в мире скорбни будете. Диавол издевается особенно над теми святителями, которые не щадят сил своих для дела Господа. Есть братья ложные, которые служат не Христу, а миру. Им хорошо на земле. Но мы станем держаться единонадесяти Апостолов и с омерзением отворотимся от Иуды Искариотского.
Надеюсь со временем прислать к Вашему Преосвященству копию с своего представления о проэкте духовного суда. Это представление подобно Вашему отзыву неприятно проэкту. Я жду последствий и уже сделал распоряжения и принять отставку и ехать в ссылку. Живу здесь восьмой год. Многие я великие милости видел над собою от Господа. А теперь весьма состарился и одряхлел. Готов был бы идти на покой. Но куда мы пойдем от дела, к которому приставлены Господом? Стерегу дом Божий и желаю умереть верным слугою Его. Да продлит он неизреченные милости свои ко мне недостойному до последней минуты моей жизни, и да не отвергнет меня от лица своего за мои грехи и опущения!
Прошу святых Ваших молитв. Посылаю на память свою карточку и прошу принять ее с любовию».
В ответ на это писал я 1-го Марта:
«С сердечною радостию увидел и я присланное мне Вами изображение Вашей святительской особы; искреннейше благодарю Ваше Высокопреосвященство за доставление мне этой радости. Но судя по изображению Вашему и по тем служебными трудам, о коих сообщаются сведения в Волынских Епархиальных Ведомостях, нельзя, повидимому, делать заключения о преклонности Ваших лет и не следует посему допускать мысли об удалении от церковных дел. Нет, Ваша, всем известная, ревность о Христе и о благе Его святой церкви может и должна еще служить назидательным примером для нас Ваших младших братий о Господе.
Позвольте при сем вопросить Ваше Высокопреосвященство, великую ли помощь доставляет Вам Ваш ближайший сотрудник – Преосвященный Викарий1109. Он мне лично известен по Ярославской Семинарии, где я в 1861 г. был на ревизии. Мне кажется, он человек добрый и к услугам способный.
Если бы Ваше Высокопреосвященство благоволили прислать мне копию с Вашего отзыва о проэкте духовного суда, я был бы весьма Вам благодарен. Мне было бы очень интересно проверить свой взгляд на это важное дело Вашим опытным и беспристрастным воззрением. Свой отзыв о проэкте я послал в Петербург 18-го сего Февраля. Не знаю, как он там будет принят».
Попечитель Виленского Учебного Округа, Н. А. Сергиевский, препроводил ко мне в дар, при отношении от 20-го Февраля за № 1559, экземпляр изданного на средства Управления Виленского Учебного Округа «Словаря древнего актового языка Северо-Западного Края и царства Польского»1110. За этот дар я почел долгом выразить свою благодарность, что и исполнил 13-го Марта.
6-го Марта писал мне из Москвы Высокопетровский Архимандрит Григорий:
«Прежде чем сообщить обещанную мною резолюцию покойного Владыки Московского, я должен заметить, что устроенный Преп. Евфросиниею, Княжною Полоцкою, св. Крест, во время нахождения в Москве, был 19 Августа из алтаря Успенского Собора взят в ковчеге для несения в ходу (в Донской монастырь). Когда священник (Мало-Вознесенский) вышел с ним на середину собора с двумя другими по сторонам священниками – ассистентами, в это время, при начатии молебного пения, народ, во множестве собравшийся, оттеснил собою ассистентов и, хватаясь за крышу ковчега, дабы удобнее приложиться ко кресту, оторвал оную. На донесении о том Никитского сорока благочинного, Митрополит написал: «Августа 20. Дело не благообразно, хотя произошло от усердия и нечаянности. На то и назначены были ассистенты, чтобы охранять святыню; и потому, при начатии затруднения, тотчас надлежало закрыть ковчег; ибо время крестного хода не есть время целования креста. Сим было бы отвращено и неблагообразие, и сомнение о подобающем охранении святыни. Объявить сие и несшему и ассистентам для возбуждения внимания и осторожности на подобные случаи».
Ваше Преосвященство изволите зорко следить за литературой, и покупать много книг, конечно, не для себя только. И в Москве без книг бывает скучно, в особенности от журналов, которые очень нередко наполняются статьями, Бог весть, для кого писанными, уж слишком специальными и учеными, требующими немалого труда и терпения от читателей. Впрочем в каждом можно встретить кое что подходящее и мало мальски интересное, а потому волей неволей приходится получать многие журналы и клевать в них по крупинкам, чтобы насытиться».
7-го ч. писал я в Москву Преосвященному Леониду:
«С утешением, хотя и не без удивления, узнал я из газет о пожаловании Вам и Московскому Первосвятителю знаков Черногорского ордена Князя Даниила, Примите мое искреннее поздравление с таким лестным вниманием к Вам Православного Князя Черной Горы; но благоволите вместе с тем объяснить мне, как это случилось и по какому поводу дарован Вам Черногорский орден. Это очень меня интересует. А притом желал бы я знать, какой вид имеет пожалованный Вам знак и на какой он ленте.
Простите, что так давно я не писал Вам: то лень, то недосуги. Теперь, слава Богу, я немного удосужился. Недавно свалил с плеч одну тяжелую работу, а теперь разделался и с другою: разумею отзыв о проэкте духовного суда и епархиальный отчет за минувший год.
Отзыв о проэкте мною сделан, разумеется, в отрицательном смысле. Я ограничился впрочем разбором почти только одной 6-й статьи проекта, в которой заключается сущность дела; но пришлось однако написать не менее 20-ти листов. Спасибо г. Лаврову; он своими статьями и в особенности своею книгою, изданною Елагиным, много облегчил труд нашей братии. Некоторые из Владык, как пишут в газетах, возбуждают в своих отзывах вопрос о созвании по настоящему делу всероссийского Собора в Москве. Дело доброе и желательное, но сомнительно, чтобы это было допущено. Неизвестно ли Вам, как смотрят на дело духовно-судебной реформы высшие Петербургские иерархи?
Как Вы здравствуете и подвизаетесь на своем многотрудном поприще? Здравствуют ли Ваши родные, которым усердно кланяюсь».
11-го ч. получено было мною письмо из Житомира от Преосвященного Архиепископа Агафангела. Вот что писал он мне от 7-го числа в ответ на мое письмо от 1-го Марта:
«Преосвященным Иустином, Викарием Волынским, я очень доволен. Он, спасибо, трудится и исполняет с братскою любовию мои поручения. К сожалению, меня лишили возможности пользоваться его услугами по многим епархиальным трудам моим. Прежний Викарий жил в Дерманском монастыре, в 200 верстах от Житомира и в 100 верстах от Почаевской Лавры. Он помогал мне только в заведывании причетниками и отчасти в рукоположении ставленников. – По прибытии Преосвященного Иустина стал я хлопотать о покупке для него подворья в Житомире. Но среди этих хлопот состоялось распоряжение Св. Синода, вследствие предложения Обер-Прокурора, основанного на донесении ревизора Зинченко1111, чтобы Викарий жил в г. Кременце и имел архиерейский надзор над Семинариею. Теперь он живет там, в 300 верстах от Житомира и в 25 верстах от Почаева, куда я приезжал летом прежде на пять месяцев, а ныне думаю приехать только на два или на три месяца. Таким образом я не пользуюсь от Викария вспомоществованием, ни в отправлении церковных многочисленных и весьма отяготительных для меня по особым местным обстоятельствам служб, ни в занятии делами Епархиального, Управления. Псаломщиками продолжает он несколько заведывать; рукополагает, хотя редко, и ставленников. За то оказывает мне действительную помощь в наблюдении над Семинариею, которая, вследствие нового Устава, сделалась истинным бременем и болезнию для Архиерея.
Представление свое о проэкте церковного суда послал я в Св. Синод в январе сего года от 31 Декабря 1873 г., на 36-ти листах весьма разгонистого письма. Тогда же послал копию с представления к Высокопреосвященному Исидору, Митрополиту Петербургскому, как первому Члену Синода, дабы делопроизводители Комитета при своих извлечениях из моего труда не сделали пропусков. Другую копию, изменив начало представления, послал я в виде статьи в Кременец для напечатания. На руках у меня ничего не осталось, потому что черновые заметки сожжены, как ненужные. Когда статья выйдет из печати, то не замедлю прислать на милостивое братское благоусмотрение Вашего Преосвященства. Представление состоит из 3-х частей. В 1-й говорится о вреде Прокурорского надзора для духовенства и о вреде нового расширения власти Обер-Прокурора для церкви и для духовенства. Во 2-й части доказывается, что новый проэкт противень Слову Божию, канонам церкви и благосостоянию общества. В 3-й части изображается неосновательность пояснительной записки. Со времени поступления моего представления начались некоторые придирки по делам. Но о судьбе представления ничего не знаю. Слышал только, что нашелся и между нами изменник, именно, Псковский Павел1112. В своем отзыве он будто бы написал, что проэкт проливает новый свет на порядок управления церковного. Этого мало. Павел задел книжку Елагина о проэкте и написал, будто бы, что появилась такая-то книжка, которую издатель рассылает к Архиереям, желая смутить Россию и произвести бунт. Мне это прискорбно особенно потому, что Павел был у меня в Вятке Ректором, и я хвалил его Митрополиту Петербургскому и Оберъ-Прокурору. К сожалению, кажется, эти похвалы повредили ему.
Прося Ваших святых молитв и Вашей дорогой для меня любви, честь имею быть с совершенным почтением и преданностию».
Преосвященный Павел, Епископ Псковский, в кратком своём мнении, занимающем не более 3-х печатных страниц (111–114), пишет: «прочитавши «проект основных положений преобразования духовно-судебной части с объяснительными записками», я с своей стороны 1) не могу не возблагодарить от всей души Господа Бога, вдохновившего Св. Синод, по почину Господина Обер-Прокурора, Графа Дмитрия Андреевича Толстого, дать надлежащее движение этому весьма благовременному и весьма благотворному делу «о преобразовании духовно-судебной части».
Итак Господь Бог, по убеждению Преосвященного Псковского, вдохновляет Св. Синод, по почину Обер-Прокурора!.. Вот какие Нелепые мысли внушает неумеренная лесть и человекоугодничество!
В 4-м пункте своего мнения Преосвященный преподает Св. Синоду наставление, чтобы он не обращал внимания ни на какую постороннюю агитацию.
Вслед затем прилагает небоходимое примечание. В этом примечании, доводя до сведения Св. Синода, что он (Павел) неожиданно получил по почте, вслед за указом Св. Синода от 3-го Июня 1873 г., от совершенно незнакомого ему лица книгу: «Предполагаемая реформа церковного суда», рассуждает: «по ревности ли не по разуму, по другим ли задним мыслям, только с понятною целию подсовывалась сия книга – как готовое суждение (недоброго свойства (sic!) о проекте Комитета».
За столь сочувственный Комитетскому проэкту отзыв Преосвященный Псковский не остался в накладе. Открывается ли в какой либо более выгодной или почетной епархии сравнительно с Псковскою архиерейская вакансия, он в числе первых на нее кандидатов; нужно ли вызывать кого либо из епархиальных архиереев для присутствования в Св. Синоде, на него указывают как на достойнейшего епископа, и проч...
Единомышленником Преосвященного Псковского оказался Преосвященный Черниговский Нафанаил1113. В первом из четырех пунктов, составляющих мнение Преосвящ. Нафанаила и занимающих всего полторы печатных страницы (303–305), читаем: «Труд Комитета о преобразовании духовно-судебной части по своей громадности, соответствию коренным началам внешнего управления всей православной церкви и настоящим нуждам церкви православно-русской, по удовлетворению неотложной потребности согласить духовно судебную часть с общим государственным строем судебных начал и учреждений – заслуживает полного одобрения и искреннейшей благодарности».
И сей маститый иерарх, изглаголавший малыми многая и произнесший столь одобрительный отзыв о труде Комитета, не остался так же, как и Псковский, без должного воздаяния: в конце того же года он почтен был высоким саном Архиепископа, которого ожидал почти 30-ть лет (с 1845 г.).
За исключением сих двух почтенных иерархов, все прочие архиереи, коих мнения напечатаны в 1-м томе, числом 19-ть, сделали отзывы в неблагоприятном более или менее смысле для Комитетского проэкта.
12-го ч. писал мне из Петербурга известный Н. В. Елагин:
«Газеты объявили на очереди вопрос о монашестве и враждебными статьями стараются восстановить против него общественное мнение. Поэтому я счел нелишним выдать небольшую книжку о духе и заслугах монашества для церкви и общества, и, препроводив ее, в 20 экз., на благосклонное Ваше внимание, всепокорнейше прошу раздать их бесплатно по Вашему усмотрению, а о получении книг почтите меня уведомлением.
Архиерейских отзывов о реформе поступило 25, и как разнесся слух, что печатаются извлечения, то Архиереи присылают копии к Высокопреосвященному Исидору.
Потрудитесь прочитать в Современных Известиях № 64, 6 Марта, статью о церковно-судной реформе известного нашего писателя Самарина1114. Статья замечательная».
На это отвечал я от 16-го числа:
«Посланную Вами книжку о монашестве, в количестве 20-ти экземпляров, имел я удовольствие получить и буду распространять ее согласно Вашему желанно. Благочестивая ревность Ваша о благе церкви внушает к Вам глубокое уважение и признательность.
В свою очередь, позвольте и мне предложить Вашему Превосходительству несколько брошюр, вместе с сим препровождаемых.
Рекомендованную Вами статью в Современных Известиях я прочитал с душевною признательностию к почтенному ее автору».
В Полоцкой епархии издавна существовал странный и предосудительный обычай, по которому приходские священники, а иногда даже настоятели монастырей, в дни храмовых приходских или монастырских праздников, не участвовали в совершении литургии, предоставляя это посторонним священникам, под предлогом заботы о приготовлении угощения для гостей и по другим неосновательным причинам. Когда мне сделалось это известным о священнике Ушачской церкви Лепельского уезда, я, потребовавши от него письменного о сем объяснения, почел долгом на его донесении дать 13-го Марта 1874 г. следующую резолюцию:
«Представляемые священником Ушачской церкви Николаем Шимковичем, в донесении от 21-го Января текущего года за № 18, причины несовершения им в день храмового приходского праздника литургии не заслуживают уважения: 1) Священник Меницкой церкви Михаил Белинский не имел ни права, ни обязанности совершать богослужение в дванадесятый праздник Успения Божией Матери в чужой церкви, оставивши в такой великий праздник без богослужения своих прихожан; 2) по той же причине не должен был служить в Ушачской церкви этот день и бывший Ореховский священник Шниповский; 3) священник Шимкович не обязан, в день своего храмового праздника, совершать требы прихожан соседних приходов, а тем более он не должен предпочитать исполнению своих существенных обязанностей принятие от посторонних прихожан денежных приношений на молебны и проч.; 4) ради поучения, которое не может потребовать более четверти часа, не следует священнику лишать себя в храмовый и притом великий обще-церковный праздник причащения св. Таин; 5) пример других священников, поступающих также нерассудительно, не может служить оправданием.
Посему учинить следующее:
1) Священнику Николаю Шимковичу сделать чрез Благочинного строгое внушение, чтобы он впредь, ни под каким предлогом, не дозволял себе устранения от совершения богослужения в день храмового приходского праздника.
2) Как из объяснения священника Шимковича видно, и как мне известно и из других источников, что во многих приходах Полоцкой епархии приходские священники во дни храмовых праздников, подобно Шимковичу, сами не совершают богослужения, а представляют это соседним священникам, которые в свою очередь оставляют без богослужения свои приходские церкви, как священники: Белинский и Шниповский, к огорчению и справедливому неудовольствию своих прихожан, то строго предписать всем благочинным, чтобы они отнюдь не допускали таких беспорядков между подведомыми им причтами во дни храмовых праздников. Исключение может быть допущено только в таком случае, когда в соседнем приходе имеется два священника, или храмовый праздник той или другой церкви не есть праздник общецерковный, тогда для большей торжественности в служении, или для оказания помощи местному священнику в совершении молебствий и других мирских треб могут быть приглашаемы соседние священники. Но местный приходский священник обязан во всяком случае участвовать в богослужении».
22-го ч. писал я в Житомир Преосвященному Архиепископу Агафангелу:
«Известие Вашего Высокопреосвященства о действиях моего Псковского соседа не удивило меня. Этого надлежало ожидать от него, при его известных отношениях к Графу Д. А. Толстому и вообще при его нравственных качествах, который отчасти мне лично известны и о которых сохраняется как здесь, так и в Могилеве, где он был также на службе, не очень добрая память. Но с другой стороны, тем утешительнее слышать, что большинство Архипастырей решительно против проэкта. В таком же смысле трактуют его и светские благомыслящие и беспристрастные люди. Мне недавно случилось прочитать в № 64 Современных Известий небольшую, но очень дельную статью о реформе духовного суда, приписываемую известному писателю Ю. О. Самарину. Если Вы не изволили читать этой статьи, то я рекомендовал бы Вам прочитать ее.
Желал бы я иметь понятие о личности Н. В. Елагина, который с такою достохвальною ревностию подвизается в защиту интересов Православной церкви и от которого я недавно получил, сверх книги: «Предполагаемая реформа церковного Суда», еще 20-ть экз. изданной им же брошюры: «Дух и заслуги монашества». Он, вероятно, известен лично Вашему Высокопреосвященству по Вашей Петербургской службе.
С нетерпением ожидаю обещанной Вами печатной статьи о проэкте духовного суда.
Позвольте спросить Ваше Преосвященство, справедливы ли и в какой мере справедливы газетные толки о разделении Волынской епархии на две части и какие от сего могут произойти для Вас лично последствия, благоприятные или не совсем приятные».
23-го ч. писал мне из Житомира Преосвященный Архиепископ Агафангел:
«Спешу препроводить к Вашему Преосвященству (в бандероли) 5-й нумер Волынских Епархиальных Ведомостей, в котором помещено мое представление в виде статьи «О предполагаемой реформе церковного суда»1115. Окончание будет в следующем нумере, который также пришлю к Вам.
Приветствую Вас, Милостивейший Архипастырь, с приближающимся праздником светлого Христова Воскресения, и молю Господа, чтобы Вы встретили и провели эти великие дни в радости душевной, в добром здоровье, и отдохнули от дел.
Для меня нынешняя зима была весьма тяжела. С великим трудом провел ее. Кажется, приближался паралич. Но Господь пока еще хранит».
27-го ч. писал мне из Пензы Ректор Семинарии, Архимандрит Симеон:
«Пензенский Владыка1116 наш благодарит Ваше Преосвященство за Архипастырское Ваше приветствие ему и испрашивает у Вашего Преосвященства благословения. Он просил меня написать Вашему Преосвященству, что замечания на проэкт он пишет сам, без участия кого либо, и решительно никому не высказывает своего взгляда (только по Архипастырской милости ко мне сообщает мне); замечания писать он уже окончил и вскоре после святой отошлет в Синод. Объемом замечания занимают до 30 листов; более всего Владыка занимается вопросом об отделении судебной от административной власти в лице Архиерея. Здесь Владыка, на основании св. канонов церкви и слова Божия доказывает невозможность предполагаемой секуляризации. Окружных судов, прокуратуры и судного отделения в Св. Синоде Владыка не допускает; вместо всего этого Владыка проэктирует восстановление древних областных соборов (с этой стороны Владыка хвалить мысль – и только одну мысль комитета). Недостаточность Консисторского Устава признается; гласность производства судных дел допускается. Относительно избрания судей – Владыка ставит дело так: пусть будут выборные от духовенства, но не иначе как три или более кандидата, из коих архиерей назначает одного по своему избранно. Вместо судного отделения в Синоде предполагается собрание Епископов в Синоде в большем количестве. Кстати здесь сообщу, что Владыка наш хочет копию с своих замечаний послать Высокопреосвященному Исидору, как и другие Преосвященные посылают в виду того, что к докладу делаются только изъятия.
Владыка также сообщал мне, что Преосвященный Антоний Казанский два раза ему писал, и в оба раза крайне скорбно сетовал на затеи проэкта, и хочет написать строгие замечания.
Преосвященный Вятский1117 написал, что если введется реформа по проэкту, то после сего не стоить служить. Московская Консистория ответила так, что вопрос о принадлежности судебной власти Архиерею и об отделении ее есть вопрос неподлежащий рассмотрению и Синода самого, а может быть решаем только голосом Вселенской церкви.
По доходящим до меня сведениям газетные утки в «Современности» «Церковно-Общественном Вестнике» (или лучше сплетнике) все это один пуф и лай моськи на слона (то есть крик против книги Елагина, так она досталась солоно всем передовикам).. Вернее всего сведения помещаются в Русских Ведомостях».
29-го ч. писал мне Инспектор Московской Дух. Академии С. К. Смирнов:
«Простите, что давно не беседовал с Вами посредством послания, хотя не престаю беседовать с Вами духом в ежедневных молитвах. Не оставьте и меня чуждым Вашей многодейственной молитвы.
По получении новой ученой степени не отдыхаю еще на лаврах. В свободное время от лекций и от других дел занимаюсь продолжением истории нашей Академии, которой только четвертую часть успел написать к юбилею Академии. Работа довольно широкая и не беструдная, потому что приходится непременно встречаться с великою личностию Филарета, почти в течение полувека управлявшего судьбами Академии. Конца труда еще не вижу1118.
Вскоре Академия произведет еще доктора Богословия. Николай ИвановичСубботин представил на эту степень свое сочинение об Австрийской Иерархии; сочинение прошло чрез Совет и одобрено. Диспут предполагается на Мироносицкой неделе. Владыка Митрополит1119 к этому времени еще не приедет из Петербурга, где, по слухам, он должен пробыть до половины Мая. Слухи о нем ходят разного рода, большею частию такие, что он недолго будет управлять Московскою паствою. В преемники ему молва назначает Вашего соседа1120, который в настоящее время назначен ревизором Академий. Ревизия начнется с Киева; затем следуют Академии Казанская, наша и, наконец, Северная. Предполагают, что у нас он будет весною будущего года.
Все Академические здравствуют. Е. В. Амфитеатров великим постом был крепко болен от воспаления в легких, но теперь поправился и думает быть у утрени в Светлое Воскресение. – Один из молодых доцентов, кончивший курс в 1866 г., Корольков1121 пред святками умер.
Теперь в Академии идет забота о построении корпуса для библиотеки, на который предназначено от Хозяйственного Управления ассигновать 59,000 рублей. Чертеж здания изящный, корпус будет воздвигнуть на том месте, где теперь стоить деревянный амбар, т. е. между инспекторским корпусом и больницею. Из сего следует, что слухи о переведении Академий на место жительства матери Митрофании1122 неосновательны.
О. Наместник1123 бродит и служпт по временам. В настоящее время он радикально лечится холодною водою, и лечение это, повидимому, действует на него благоприятно. Но 82 года не дозволяют восстановить его силы до крепости юношеских».
На это отвечал я 6-го Апреля:
«Да поможет Вам Господь в Вашем труде по продолжению Истории Академии! Но будет ли продолжаться Академическое издание Творений св. Отцев? Очень жаль, если это издание вовсе прекратится. Казалось бы, этому не следовало быть, так как Ваша ученая корпорация теперь еще многолюднее, нежели в прежнее время. Мне в особенности жаль того, что прекратилось печатание писем покойного Владыки к Преосвящ. Иннокентию1124. Эти письма, равно как и резолюции его, печатаемый в Душеполезном Чтении, для нашей братии – архиереев – драгоценное сокровище. Не известно ли, как думает распорядиться Лаврский О. Наместник собранием писем к нему покойного Митрополита1125. Хорошо, если бы он издал их, при Вашей, напр., помощи, так же, как А. Н. Муравьев1126.
Произведение будущего доктора Н. И. Субботина я имею, но не имел еще времени прочитать оное. Журналы и газеты заранее уже признали автора этого произведения достойным докторской степени. А скоро ли будет возведен на степень доктора А. Ф. Лавров? Его статьи по вопросу о реформе церковного суда дают ему несомненное право на эту степень. Мы архиереи должны быть весьма признательны ему за эти статьи, в особенности за книгу: «Предполагаемая реформа церковного суда».
Усерднейше благодарю Вас за доставление мне Вашей весьма интересной речи. Об Экономосе1127 я имел до сих пор только темное какое то понятие. Ваша речь просветила мою тьму, и я очень доволен, что получил, по Вашей милости, обстоятельный сведения о такой светлой личности».
30-го ч. писал я в Киев А. Н. Муравьеву:
«Находясь в преддверии великого и пресветлого торжества Св. Церкви о преславном воскресении из Мертвых Христа Жизнодавца, мысленно простираю к Вам объятия с радостным приветствием: «Христос воскресе!»
Великие дни минувшей седьмицы Страстей Господних я проходил с Вами в общении, при Вашем так сказать сопутствии. То есть: в эти дни я перечитывал Ваши назидательные и красноречивые страницы, на которых так живо и трогательно изложено глубокое содержание церковных чтений и песнопений всей Страстной седьмицы1128.
В нынешнем году, я встречаю Светлый праздник, по милости Божией, с более спокойным духом, нежели в предыдущие годы. Нет у меня в настоящую минуту ни особенных забот по делам служебным, ни душевных огорчений, которые прежде так часто и сильно возмущали меня. О если бы это мирное состояние духа продлилось, по возможности, дальше: постоянные скорби и тяжкие заботы ослабляют и убивают энергию духа.
P. S. Если Ваши письма о Богослужении не все распроданы, то я просил бы выслать мне 5-ть экземпляров».
В тот же день писал я в Могилев Преосвященному Архиепископу Евсевию:
«Примите мое искреннее сыновнее приветствие с великим и всеспасительным праздником Христова Воскресения. Усердно молю Воскресшего из гроба Божественного Жизнодавца, да оживотворяет он паче и паче, своею всемощною благодатию, и да укрепляет Ваши духовный силы к дальнейшему многоплодному служению Вашему Его св. Церкви и к полезному назиданию Ваших младших братий о Христе.
Ныне, по милости Божией, я встречаю Светлый праздник с более мирным и спокойным настроением духа, нежели в предшествовавшие годы. Нет теперь у меня ни особенных забот по делам служебным, ни особенных душевных огорчений. Озабочивавшее меня в последнее время дело по составлению отзыва о проэкте духовно-судебной реформы исполнено мною с Божиею помощию, еще в минувшем Феврале.
Поручая себя святительским молитвам Вашим, с глубочайшим почтением и преданностию имею честь быть» и проч.
30-го ч. получил я из Житомира от Преосвященного Агафангела письмо и вслед затем его статью о предполагаемой реформе церковного суда. В письме своем от 26-го числа Преосвященный писал мне:
«Принося Вашему Преосвященству глубокое благодарение за поздравление с пресветлым праздником Воскресения Христова, приветствую в радости духа Ваше Преосвященство с теми же святыми днями и молю Бога, чтобы Он даровал Вам вкусить от духовной пасхи и внутренно возглаголал Вам – радуйтеся, как Он возглаголал пречистыми устами прославленного тела Своего святым женам, искавшим Его во гробе.
Николай Васильевич Елагин – Действителъный Статский Советник, из Костромских дворян, был в царствование Императора Николая Павловича цензором и весьма добросовестно умерял противорелигиозные порывы светских литераторов. Когда я приехал в 1853 г. в Петербург на чреду, Елагин (тогда Надворный Советник) нашел меня, как земляка. С того времени мы ведем знакомство. Но переписки я почти не имел с ним. Теперь только, по случаю предполагаемой реформы церковного суда, часто переписываемся. Он удивил меня своею ревностию о Церкви Божией, своими многосторонними познаниями в предметах церковных и своим чистым направлением. Да вознаградит его Бог в здешнем и будущем веке! Не знаю, где он считается на службе. В Адресъ-Календаре нет его имени.
Первая половина моей статьи послана в 5-м нумере Волынских Епархиальных Ведомостей к Вашему Преосвященству на прошедшей неделе. Сегодня посылаю к Вам окончание в 6-м № этих Ведомостей.
О разделении Волынской епархии я ничего не знаю, кроме газетных известий. Последствия для меня, вероятно, будут хороши, потому что меньше будет дел и жалоб. Впрочем стараюсь быть готовым ко всему. Перед отсылкою представления сделал все нужные распоряжения на случай ссылки, и все достояние свое передал для хранения племянницам своим, нарочно приехавшим из Владимира ко мне для ухаживания за мною. Я сделался очень стар от дел, заботь и печалей.
Благодарю Вас за указание на 64-й № Современных Известий. Постараюсь достать и прочитать.
P. S. Сегодня вместе с Вашим письмом получил я от Псковского Павла поздравительное с праздником Пасхи письмо. Я с ним уже прервал духовное общение, как с изменником Церкви. Слова чуждые духа Христова суть слова лести. Ни ответа, ни привета более не получить от меня этот человек. Сонм Архиереев отвратится от него».
Последние слова о Епископе Павле оправдались на деле. В бытность мою в Петербурге, по пути в Харьков, в январе 1875 г., при разговоре с Высокопреосвященным Митрополитом Исидором о занимавшем тогда всех предмете реформе церковного суда, когда речь коснулась отзыва об этой реформе преосвященного Псковского, Владыка с видимым презрением отнесся к нему.
Прочитав наскоро полученную мною статью Преосвященного Агафангела, я поспешил написать ему, и вот что написал от 4-го Апреля:
«С истинным удовольствием прочитал я Вашу статью о реформе Церковного Суда. Она дышет пламенною ревностно о благе Церкви. Да воздаст Вам сторицею за этот труд великий Пастыреначальник Господь Иисус Христос!
Правда, Ваши суждения о Прокурорском и особенно Обер-Прокурорском надзоре не могут быть по сердцу тем, кого они касаются. Но если эти власти сколько нибудь будут беспристрастны, они не могут не признать совершенной справедливости Ваших суждений.
Со всеми заключительными выводами Вашей статьи я вполне согласен; особенно мне нравятся Ваши мысли о съездах Архиереев и об избрании Членов Синода.
Но Ваших опасений относительно ссылки позвольте мне не разделять, так как Вы не одни идете против Комитетского проэкта. Сильные и резкие выражения против проэкта представил также, как слышно, Преосвященный Уфимский1129. Будем твердо уповать, что Господь Иисус Христос – Глава Церкви не попустить осуществиться никаким замыслам, противным Его Святой воле.
Статья Современных Известий, о которой я писал Вашему Высокопреосвященству в предыдущем письме, принадлежишь не Самарину, а Ф. М. Сухотину1130, служившему некогда в Св. Синоде в звании Директора. Об этом я с достоверностию узнал от одного из его родственников».
Не могу умолчать здесь о том, что журнальная статья Преосвященного Волынсого, своим резким изобличительным тоном, возбудила сильные толки как в официальных сферах, так и вне их. Мне сказывали, что Министр Внутренних Дел, по настоянию высшего цензурного Комитета, относился, по поводу этой статьи, к Обер-Прокурору Св. Синода и требовал привлечения автора оной к суду, но последний, по своему великодушие, отклонил от себя это требование, хотя статья эта главным образом направлена против Обер-Прокурорской власти в делах церковных. Надобно при этом заметить, что мысль о чрезмерной власти Обер-Прокурора в Св. Синоде и о злоупотреблениях светских чиновников, подведомых Обер-Прокурору, с давнего времени занимала и возмущала душу Преосвященного Агафангела. Еще в 1862 г., как известно, составлена была им и представлена на благоусмотрение покойного Московского Митрополита Филарета довольно обширная по этому предмету записка.
Помянутая статья, принадлежащая перу Волынского Архиепископа, хотя и без подписи его имени, не могла не обратить на себя внимания и Св. Синода. Синод требовал от Преосвященного Агафангела сведений, кому принадлежим эта статья (хотя и известен был ее автор) и с чьего разрешения она напечатана в Епархиальных Ведомостях. Преосвященный, разумеется, представил объяснение по сущей справедливости и вслед затем получил строгое замечание за то, что преждевременно огласил свое мнение о проэкте духовно-судебной реформы, тогда как это мнение, составленное по требованию высшего начальства, не подлежало гласности.
Светские журналы и газеты обрадовались появление такой, как говорят, пикантной статьи, поспешили перепечатать ее на своих столбцах и страницах с приличными, разумеется, комментариями, но при этом редакции журналов и газет разделились на два противоположных лагеря. Одни восхищались и превозносили похвалами статью; другие глумились над нею и жестоко порицали ее автора. Но очевидно, что та и другая сторона, при суждении об этой статье, вдавалась в крайности; истина, как и всегда, заключалась в средине между крайностями. Veritas in medio est.
4-го апреля писал мне из Киева А. Н. Муравьев:
«Поспешаю отвечать на праздничный привет Ваш, и благодарить за добрую обо мне память, в светлые сии дни. У нас до сих пор было лето, а вчера началась зима и теперь мятель; а мне все нездоровится, хотя я и собираюсь в конце сего месяца в Константинополь и на Афон, куда меня зовет братия основанного мною там скита Андрея Первозванного; но не знаю, буду ли в силах, а вся поездка не должна продлиться более 6-ти недель. Посылаю Вам 5-ть экземпляров Писем о Богослужений и хотел было послать Вам 5-й нумер Волынских Ведомостей с сильною статьею Агафангела против реформы, а стоить прочесть. – Я послал ее в Питер при своем письме Великому Князю Константину Николаевичу и слышу, что он прочел с большим вниманием; да и мое письмо было очень сильно».
В ответ на это писал я от 11-го числа:
«Прежде всего желаю Вашему Превосходительству о имени воскресшего из гроба Жизнодавца доброго здравия, а за тем, если решитесь предпринять путешествие, благополучного пути.
Статью Преосвященного Агафангела о реформе церковного суда я читал и выразил ему мое искреннее сочувствие и благодарность за его архипастырскую ревность о благе Церкви. У меня с Его Высокопреосвященством, в настоящее время, ведется самая и живая и откровенная переписка.
Знает ли Преосвященный о том, что его статья послана Вами ко Двору? Если не знает, то не позволите ли мне сообщить ему об этом? Без сомнения, для него это будет весьма интересно и приятно.
Желал бы я прочитать и Ваше письмо, при котором препровождена статья к Великому Князю. Не будете ли милостивы – удовлетворить моему желанию?
Недавно получил я и из Петербурга книгу какого-то Кропотова с биографией Вашего братца Графа Михаила Николаевича1131. Я не читал еще книги, но без сомнения в ней много интересного и назидательного».
14-го ч. имел я утешение получить довольно пространное послание от досточтимого соседа своего, Высокопреосвященного Архиепископа Могилевского Евсевия. Вот что он писал мне от 12-го ч.:
«Примите мою усерднейшую благодарность за Ваше поздравление меня с светлым праздником преславного Воскресения Христова, и за Ваши благожелания во имя Господа Спасителя.
Благодатный свет, вѳзсиявший из гроба Жизнодавца Христа, выну да просвещает Вас, и дарует Вам мир и радость среди всяких обстоятельств, на поприще служения во славу Его, Спасителя мира. Да хранить Вас Господь в добром здравии и благоденствии на многие годы.
Слава Богу, что Ваши обстоятельства улучшились и Ваша душа находит успокоение, под сению Его Божеского покрова!
Могилевский Архиерей и не приступали к тому делу, которое Вы окончили в минувшем Феврале. В объяснение этого дела уже написана и напечатана книга1132. Что ни будут писать и печатать против этой книги, но ее почва тверда. Напрасно хотят разорять Божие поостроение, и на место его созидать свое. Человеческие теории подобны воздушным метеорам. Давно ли построили Уставы Семинарий и Академий? И уже кричат против них, и говорят: чем скорее переделают их, тем лучше. Ужели можно так обращаться и с делами св. церкви? Надобно нам молить Создателя и Главу Св. Православной Церкви, да Он Всесильный воздвигнет людей сильных словом и делом к ограждению и сохранению Своего создания. У меня утвердилась мысль: отвечать, сколько можно, короче. Думаю это вскоре исполнить, если Бог благословит.
Усердно прошу Вашей молитвенной памяти о моем недостоинстве. С истинным почтением и братскою о Господе любовию честь имею быть.
P. S. Виноват! Забыл было. Вот более важное дело: это переселение в наш край православных Латышей. Слышно, как писано в Московских Ведомостях, что в Вашей епархии их довольно поселилось. По окраине Вашей епархии в Могилевской насчитывают их около двухсот обоего пола. К этим я посылаю Ректора своей Семинарии, природного Латыша. Но он немного мог сделать. Слышно, что Лютеранский Пастор там является, может быть, не без своих видов и на Православных Латышей. Сколько их в Вашей епархии? Не нужно, ли нам хлопотать, чтобы, хотя на первое время, пока они более освоятся с русским языком, озаботиться о приобретении для них священника, знающего Латышский язык? Кажется, если это нужно, священнику надобно быть в той епархии, где более прихожан. Впрочем, это не главное. Он мог бы по временам быть в той и другой, проезжая по местностям, заселенным православными Латышами. Прошу Вас, Владыка, скажите мне Ваше мнение».
На это архипастырское послание отвечал я от 23-го числа:
«По вопросу о православных латышах, переселившихся из Рижской в Полоцкую епархию, имею честь доложить Вашему Высокопреосвященству, что таких переселенцев в пределах вверенной мне епархии в настоящее время имеется 405 душ обоего пола. Из них большинство находится в так называемых Инфляндских уездах, примыкающих к Лифляндской губернии; в Витебском же уезде, смежном с Сеннинским уездом Могилевской губернии, состоит только 80 душ обоего пола, и притом все они сосредоточены в одном, Храповицком, приходе, который отстоит от границы Могилевской епархии на довольно-далеком расстоянии. – В 1872 г. поселилось было несколько душ Латышей в пределах Любашковского прихода, близко подходящего к границе Могилевской епархии, но в том же году они оставили этот приход и расселились по разным местам.
Между священниками Полоцкой епархии есть трое разумеющих Латышский язык. На них то и возложено попечение об исполнении духовных треб между православными Латышамипереселенцами. В вознаграждение за труды этим священникам мною исходатайствовано в 1873 г. у Св. Синода 150 руб. ежегодно. Полагаю, что если Ваше Высокопреосвященство обратитесь к Св. Синоду с ходатайством о назначении во вверенную Вам епархию кого-либо из окончивших курс в Рижской или Псковской Семинарии, знающего Латышский язык, для определения на священническое место к одному из более центральных приходов по отношении к латышскому населению, ходатайство это, без сомнения, будет удовлетворено».
Узнав, что Преосвященный Леонид получил от Государя, в день Пасхи, драгоценный подарок – золотую с драгоценными камнями панагию и вспомнив о дне его ангела, я послал ему 16-го числа следующую телеграмму:
«С Монаршим даром, в день Вашего ангела, усерднейше приветствую Ваше Преосвященство».
17-го ч. писал мне из Киева А. Н. Муравьев:
«Поспешаю благодарить Вас за присланные слово и деньги, но пишу немного, потому что я уже на отъезде. Собираюсь выехать 25-го числа сего месяца и воротиться не ранее 10-го Июня, так как я желаю остаться на Афоне до Троицына дня и потом прожить еще недели две у Игнатьева1133 на Босфоре, чтобы купаться в море, если только это мне будет полезно. Итак помолитесь о моем путешествии, а я очень боюсь морской болезни, от которой страдаю. Но меня так зовет братия Афонская моего скита, что мне совестно отказаться.
Преосвященному и Агафангелу я даже послал копию с моего письма, но другой Вам послать теперь не имею времени; имел я и благоприятный ответ, что письмо мое в свое время принесет пользу. Сейчас еду в Собор, где служит Преосвященный Макарий.
Простите и не забывайте душевно уважающего Вас».
Преосвященный Макарий, Литовский Архиепископ, находился в это время в Киеве для производства ревизии Дух. Академии. Ему поручено было Св. Синодом обревизовать все духовные наши Академии, и он начал с Киевской.
25-го ч. писал мне из Москвы Преосвященный Леонид:
«Отцы сказали: в молитве говори: «благодарю, прости, благослови». Под этими тремя словами будет и мое к Вашему Преосвященству обращение; ибо не в одной только молитве могут быть во главу поставлены слова сии.
Благодарю за поздравление с Черногорским орденом и тем более, что он для меня очень приятен, как свидетельство о том, как мужество, на крепкой вере утвержденное, сделало маленький народ Княжеством столь значительным, что властитель его становится в ряд Государей Европейских и с величайшими венценосцами обменивается орденскими знаками, и притом это православный Государь, первый и единственный после Всероссийского Монарха. Вместо требуемого Вами описания орденских знаков, я собирался сделать для Вас свой портретец, на котором Вы увидели бы на груди моей подобие созвездию, называемому у астрономов треугольником, но не собрался, не по лености только, но и по недосугам. То, что от лености, должно быть наказано и наказывается тем, что вместо употребления времени на другие речи с Вами, употреблю его на требуемое Вами описание. Орден утвержден в 1852 г. Князем Даниилом I-м, в ознаменование побед, одержанных им над Турками, и разделяется ныне на четыре степени, точно так, как наши ордена св. Георгия и св. Владимира; степень вторая, полученная мною, состоит из звезды на левой стороне груди и из креста на шее. Звезда серебряная из 16-ти лучей, 8-ми гладких и 8-ми зернистых, в средине крест той же величины, что шейный, равноконечный, голубой с белыми каймами, а средина алая с белою каймою и золотою монограммою: Д. 1.; шейный крест точно того же вида; на обратной стороне, в сердцевине его надпись: «за независимость Черногории. 1852». Над крестом золотая княжеская корона. Лента белая, с узкими каймами алого цвета.
По какой причине украшены этим орденом Митрополит Московский, его Викарий и Протоиерей Романовский? На это ответ: Славянский комитет просил от богатства Московских ризниц уделить что либо на Черногорию. Владыка, поручил мне этим распорядиться. От юности любил я восторженно этот славный народ и почитал себя счастливым, когда поручено мне было быть, так сказать, приставом при епископе Черногорском в бытность его в Москве и когда потом в Москве же представлялся я Князю Николаю I. Особенно же сблизился я с Черногорским владетельным домом чрез двоюродного брата княжего Божидара, примечательного юношу, который, получив полное образование в Париже, сохранил вполне любовь и преданность, родной стране. Он Председатель Сената и очень любим при нашем Дворе. Он жил в Москве довольно долго, и я нередко видался с ним, сопровождал его и изредка переписываюсь. Чрез него и консула Ионина1134 я довольно познакомился с нуждами этой, столь же славной и симпатичной, сколько и бедной страны. Естественно, что я хотел особенно тщательно: исполнить поручение Владыки и обратился к Пятницкому благочинному1135. Василий Иванович превзошел мои ожидания. Всякой утвари и риз собрал он много и образовал из всего собранного выставку, удивившую меня и тем более Славянский комитет. Говорят, что владетельный Князь, обозревая все это богатое и изящное собрание, был тронут до слез, сказал: «я сумею отблагодарить», и пожаловал Владыке 1-ю, мне 2-ю, а протоиерею 3-ю степень ордена кн. Даниила. Владыка, по своему, можно сказать, нежному вниманию к моему недостоинству, усугубил мне значение этого пожалования, распорядившись так, чтобы знаки ордена мог я возложить на себя в самый день Рождества Христова. С тою же любовию действуя, сообщил он особое и для меня значение и пожалованной мне, по его представлению, бриллиантовой панагии. По возвращении от утрени из Успенского Собора в самый день Пасхи я получил от него телеграмму с известием о пожаловании, а по возвращении от литургии и самую панагию, накануне вечером ему присланную и в тот же час отправленную им ко мне с секретарем его. При этом надобно сказать, что старец, уволив секретаря до пятка, оставался один, ибо Прот. Гавриил Иванович лежал больным. Можно представить, как все это тронуло меня. Спаси его Господи и даруй мне служить ему верно!
Другого рода утешение имел я во дни пребывания здесь Государя. Под сению Московских Чудотворцев, все было так благополучно, мирно, светло, многое радостно, иное трогательно, что, конечно, останется навсегда одним из приятнейших моих воспоминаний. Преподробно все я описал в письмах ко владыке, в извлечении пускаю это описание по избранным. Форма описания такова, что для печати, думаю, не годится. Скажу здесь хотя то, что у мощей, св. Петра Митрополита я сказал речь великой княгине (Марии Александровне) и от имени Чудотворцев осенил ее златою иконою путною, и тут же этою же иконою,; по моему предложению, благословил ее державный ее родитель. Кроме его детей, никого не было в тесном приделе, и минута была восхитительная. На свадебном обеде1136, благодаря молве, вероятно, от милостивой ко мне Цесаревны, о моем Английском языке, со мною благоволили говорить, и очень благосклонно, Принцы – Прусский, Датский и все три Английские. Познакомился я тут и с деканом Стенлеем, и, кажется, был с ним и довольно внимателен, и осторожен, как в это первое, так во второе и последнее свидание. При дворе он очень милостиво принят, и Государь изволил после обеда вторично ко мне подойти, чтобы спросить, познакомился ли я с Стенлеем. Впрочем тут же говорил о своей предположенной поездке в Лавру. Там, как на днях сказывал мне о. Наместник Лавры, Государь сказал о. Антонию в Соборе: «хочу итти на могилу Преосвящ. Филарета, я любил его, как отца родного!..» Когда вошел в Филаретовскуюцерковь, трижды в землю поклонился и долго стоял у гробницы на коленах с преклоненною главою. Да будут эти минуты благоплодны для церкви и для души Царевой!
В Лавре был я на днях по случаю диспута Н. И. Субботина. Светские оппоненты длили прение, кажется, из одной чести долго говорить с таким специалистом. Речь его превосходна; но содержание в газетах передано не так, чтобы дать о ней ясное понятие.
Прошу воспомянуть, что 26-го Апреля 15-ть лет, как, отпустив меня в таинстве покаяния, Вы сопровождали меня к таинству хиротонии епископства, и прошу продолжать сопровождать меня своими святительскими молитвами в трудном, как сами знаете, пути сего служения.
Благословите. Уже второй час за полночь, а в 5-ть разбудят, а там после литургии экзамен и т. д.».
Попечитель Виленского Учебного Округа, Н. А. Сергиевский препроводил ко мне, при отношении от 30-го апреля за № 2944, по поручению г. Министра Народного Просвещения, 75-ть экземпляров напечатанной в Вильне книги: «Ответ на изданную за границей брошюру1137: О преследовании схизматиками Греко и Римско-католической церкви и ее последователей»1138, для раздачи этой книги православному духовенству Полоцкой епархии, по моему усмотрению, от имени Его Сиятельства, Графа Д. А. Толстого, на средства коего оная издана. Автор же книги – Виленский священник Котович.
Возложенное на меня поручение исполнено было мною в точности. 7-го мая писал я в Москву Преосвященному Леониду, по поводу совершившегося, 26-го апреля, пятнадцатилетия его епископского служения:
«После торжественных приветствий, принесенных Вам в 26-й день минувшего Апреля, достопамятный день Вашей святительской хиротонии, усердными и благочестивыми сынами и дщерями Московской Паствы, примите и мое братское всеусерднейшее поздравление с совершившимся пятнадцатилетием Вашего ревностного, истинно-пастырского служения св. церкви в сане епископском. Да хранит Вас во здравии на многие лета Великий Архиерей и Пастыреначальник Господь Иисус Христос и да дарует Вам свою благодатную помощь к продолжению Вашего многополезного служения Московской Церкви, к облегчению трудов ее маститого Архипастыря, к утешению и назиданию верных сынов ее, которые так торжественно и так любвеобильно засвидетельствовали пред лицем всей России Ваши высокие достоинства и Ваши заслуги для Московской Церкви. Поистине, только древлепрестольная Москва может так ценить и вознаграждать заслуги общественных деятелей.
С чувством сердечного умиления читал я в Московских Ведомостях (№ 109) описание торжества 25 и 26-го Апреля на Саввинском подворье1139. При этом я мысленно перенесся в знакомые и, могу сказать, родственные мне покои Саввинского подворья и как бы лично присутствовал при всем, что там происходило. Отрадно видеть и слышать, что и ныне, среди общего охлаждения религиозного духа, достоинства и заслуги служителей Христовой Церкви имеют еще немало ценителей и чтителей. – Честь и слава Христолюбивой Москве!
Но я подумал при этом, что едва ли кому-нибудь из приветствовавших Вас 26-го Апреля так памятно, как мне вступление Ваше на поприще епископского служения. Я очень живо помню и первую весть, принесенную Вами мне в Синодальный Дом, о Вашем назначении на Дмитровскую кафедру, и составление Вами в моленной Патриарха Никона речи1140 для произнесения при наречении Вас во епископа, и самый чин наречения, и ответ на Вашу речь незабвенного Святителя1141, и приготовление для Вас архиерейской мантии и сопровождение Вас с Троицкого ворья в Успенский Собор к хиротонии, и проч. и проч. Памятны для и меня и Ваши первые труды в сане Епископа и водворение Ваше на Саввинском подворье и Ваше введение меня в должность Ректора Московской Семинарии. Незабвенно для меня и Ваше братское руководство на первых порах моего Вам сослужения в звании второго викария; приснопамятны для меня и наши, с Вами путешествия на Троицкое подворье, нередко в одной карете. Вообще, взаимные наши отношения составляют для меня до сих пор предмет самых утешительных воспоминаний. Сохраню о Вас и до гроба искренно-благодарное воспоминание. Надеюсь, что и Вы не лишите меня Вашей доброй памяти и Вашего братского расположения.
На память совершившегося пятнадцатилетия Вашего святительского служения и в залог взаимного молитвенного общения нашего прошу принять от меня препровождаемые вместе с сим четки, или, по древнему, вервицу.
Душевно благодарю Вас за удовлетворение моему любопытству относительно Черногорского Ордена и за Ваше дорогое послание, преисполненное интересных сведений. Благоволите и впредь утешать меня на чужбине такими братскими посланиями. Желал бы я выслушать Вашу повесть о путешествии Вашем в. Северную Столицу на юбилейный праздник учебного заведения1142, давшего Вам первоначальное образование, и о тех впечатлениях, какие Вы оттуда, вынесли»
16-го ч. писал мне из Почаевской Лавры Преосвящ. Агафангел, архиепископ Волынский:
«По милости Божией 5-го мая приехал я в Почаевскую Лавру и пробуду в ней до Июля. Июль и несколько дней Августа проведу в Житомире, а потом до Октября опять буду в Почаеве. Не подумаете ли Ваше Преосвященство съездить нынешним летом в Киев? Тогда не вздумаете ли посетить и Почаевскую Лавру. Здесь Вы отдохнули бы от дел и забот, а в Киеве познакомились бы с Высокопреосвященнейшим Митрополитом Арсением. Это – весьма достопочтенный старец, – один, ревнующий о правде и истине.
Большой Успенский Собор в Почаевской Лавре теперь расписывается внутри. Приговорен Петербургский Академик Вас. Вас. Васильев за 24 тысячи рублей и обещается окончить эту работу нынешним летом».
На это отвечал я от 30-го ч.:
«Приветствую Вас с переселением из шумного града обительного в мирную и святую обитель Почаевскую и всеусердно желаю Вам здесь приятного отдохновения от зимних трудов и забот и укрепления в силах на новые подвиги благополучного служения.
Но я ранее Вас оставил город и переселился в пустыню. С 21-го Апреля я уже обитаю в загородном доме, отстоящем от городского в верстах трех. Впрочем, обитая в пустыне, я изредка, посещаю городъ частию для церковного служения, а частию и для приема просителей и вообще для занятия епархиальными делами.
За приглашение в Почаевскую Лавру приношу Вашему Высокопреосвященству усерднейшую благодарность: и как я был рад воспользоваться Вашим благосклонным приглашением, если бы только это было возможно! Ваша христианская ко мне любовь, Ваше радушие, в котором я вполне уверен, Ваша опытная и откровенная со мною беседа, без сомнения, доставили бы моему сердцу великое утешение. Но я должен объяснить Вашему Высокопреосвященству, что в Киеве я уже был; я путешествовал туда в 1870 г.; и это путешествие было не без пользы, как для меня, так и для моей паствы. Я испросил у Высокопреосвященного Митрополита Арсения в благословение моей паствы часть мощей Препод. Евфросинии, Княжны Полоцкой, почивающей в Киевских пещерах. Теперь в Св. Синоде идет, по Высочайшему повелению, рассуждение о перенесении самых мощей Препод. Евфросинии из Киева в Погиоцк – место рождения и молитвенных подвигов Благоверной Княжны. Правда, вопрос об этом предмете нераз уже и прежде возбуждаем был в Синоде, но до сих пор не был еще разрешен окончательно. Едва ли и теперь можно ожидать удовлетворительного решения этого, весьма важного для Белорусского края, вопроса.
Из Москвы меня извещают, что тамошний Владыка Митрополит на днях получил печатный экземпляр отзывов архиерейских о судебном проэкте. – Кроме двоих, все архиереи против проэкта. Нельзя не радоваться такому единодушию в столь важном деле.
А. Н. Муравьев писал мне, что он представил Вашу статью по вопросу о духовно судебной реформе при своем письме к Великому Князю Константину Николаевичу и что эта статья при Дворе обратила на себя особенное внимание. Я просил Андрея Николаевича прислать мне копию его письма к Великому Князю, но он не мог удовлетворить моей просьбы по той причине, что спешил в предположенный им путь на Афон, а сообщил только, что список с этого письма послан к Вашему Высокопреосвященству. Если с моей стороны не будет непозволительною смелостию, я покорнейше просил бы Вас, Высокопреосвященнейший Владыко, приказать сделать список с означенного списка и мне доставить для прочтения, чем удовлетворили бы моему крайнему любопытству».
20-го ч., в день Сошествия Св. Духа, совершено было мною в церкви Училища девиц духовного происхождения освящение нового иконостаса, устроенного Почетным Блюстителем С. П. Оконнишниковым; а на другой день происходил торжественный акт по случаю выпуска воспитанниц 3-го курса.
Посылая в Москву купцу И. С. Камынину благословенную Грамату Св. Синода, я писал ему от 20-го числа:
«Препровождая при сем благословенную Грамату Св. Синода, даруемую Вам за Ваше благочестивое усердие к храмам и училищам вверенной Мне епархии, желаю, что бы призванное на Вас высшею иерархиею Всероссийской церкви Божие благословение всегда и на всех путях Вашей жизни осеняло Вас и во всем благопоспешествовало Вам.
Я надеялся вручить Вам эту Грамату лично, ожидая Вашего прибытия в Витебск, но, к сожалению, надежда моя не исполнилась. Да укрепит Господь Ваши силы и да дарует Вам возможность посетить нас, к взаимному нашему утешению».
Старшина Московского купечества, Действ. Стат. Сов. В. М. Бостанжогло препроводил ко мне при письме от 23-го числа, за № 49, 300 рублей из процентов с капитала, завещанного умершим Почетным Гражданином П. И. Куманиным на нужды православных церквей. Сумма эта употреблена была согласно назначению, и о пожертвованы этом донесено Св. Синоду.
25-го ч. писал мне из Москвы Преосвященный Леонид в ответ на мое письмо от 7-го числа:
«Тем утешением, которое доставлено мне письмом Вашим дружеским, мог ли я не поделиться с родными моими? Письмо это гостило у сестер, и только нынешним вечером возвратилось; вот почему ответствую не ранее.
Торжество, сколько скромное по отсутствию всякой формальности, столько блистательное по составу общества, сколько смутившее меня и внезапностию и размером, столько утешившее и умилившее меня искренностию, радушием, дружественностию, почтительностию без принуждения, простотою без фамилиарности, – это торжество прежде всего и более всего свидетельствовало о достоинстве Москвы.
Много есть в России епархий, много архипастырей достойнейших, долго служивших на одном и том же месте (разумею кафедры самостоятельные); но где и кому из них дано такое свидетельство, каким Москва взыскала худейшего местного викария, не в награду, ибо не за что, а конечно – в поощрение?!... Вина не в недостатке достойных архиереев в русской церкви, а в том, что Москва одна в России.
Думаю, что из прочитанного Вами в этом письме Вас удивляет мое смущение от внезапности, а между тем это верно. Раз и два доходили и до меня слухи, но столь слабые, столь неопределенные, что их следовало оставить как бы без внимания, чтобы не сделать себя смешным, или не навлечь на себя порицания за напоминание о себе. Господь был так милостив ко мне, что даже отводил мой взор от газет, в которых печаталось о приготовлениях. Этих известий, говорят, было немало; но чему и поверить трудно, мне одно только попалось в Московских Ведомостях: «нас извещают, что 26-го апреля исполнится 15-ть лет, как викарий.... вступил в эту должность». Меня огорчили слова: нас извещают, и я тотчас поехал к Мих. Никифоровичу (Каткову) для объяснений; к счастию он тогда был в Петербурге, и я принужден вложить в ножны свой меч. После Субботинского диспута услышал, что настоятели монастырей хотят быть у меня 26-го, и, если не изменяет память, кто-то справлялся, не уеду ли я куда на этот день, и получил ответ: будет, что всегда бывало: свечера всенощная, утром литургия с благодарным молебном. 25-го келейник указал мне место в Русских Ведомостях, где сказано, что духовенство сбирается этот день отпраздновать, и после того я мог из слов архим. Пимена1143 догадаться, что мне хотят (кто-то) панагию подарить. По обычаю, я выходил на величание и заметил во время каждения, что в церкви молящихся более обыкновенного, и мелькнул предо мною С. М. Сухотин1144 со звездою и в белом галстуке. Я стал догадываться. Повторяющийся стук экипажей у подъезда давал знать о предстоящем еще яснее... Стою пред :престолом в мантии и облачении, духовенство окрест, чтобы, как нередко делаю, самому и отпуск сказать. Читают канон, я опустил голову, на сердце непокойно; стою и думаю. Съехались; следовательно будут приветствовать? :что же я отвечу?... Хочет быть примечательный в жизни моей вечер, и вдруг живо и ярко развернулися предо мною две картины: вечера на море – во время всенощной молитвы моряков, и другого вечера, пред всенощной, в келлиях Митрополита Филарета, в Троицком подворье в Петербурге. Душа моя смотрела на эти картины во все глаза, но едва ли еще находила связь между теми вечерами и этим вечером. Но вот служба окончилась. Вхожу в келлии: они наполнены и переполнены. Фраки и белые галстуки, нарядные женские туалеты... Приглашают меня, а не я приглашаю, в гостиную. У окон стол, свеча и С. М. (Сухотинъ) с бумагою в руке. Хочется взглянуть, что на столе, дабы найти, может быть, в самом предмете тему для ответа. Скоро все объяснилось; речь выслушана, брошен взор на стол, на умывальницу1145, но что же далее? Мгновение, другое, – как благодарить? Молчанием или словом? Ухватился я за слово: воспоминание, и оно меня приподняло. Я стал говорить; помню, что говорить много и скоро. Потом все меня окружили; потом я стал осматриваться, как где усадить... Поговорю с тем, с другим. Густая толпа стала, между тем, редеть, делиться на группы. Уселись и там, и тут и повсюду; поспешили келейники подать чай. На поверите, Владыко, какая была приятная минута; ибо я видел как бы большое-большое семейство родных; на минуту съехавшееся, проникнутое одним чувством, полное радушия, любви, открытое, веселящееся, и светлое. Было много добрых слов, но никаких преувеличений и приторностей. Были упоминания о сказанном мною. Мих. Никифоровича особенно приятно остановило на себе место, где сказал я, что первые звуки на военном фрегате, огласившие меня, были звуки молитвенные, и он выразил желание, чтобы я воспроизвел сказанное мною. «Собрание не было и продолжительно, но тем глубже запечатлелось оно в моей душе. Я опасался за нервы мои, так как весь предшествующий день я был болен от желчи и утомлен от ежедневных экзаменов, присоединившихся к другим занятиям. Опасения оказались напрасны. Крыло ангела моего навеяло сон; утром оно же освежило мысль, так что и приготовление к служению мог я совершить без особого труда и благовременно.
В описании было упомянуто облачение из золотого глазета с омофором из серебряной ткани, которые на мне были в самый день хиротонии моей. Для полноты лекажу, что на мне было чрез XV лет все то же самое, кроме рясы, мантии и клобука. Облачение золотое, подаренное к посвящению Князем Валер. Мих. Голициным, омофор, поручи, сулок – подарок Митрополита, митра монастырская, полукафтанье из материи, подаренной Владыкою, кушак бисерный – подарок от маменьки, крест, панагия, даже часы родителя. Церковь была полна. После молебна я вошел в келлии, исполненный посетителями; еще более было тесноты, нежели вчера. Я о стипендии не имел предварительно ни малейшего понятия; конечно, был глубоко тронут этим способом выражения ко мне добрых чувств и успел сказать несколько слов благодарности; но смешался, когда тотчас за этим тоже лицо начало читать другой адрес и, как я думал, от того же купеческого сословия; старался схватить заключающиеся в нем мысли... Но пока я прикладывался к панагии, поднесенной А. Н. Ферапонтовым, и искал, кому ее передать, ибо надеть не мог, имея на себе (по окончании литургии) жалованную, эти два представителя: Василий Михайлович (Бостанжогло) и Андрей Николаевич исчезли, т. е. глаза мои не могли их найти, и я оставил такой богатый дар без слова благодарности. Это замешательство произошло от того, что когда представители от духовенства: отец Чудовский наместник, посланец от Лавры и мой наместник подошли, вдруг следующий Архимандрит отступил и уступил место Василию Михайловичу, а вслед за Василием Михайловичем опять подступил быстро. Впрочем тут всякое настоящее смущение окончилось для меня; ибо в числе приветствий было и милостивое приветствие от Владыки. Разумеется, я ничего о нем не знал и смущался мыслями: отклонить общее движение было невозможно и несправедливо, но и принимать такое торжественное выражение добрых расположение без ведома и соизволения начальства было неудобно. Как же скоро принял я от Владыки присланную икону с его на обороте подписью и печатию, и прочитал его самое милостивое письмо, как гора упала с плеч, все облака разбежались. Была только одна забота: кого из быстро сменяющихся предо мною лиц избрать жертвою, т. е. пред кем сказать общее благодарное слово, которому тему давал адрес почтеннейших граждан Московских. После настоятелей и после некоторых других, подходит о. Протоиерей Михаил Измайлович (Богословский). Не знаю, как случилось, но я вдруг стал говорить, к нему устремив взор и от него обращаясь к другим. Вышло кстати: он духовный и один из почетнейших. Надобно сказать, что свечера я набросал было остовы для отдельных речей, но от утомления не прочитал написанное и, кажется, совсем забыл об их содержании; они меня не связали, а потом пошли в камин. Я говорил многим, и некоторым довольно много, напр., А. И. Гильдентшуббе1146, как бывший «солдат», предводителю – как бывший Дмитровский «помещик»; попечителю, голове... Некоторые приезжали особо и прием длился очень долго, до самого обеда. Некоторые, въехав на двор, устрашались многочисленности экипажей и возвращались; другие приезжали накануне или в следующие дни, боясь, что это торжественное заявление повредит мне в Петербурге, как будто можно повредить мне там, где, в мирском смысле, все совершенно испорчено.
У меня обедало человек 18-ть: Преосвященный1147, оба проты: Успенский и Архангельский, настоятели монастырей, Пав. Гр, Цуриков, наш неизменный, и брат с младшей сестрой. Но как обед составился? Я подумал: не возможно не пригласить о. Пимена, но если его, то и других служащих настоятелей; а если их, то как лишу я себя сообщества коллеги своего и т. д. Обед заказан в полночь.
Вечер провел я у сестры Ушаковой1148, куда и подарки свои возил. Так прошел этот необыкновенный день, могу сказать, Богом ниспосланный мне по тишине и сладости приятных и трогательных впечатлений. Он стоял в ряду дней, занятых экзаменами, и мне некогда было войти в это море ощущений, – что может быть, и здоровее для внутреннего человека. Но вот сотрудник редакции Москов. Вед. и мой благоприятель1149 потребовал, чтобы я восстановил текст речей. Я думал, что это легко. Взялся, попробовал и сначала отчаялся; ибо ничего вспомнить не умел, как будто ничего не говорил. Но, видно, Богу угодно было. Призвав Его помощь, уединившись, освежив тело чаем, я в один вечер воспроизвел обе речи1150, и так, что, по отзыву слышавших, сохранена последовательность, полнота и слово – выражение, особенно в первой. Во вторую я перевел из первой какую то мысль с ее семейством.
Вот Вам и все о празднике моем, после которого я понимаю, что значит благодарное к Богу и к ближним чувство приемлющего награду нравственную, в едином гласе от многих сердец выраженную. Я очень доволен, что я ничем не способствовал, ничем и не препятствовал этому празднику. И совесть чиста для чистой радости, и никто не огорчен в своем благорасположении моим противодействием, которое (если бы я обнаружил его) принято было бы за угловатое жеманство или грубое лицемерие. Вы видите в этих именах все, что есть самого независимого по положению, состоянию и мнению своему в Москве. Придайте Московскую Дух. Академию, которая не состоит со мною даже ни в паутинных служебных отношениях, да еще Горный Институт, коего адрес я получил тому два дня. К книжечке о 25 и 26 апреля я Присоединил и экземпляр этого адреса, который прислан мне в бархатном синем переплете с изящными золотыми надписями и с подписями Начальства, Членов Совета, профессоров, преподавателей, служащих.
Помолитесь, чтобы я сумел возблагодарить Господа и чтобы не поставил меня за сие с теми, которым скажет: восприяли есте благая в животе вашем.
За вызов описать пребывание в Петербурге я очень Вам благодарен. Жаль, что по давности память откажет мне в последовательности и подробности. Только, если сумею это сделать, не иначе, как по водворении в Петровском-Разумовском, куда надеюсь перебраться в воскресенье (26-го мая); погода хочет, кажется, поправляться. Статью о пребывании Государя Императора в Москве (в январе) можете прочитать и возвратить. Другой экземпляр взят у меня, кажется, для Двора, а здесь многие хотят читать. Или пошлю его к Вам, или подожду Ваших соображений: когда Вы выедете в епархию и надолго ли, чтобы напрасно рукопись не лежала. Прекрасные четки Ваши употребил немедленно и приношу Вам искреннюю благодарность: Вашу молитвенную силу да передадут они мне по любви, с которою мне вручаете их. Ваш пояс «бархат ал, шит золотом» ношу в праздники зимним временем.
Письмо это писано урывками. Я с экзамена на экзамен, кроме других дел. Некоторые превосходны, особенно где учит молодой Протоиерей П. А. Смирнов1151. Есть и другие поделия. Например, вчера 6-ть часов, не разгибая спины, сидел с архитектором над распределением сюжетов для икон, бесчисленных, в храме Спасителя, а после того и часа сидел на докладе, а всего более 12-ти.
Владыка1152 получил печатный экземпляр отзывов Архиерейских о судебной реформе. Кроме двух, все против. Ваш очень хвалит и не раз к нему возвращался: спаси Вас Господи!
Благословите: пора окончить; ибо иначе не уйдет письмо до понедельника.
Родные все просят благословения Вашего».
Вот как читается адрес Горного Института, присланный Преосвященному Леониду:
«Преосвященнейшему Леониду, Епископу Дмитровскому, Викарию Московскому.
Горный Институт почтительнейше приносит Вашему Преосвященству искреннейшее поздравление, по случаю совершившегося пятнадцатилетия достославного служения Вашего в Епископском сане. Праздник, устроенный в Москве в честь Вашу, Преосвященнейший Владыко, есть вместе с тем и праздник Горного Института – Вы его питомец!... Между именами воспитанников этого заведения, прославивших себя и место своего воспитания, между теми именами, которыми Институт наш в праве гордиться, имя Вашего Преосвященства записано неизгладимыми чертами. Но и по многим другим воспоминаниям оно дорого и родственно ему: Горный Институт никогда не забудет тех чувств, которые Вы благоволили ему выразить с такою любовию в достопамятную для него эпоху – во время его столетнего юбилея. К торжественному дню Института Вы нарочно прибыли, в С.-Петербург, чтобы совершить богослужение в церкви близкого Вашему сердцу заведения, в котором провели Вы некогда золотые годы юности. При святительском предстательстве Вашего Преосвященства наши теплые молитвы были вознесены ко Всевышнему и низвели на праздник наш осенение Его благодатию. Равномерно Горный Институт начал второе столетие своего существования с Вашего Архипастырского благословения – не счастливое-ли это для него предзнаменование!... Узы, связующие Горный Институт с Вами, досточтимый Архипастырь, неразрывны; – они основаны на горячей любви, братской привязанности, благодарной признательности и глубоком уважении.
Горный Институт, приветствуя Вас сегодня с живейшим участием, выражает сердечное желание, чтобы Ваше Преосвященство еще многие и долгие лета продолжали достославное служение Ваше Церкви, Государю и Отечеству»1153.
Помещаю здесь выписку, сделанную мною из донесения Преосвящ. Леонида Высокопреосвященному Митрополиту Иннокентию о пребывании в Москве Государя Императора от 23 по 27-е января 1874 г.
Преосвященный поднес Государю икону Спасителя с следующими словами: «Говорит Премудрый: выдай дщерь и будеши совершивый дело велико. ЦерковьМосковская, принося Вашему Императорскому Величеству всеусерднейшее поздравление с радостным событием в Августейшем Доме Вашем, просит Бога, да будет сие дело Вашего Родительского изволения велико и в сердечном счастии Дщери Царевой, и в радости родительских Ваших сердец и в плодах сближения двух великих народов.»
Преосвященный, вручая при мощах Свят. Петра Великой Княгине Марии Александровне небольшой золотой складень (вышиною 2 1/2 вершка) с изображениями на внутренней стороне Владимирской Божией Матери и четырех Московских святителей, и с надписями на наружной: «М. – 5 Октября 1853 г., и 11-го Генваря 1874 г.,» сказал:
«Благоверная Государыня!
Богу угодно было, чтобы как Августейший Родитель Ваш произошел на свет в Москве, в доме св. (Алексия Митрополита, так Вы родились в день, посвященный памяти великих святителей и Чудотворцев Московских. В девственном сердце Вашем рано загорелась к ним святая вера. Она зажгла здесь эту неугасимую лампаду1154. Она привела Вас сюда в эти дни великие в Вашей жизни. С этою верою приимите, как бы из рук самого первопрестольника Петра, эту икону путную и где бы ни были Вы, Благоверная, воспоминайте, взирая на нее, что всюду-всюду Вы под покровом святых Московских Чудотворцев. И Ваше рождение в день Святителей, и внутренний голос Вашего верующего сердца дают Вам знамение во благо, что Господь Своим Угодникам Петру, Алексию, Ионе и Филиппу заповесть о Тебе сохранити Тя во всех путех Твоих».
В Большом Кремлевском Дворце, в Андреевской тронной зале златый искусно резной царский престол работы покойного Д. А. Шера1155.
Севши за стол, Государь изволил сказать Преосвященному Леониду очень громко: «Сегодня опять были мы в Чудове вместе с нею, вчера Она (т. е. В. Кн. Мария Александровна) не успела. Молились. Я надеюсь, что Московские Угодники сохранять Ее».
После обеда Великая Княгиня подошла к Преосвященному, взяла за руку и с глубоким чувством сказала: «как я благодарна Вам за вчерашнее внимание ко мне. Я была глубоко тронута. Благодарю Вас». «Ваше Высочество, отвечал на это Преосвященный, мы радуемся Вашему счастию; просим Бога, чтобы оно было непоколебимо на всю Вашу жизнь. Я должен Вам сказать, что монахи моего монастыря молятся о Вас особо, по поручению Великого Князя Сергия Александровича!» «Да, я знаю, и очень благодарна». – «Позвольте мне эти слова передать им». – «Я Вас прошу, а также примите поклон от Сергия Александровича. Он велел Вам много кланяться. Он Вас так любит и мы говорим о Вас. Вы старые знакомые». «Да, с 1865 г., когда Его Высочество жил осенью в Москве, и в нынешнюю осень, когда Вы еще не изволили возвращаться из Крыма, я был в Петербурге так милостиво принят Им». «Я знаю. О, как он любит Москву». «Вероятно, ему сюда хотелось с Вами». «Да, очень, очень». «Позвольте просить Ваше Императорское Высочество передать Великому Князю мою глубочайшую благодарность за память». «С удовольствием: ему будет приятно».
27-го ч. писал я в Москву Высокопетровскому Архимандриту Григорию:
«Доброе делаете Вы дело, что воскрешаете в памяти нашей общих наших с Вами предшественников по управлению Высокопетровским монастырем. Да поможет Вам Господь благоуспешно совершить предпринятый Вами труд по описанию вверенной Вам обители».
Между тем, в тот же день писал мне о. Григорий:
«Для г. Бодянского1156 я написал подробные списки Настоятелей Высокопетровского монастыря с 1379 г., и в первой половине Июня должен передать ему. Но прежде этого мне хотелось бы дополнить Ваш послужной список, доведенный до 1866 г., т. е. до назначения Вашего на Епископскую кафедру Полоцкой епархии; почему и прошу покорнейше Ваше Преосвященство, благоволите учинить Архипастырское распоряжение о сообщении мне дополнительных сведений о Вашей личности, за время управления Вашего Полоцкою епархиею».
Просьба ученого Архимандрита немедленно была исполнена мною.
31 ч. писал мне из Петербурга известный ученый А. В. Никитенко1157:
«Неожиданный прилив дел по службе и заботы о переселении моего семейства на летнее пребывание за город мешали мне доселе принести Вашему Высокопреосвященству глубокую мою благодарность за благосклонное Ваше разрешение вопроса относительно исправления церкви в имении жены моей Горалеве. Спешу теперь исполнить этот приятный для меня долг. Я уверен, что все прихожане помянутой церкви исполнены будут к Вам тех же почтительных чувствований признательности за дарованную им возможность совершать свои христианские обязанности в храме, в котором предки их воссылали свои молитвы ко Всевышнему».
3-го июня писал я в Москву Преосвященному Леониду:
«Печатное описание Вашего юбилея читал я с умилением, а письменное Ваше повествование об этом празднестве читал и перечитывал с удивлением. И нельзя не подивиться тому, с каким мужеством Вы встретили внезапное нашествие на Вас поздравителей и с каким блистательным успехом вышли Вы из достославного сражения с искренними единодушными приветствиями столь многих и разнообразных поздравителей. Радовался и радуюсь за Вас, восхищаюсь за Москву: Друг женихов, стоя и послушая его, радостию радуется за глас женихов (Ин. 3:29).
Великую честь делает и Горному Институту его прекрасный поздравительный адрес, присланный Вашему Преосвященству. А мне, между тем, позвольте еще раз напомнить Вам о Вашем обещании прислать мне описание Вашего путешествия в Петербург на юбилейный праздник Института1158. Да нельзя ли вместе с тем доставить экземпляр Вашего воспоминания о кадетской жизни Генерала Слепцова. С тех пор, как я, бывши некогда Вашим жильцом в Знаменском монастыре, причинил Вам сильное огорчение (думаю единственное во все время моего с Вами знакомства) газетным известием о кончине Н. П. Слепцова, живо интересуюсь всем, что пишется об этом славном герое Кавказа. В прошедшем году я с особенным интересом прочитал о нем несколько страниц в книге, изданной в Петербурге по поводу 50-тилетнего юбилея Школы Гвардейских Подпрапорщиков.
Благоволите также, если можно, поспешить доставлением мне статьи о пребывании Государя Императора в Москве: я немедленно возвращу ее Вам. Поездка моя по епархии предполагается не ранее второй половины Июля или даже Августа. Признаюсь, если бы не служебный долг, я вовсе не желал бы летом оставлять своей скромной, но тем не менее во всех почти отношениях прекрасной дачи.
Пользуясь уединением и меньшим сравнительно с прежними годами количеством служебных дел, я с ревностию продолжаю заниматься приведением в порядок моего частного архива; и это занятие доставляет мне немалое удовольствие и даже пользу приведением на память былого, нередко доброго и приятного. – Поминаю дни первые... и поучаюсь.
Утешительно слышать одобрительное слово Вашего Первосвятителя о моем отзыве о судебном проэкте.
Если не случилось Вам прочитать в № 5-м Волынских Епарх. Ведомостей за текущий год отзыв о судебном проэкте Преосвященного Волынского1159, то я рекомендовал бы Вам непременно прочитать его. Я уверен, что он Вам понравится по тому тону и духу, в каком он написан. Ведомости эти, без сомнения, имеются в Редакции Москов. Епарх. Ведомостей. А. Н. Муравьев писал мне, что он статью Преосвящ. Агафангела послал при письме к Великому Князю Константину Николаевичу и что статья при Дворе прочитана с сочувствием. Любопытно бы знать, как принять отзыв Преосвященного Волынского в Святейшем Синоде».
7-го ч. телеграфировала мне из Полоцка Игумения Спасского монастыря Евфросиния:
«Духовник наш скончался. Монашествующим желательно погребсти его при монастырской церкви. Просим Архипастырского разрешения».
На это отвечал я также телеграммой:
«Погребение при монастырской церкви умершего духовника разрешается».
Сообщу здесь краткие сведения об умершем духовнике1160.
Духовник Полоцкого Спасо-Евфросиниевского монастыря священник Федор Васильевич Одинцов – сын причетника Воронежской епархии, родился в Феврале 1812 г. По окончании в 1835 г. курса в Воронежской Семинарии в числе лучших студентов, он вместе с двумя своими товарищами, В. Акимовым и Ф. Смирновым, послан был, по распоряжению Начальства, во вновь открытую тогда, или вернее восстановленную, Полоцкую епархию, для занятия священнического места. По прибытии в Полоцк, студент Одинцов рукоположен был Преосвященным Смарагдом 6 Июня 1836 г. к Иоанно-Предтечевской церкви села Михневич, Городокского уезда. Отсюда в Ноябре 1837 г. перемещен был к Троицкой церкви села Чепли, Велижского уезда. В 1853 г., по распоряжению Архиепископа Василия, о. Феодор переведен был, для пользы службы, в село Колпино, Себежского уезда, где в числе прихожан считалось более 400 душ мужеского пола раскольников беспоповщинской секты. Здесь он оставался до 1868 г. и здесь я, вскоре по вступлении на Полоцкую кафедру, узнал его с самой лучшей стороны в нравственном отношении. Когда в конце 1868 г. удален был мною от Спасского женского монастыря молодой вдовый священник Слупский, я не мог найти на это место лучшего и более надежного кандидата, как Колпинского священника Феодора Одинцова, да и для самого о. Одинцова место это, по выражению его биографа, как нельзя лучше гармонировало и с его душевным настроением, и с его преклонными уже летами.
«Жизнь его в Полоцке, – продолжает тот же биограф, – под сению св. Обители, пришлась ему как нельзя лучше по сердцу и потекла мирно. Строгая иноческая служба и гармоническое пение чрезвычайно ему нравились. Так, говаривал он и писал к друзьям своим, – и не выходил бы из церкви; все бы молился и слушал, слушал и молился. Слезы радости блестели на глазах его неизменно, когда, как драгоценный дар всему Белорусскому краю, последовало перенесение из Киева в Полоцкую Спасо-Евфросиниевскую обитель частицы св. Мощей препод. Евфросинии, Княжны Полоцкой. Надобно было слышать и видеть, с каким неописанным восторгом он говорил всегда об этом радостнейшем событии. Благочестивый инокини высоко ценили каждое, проникнутое теплотою духа, его отеческое к ним слово, даже малютки-сиротки, дочери духовных, воспитывающиеся в обители, приходили в восторг при появлении к ним о. Феодора Васильевича в класс, по должности законоучителя».
«У о. Феодора Васильевича, читаем далее в его биографии, – не только не могло быть врагов и недоброжелателей, но даже в общественной среде, в которой, он действовал, не могло составиться о нем двух разных мнений. Для всех помнивших о. Федора Васильевича остается один симпатичный светлый образ человека, проникнутого до глубины души сознанием своего пастырского долга и согретого самоотверженною любовию к ближнему».
Таков был почивший в Бозе духовник Полоцкой Спасо-Евфросиниевской обители о. Феодор Одинцов!
Он скончался 6-го Июня 1874 г. на 63 году жизни.
7-го Июня получено было мною из Москвы от А. Е. Викторова письмо такого содержания:
«Бог знает, как виноват я пред Вами, что доселе не отвечал на Ваше письмо, которое получил едва ли не полгода тому назад. И все это время письмо Ваше лежало у меня на столе нарочно на виду, как первое, на которое следует ответить... Но по горло занятый и службою и разными учеными и неучеными делами, я теперь почти совсем оставил всякую корреспонденцию и почти никуда не пишу, отвык совсем. Вот уже с полтора года я в особенности много работаю над Архивом Оружейной Палаты, и стараюсь довести до конца Опись этого Архива, а между тем конец все отдаляется и отдаляется. Переписано уже на бело на 50 или 60 печатных листов, но постоянно приходится возвращаться назад и многое начинать сначала, – переделывать. Это главная моя теперь работа, из за которой я все другие дела откладываю и из за которой совсем забыл о продолжении библиографии старопечатных книг. А между тем Филимонов начал издавать журнал1161 и меня как музеянина толкает, что бы я принял в нем участие, и я уже начал для этого журнала новые работы: Описание Переписных книг Патриаршей Казны, известия о серебряных мастерах, и проектирую другие работы на основании Архива Оружейной Палаты. Хочется также приготовить что-нибудь к Киевскому Археологическому Съезду, куда думаю отправиться собственно для отдыха.. Множество предположено работ и по Музею.
При таком положении дела я искренно и очень был рад, что дело о назначении меня в описатели Синодальной Библиотеки не состоялось. Это подслужил мне Граф Уваров1162, который наперекор рекомендации Синодальной Конторы рекомендовал А. Н. Попова. Вы слышали, вероятно, что последний, узнав, что жалованья только 800 или 900 руб., а не три тысячи, как он рассчитывал, подал формальный отказ. После этого Потемкин снова стал приставать ко мне; но на этот раз я послал к нему оффициальное письмо с покорнейшей просьбой меня больше не представлять, и, признаюсь, сделал это с большим удовольствием.
Сборник на 1873 г., равно как и Вестник, послан к Вам от Общества, т. е. собственно от Правления Общества, как к почетному Члену. Общество и у меня отнимаешь много времени, поэтому в Сентябре я непременно брошу это казначейство и сделаюсь сотрудником. Последнее, разумеется, интереснее.
Приехать к Вам я мечтаю вот уже 3-й год и все не удается. Главное задерживает меня Архив Оружейной Палаты. Сплю и вижу оставить Архив, по хочется напечатать прежде каталог ему, для которого так много сделано. В прошлом году мне удалось уехать в Петербург отдохнуть уже в конце Августа. Нынче, думаю, удастся уехать в Киев и по дороге туда, или вернее обратно постараюсь заехать к Вам. Хоть бы на два дня удалось; а то Вас переведут куда-нибудь, мне и не удастся побывать у Вас. – Очень рад, что теперь Ваше положение стало лучше, а дела епархиальные устроились. Воображаю, как трудно было улаживать их».
В ответ на это писал я от 21-го числа:
«Душевно радуюсь, что силы Ваши позволяют Вам так много и усердно заниматься ученостью. Но при таких напряженных и непрерывных трудах необходим отдых и притом некратковременный. Вы хорошо сделаете, если отправитесь в Киев на Археологический Съезд, Получил и я приглашение на Съезд, но воспользоваться этим приглашением, к сожалению, не могу по своим служебным обстоятельствам, хотя и очень был бы рад еще раз побывать в священном граде Киеве. Но с другой стороны, с чем бы я мог явиться на Съезд и какую бы там стал играть роль? От занятий Археологических я вовсе уже отстал, хотя и не перестаю еще интересоваться древностями, и все, что выходит на русском, а частию и на иностранных языках, по археологии, как церковной, так и гражданской, я приобретаю для своей библиотеки, и, сколько позволяют служебные занятия, читаю. А потому доставляемые мне Вами Сборник и первый выпуск Вестника я принял с особенным удовольствием, за что Вам приношу искреннюю благодарность.
Если Вы не измените своего доброго намерения посетить меня, то я просил бы Вас пожаловать ко мне на обратном пути из Киева, так как я предположил (и сделал уже распоряжение) во второй половине Июля отправиться в епархию для обычного обозрения церквей, и возвращусь из поездки не ранее первых чисел Августа. Притом, соображаю и то, что Вы, возвращаясь из Киева, подольше у меня можете побыть и сообщить мне обстоятельные сведения о результатах Съезда.
Мне жаль, что Вы отказываетесь от делаемого Вам Синодальной Конторой приглашения принять на себя труд описания Славянских рукописей Синодальной библиотеки. Мне кажется, что после Капитона Ивановича1163 едва ли кто с большим успехом мог продолжить этот важный труд, кроме Вас. Вы и с содержанием рукописей более или менее уже знакомы, Вам и приемы в производстве этой ученой работы более других известны. Итак есть ли какая-нибудь надежда на продолжение труда, прерванного смертию великого трудолюбца, Капитона Ивановича?
Вы другой год трудитесь над Архивом Оружейной Палаты; а я третье лето уже разбираю свой собственный келейный Архив. У меня так много накопилось всякого рода бумаг, и оффициальных, и неоффициальных, между коими притом немало очень интересных по своему содержанию, что я решился привести их в порядок, и со временем думаю сделать из них какое-нибудь употребление, полезное для потомства. Когда будете у меня, увидите этот Архив.
Призывая на Вас и на Ваши ученые труды Божие благословение, с душевным к Вам уважением и преданностию остаюсь» и проч.
10-го ч. получил я письмо из Москвы от Высокопетровского Архимандрита Григория. Вот что писал он мне от 8-го числа:
«Письмо Вашего Преосвященства от 27-го мая и выписку из послужного списка удостоился получить с глубокою благодарностию. Получил я служебные списки и от других Преосвященных, от некоторых еще ожидаю. В этом месяце я должен непременно окончить свой труд и передать г. Бодянскому для помещения в 1-й кн. Чтений за сей год1164, если он не забыл своего обещания. Половину моего труда он уже читал еще на Фоминой неделе, и тогда просил доводить его до конца. Составлено мной и описание надгробных монастырских памятников1165. Надписи я прочел все с редким успехом, потому что все разобрал. Несколько камней с надписями отрыты под колокольней, в арке по правую сторону св. ворот. На одной надписи значится «инок схимник Иос...»
Ваше Преосвященство с большой похвалой отзываетесь о резолюциях Митр. Филарета, Преосвященный Воронежский1166 также, и другие. Но есть и недовольные, впрочем не из Архиереев. На днях В. П. Нечаев1167 получил письмо от Пермского Протоиерея Евгения Попова1168, известного духовного литератора, – он пишет, что резолюции с общим безличным содержанием хороши, а в отношении к лицам слишком строги и иногда несправедливы. Другой кто-то из Уфимской епархии пишет, что желал бы видеть больше резолюции с выражением христианской любви, чем с приказническою строгостию. Значит, на всех не угодишь. Значит, надо делать дело по своему разумению, мне собирать резолюции, редактору Душепол. Чтения (а он весьма дорожит ими) печатать. Но все-таки отзыв Преосвященных, как нельзя более авторитетный, для нас чрезвычайно важен. Очень хвалят мнение Вашего Преосвященства о проэкте духовно-судебной реформы, так как Вы подробно разбираете его и делаете веские полезные замечания, с большим искусством и сдержанностию».
11-го числа явился ко мне гость из Петербурга бывший Профессор Витебской Семинарии И. Г. Слиборский. В беседах с ним, искренних и откровенных, слушал я его рассказы: 1) о кончине известного философа, Петербургская Протоиерея Ф. Сидонского1169, оставившего в наследство своим внукам, по милости заведывавшей его хозяйством экономки немки (он был вдов) – три рубля. За то после этого ученого мужа осталась огромная библиотека, поступившая в распоряжение Начальства Петербургской Дух. Академии, где некогда он был Профессором философии; 2) о кончине известного также в свое время деятеля Синодальной Канцелярии, К. С. Сербиновича, о его предсмертной исповеди и причащении; 3) о действиях или лучше противодействии Преосвященного Литовского Макария по поводу продажи Псковского подворья, где он имел свое пребывание, Киево-Печерской Лавре; о его странном приеме Московского Митрополита Иннокентия (бывши 1874 дома, не хотел принять его); 4) об отношениях (не очень ласковых и благоприятных) Новочеркасского Преосвященного Платона к его Викарию Епископу Никанору (потом Уфимскому).
12-го ч. писал мне Инспектор Московской Дух. Академии С. К. Смирнов:
«Душевно благодарю Вас за послание Ваше. Нынешний год в первый раз начинается у нас ежегодный выпуск воспитанников. Кончило курс 27; из них вчера на Совете утвердили 22 магистранта, из которых один, именно сын Московского Священника Александра Кирилловича Соколова1170, предназначается в доценты Академии. Завтра, по случаю, истечения четырехлетия службы Членов Совета, назначена баллотировка всех Членов. П. Сим. Казанский завтра же окончательно оставляет службу и остается на пенсии, которая назначена ему в размере 1100 руб. сер. Е. В. Амфитеатров имеет служить до 17 Сентября настоящего года, когда исполнится тридцатипятилетие его службы.
Мы, по милости Божией, здравствуем. Только в конце Мая постигло меня некоторое бедствие: ночью воры влезли в окно и из передней похитили одежды на 600 руб. сер. Пропажа до сих пор не найдена и едва ли будет найдена. Всего более жаль мне медвежью шубу, которую в день посещения собирались убирать в сундук.
Вы спрашиваете о продолжении нашего издания. Едва ли оно скоро восстановится. Нет средств для продолжения труда; подписка последних годов давала только убыток, и довольно значительный. Письма Митрополита Филарета к о. Наместнику были на просмотре у о. Ректора, но у него взяты Наместником, который объявил, что желает печатать их сполна, что о. Ректору представлялось неудобным. В каком положении это дело теперь, не имею сведений. О. Наместник слабеет день ото дня и почти не может служить. Ныне он переселяется в Вифанию. Ныне же ожидает сюда Преосвященного Игнатия, который думает присутствовать на Богословских экзаменах в Вифанской Семинарии.
Владыка Митрополит ожидается в Лавру к 5-му Июля. Об увольнении его слухи замолкли; а касательно места своего успокоения он высказывал неоднократно сам, что поселится в Геѳсиманском ските. А когда сие будет, неизвестно.
Граф Д. А. Толстой 31 мая утром проехал из Ярославля мимо наших мест, не останавливаясь, и теперь пребывает в своем Рязанском имении. Конечно, Вы изволили читать геройское мнение Преосвящ. Агафангела по поводу церковно-судебной реформы. Оно всех нас крепко порадовало, а Преосвященных, я думаю, еще более».
В ответ на это писал я от 19-го Сентября:
«За почтенное письмо приношу Вам усерднейшую благодарность.
Мнение Преосвящ. Агафангела действительно геройское; но его, как слышно, истязуют за то, почему он дозволил себе преждевременно напечатать это мнение, в своем епархиальном органе. Чем-то кончится вопрос о нашей судебной реформе? А шуму много наделал он в литературе.
Кстати скажите, пожалуйста, в какой мере справедлив новый газетный слух о подаче Высокопреосвященным Митрополитом прошения об увольнении его на покой?
Приближается праздник Преп. Сергия и день Вашего Ангела: примите от меня всеусерднейшее приветствие с этим радостным для Вас и для Вашего семейства днем. Да пребывает над Вами неотступно благодатное осенение великого Угодника – Сергия!»
15-го ч. был в Витебской женской Гимназии торжественный акт, на котором я присутствовал вместе с Губернатором и прочими властями. Акт происходил по следующей программе:
«По пропетии воспитанницами: Днесь благодать Св. Духа нас собра, начнется:
1) Чтение Отчета; 2) Гимн Равноапостольной Марии; 3) Одна из воспитанниц прочтет свое сочинение: «Значение труда»; 4) Воспитанницы пропоют: «Юность», соч. Преподават. Жен. Гимн. г. Видемана; 5) Одна из воспитанниц прочтет свое сочинение: «Женская Гимназия»; 6) Воспитанницы пропоют песнь: «Прощай», соч. г. Видемана; 7) Чтение о наградах; 8) Гимны: «Коль славен наш Господь в Сионе» и «Боже Царя храни».
Упоминаемый в программе Гимн Равноапостольной Марии заключается в следующих стихах:
«Равноапостольной Марии
День свят для сердца христиан,
Отраден он для всей России
И тем, что именем Марии
Зовут Царицу Россиян.
«Итак, подруги, в день священный
Возвысим к небу голос свой!
Пусть лепет детский умиленный
Взлетит к обители святой.
Услышь нас, Боже всеблагой! (2)
«О Боже, ниспошли святыя
Щедроты нам и благодать,
Храни Царя Отца России,
Храни Царицу нашу Мать. (2)
«Услышь усердные моленья
О них взывающих детей,
Даруй им благо в утешенье
И долготу счастливых дней» (2)
15-го ч. дано было мною Консистории предложение (№ 1556) такого содержания:
«Имея в виду предпринять во второй половине будущего Июля месяца поездку для обозрения церквей Лепельского уезда и лежащих на пути к этому уезду церквей Витебского уезда, а также лежащих на обратном пути оттуда к Витебску церквей Полоцкого уезда, предлагаю Консистории учинить следующее: 1) немедленно предписать Благочинным Лепельского уезда, чтобы они, по сношении с местными гражданскими Начальниками, составили обстоятельные маршруты между всеми без исключения церквами, находящимися в их ведомстве, и таковые без замедления представили мне; 2) просить от моего имени Г. Начальника губернии об учинении зависящих со стороны Его Превосходительства распоряжений относительно исправности путей сообщения между сельскими церквами означенных уездов и доставления лошадей; 3) снабдить меня и. если понадобится, мою свиту двумя подорожными и открытыми листами, для беспрепятственного взимания лошадей по почтовому и проселочному трактам; и 4) Протоколы и Журналы, не требующие немедленного исполнения, представить мне для утверждения,. по окончании ревизии церквей; протоколы же и журналы по делам, нетерпящим отлагательства, на основании 335 ст. Уст. Дух. Консисторий, обращать к исполнению по подписании всеми Членами Присутствия».
17-го ч. писал я в Москву Преосвящ. Леониду:
«С искреннею благодарностию возвращаю Вашему Преосвященству рукопись с описанием пребывания Государя Императора в Москве. С живейшим интересом читал и перечитывал я эту рукопись и даже некоторые страницы выписал для себя, за что, я уверен, Вы не будете сетовать на меня.
Читая Ваше описание, я думал про себя, что после покойного Владыки1171 едва ли кто другой мог принять в храме такое множество гостей, и затем держать себя среди их во Дворце с таким тактом и с таким достоинством, с какими все это сделали Вы. Ваш священный дар для Великой Княгини, как нельзя более приличен и знаменателен. Ваши речи Государю и Высокой Новобрачной дышат живым чувством и проникнуты глубоким смыслом. Обращенные к Вам за трапезою слова Государя отрадны для русского православного сердца. Беседа с Вами Великой Княгини после стола очень трогательна. Упомянутая Вами лампада над мощами Св. Петра, принесенная в дар Ее Высочеством в Июле 1861 г. в память первой Ее исповеди, оживила в моей памяти это последнее событие. Оно совершилось на моих глазах. Я очень хорошо помню, как все заняты были в Лавре тем необыкновенным случаем, что царственная Отроковица приносила свою первую исповедь пред необыкновенным Духовником Митрополитом. На другой после сего день я имел утешение участвовать в совершении литургии, за которою юная исповедница с Своим еще более юным братом, Сергием Александровичем, сподобилась причаститься Св. Таин от рук своего первого Духовника. После литургии мы приглашены были к Царской трапезе. Когда мы с О. Наместником вслед за Владыкою вошли в залу, увидели там весело порхающих резвящихся причастников, и затем, когда, по выходе Их Величеств сели за стол, они, сидя рядом за столом, не переставали громко смеяться, не смотря на строгие взгляды Августейшей Родительницы. Видно, что дети всегда дети, в каком бы высоком положении они не находились.
Ваше замечание, что царский трон в Андреевской зале работы покойного Д. А. Шера, очень приятно удивило меня: я не знал этого.
Чтение Вашей брошюры о. Н. П. Слепцове, также, как и повесть о пребывании Государя в Москве, доставило мне истинное утешение. Какой, в самом деле, идеальный тип был этот Н. П. Слепцов! Теперь только я получишь о нем полное и верное понятие. Оказывается при этом, что в прошедшем году, в юбилейном издании Школы Гвардейских Подпрапорщиков, я читал страницы о Слепцове, принадлежащие перу г. Циммермана, которые перепечатаны у Вас на стр. 63, и след. Вы рекомендовали мне, в прошедшем году, прочитать статью о Слепцове, напечатанную в Русском Вестнике, но я не мог тогда найти ее. Теперь и я поручил Ректору Семинарии непременно отыскать эту статью и доставить мне. Так я заинтересован личностью героя – Слепцова! И что особенно отрадно видеть в этом герое и – это его христианскую искренно-благочестивую настроенность души и его высокое бескорыстие.
Подполковник Мезенцов, один из лучших друзей покойного Слепцова, как пишется у Вас на стр. 71-й, был родной брат моего доброго приятеля, Н. П. Мезенцова, которого я нашел в Витебске Вице-Губернатором и который, к крайнему моему огорчению, скончался ныне на другой день Пасхи1172 в Вильне, в звании уездного Предводителя г. Лепеля Витебской губернии. Мезенцовых было четыре брата и две или три сестры; и все они добрые христиане и благородные люди. Одна из сестер даже Игумения Кашинского монастыря1173 – старица весьма благочестивая, пользующаяся особенным вниманием Преосвященного Филофея1174.
Нераз я думал спросить Вас о злосчастной Игумении Митрофании, но все забывал. Скажите Бога ради, в каком положении ее дело, есть ли надежда на ее оправдание и принимали ли Вы какое либо оффициальное участие в ее необычайном деле?
Простите и благословите. А повесть о Вашем путешествии в Северную Пальмиру все-таки за Вами».
В двадцатых числах Июня был у меня гость из Петербурга – Чиновник Канцелярии Обер-Прокурора Св. Синода И. И. Лаппо1175, сын Витебского Протоиерея Лаппо1176. При неоднократных посещениях меня, г. Лаппо сообщил мне следующие интересные сведения: 1) о непредставлении до того времени Митрополитом Киевским Арсением мнения о перенесении мощей Препод. Евфросинии из Киева в Полоцк; 2) о неудовольствии Св. Синода на Преосвящ. Агафангела, Архиепископа Волынского, за напечатание его отзыва о проэкте духовно-судебной реформы в Епархиальных Ведомостях – правительственном органе, о чем и послан был ему Указ, и об отношении по этому поводу к Обер-Прокурору Главного управления по делам печати, с указанием на резкий тон статьи, напечатанной в Волынских Епар. Ведомостях; 3) о неудовольствии Св.. Синода на действия С.-Петербургского Отделения Общества любителей Духовного Просвещения, состоящего под покровительством Великого Князя Константина Николаевича; 4) о доносе Протоиерея Юркевича на Преосвященного Василия в том, что он будто бы сочувствовал. Польскому мятежу 1863 г.; 5) о предположении перевесть Архимандрита Александра из Рима в Ташкент с возведением в сан епископа (что и приведено было в исполнение в 1878 г.), и проч.
22-го ч. писал я в Киев А. Н. Муравьеву:
«Пишу к Вашему Превосходительству в той уверенности, что Вы, согласно Вашему предположению, возвратились уже из дальнего путешествия на св. Гору Афонскую и обретаетесь на родных горах Киевских.
О Вашем путешествии есть уже печатные известия. По этим известиям, целию Вашего путешествия было яко бы способствование примирению Болгар с Греками, и есть-де надежда, что Ваши усилия могут увенчаться успехом1177. Утешительная надежда! Итак Вас ожидает блаженство, обетованное Спасителем миротворцам. Да исполнится же воистину над Вами это Божественное обетование!
Но желательно было бы слышать из Ваших собственных уст как о цели, так и о последствиях Вашего путешествия на Восток.
Меня, как бывшего Археолога, приглашают в Киев на Археологический Съезд, который следует быть, как известно, в будущем Августе, но я не решаюсь воспользоваться этим приглашением как потому, что не так еще давно был в Киеве, так и потому, что мне не с чем явиться на Съезд. Археологией я перестал уже заниматься, предавшись вместо ее неолигии, т. е. житейской новизне, заключающейся в Журналах и Протоколах Консисторских. Итак вместо древнего и священного Киева, я решился предпринять во второй половине будущего Июля путешествие в недревний и убогий городок Лепель и в его окрестные веси с целию обычного обозрения церквей и посещения православной братии, более, нежели в других уездах Полоцкой епархии, окруженной римским католицизмом».
Почтенная Начальница Полоцкого (в Витебске) женского духовного училища, Баронесса М. А. Боде, почувствовавши вследствие служебных трудов и разных душевных огорчений крайнее расстройство своего здоровья, вынуждена была, для его поправления, отправиться за границу. И вот она пишет мне от 23-го Июня из Лозанны (в Швейцарии):
«Уже третье Воскресенье наступило с тех пор, как я выехала из дома, и ни разу еще с тех пор не была в церкви; вероятно и еще долго не буду, так как в этой стороне нет православных церквей. Это для меня большое лишение. Утешаю себя сколько могу. Помолюсь одна в своей комнате, почитаю Слово Божие, и потом подумаю, что и близкие моему сердцу помолятся за меня и в православном храме помянут имя мое. Так точно и в настоящую минуту переношусь мыслию в Витебск, воображаю себе, как теперь в Николаевском соборе раздается стройное торжественное пение, и Вы, глубокочтимый Преосвященнейший Владыко, совершаете служение.... мысленно стараюсь присоединить свои молитвы к Вашим, и как из Собора непременно зашла бы поздравить Вас с праздником, так и теперь берусь за перо, чтобы исполнить это письменно, и как получила бы от Вас в благословение просфорку, так и здесь сегодня употребила нарочно для сегодня сохраненные последние кусочки просфоры, которою Вы благословили меня на дорогу. Так дороги на чужой стороне все воспоминания родины!
А хороша она, чужая сторона! Какое благоустройство, какое уменье воспользоваться дарами природы! – Везде чистота, везде порядок; струйка воды не пропадет даром; и, это видно не дело Правительства; маленький участок поля или картофеля у каждого поселянина обведен канавкою, обсажен стриженым кустарником; каждая деревенская дорожка обсажена деревьями. Не хотела бы я переехать жить сюда, но хотела бы, чтобы у нас было также хорошо!
А горы, горы! Это истинно уже
Нерукотворная краса,
Земли могучие возстанья,
Побеги праха в небеса!...
Лозанна, где я живу теперь, расположена на берегу Женевского озера, которое с одной стороны окружено живописными Альпами, с другой величественным хребтом горы Юры. Город расположен на крутой скале и все улицы террасами, все дома прислонены к каменной скале и фундаменты домов верхних улиц приходятся над кровлями нижних; а во всех промежутках столько зелени, столько цветов – и каких! Город буквально утопает в цветах и в зелени. Альпы так хороши, так величественны! В самых разнообразных очертаниях темно зеленые, покрытые лесом или виноградниками. За ними следует другой ряд каменных скал, а между этими скалами или, лучше сказать, из за них белеются верхи утесов, покрытых вечными, нетающими снегами. Это так хорошо, что нельзя себе вообразить не видевши, нельзя описать увидевши! Приехать сюда нарочно за тем, чтобы любоваться красотами природы я бы не поехала; но когда уже приехала, то надобно восхищаться – и я восхищаюсь!
Родные, у которых я в гостях, моя двоюродная сестра и ее семейство очень ко мне внимательны и любезны, очень за мною ухаживают и покоят меня. Здоровье мое понемногу поправляется, нервы угомонились несколько, для исцеления ноги, и вообще для полного исцеления однако нужно еще ехать брать ванны в Ахене, и я намерена туда отправиться чрез несколько дней, хотя и жалко покинуть эту прелестную местность и эту беспечную спокойную жизнь. Но надобно же стараться достигнуть главной цели поездки и постараться восстановить столь сильно потрясенное здоровье.
Поручая себя Вашим святым молитвам, прошу Вас принять уверение в чувствах глубочайшего почтения и преданности, с какими имею честь пребыть» и проч.
На это отвечал я от 3-го Июля:
«Весьма приятно слышать, что Ваше путешествие совершается по пути, усыпанному, можно сказать, цветами и окруженному красотами природы. Наслаждение красотами природы и без специальных врачебных средств немало может способствовать к восстановлению Вашего здоровья. Но употребление предписанных Вам вод, – мы надеемся, – укрепит Ваши силы и возвратит Вам утраченное здравие к нашему общему истинному утешению.
О происшествиях Витебских, Вы, без сомнения, знаете уже из писем других лиц. Я сообщу Вам, если угодно, об одном не очень приятном происшествии Московском. На прошедшей неделе я получил от С. П.. Оконнишникова телеграмму о кончине И. Ст. Камынина. Я совершил о нем подобающее поминовение и велел всегда поминать его в Кафедральном Соборе. Надобно, чтобы его имя поминалось и в Вашей училищной церкви, для которой он нераз делал приношения».
Примите, достопочтенная Мария Александровна, уверение в моем истинном глубоком к Вам уважении. Да сохранит Вас Господь на чужбине и да возвратить к нам здравою и благополучною!» .
25-го ч. писал мне из Киева А. Н. Муравьев, не получивши еще моего письма от 22-го числа:
«Пока Вы безмолвствовали, я совершил в шесть недель целое путешествие в Царьград и на Афон от 24 Апреля по 4-е Июня и, возвратясь благополучно, теперь отдыхаю на лаврах и занимаюсь его описанием, которое издам при 2-м издании моих писем с Востока особою книгой, и потому теперь описывать Вам моего странствия не буду, а. то не будете читать самой книги.
Между тем позвольте побеспокоить Вас моею просьбою, как Председателю Братства, о давно уже и крещенном еврее Белинском, которого документы до сих пор не можем выручить из Витебска, как явствует из прилагаемой записки. Сделайте милость вступитесь и двиньте это дело и вышлите мне этот документ, потому что без него он не может получить постоянного места».
В ответ на это писал я от 6-го июля:
«К исполнению возложенного Вами на меня поручения, относительно доставления документа крещенного еврея Бединского, я немедленно приступил, пригласив для сего Градского Голову, который вместе с тем и наш Кафедральный Староста. Из прилагаемой при сем записки Вы изволите усмотреть, что сделано уже и что остается сделать по Вашему поручению. Но я просил Голову, чтобы он позаботился об ускорении этого дела, и он мне обещал это.
Обещанного Вами издания писем с Востока и в особенности Описания последнего Вашего путешествия на Восток буду ожидать с терпением, или лучше, с нетерпением. Душевно радуюсь, что Вы благополучно совершили свое путешествие и возвратились домой в добром здоровье».
Преосвященный Агафангел, Архиепископ Волынский, прислал, при письме от 5-го июля, копию письма А. Н. Муравьева, писанного им Великому Князю Константину Николаевичу по поводу статьи Волынских Епархиальных Ведомостей о духовно-судебной реформе.
Вот в каких выражениях Андрей Николаевнч писал Великому Князю от 15-го марта:
«Ваше Императорское Высочество!
Не прогневайтесь на меня, если в священные дни великого поста, когда, быть может, Вы сами приготовляетесь к душеспасительному говению, я осмеливаюсь утруждать Августейшую Особу Вашу несвоевременным моим письмом. Но не о каком либо суетном светском предмете будет мое слово, а о том, что всего ближе сердцу каждого Православного, о святой нашей Церкви, которой угрожает крайняя опасность чрез предполагаемую судебную ее реформу. Не считаю излишним, для большей ясности, приложить здесь весьма замечательную статью Волынских Епархиальных Ведомостей, из которой Ваше Высочество, во всей подробности, изволите усмотреть, что предстоит нам в будущем, при такой радикальной перемене нашего церковного быта. Тут применяются новые мирские порядки к древнему устройству Церкви, утвержденному от времен Апостольских на иных соборных началах, а такое применение до самого корня испровергнет ее Божественное основание.
Благоволите обратить внимание на сию статью, написанную, вероятно, самим Преосвященным Волынским Агафангелом, потому что один лишь Епископ мог, с такою благодатною силою, изложить все, касающееся церкви. Благоволите только прочесть ее и Вы убедитесь в практической истине, какую раскрывает она пред нами с полным сознанием дела. Действительно со времен Петровых, никакая реформа не была столь опасна для Церкви, потому что все, более или менее, касались только внешней ее стороны, даже и самое уничтожение Патриаршества; а здесь потрясается и внутренний жизненный ее быт, с восстановлением нового патриаршества, но только светского, а не духовного, в лице Обер-Прокурора, который будет сам и чрез подчиненных ему прокуроров полным распорядителем церкви, по административной, судебной, и исполнительной части; все же Епископы, у которых собственно и отнимается их судебная каноническая власть, под тем предлогом, чтобы не смешивать ее с административною, все Епископы обратятся в рукополагательные машины, для производства священников! – Но и священники скоро у нас оскудеют при состоявшейся уже реформе Академий и Семинарий, потому что и теперь немногие из воспитанников идут в духовное звание, не говоря уже о монашестве, а дети священников все обращаются в светское звание, так что в скором времени некого будет посвящать в сельские приходы; и теперь уже на это жалуются опытные Пастыри Церкви, подобно Антонию Казанскому и другим.
Да и можно ли вообразить себе такой позор на святой Руси? Вся православная ее Церковь, во всех ее иерархических степенях и действиях, подвергается светскому Прокурорскому надзору, с устранением от сего священного долга природных блюстителей Церкви, т. е. Епископов, коих самое название означает собственно надзиратель! Как будто забыли, что надзор сей им вверен был, от самого начала Церкви, Самим ее Основателем и Главою, Господом нашим Иисусом Христом, который, конечно, знал кому его вверяет! И вот ныне, чрез 19-ть столетий, внезапно изменяется сие основное начало Церкви, так что, по весьма верному выражению 64 правила 6-го Вселенского Собора «овца делается пастырем, а нога хочет быть головою», ибо действительно все обращается вверх дном; но надолго ли, так как подобные порядки, или вернее сказать, беспорядки, существовать не могут? Это будет хуже всякого протестантства, которое теперь уже распадается на секты, потому что в нем уничтожено коренное иерархическое начало.
В газете «Голос» сказано было, что все Епископы (во всяком случае многие и самые благонамеренные из них) протестовали против сей новой реформы и даже некоторые хотят отказаться от своих кафедр. – Не знаю, до кадкой степени справедливы эти сведения, одно лишь знаю, что трудно будет нам изменять свойСимвол веры, и вместо слов: «верую во едину святую соборную Церковь», произносить: «верую во едину приходскую Церковь», так как мы должны будем довольствоваться одним лишь богослужением своего прихода, не давая себе отчета, к какой собственно мы принадлежим Церкви, когда утратится ее соборное православие! Если же кто к сему не равнодушен и, с полным сознанием дела, вникнет в то, что ей предстоит, при новой антиканонической реформе, то едва ли ему не придется из нее бежать, по долгу совести и даже по чувству стыда. Но куда бежать? в Греческую ли собственно церковь, где сохранилось еще каноническое чиноначалие, не смотря на соблазнительные распри между Греками и Болгарами? или в наш природный старообрядческий раскол? или даже в Унию, при всей нелепости нового догмата о непогрешимости Папской, с которым однако легче можно помириться, нежели с протестантскими началами Прокурорского надзора над Епископами, лишенными своих законных прав, равно как и над всею уничиженною Церковию.
Ваше Императорское Высочество, «аз юн бех и состарехся», как говорит в псалмах своих Давид; всю свою жизнь посвятил я на изучение предметов церковных, которые старался, по мере сил моих, разъяснить моим соотечественникам, и меня, кажется, нельзя упрекнуть в недостатке усердия, или в неправославном образе мыслей! Каково же мне теперь, в преклонные годы, помышлять о иной церкви, потому единственно, что некоторым лицам, мало знакомым со Вселенскими канонами или не желающим подчинятся их непреложному уставу, благоугодно все изменять по своему, в самых основных началах Православия! Нет, никогда ничего подобного не могло бы случиться, при жизни великого святителя Филарета, который был в свое время столпом и утверждением Церкви! Если же ныне, стоящие в главе угла на духовной страже, уклончиво отмалчиваются в деле подобной важности, то пусть будет, по крайней мере, услышан голос ревностных Епископов, достойных своего звания, и да не скрывается под спуд их искреннее опытное мнение. Страшно прикасаться к божественным Уставам Церкви, когда мы еще недавно видели печальный пример, как одно лишь внешнее изменение Церковных обрядов произвело столько смятения между Униатами. Не огласилиль мы себя пред целою Европою, употребив, в 19 веке, оружие в деле церковном, потому только, что неосторожно хотели достигнуть мирской своей цели?
Если я решился ныне обратиться к Вашему Высочеству, по сему важному церковному вопросу, который как Дамоклов меч висит над главою Православной Церкви, то не от того лишь, что новая судебная реформа должна пройти чрез Государственный Совет, которого Вы изволите быть Председателем; но потому собственно, что в Председателе я люблю и уважаю ревнителя Православия, Русского по душе и сердцу Великого Князя, которого имя воспоминается ежедневно при Богослужении, и на веки останется в памяти Православной церкви, если он отклонит от нее угрожающую ей опасность».
11 ч. писал мне из Киева А. Н. Муравьев:
«Поспешаю отвечать Вашему Преосвященству и благодарить за скорое исполнение моей просьбы, в надежде однако, чтобы довершить свое благодеяние, через городского Голову выхлопочите, мне необходимые документы из Полиции для моего крестника.
Отвечаю и на первое Ваше письмо. За что Вы меня прославляете, вместе с нашими газетами, миротворцем, когда я ничего не сделал и сделать не мог. Национальная вражда между Греками и Болгарами столь же велика, как и с Армянами, и едва ли когда-нибудь прекратится, ибо Болгары постепенно овладевают всеми своими епархиями, и Греки скоро и останутся на мели, т. е. только на поморье. Но вот что еще хуже. У этих соленых Греков возникла такая вражда против Русских, что они рады были бы выгнать их всех и задушить не только на Афоне, но и повсюду, в благодарность за наши благодеяния. Сильно я это обличал Патриарху, и Посол наш также обличал их филетизм, но пользы мало, и скоро будет схизма и с нами. Желал бы я, чтобы Вы приехали в Киев в Августе; могли бы о многом побеседовать.
Простите покамест, остаюсь душевно Вам преданный».
15-го ч. писал я в Житомир Преосвященному Агафангелу:
«С живейшею признательностию спешу возвратить Вашему Высокопреосвященству письмо Андрея Николаевича. Письмо весьма интересно, и не удивительно, что оно произвело сильное впечатление на Того, к кому было адресовано. Нельзя не поблагодарить почтенного Андрея Николаевича за такую апологию Вашей статьи.
По отправлении этого письма к Вашему Высокопреосвященству, я и сам спешу отправиться в путь, недели на три, для обычного обозрения церквей. Прошу Вашего напутственного благословения».
16-го ч. утром выехал из Витебска в Лепельский уезд для обозрения церквей. В продолжении 10-ти дней (с 16 по 26-е число) обозрены были мною все церкви этого уезда за исключением одной, к которой неудобно было проехать. Я не буду подробно описывать этой последней моей поездки по Полоцкой епархии1178.
22-го ч. писала мне из Ахена Начальница женского духовного училища, Баронесса М. А. Боде:
«Благодарю за Ваше милостивое истинно отрадное письмо, которое меня чрезвычайно утешило.
Я получила письмо Ваше уже в Ахене, куда приехала 28-го Июня по нашему стилю и на другой же день начала свое лечение. Мне очень жаль, что я не могла остаться в Лозанне, у своих родных, или по крайней мере в Швейцарии; но Ахен – это было первое и последнее слово всех докторов; а как главная цель моей поездки было леченье, то делать нечего – пришлось отправиться в Ахен. Леченье мое до сих пор идет удачно, но медленно. Только после четырнадцати ванн доктор поручился за мое выздоровление – так упорна моя болезнь!...
Ахен, город очень старинный, скучный и мрачный. Он построен еще Римлянами, которым были уже известны его целебные воды; но историческая его замечательность начинается от Карла Великого, который здесь родился, здесь умер и погребен; Ахен был его любимым местопребыванием (в VIII веке); здесь все до сих пор полно его именем; все, или им основано, или сделано в память его1179. Жизнь здесь очень дорога и очень скучна. Не смотря на самую скромную обстановку, мне обходится она не менее 4 руб. в день, так что здоровье мое будет стоить мне слишком дорого!... По окончании леченья здесь, доктор требует не менее трех недель совершенного покоя и виноградного курса для подкрепления сил, которые чрезвычайно истощаются ваннами и душами. Благословите ли остаться?... Таким образом, я могу возвратиться лишь к 1-му или в первых числах Сентября.
Очень грустно было мне слышать, о кончине почтенного Ивана Степановича Камынина. Вечная ему память! Я надеюсь, что в училище догадались отслужить по нем паннихиду и записать его на вечное поминовение. Во всяком случае, я об этом напишу завтра же.
Благословите меня заочно, Преосвященнейший Владыко, и помяните в Ваших святых молитвах. Грустно мне, очень грустно! Много здесь народу, много и русских, а все таки все и все чужие. Очень хочется поскорее домой».
На это отвечал я от 30-го числа:
«Почтенное письмо Ваше от 22-го текущего Июля, полученное в Витебске 24-го ч., двумя лишь днями предварило мое возвращение в Витебск: выехавши из дому 16-го числа, 26-го я был уже дома. Все удивлены были моим скорым возвращением из поездки; я и сам не предполагал так быстро довершить путешествие; а между тем, с Божиею помощию, в 11-ть дней успел обозреть более 50-ти церквей и проехать около 700 верст. Все церкви Лепельского уезда, за исключением одной, были мною осмотрены: много видел в них бедности и убожества и немало еще следов Унии. Встречал на пути немало ваших воспитанниц, которые с живым участием наведывались от меня о состоянии Вашего здоровья.
Ваша грусть на чужбине и Ваше желание скорее возвратиться в Витебск очень понятны. Но если бы Вы, паче чаяния, явились к нам из-за границы не с полным выздоровлением, то не прогневайтесь: мы возвратили бы Вас назад. Нет, достопочтеннейшая Мария Александровна, лучше потерпеть еще несколько недель скуки и издержать последние рубли, чем возвращаться с. остатками болезни, которая, если не будет исторгнута с корнем, легко может возобновиться».
2-го августа писал я в Киев А. Н. Муравьеву:
«Возвратившись из своего путешествия по епархии 26г-о числа, поспешаю отвечать на Ваше письмо от 11-го числа.
Прежде всего спешу уведомить Ваше Превосходительство, что переписка о Вашем крестнике Белинском отослана здешним Полицейским Управлением в Киевское Губернское Правление 31-го истекшего июля за № 14255.
Неутешительные вести сообщаете Вы мне об отношениях Греков к Болгарам и к нам Русским. И ужели нет надежды на взаимное примирение православных народностей. Очень грустно!
Душевно был бы рад и я с своей стороны еще раз повидаться с Вами и побеседовать о предметах, близких сердцу; но по некоторым соображениям не могу решиться на вторичное путешествие в Киев. Я буду очень доволен и тем, если Вы хотя малую часть сообщите мне в ваших письмах из того, что предполагали бы передать мне усты к устом.
Не угодно ли Вам получить от меня препровождаемую при сем книжку: «Ответ на изданную за границей брошюру: «О преследовании схизматиками римской греко-католической церкви и ее последователей», Вильна, 1874 г., хотя и не моего произведения».
На письмо это не было уже ответа: 18-го ч. Августа красноречивые уста достопочтенного Андрея Николаевича смолки навсегда...
6-го ч. получено было мною из Почаевской Лавры от Преосвященного Агафангела письмо, исполненное братских доброжелательных советов. Вот что изволил писать мне Его Высокопреосвященство от 31-го Июля:
«На днях был я в Киеве. Приехал туда 26-го июля вечером; выехал оттуда 29-го в час по полуночи (по железной дороге в Почаев). Ездил в Киев по приглашению О. Ректора Академии1180, для участия в хиротонии его. Хиротония, слава Богу, совершилась торжественно в Софийском Соборе.
Останавливался я, по благосклонному распоряжению добродетельнейшего Владыки Митрополита Арсения в Киево-печерской Лавре под кельями Владыки. Но уединенных собеседований не имел с ним к сожалению. Из разговоров же его, в присутствии других духовных лиц (были Преосвященный Иоанн1181, Епископ Полтавский, и местные Киевские некоторые Архимандриты) замечено мною, что Владыка, повидимому, холоден к Вам, и, как, кажется, едва ли не по внушениям предшественника Вашего1182, с которым Владыка находится в хороших отношениях.
Посему, советую Вам, Преосвященнейший Владыка, пред Рождеством Христовым, когда будете писать к Владыке поздравительное письмо, или при другом случае (но нарочно не пишите) коснуться мощей Преподобной Евфросинии. Выразите вторичную благодарность за дарование Полоцкой стране перста Преподобной и скажите, что этого дара достаточно для Вашей паствы (Владыка неблагосклонно смотрит на изъявление желания принять полные мощи Преподобной). Опишите совершенный Вами обряд принятия перста Преподобной, выставьте торжественность этого обряда и особенно участие Ваше в нем, потому что до Владыки дошло, что будто Вы не умели встретить посланной Вам части мощей. Кроме письма пошлите к Его Высокопреосвященству несколько своих изданий и коснитесь в письме каких либо других предметов и обстоятельств по управлению Епархиею, из которых видна Ваша мудрость и осторожность. Ему, кажется, неприятны крутые меры, употребленные против привычек униатских в местном духовенстве. Ни одною фразою не делайте намека на то, что Вам сделалось известным написанное мною здесь. Но постарайтесь изложить в виде доверчивого сыновнего рассказа об этих предметах. Я ничего не мог сказать в защиту Вас, сказав только, что я Вас вполне знаю, как благонамереннейшего и благоразумнейшего Архипастыря.
Вниманием и расположением Киевского нынешнего Митрополита всячески надобно дорожить. Я прежде не знал его. Он умеет скрывать свои достоинства. Но чем более всматривался я в его действия, тем более удивлялся, великим дарам духовным, ниспосланным ему от Бога. Хорошо я знал Иннокентия1183проповедника. Но Митрополита Арсений выше Иннокентия даром проповедническим. Не говорю уже о нравственных его качествах, о его сердце, от которого исходить живительная теплота на всех приближающихся к нему. Это великий святитель, столп церкви, краса нынешнего времени.
Молю Милосердого Бога, чтобы Он поставил Вас в самые дружеские дышущие любовию отношения к этому досточтимому, святому, гениальному Старцу!
Испрашивая Ваших, Преосвященнейший Владыко, святых молитв и прощения моему дерзновенному желанию – открыть Вам помыслы своего сердца, честь имею быть с истинным почтением и совершенною преданностию» и проч.
P. S. Настоящее писание прошу сжечь».
На эти добрые советы дан был мною от 23-го числа следующий ответ:
«Приношу Вашему Высокопреосвященству искреннюю душевную благодарность за Ваше Архипастырское благожелательное и наставительное послание от 31-го минувшего Июля. Вполне ценю Вашу искреннюю откровенную со мною беседу. Но на Вашу откровенность позвольте и мне отвечать такою же откровенностию.
Я нимало не удивляюсь, если Владыка Киевский, прежде очень внимательный и благосклонный, с некоторого времени сделался холоден ко мне. Но вот вопрос: справедлива ли с его стороны такая перемена в отношении ко мне? Причиною этой перемены представляется мое желание перенесения мощей Препод. Евфросинии из Киева в Полоцк, но разве предосудительно это желание, разве не естественно оно для меня, и в особенности для моей паствы; разве, наконец, оскорбительно оно для чести Его Высокопреосвященства? Притом желание это не мною первоначально и не вчера лишь заявлено пред высшею церковною властно. Если угодно, я кратко изложу здесь историю этого вопроса.
Мысль о перенесении мощей Прей. Евфросинии из Киево-Печерской Лавры в основанную ею Полоцкую Спасскую обитель возникла с самого первого времени по воссоединении в 1839 г. Унии с православием. Еще в 1840 г. предшественник мой Преосвящ. Архиепископ Василий обращался в Св. Синод с ходатайством по этому предмету, но тщетно. Тоже ходатайство повторил он в 1852 г. Обер-Прокурору Св. Синода, но также без успеха. В 1858 г. по тому же предмету обращались в Св. Синод с просьбою православные граждане г. Полоцка. Вследствие сего требовался отзыв от Высокопреосвященного Киевского Митрополита1184; и как отзыв сделан был не в пользу Полоцких граждан, то им в просьбе отказано. В 1864 г. Главный Начальник Северо-Западного края Граф Муравьев требовал от Преосвященного Василия, по поводу прошения граждан Полоцка и крестьян окрестных селений, предварительного заключения относительно перенесения мощей Препод. Евфросинии, намереваясь ходатайствовать о сем пред Государем Императором, но исполнил ли он это намерение, неизвестно. В 1866 г., при назначении моем на Полоцкую епархию, еще не оставляя Москвы, я получил от некоторых лиц заявление с просьбою возобновить ходатайство о перенесении мощей. Переговоривши об этом с покойным Московским Владыкою,1185 я получил от него архипастырский совет начать личные объяснения по сему с Членами Св. Синода, при проезде моем чрез Петербург. Но между тем, как прочие Члены были на моей стороне, Первенствующий член1186 был решительно противного мнения. В 1867 г., бывши в Москве по случаю юбилейного торжества в Бозе почившего Владыки, я снова обращался к нему по настоящему предмету за советом и убедительно просил его написать о сем к Новгородскому и Киевскому Владыкам. Владыка исполнил мою просьбу, написал тому и другому Иерарху; но его письма остались без последствий. В 1868 г. бывший Начальник Витебской губернии Коссаговский, без всякого с моей стороны участия, в секретном отношении к Главному Начальнику края снова возбудил вопрос о перенесении мощей, но безуспешно. В 1870 г. я решился предпринять путешествие в Киев с тою целию, чтобы личным объяснением с Высокопреосвященным Митрополитом преклонить Его Высокопреосвященство к изъявлению согласия на перенесение родственной Белорусскому православному населению святыни из Киева в Полоцк, но если не вполне достиг я своей цели, по крайней мере не совершенно без успеха возвратился в Витебск: мне обещана и затем дарована была некоторая часть от св. мощей Полоцкой Угодницы. За этот священный дар я безмерно был признателен Киевскому Владыке, и неоднократно, как в оффициальных, так и в частных, письмах благодарил Его Высокопреосвященство и лично от себя, и от лица моей духовной паствы. На этом я и думал остановиться, но, вопреки моего ожидания, случилось иначе. В Сентябре 1872 г. прибыл в Витебск Граф Д. А. Толстой, для обозрения светских учебных заведений (в качестве Министра Народного Просвещения). При собеседованиях с Его Сиятельством, естественно, речь касалась и мощей Препод. Евфросинии, как предмета самого близкого сердцу всякого православного в здешнем крае. По прибытии затем в Полоцк, по случаю открытия там Учительской Семинарии, Граф вместе со мною посетил тамошнюю Спасо-Евфросиниевскую Обитель, где находится принесенная в 1870 т. из Киева часть мощей Преподоб. Евфросинии. Здесь Граф и возымел решительное намерение принять живое и деятельное участие в решении вопроса о возвращении Полоцкой обители по праву принадлежащей ей святыни мощей Преп. Основательницы ее, и по прибытии в Петербург немедленно доложил о том Государю. Вслед затем, по Высочайшему повелению, Граф предложил для разрешения Св, Синоду следующий вопрос: не благовременно ли и не полезно ли для Православной церкви в Северо-Западном крае, чтобы мощи Преподоб. Евфросинии были ныне перенесены из Киева в Полоцк? По этому вопросу потребовано было Св. Синодом заключение как от Высокопреосвященного Митрополита Киевского, так от меня. Это было в Декабре того же 1872 г. Я поспешил немедленно представить свое заключение, в таком, разумеется, смысле, что и благовременно и весьма благопотребно для блага православных чад Полоцкой церкви перенести Св. мощи Препод. Евфросинии из Киева в Полоцк. Но от Высокопреосвященного Митрополита, кажется, и до сих пор нет никакого отзыва в Синод. Такова история вопроса о перенесении мощей. Препод. Евфросинии.
Говорят, что я не умел будто бы встретить посланной мне части мощей. Но если Вы изволили прочитать посланную мною Вам в Феврале брошюру о Преп. Евфросинии, то могли усмотреть, с какою торжественностию была встречена в Витебске и препровождена из Витебска в Полоцк святыня, присланная из Киева. После этого, я не понимаю, чего еще на этот раз можно было требовать от меня.
Меня укоряют в каких то крутых мерах, употребляемых будто мною против привычек униатских в Полоцком духовенстве. Но пусть мне укажут, какие именно крутые меры и против каких привычек мною были употреблены. Главные привычки, Сохранившиеся в Полоцком духовенстве от времен Унии до моего вступления на кафедру, были следующие: неправильное и небрежное совершение бргослужения и таинств, несоблюдение постов Православной церкви, злоупотребление церковными суммами и приношениями и т. под. Если бы и действительно против этих, столь предосудительных для лиц духовного звания привычек приняты были мною крутые меры, то едва ли справедливо и прилично упрекать меня в этом Православным Архипастырям. Такой упрек естественно мне слышать, только от моего достопочтенного предместника. Но я никаких общих крутых мер, по крайней мере, против первых двух из указанных мною привычек духовенства, не принимал, а действовал только частными словесными и притом келейными внушениями, преимущественно же личным примером. Относительно прекращения злоупотреблений церковными суммами и приношениями, правда сделано было, помнится, общее циркулярное, предостережение духовенству. И что же? Ужели я должен был слепо во всем подражать своему предместнику? Нет, Христос послал меня, дерзну сказать словами Вселенского Святителя, не другим последовать, но самому быть наставником спасаемых1187.
Но довольно… Простите, Высокопреосвященнейший Владыко, моему многословию и может быть празднословию.
Впрочем, еще одно слово, но уже о другом предмете. Вчера я поражен был нечаянным известием о кончине А. Н. Муравьева. Вечная ему память! Последнее письмо его ко мне было от 11-го минувшего Июля; в нем и намека не было на какую либо болезнь. Когда Вы изволили быть в Киеве, без сомнения, виделись с Андреем Николаевичем: в каком тогда он был состоянии? Кончина его для меня совершенно неожиданна. Жаль мне этого почтенного и благородного мужа; с ним у меня были почти дружеские отношения с 1850 г. Завтра располагаюсь, если Бог благословит, совершить о нем молитвенное поминовение».
7-го ч. писал мне из Новочеркасска Преосвященный Никанор, епископ Аксайский, викарий Донской епархии:
«Не без внутренней тревоги обращаюсь к Вашему Преосвященству, потому что на этот раз беру смелость беспокоить Вас, Милостивейший Архипастырь, почтительною моею просьбою.
В Богохранимой пастве Вашего Преосвященства, в Люцинском уезде, в селе Новослободке состоит дьячком некто Павел Кнышевский. Конечно, и ему самому, а кажется еще больше его родным, из которых одни рассеяны по Могилевской губернии, а другие жительствуют даже в Петербурге, желательно, чтоб на него, возложен был сан диакона. За нравственные достоинства его ручаются. Меня просят из Петербурга, чтобы я походатайствовал для него об этой чести и милости пред лицом Вашего Преосвященства... Просить лицо, которому я много обязан в прошедшем и настоящем и которому я отказать не могу. И потому я повергаю мою почтительнейшую просьбу на милостивое благовоззрение Вашего Преосвященства. Я знаю не только затруднительность, но даже некоторую незаконность исполнения подобных просьб. Тем не менее остаюсь при надежде, что, быть может, по условиям управляемой Вами паствы, милость и может быть оказана, что отразится искреннею признательностию в сердцах лиц, заинтересованных в лице, о котором я ходатайствую.
Затем благоволите, Владыко святый, принять уверение в неизменном моем достодолжном почитании»..
На это отвечал я от 12-го числа:
«Относительно причетника Кнышевского, о коем Вы просите, очень желал бы сделать для Вас приятное, но, к сожалению, не могу. Кроме общего узаконения я имею частное подтверждение, чтобы причетников, неокончивших полного курса Семинарского образования, в диаконы отнюдь не производить. И так прошу не прогневаться на меня.
Простите, достоуважаемый Владыко, мое позднее, но тем не менее искреннее поздравление с Монаршею наградою1188, которой Вы, и по своим нравственным качествам, и по ученым трудам, вполне достойны.
Я слышу, что Вы, и в настоящем своем положении, имеете довольно свободного времени для ученых занятий. Душевно этому радуюсь и простите – завидую Вам. Желал бы и я продолжать ученые занятия, к которым всего более и всегда имел влечение, но, к крайнему прискорбно, не имею для этого удобства, при постоянном развлечении административными делами.
Витебск сохраняет о Вашем Преосвященстве добрую память».
9-го ч. Обращался я к Начальнику губернии с официальным письмом, № 9059, следующего содержания:
«В виду поездки моей для обозрения церквейЛепельского уезда в Июле месяце, я просил Ваше Превосходительство отношением от 18-го Июня за № 3824 сделать зависящее с Вашей стороны распоряжение относительно исправности путей сообщения между сельскими церквами и доставления лошадей, каковое распоряжение, без сомнения, и было сделано Вашим Превосходительством.
Между тем, со мною на пути случилось следующее неприятное происшествие. На мосту, устроенном через речку, коей название мне неизвестно, но которая протекает чрез имение помещика Гребницкого – Ореховно, из шести лошадей, заложенных в экипаж, две провалились сквозь мост, а экипаж повис на балке, находящейся под накатом. Причиной этого было то, что из четырех балок, на коих положен накат, две крайние оказались совершенно почти сгнившими.
Сообщая о сем Вашему Превосходительству, на Ваше благоусмотрение, справедливым считаю заметить, что двукратно приходилось мне путешествовать по Лепельскому уезду (в 1868 и 1870 г.г.) при прежнем Исправнике г. Козачке, но ничего подобного со мною никогда не случалось».
Какое вследствие сего было сделано распоряжение, для меня осталось неизвестным.
13-го ч. писала мне из Лозанны Баронесса М. А. Боде:
«Последнее письмо Ваше получила пред самым выездом из Ахена, и потому отложила ответ мой до возвращения в Лозанну.
Да, я оставила Ахен, выдержав в нем полный курс – 12 ванн и 24 душа. Это леченье принесло мне много пользы; вылечилась ли я совершенно? Нет. Болезнь моя слишком упорна. Продолжать лечение было невозможно, потому что оно слишком утомительно. Доктор было советовал мне прокатиться в Лозанну (два дня пути по железной дороге), и, отдохнув недельки две, подкрепив силы, опять ехать в Ахен полечиться с месяц, говоря, что в Сентябре, может быть, погода будет лучше; то время, когда я была там, постоянно лили дожди и было холодно, что не благоприятствовало лечению. Но я считаю это совершенно невозможным. Не говоря уже о денежных затруднениях, в которых обещали мне помочь мои добрые родные, – это значило бы уже возвратиться только в конце Сентября, следовательно просрочить целых два месяца. Теперь же просить продолжения отпуска уже поздно, когда и без того просрочила. Я решилась положиться на милость Божию и возвратиться к Сентябрю; авось болезнь моя не возвратится, по крайней мере, в такой силе; если же и пришлось бы похворать от времени, до времени, то как же быть? В мои годы трудно уже рассчитывать на совершенное здоровье. Льщу себя надеждою, что Вы, Преосвященнейший Владыка, одобрите принятое мною решение. Как ни хорошо в гостях, дома все-таки лучше; а главное то, что дома следует быть; нельзя всегда праздничать, пора и за дело приниматься, – и я думаю с наслаждением, что уже скоро буду дома.
От всей души радуюсь, что Вы совершили благополучно Ваше путешествие по епархии.
Прошу Вашего Архипастырского благословения и святых молитв – да охранят они меня и на возвратном пути на родину».
20-го ч. писал я в Петербург Обер-Прокурору Св. Синода, Графу Д. А. Толстому:
«Г. Попечитель Виленского Учебного Округа препроводил ко мне 75-ть экз. напечатанной в Вильне книги, под заглавием: Ответ на изданную за границей брошюру: «О преследовании схизматиками римско- и греко-католической церкви и ее последователей», для раздачи оных священникам вверенной мне епархии от имени Вашего Сиятельства. Столь приятное поручение мною в точности исполняется. При обозрении в истекшем Июле месяце церквей Лепельского уезда, где всегда было особенно сильно и зловредно влияние латинства на православие, я раздал по экземпляру помянутой, книги всем Благочинным и некоторым священникам. Книга эта весьма интересна и полезна для духовенства здешнего края. В той уверенности, что изданием и напечатаниѳм этой полезной книги мы обязаны просвещенной заботливости о благе здешнего православия Вашего Сиятельства, долгом поставляю принести Вам, Сиятельнейший Граф, от себя и от лица духовенства вверенной мне епархии искреннейшую благодарность.
Но принося благодарение, позволяю себе обратиться к Вашему Сиятельству с покорнейшею просьбою. В начале текущего месяца препровождено много на имя Вашего Сиятельства отношение за № 148, с просьбою об исходатайствовании Почетному Блюстителю Полоцкого женского училища, Московскому купеческому сыну О. Оконнишникову, за единовременное пожертвование им для училища разных предметов на сумму свыше 7-ми тысяч рублей, ордена св. Станислава 3-й степени. Такое пожертвование Оконнишникова, при скудости наших местных средств, имеет, как сами изволите оценить, весьма немаловажное значение. В бытность Вашего Сиятельства в 1872 г. в Витебске, мы слышали из уст Ваших обещание о награждении орденом св. Станислава 3-й степени того, кто единовременно пожертвует не менее 5-ти тысяч рублей. Позвольте же, Сиятельнейший Граф, ожидать нам этой награды для представленного мною Почетного Блюстителя Оконнишникова, который и в прежнее время немало оказал полезных услуг для Училища, и на будущее время, если дана будет ему награда, еще ревностнее будет заботиться о благосостоянии заведения. И так как г. Оконнишников мною лично приглашен был в свое время к принятию на себя должности Почетного Блюстителя при нашем женском училище, и как он по доброму ко мне расположению решился принять на себя эту должность, соединенную для него с немалыми затруднениями и даже ущербом для его торговых занятий, то награждение его будет вместе наградою и для меня.
Призывая на многотрудное служение Ваше Божие благословение, с глубоким почитанием и душевною преданностию имею честь быть» и проч.
22-го числа узнал я с прискорбием из Московских Ведомостей о кончине Андрея Николаевича Муравьева, которая последовала 18-го августа, на 68-м году от рождения (родился 30-го апреля 1806 или 1807 г.).
А. Н. Муравьев, пишет в своем «Воспоминании» о нем бывший профессор Московской Дух. Академии, П. С. Казанский1189, – «в продолжение сорока лет так много словом и писанием потрудился в пользу православной церкви, с таким живым и деятельным участием относился ко всем важнейшим церковным вопросам в церкви Греческой и Русской, следя постоянно за замечательными явлениями, и в церкви римско-католической, что имя его, как церковного деятеля, должно остаться достоянием истории русской церкви».
Сведения о служебной оффициальной деятельности А. Н. Муравьева можно найти в отдельной книжке г. Семенова, Киев 1875 г. Здесь же, в Приложении, напечатан Некролог усопшего и два надгробных слова, а в конце приложен перечень сочинений его.
Много также интересных сведений о деятельности и нравственном характере А. Н. Муравьева заключается в помянутом выше «Воспоминании» о нем П. С. Казанского. Было, наконец, помещено несколько статей об Андрее Николаевиче в разных светских Журналах, как то: Русской Старине, Древней и Новой России, Русском Архиве и др.
Тело Андрея Николаевича погребено было, с Высочайшего соизволения, под Андреевскою церковию, где он заранее приготовил себе могилу.
23-го числа скончался, на 45 году жизни, Законоучитель Витебской Гимназии Протоиерей Димитрий Иоаннович Преображенский, оставив жену и 9-ть человек детей. Покойный оставил по себе во всех добрую память и как церковный проповедник, и в особенности как педагог. Он обладал необыкновенным педагогическим тактом. 27-го ч. совершено было мною, при участии градского духовенства, отпевание тела почившего в кладбищенской Кресто-Воздвиженской церкви.
В пользу оставшегося после Протоиерея Преображенского семейства открыта была подписка при редакциях Полоцких Епархиальных и Витебских Губернских Ведомостей.
Между тем я, с своей стороны, поспешил обратиться с просьбою о помощи этому беспомощному сирому семейству к великой Московской благотворительнице, Графине А. Г. Толстой. Вот что писал я Ее Сиятельству от 25-го числа:
«Приближается день Ангела покойного Графа Александра Петровича. Не соизволите ли, благодетельнейшая Графиня, ознаменовать этот незабвенный для Вас день христианским делом милосердия и человеколюбия? Вот какой поразительный случай позволяю себе представить вниманию Вашего Сиятельства. На сих днях скончался у нас Законоучитель Гимназии, почтенный Протоиерей, примерный преподаватель Закона Божия. После него осталась вдова с 9-ю детьми, решительно без всяких средств к жизни. Мои епархиальные средства слишком скудны для того, чтобы сколько-нибудь обеспечить это жалкое семейство, при множестве притом других вдов и сирот. Ваше Сиятельство! Вы многим и чрезмерно много всегда делали и делаете добро: не откажите и этому столь многочисленному и беспомощному семейству в Вашей помощи на память Вашего благочестивого супруга. Оказанная Вами помощь будет самою благоприятною жертвою Господу-Отцу сирых и Судии вдовиц. За Ваше благодеяние к этому горькому семейству и я останусь навсегда Вашим должником и молитвенником».
Графиня, по каким то обстоятельствам, не могла вскоре исполнить моей просьбы; но впоследствии пожертвовала в пользу бедного семейства 100 рублей.
31 ч. писал мне из Динабурга Законоучитель Реального Училища, священник Е. Н. Соловьев.
«После возвращения моего из путешествия честь имею почтительнейше передать Вашему Преосвященству глубокое почтение от Высокопреосвященнейшего Агафангела.
Надеясь на Ваше Архипастырское снисхождение, беру я на себя смелость сообщить Вам, хотя вкратце, о Преосвященнейшем Волынском.
Не безызвестно, конечно, Вашему Преосвященству об отзыве Преосвященного Агафангела касательно нового судебно-духовного проэкта. Об этом то проэкте мы и вели беседу с Преосвященнейшим очень часто. Отзыв его не есть дело какого либо каприза и личностей, а дело – истинно-архипастырского убеждения, дело искренней правды, дышащее полною любовию к церкви Христовой и к Богоучрежденной и Иерархии и священноначалию.
Владыка спрашивал меня: не заметил ли я чего-нибудь особенного в его отзыве? Я сказал ему 1) о резких выражениях, написанных им о прокуратуре – вообще и о личности Обер-Прокурора – в частности, 2) о выраженном им в отзыве незнании будто бы Высочайшею Властию личностей православных епископов.
На первое Владыка изволил сказать, что написанного им о Прокурорах очень мало, следовало бы подробнее описать все то зло, какое исходило от них для церкви в различное время, но предполагая, что читающей публике и следящим за историческими, событиями в церкви и Иерархии все это известно, он счел излишним распространяться, оставляя действия их на суд каждого знающего оные действия; на второе выразил, и что написал сущую, правду, без всякого намерения оскорбления чести, что на долю очень немногих епископов выпадает жребий быть известными Двору.
Владыка напечатал статью с целию объединения и согласия общего протеста противу канонической судебной реформы; он ищет сочувствия и единомыслия, по крайней мере в главном, в преосвященных русских святителях, и, в случае оставления его, он останется крепок и тверд в своих убеждениях. Чего ждать мне и чего бояться защищать церковь святую Русскую, когда смерть с каждым днем приближается ко мне? И если не пожелают моего Архиерейства, то не заградит никто пути моего к могиле. Но Бог и Царь Русский милостивы!..
Жалеет Владыка о смерти покойного и, по его выражению, святейшего Отца Митрополита Филарета. Впрочем и теперь, пока остается он не совсем без сочувствия; Высокопреосвященнейший Митрополит Киевский выразил ему за отзыв сердечную благодарность и сообщил, что мысли и суждения его приятны Св. Синоду. Андрей Николаевич Муравьев писал ему благодарное письмо и известил, между прочим, что он доложил об его справедливом отзыве и, кажется, даже сообщил его статью Великому Князю Константину Николаевичу, который смотрит на этот отзыв благосклонно.
Владыка довольно много устарел и особенно жаждет теперь молитвы, сам молится и служить очень часто. Осмеливаюсь обратиться к Вам,. Преосвященяейший Владыко, не оставьте его в Ваших Архипастырских молитвах».
2-го сентября возвратился с дачи в город, на зимнюю квартиру, и более уже мне не суждено было, как увидим далее, пользоваться мирною залучесскою жизнию.
10-го ч. писал мне из Почаевской Лавры Преосвященный Агафангел в ответ на мое письмо от 23-го Августа:
«Когда я был в Киеве, то Видел Андрея Николаевича более дряхлым, нежели бодрым. Он еще не жаловался на упадок сил, но уже говорил, что по лестнице ходить тяжело. Со стороны же я заметил в нем большую перемену против того, как видел его 3 или4 года назад тому. Он приезжал в Почаев в последние дни Августа и выстаивал все праздничный церковные службы, которые вообще довольно продолжительны: всенощное бдение на воскресные дни продолжается 3, а на праздничные 4 часа и более; обедня же длится от 2 1/2 до 3-х и 4-х часов. Андрей Николаевич рассказывал в последнее свидание об Афоне, куда он ездил в прошедшем году (?) кажется, это то путешествие и отняло у него силы. На обеде у Преосвященного Филарета 28 Июля он выглядывал уже старичком, довольно слабым. Впрочем нельзя было предвидеть, что он скончается так скоро. Весть о кончине его отозвалась и во мне болезненно. Церковь потеряла в нем усердного слугу, много ратовавшего за святую веру. В Житомирской крестовой церкви отправлена по нем паннихида и совершается сорокоуст собственно по моему уважению к нему и к его письменным трудам».
13-го ч. узнал я из газет о кончине Преосвящ. Нектария,1190 Архиепископа Харьковского, последовавшей 7-го числа; а 15-го числа – в Воскресенье, после обеда, когда я по обычаю прогуливался в саду, Иван Григорьевич Слиборский1191, возвратившись с обеда от Протоиерея Лаппо, поразил меня неожиданною вестию о перемещении меня на Курскую кафедру, на место Преосвященного Сергия1192, которого предположено было перевесть в Харьков на место умершего Архиепископа Нектария. Но перевод этот не состоялся, потому что, как мне объяснили после, Харьковской пастве было известно, что незадолго пред тем о Преосвященном Сергии производилось следствие по доносам безрассудного священника Попова. Затем хотели Преосвященного Сергия перевесть или на Подольскую, или на Астраханскую епархию; но он от той и от другой решительно отказался под тем благовидным предлогом, что он при своем Архиерейском монастыре (Знаменском) предприняла сооружение обширной каменной церкви на средства, для него одного доступные, и что он не желал бы обременять, продолжением этого дела своего преемника. Отказ Преосвященного был признан уважительным и он остался на своей любезной кафедре, как на насиженном уже, в течении 13-ти лет, теплом гнезде. Но с другой стороны, и я, по получении столь неожиданной вести, рассуждал сам с собой: какая бы была у высшего Начальства цель и какой бы заключался смысл в переведении меня с Полоцкой кафедры на Курскую? Если хотели меня успокоить после 8-ми летних трудов и забот на Полоцкой кафедре, то я, после усиленной многолетней борьбы со всем меня окружавшим, в это время начал уже успокоиваться и сам по себе не желал никакого перемещения. Если думали меня наградить богатою епархиею, какою слыла Курская, то я лично и был доволен и теми материальными средствами, какие имел в Витебске. Если вообще перемещением этим думали меня поощрить и наградить за мои тяжкие подвиги и душевные скорби, то я в этом перемещении не мог усматривать для себя ни поощрения, ни, особенной награды, так как Преосвященный Сергий Курскою епархией награжден был непосредственно после академической службы, между тем как мне эту же самую награду хотели предложить после 4-хлетнего служения в звании викария и после 8-милетнего пребывания на самостоятельной епархии и притом Полоцкой...
Слух о моем перемещении, между тем, начал быстро распространяться всюду. Так 16-го числа писал мне из Новочеркасска Преосвященный Никанор, Епископ Аксайский:
«Сию минуту только от Владыки Архиепископа Платона получил весть о назначении Вас на кафедру Курскую. Кафедра одна из лучших в России по многим отношениям. От сердца поздравляю Вас, Милостивейший Архипастырь, от сердца желая, чтобы и в Курске Ваше Преосвященство оставили такие же прочные благотворные плоды Вашего Архипастырства, какие оставляете в богоспасаемом Витебске».
17-го числа получил я записку от Начальницы женской Гимназии А. П. Ушаковой следующего содержания:
«Неужели справедливо известие, которое, как мне говорили, сообщено вчера в Биржевых Ведомостях. Вот горе! Если у Вас этот № 250, то попрошу его, Владыка, на минуту. Главное имеется ли у Вас что либо подтверждающее уже эту весть? Да будет воля Бога, да будет благо Вам, – вот ведь что надо желать. Не потяготитесь несколькими словами ответа. Если часов в 6-ть Вы будете дома и Вас не стеснит визит мой, то зайду узнать о деле подробнее.
Чтущая Вас глубоко».
Того же числа писал мне из Динабурга Благочинный Влад Щербов:
«Грустно, тяжело, болезненно подействовало на меня напечатанное в № 250-м Биржевых Ведомостей сведение о переводе Вашего Преосвященства в Каменец-Подольск. Зачем Вы оставляете нас детей Ваших, искренно преданных Вам, глубоко, невыразимо любящих Вас?! Больно и горько расставаться нам с Вами, незабвенный милосердый Архипастырь, святитель, благодетель и отец! Вы так деятельно заботились об украшении и благолепии бедных храмов нашей епархии и почти ни одной церкви не осталось, которая не получила бы самого необходимого, по Вашему ходатайству, из Москвы. Вы, как истинный Отец, помогали бедным вдовам и устраивали бедных беспомощных сирот! Вы, много, много благодетельствовали мне смиренному и родным моим! Да будет же благословенно имя Ваше нашего Святителя, Отца и Благодетеля – всегда, всегда!»
19-го ч. писал мне из г. Велижа заштатный 70-тилетний старец – священник Тимофей Гнедовский.
«Прошло восемь лет, как мы, по милости Божией, покоимся под сению Твоего Архипастырского крова и наслаждаемся Твоею отеческою любовию, яко же Израиль во дни Соломона. Радовались зреть тебя как на высокой чреде неустанного служения в Богоспасаемом твоем граде, так и в своих сельских хижинах, когда, обтекая грады и веси, словом мира и любви Ты назидал нас с мудрою опытностию в возделывании вертограда Божия. По истине мы, сроднившись с Тобою по духу мира и любви, как дети сретали Твое отеческое посещение. И там, где Твоя кроткая душа обретала покой (нередко под соломенной кровлей священнослужителя), был светлый праздник благословенной семьи. Так глубоко мы преданы.Тебе, добрый Архипастырь, что одна мысль о разлуке страшила нас! Но приблизились дни нашей скорби. По неисповедимым путям Промысла Божия и воле Державного Монарха, Ты, незабвенный Архипастырь, оставляешь нас и идешь с жезлом Своим на кафедру далекой Курской церкви. При неожиданной и вечной разлуке с Тобою, кто утолит печаль душ наших и отрясет слезы от очес наших?
Яко же Господу изволися, тако и бысть. Покоряясь во всем и всегда предопределению свыше и поручая небесному покровительству Твое назначение, мы отпускаем Тебя с миром! Да благословит Господь Бог вхождение и исхождение Твое отныне и до века. Да воздаст Тебе, Он Всеблагий, за вся воздаяния, яже воздал ecи нам. Подвигом добрым Ты совершил здесь служение Свое. Дух Твой упрочил православие здешней паствы; ревность Твоя по Бозе подвигнула благотворителей первопрестольного града к возможному благолепию оскудевших храмов и Отеческою Твоею любовию согреты сердца нападствуемых и сиротствующих.
Тецы же убо, о Архипастырю наш незабвенный, на предлежащий Тебе подвиг к грядущей пастве; но не спеши к западу жизни Твоея. В сем бо случае и воздеяния и рук и сердец наших возносим к Престолу Божию, чтобы милосердый Господь продлил жизнь Твою отеческую и благую для Твоей грядущей паствы и незабвенную для нас!
Сии строки повергает к стопам Вашего Преосвященства совершивший 50-тилетие на чреде своего служения и повергает себя с любовию к Вашему Преосвященству.»
25-го ч. Начальница Витебской женской Гимназии А. П. Ушакова запиской извещала меня, что в два часа ночи прибудет в Витебск Его Высочество Принц Петр Георгиевич Ольденбургский1193.
На другой день 26-го ч. высокий гость посетил Кафедральный Собор, а затем и меня почтил своим посещением, – при чем я поднес Его Высочеству фотографический вид собора и изданное мною сочинение: «Sacristie patriarcale». В 6-ть часов был у Губернатора обед, к которому и я был приглашен. Сидя за столом, Принц очень ласково беседовал со мною о разных более или менее важных предметах; между прочим, с грустию рассказывал о крайнем упадкерелигии и нравственности в Пруссии, откуда он тогда возвращался; просил меня объяснить ему слово: кондак и, когда я объяснил, остался доволен этим объяснением, сказав при этом, что он ни от кого в целой Европе не мог получить удовлетворительного объяснения этого слова; говорил о себе, что он каждый день читает Новый Завет – утром по-гречески, а вечером по-латыни, и проч.
27-го ч. писал мне из Петровского-Разумовского, близ Москвы, Преосвященный Леонид:
«Благодаря загородному уединенно, надеюсь в нынешнем году явиться, хотя в этом листе бумаги, незапоздалым Вашим поздравителем со днем Вашего Ангела. Поздравляю Вас душевно и, с наилучшими желаниями имениннику простираясь в будущее, приятно погружаюсь в освежительные волны прошедшего, вижу и день Вашего пострижения.... и затем сколько-сколько дней, проведенных вместе, восстают в моей памяти, смотрят на меня с ласковою улыбкой!
Знаю, что̕ Вы скажете: этих дней мне не описывай: без тебя их и помню, а почему до сих пор не вижу описания, которого от тебя требовал, – дней, проведенных в Петербурге? Склоняю повинную голову, зная, что ее и меч не сечет. Потом, чтобы не теряться в извинениях, я скажу, что имею одну надежду. Наступает Октябрь, а с тем вместе и те дни, на которые падала моя поездка. Может быть, они оживят воспоминания.
Ваше письмо было для меня самым трогательным поощрением, не наградою, ибо награждать меня незачто: испытал я многократно, что в этих случаях Бог помогает, а человек сам по себе ничего не сделает. Конечно, пост и молитва – путь, которым и зло адское отступает от нас, и небесная благодатная помощь приходит к нам; но какой я постник, какой молитвенник? Ослица Валаамова и больше ничего.
Был ко мне в писании своем неизреченно милостив Высокопреосвященный Казанский1194, благоволивший написать ко мне после 26-го Апреля; я же, неключимый, писал к нему лишь на днях, и то по письму, требовавшему ответа. Видно, что живая душа его томится от этой изолированности, разобщенности архиереев. Но как я пособлю его горю? Самостоятельный Архиерей может писать что хочет, как сам за себя ответствующий, а я не могу, ибо все, что о церковных делах знаю, от Владыки своего узнаю. За что буду ставить его в неприятное положение своею откровенностию? Что приводится мне писать в Казань, то предварительно Владыке прочитываю и тогда посылаю смело. А, конечно, писать то было бы о чем.
Творим церковное поминовение о четырех иерархах: Никодиме, Ниле, Нектарии, Вениамине.
Вениамина вовсе не знаю. Никодим неожиданно восприял почесть посмертную. Приехав в Дмитров к сестре, жене Протоиерея Градского, погостил, поболел, приобщился и скончался. Я совершал погребение, и оно было великолепно: все духовенство градское и окрестное, монахи и монахини, всенародное множество, прекрасная погода, 700-летний собор, в котором он и погребешь за клиросом придела, – все это было наградою; за невознагражденную на земле службу архиерейскую. Нил был примечательный администратор; он не любил почившего нашего Архипастыря, и чаял его престола1195, как мы от самого почившего слышали, но да приимет его Господь за то, что не уничтожал приходов, если они сами себя еще не уничтожали. Нектарий пользовался вначале сочувствием Владыки покойного; но сочувствие его к вредным для Церкви новизнам охладило к нему сердце великого нашего иерарха, и мне страшно за свидание их пред лицем Того, Кому весь суд отдан. Незадолго до кончины Владыки Преосвящ. Нектарий и я, (мы обедали у Владыки), откланявшись у него, съезжали в карете к пруду на Самотеке, и Преосвященный говорил: «сейчас в гостинной, когда мы поднялись, дабы, проститься, я стою, смотрю на Митрополита, пока; он надевал на голову клобук, и думаю: «увидимся ли?» ; Он, обратив ко мне глаза, отвечает на мысль мою: «еще увидимся». – Это примечательно и потому, что Преосвященный был на отъезде, и это Владыка знал и простился с ним совсем; и потому, что так он никому не говорил, а чаще выражал сомнение в свидании, предчувствуя близость своего исхода. Знаю горькие слова Владыки о последних годах Преосвящ. Нектария, о действиях его в Петербурге, и потому невольно думаю, что дух Филарета отвечал духу Нектария предостерегательно, говорил о свидании пред судилищем Христовым. Да будет однако и оно к миру. В Преосвящ. Нектарии были жизненные начала, и если увлекался, то по убеждению, как думает наш Архипастырь. Погода чудная. Полдень. Иду гулять в сад или в поле. Благословите».
Скажу здесь по порядку несколько слов о каждом из четырех иерархов, упоминаемых в письме Его Преосвященства. Преосвященный Никодим (Казанцев) родился в 1803 г. 5-го Сентября, в селе Комлеве, Рузскаго уезда, Москов. губ., от дьячка И. И. Казанцева. По пострижении в монашество и по окончании в 1830 г. курса в Москов. дух. Академии, о. Никодим был определен Инспектором и Профессором в Тульскую Семинарию; в 1832 г. был переведен в Новгородскую Семинарию на теже должности, а в 1833 г., вследствие взаимных неудовольствий с Ректором Семинарии Архимандритом Анатолием1196, снова возвращен в Тульскую Семинарию. – В 1835 г. определен был ректором Вятской Семинарии с возведением в сан Архимандрита. Оттуда, по поводу одобрительного отзыва Московского Митрополита Филарета о Богословском конспекте, составленном Архимандритом Никодимом на ряду с прочими преподавателями Богословия, по особому поручению Св. Синода, он вызван был в 1838 г. в Петербург, в распоряжение Обер-Прокурора Св. Синода, для занятия по преобразованию духовного учения и управления. По прошествии трех лет, в 1841 г., назначен был ректором в Херсонскую Семинарию, в Одессе. Здесь, к великому сожалению, случилось с ним тяжкое искушение, последствия которого отразились на его последующем служебном положении и нравственном состоянии...... В 1850 г. из Херсонской Семинарии о. Никодим переведен был в семинарию Ярославскую. При проезде, в конце мая или в первых числах июня, чрез Сергиевский посад, он зашел в нашу Московскую Академию, где я в это время оканчивал уже курс, и, встретивши меня на парадной лестнице, с живостию спросил: «где мне пройти к Александру Васильевичу Горскому?» Я с подобающею вежливостию указал ему путь, не зная, кому оказывал услугу; впоследствии мне сделалось известным, что это был новый ректор Ярославской Семинарии. В 1853 г. о. Никодим вторично вызван был в Петербург на чреду священнослужения; а в начале следующего 1854 «г. он посвящен был во епископа Чебоксарского, викария Казанской епархии. Здесь он пробыл около 7-ми лет в положении не очень завидном. В Казани, – писал он сам Преосвященному Смарагду, Архиепископу Рязанскому от 15-го Марта 1863 г., – жизнь моя была грустна и столь ничтожна, что не давала пищи писанию. В. последние 20-ть месяцев моего жития там, я едва имел возможность служить 80 раз, из коих более половины по наряду»1197. В Сентябре 1861 г. Епископ Никодим назначен был в новооткрытую Енисейскую епархию, с помещением архиерейской кафедры в г. Красноярске. Вот как описывал Преосвященный в том же письме к архиепископу Смарагду свое пребывание в Красноярске и свое первоначальное там пребывание:
«5-го Генваря 1862 г. я прибыл в благословенный мне Богом Красноярск. 40 дней держался на ногах, а потом слег в постель и пролежал недвижимо восемь недель: жестокий ревматизм (болезнь для меня новая) оковал всю левую ногу и выше, а затем перешел и во весь мой корпус. И доселе я еще не владею моим телом так, как прежде.
В маие месяце, по указу Св. Синода, я ездил в Иркутск для соучастия в рукоположении во епископа Викария Иркутского, о. Вениамина1198. Путь сей, коего я боялся (поехал полубольной), меня исцелил и утешил. С изумлением я смотрел на страну новую, на ее необозримые леса, страшные горы, громадные реки, и все это почти без людей.
На пространстве 1000 верст только два города, в коих три церкви.
Земля здесь благословенная, дает 10 и более (зерен), без удобрения. В горах золото неисчислимое, выкапывают тысячи пудов, но это лишь почин делу.
Иркутск походит на Европейской России город. Наш Красноярск всего в 8000 душ жителей. Собор великолепный – 25 саж. длины, 12 ширины, на 6-ти колоннах – католический костел. Кроме его четыре церкви приходских.
Город в три длинных улицы (ок. 3-х верст) и до семи поперечных, коротких. Расположен вдоль левого берега реки Енисея, который здесь имеет версту ширины; противоположный берег – хребет гор в 90–100 саж. высоты, одетый лесом.
Енисейская губерния имеет 2500 верст в длину (от юга на север) и 500–700 верст в ширину (от запада на восток). Жителей около 300,000; городов – пять. Приходов 164.
На севере Остяков, Тунгузов и проч. 15,000; на юге Татар-шаманов около 30,000. Жители на одну треть поселенцы. Живут без роскоши и блеска, но в довольстве и чисто. Говорят чистым великороссийским языком. Селения редки, но большею частию огромные. Село Арейское, близ Красноярска, расположено на 6-ти верстах.
Нет расколов и ересей.
Закралась одна деревня – жидовствующих.
Еще недавно заселились деревни три раскольниками из Вятки и Перми. Боюсь я сих зверей.
Здесь много казаков. Они живут станицами. Это тоже, что солдаты поселенцы в Харьковской и Новгородской губернии.
И города наполнены поселенцами: они и в прислуге, и мастера, и по канцеляриям.
Хлеб здесь весьма дешев – 20–30 коп. пуд, но люди – люди дороги. Последнему старику-дворнику надо платить 7–8 рублей и непременно 172 ф. чаю и сахару 3 ф. в месяц. Комнатный слуга 10. р., кучер – 15, повар 20 руб.
От довольства – страшная леность.
В июне я плавал по Енисею в Туруханск, под 66-й градус широты. Там у нас монастырь и 5 церквей. Я плыл в ладии более 1100 верст в один конец и столько же обратно. У Туруханска Енисей – сущее море, менее 5 верст ширины его нет. Берега под лесом, часто каменные хребты.
Бывал я у Остяков в их юртах (чум): последняя степень бедности и унижения человека. У богатого человека собака живет покойнее. Они бедны до невозможности, покрыты оленьею кожею: это их и рубаха и халат; они без шапки, разуты, голы по колена и выше. Цвет кожи их темно-оливковый, волоса черные и лоснятся; они ходят в косах, ростом малы, говорят поспешно и вѳосторженно, с жаром, более гортанью. Более половины их уже христиане. Прочие не пренебрегают, а боятся христианства: их пугают наши оклады и порядки.
Вот, Владыко святый, мое стадо. Я покоен, даже утешен. К большим трудам я не привык, а с такою нелюдною епархиею управляюсь понемногу.
Консистория – отцы – очень хороша, но Канцелярии почти нет и взять негде: это дает мне грусть. Но за то во многом меня и прощают.
Живу на квартире; ходатайствую о месте для себя и соборян.
Живу без нужды».
Во время пребывания своего в Красноярске, Преосвящ. Никодим, получивши прискорбную весть о кончине великого благодетеля и заступника своего, Митрополита Московского Филарета, составил о нем записку, которую озаглавил: «О Филарете, Митрополите Московском, моя память». Записку эту он начал писать 30-го мая 1868 г. и окончил в том же году 6-го октября. В ней с большою подробностию описывает он свои отношения к почившему в Бозе святителю; упоминает также о многих высокопоставленных, как духовных, так и светских, лицах (в особенности о петербургском Митрополите Серафиме1199, о Графе Протасове1200 и др.) и делает о некоторых из них очень резкие, хотя, может быть, справедливые отзывы.
В апреле 1870 г. Преосвящ. Никодим уволен был, согласно прошению его, по причине крайнего расстройства здоровья, на покой с 750 р. пенсии. – Местом своего покоища он избрал Николо-Перервинский монастырь близ Москвы. Здесь он пользовался только помещением в древних покоях Патриарха Адриана, но назначенная ему пенсия столь скудна, что не могла вполне удовлетворять его самым существенным потребностям, и потому он вынужден был иногда обращаться за помощию к своим товарищам и совоспитанникам по Академии; так, он раз обращался к Преосвященному Волынскому Агафангелу и получил от него 200 руб. в пособие. Между тем замкнутая монастырская жизнь, особенно при его болезненном состоянии, до того ему наскучила, что он, наконец, 19-го мая 1874 г. оставил монастырь и совершенно неожиданно приехал в г. Дмитров, к своей сестре, бывшей в замужестве за тамошним Протоиереем, и отсюда не хотел более возвращаться в монастырь; но здесь ему недолго суждено было оставаться: 11-го июня он скончался на руках своей сестры и погребен в приделе древнего Успенского собора. Погребение совершено было, как видно из письма, Владыкою Дмитровским Леонидом.
Главное наследство, оставшееся по смерти страдальца-епископа, заключалось в 39-ти томах, in folio, его собственноручных записок, которые он начал вести со времени пребывания своего в Петербурге1201, и которые, как писал мне из Москвы в августе 1878 г. Высокопетровский Архимандрит Григорий, вместе с книгами завещаны в библиотеку Красноярского кафедрального Собора. Что касается до помянутой выше записки о Митрополите Филарете, то она напечатана бывшим Профессором Московской Духов. Академии П. С. Казанским1202, с предисловием к ней о. Архим. Григория.
Об Архиепископе Ярославском Ниле († 21-го июня 1874 г.) Преосвященный Леонид в письме своем замечает, что он не любил покойного Митрополита Филарета, но и Филарет, в свою очередь, также не жаловал Нила за его слишком свободные суждения и действия и за его роскошную жизнь. Сверх сего, Митрополит нераз говорил нам, что Нил – епископ антиканонический, так как он незаконнорожденный.
Преосвященный Вениамин (Карелин), Епископ Рижский, скончавшийся 21-го августа 1874 г.,. был моим совоспитанником по Московской Академии. По окончании курса в 1848 г., с. званием Магистра, он был священником в Рижской епархии; овдовевши принял монашество и был инспектором Рижской Семинарии, затем Ректором Семинарии Астраханской и Пермской. В 1866 г. он, по ходатайству Рижского Архиепископа Платона, назначен был к нему викарием. Это назначение было для него неожиданно, и он принял его неохотно. Проезжая в мае из Перми в Петербург для хиротонии, он был у меня в Москве и жаловался на свою бедность, говоря, что он не имеет средств сделать для себя приличную архиерейскую рясу. Я предложил ему в дар, не помню, что-то из своих одежд, и он принял это с большою благодарностию. По переведении Преосвященного Архиепископа Платона, в марте 1867 г., из Риги в Новочеркасск, епископу Вениамину поручено было управление Рижскою епархиею, а в марте 1870 г. он утвержден был епископом Рижским.
Относительно Преосвященного Нектария († 7го сентября 1874 г.) Преосвященный Леонид описывает в своем письме последнее свидание его с почившим в Бозе святителем Филаретом, а я расскажу нечто о его первом свидании с тем же великим святителем. Это было в 1855 г. Покойный Нектарий, тогда Ректор Киевской Семинарии и Архимандрит, вызван был в Петербург на чреду священнослужения и проповеди Слова Божия. Приехавши в Москву, он явился к Митрополиту. Когда Владыка вышел из своего кабинета в приемную комнату, о. Нектарий поклонился ему до земли, сказав: «так приказал поклониться Вашему Высокопреосвященству Владыка Киевский Филарет» (Амфитеатров). Тогда Московский Владыка сам преклонился пред Архимандритом до земли, приказав ему написать своему Владыке, что и он ему отвечает таким же низким поклоном. Затем о. Нектарий должен был исполнить еще одно поручение от своего Архипастыря к Московскому Владыке, а именно: Владыка Киевский поручил ему передать Владыке Московскому убедительную просьбу, чтобы он перестал ходить в день Крещения на воду, так как и он два года уже не ходит. Владыка Московский спросил при этом о. Нектария: «а сколько твоему Владыке было назад тому два года лет от роду?» «75-ть лет», – отвечал он. – «Ну, стало быть, я имею право ходить на воду еще два года, так как мне только еще 73 года». Все это я слышал тогда же из уст самого о. Нектария.
Когда писал мне 27-го Сентября Преосвященный Леонид, думал ли он, что я буду преемником Преосвященного Харьковского Нектария, а он сам займет Ярославскую кафедру, хотя и не непосредственно после Архиепископа Нила1203?
Буду продолжать свою хронику далее.
29-го ч. писал мне. Инспектор Московской Дух. Академии С. К. Смирнов:
«Имею честь приветствовать Вас с радостным днем ангела Вашего и молю Господа, да ниспосылает Вам дары милости Своей на многие лета, ко благу и счастию вверенных Вашему попечению чад святой Его церкви.
В нашей Академии есть некоторые изменения в службе наставников. Е. В. Амфитеатров 17 Сентября выслужил 35-летний срок и избран еще на полгода. Филарет Александрович1204 3-го Октября баллотируется в Ректоры Вифанской Семинарии и по всей вероятности будет избран, Он идет туда не совсем охотно, но вынужден тем, что не писал докторского сочинения. Прежний Вифанский о., Ректор1205 пребывает в своем Знаменском монастыре, и, как говорят, почувствовал пользу от поездки в Крым.
Митрополит1206 и был здесь на празднике Преп. Сергия и по поводу печатания известий об увольнении его на покой выразился, что, вероятно, кому-нибудь нравится его место. Но сам он не думает оставить службу, а собирается в Питер.
В день Вашего ангела1207 служит у нас Преосвященный Игнатий, и мы пьем за Ваше здравие».
30-го числа писала мне из Москвы Е. В. Кашинцова:
«До меня дошли слухи, что Вы перемещаетесь в другую епархию; если это правда, то делю с Вами Ваше горе, понимая как грустно оставить Витебск Вам, способствовавшему его перерождению. Мне пришла мысль с присланной Вами мне фотографической картины Вашего великолепного Собора и дома снять подобное изображение на канвовый узор с помощию памяти нашей доброй просфорни, сделать краски стен, крыш и окружающих домов; – работа моя по канве идет1208 успешно; но так как она очень трудна и многосложна, то к 1-му Октября, для меня незабвенному1209, далеко поспеть не могла; но к какому бы времени она не изготовилась и в другой стороне, в новой для Вас епархии, Вы не пренебрежете ею и, имея ее на Вашем столе, как покрышку, беспрестанно будете смотреть на Ваш любимый Витебск и невольно вспоминать о трудившейся, которая всегда жаждет Ваших молитв, благословения и разрешения грехов».
30-го также писал мне из своего стольного града Мурома Преосвященный Иаков.
«Со днем Вашего ангела имею честь поздравить Ваше Преосвященство и принести Вам мои благожелания. Пишу из Мурома, готовясь чрез час или два уехать восвояси. – Здесь и я и Владыка1210 освящали Предтечевский новый храм 22 и 23 Сентября. Пред тем и после я обозревал церкви за Окой. Вчера после служения и обеда в Арефине, я приехал около полуночи в Муром, и теперь уезжаю, расставаясь с братиею до следующего года, если Бог благословит.
Владыка привез в Муром известие, что Вас перемещают в Курск. Радуюсь и от души поздравляю Вас с новосельем. Управлять чисто православною паствою удобнее и приятнее. Дай Бог, чтобы слух оказался верным».
На это братское послание запоздал я своим ответом. Я мог написать Его Преосвященству не ранее 18-го Ноября, и вот что я писал ему:
«Усерднейше благодарю Вас за доброе о мне воспоминание но случаю дня моего ангела и за Ваше братское сочувствие по поводу достигшего до Вас слуха о моем яко бы перемещении на Курскую кафедру. Слух этот имел основание, но остался без осуществления. Преосвященный Курский1211, как слышно, крепко держится за свою кафедру и никому не хочет уступать ее; и хорошо делает: от добра-добра не ищут, много значит привычка к месту и к людям. Полоцкая епархия во многих, если не во всех, отношениях не то, что Курская, но скажу Вам откровенно, что после восьмилетнего пребывания на этой епархия, не смотря на многие скорби, мною здесь испытанные, я не весьма охотно буду расставаться с нею, если мне суждено будет идти на другую кафедру, хотя бы и высшую и более обеспеченную. Здесь я уже всех и все, меня окружающее, узнал и сам для всех более или менее сделался известен; – сам определил свои законные отношения к подчиненным, и их успел поставить к себе в подобающие отношения; и вообще теперь я чувствую себя далеко не в таком плачевном состоянии, в каком был в начале. А что, если и в другом месте, я должен буду начинать свою службу с. того же, с чего начал и здесь? Впрочем да будет во всем надо мною воля Божия, премудрая и всеблагая!
Время бы и Вашему Преосвященству вступить на поприще самостоятельной Архипастырской деятельности. Без сомнения, Вы приобрели уже для такой деятельности достаточную опытность».
1-го октября, в день моего Ангела, после литургии в Кафедральном Соборе, собралось по обычаю в моем Архиерейском доме немалое число, как духовных, так и светских поздравителей; между ними оказалась депутация от г. Динабурга с законоучителем Реального училища, священником Евф. Соловьевым во главе. О. Соловьев прочитал, в слух всех, следующий, обращенный ко мне от православных жителей г. Динабурга, адрес:
«Ваше Преосвященство, Преосвященнейший Владыко Савва, Милостивый Архипастырь и Отец!
Газетные известия о предполагаемом переводе Вашем на другую кафедру грустно отозвались в сыновних, полных любви к Вашему Преосвященству, сердцах наших. Издали видимая разлука с Вами крайне прискорбна нам, и мы, не обинуясь, можем сказать со всею искренностию: «О, если бы. Вы остались с нами!»
Прибыв из столицы в край наш, вскоре после мятежного времени, Вы, с грустию сердца, в новой пастве Вашей увидели печальные следы его. В древнерусской Полоцкой области, не только в деревнях, но и в городах, многие православные храмы находились в бедном состоянии и полуразрушенном виде; православное духовенство нуждалось в помощи и материальной и нравственной. Все это обратило на себя пастырский взор Ваш, полный отеческой любви, сострадания и святительской готовности поддержать православие, возобновить храмы Божии, возвеличить их в благолепии. И как Господь благословил пастырское рвение Ваше! Прошло несколько лет и мы почти не узнаем края. Римские католики, лютеране и раскольники в значительном числе с любовию и радостию принимали православие. Многие новые православные храмы воссияли по Вашей заботливости и старанию; прежние бедные обители, и, церкви также возобновлены и снабжены всем необходимым – изящными иконостасами, облачением и утварью, а некоторые из них сияют блеском великолепия; на глазах у всех нас златоверхий кафедральный собор в Богоспасаемом Витебске. С приходом Вашим на Полоцкую кафедру, по примеру Вашей личной благотворительности, щедрою рукою потекли благотворения и из Москвы православной; любя Вас, она простерла любовь свою и на нашу окраину!!
Что же сказать нам о другой стороне еще более светлой и очевидной – об отношении Вашего Преосвященства ко всем Вашим пасомым?
С искренним сердцем говорим Вам, Владыко, что Вы были и есть Пастырь «добрым подвигом подвизавшийся», наставник и руководитель пастырей, отец и устроитель вдов и сирот, любвеобильный святитель и сострадательный Отец наш.
Итак, повторим Тебе, Архипастырь наш, горька будет наша разлука с Тобой, и как будут счастливы те грады и веси, в которые ступить отсюда нога Твоя!...
Но дерзнем ли мы остановить волю промысла Божия, если Он укажет Вам путь дальнейшего шествия? Нет, как Вы, Владыко святый, проникнутые духом Евангельским, можете сказать нам на наше желание: «Мое брашно есть, да сотворю волю пославшего мя», так и мы ответим Вам словами Апостола Павла: Гряди, досточтимый Пастырь наш «на дело служения, для созидания тела Христова» (Еф. 4:12)!
Прими же от нас, Преосвященный Владыко, задушевные чувства любви и благодарности, изливающиеся из глубины нашего сердца! Святительство Ваше в Полоцкой епархии навсегда сохранится не только в памяти нашей, но и в истории Полоцкой церкви.
Остается нам просить Ваше Преосвященство, да не оскудеет над нами святая молитва Ваша!
Православные жители города Динабурга»:.......
Под адресом 75 подписей от представителей всех городских сословий.
Само собою разумеется, что за этот адрес я выразил, в лице почтенной депутации, всем православным гражданам г. Динабурга свою искреннюю признательность.
3-го ч. получил я из Москвы от А. Е/ Викторова довольно пространное и интересное письмо от 22–30-го Сентября:
«Снова я оказываюсь виноватым пред Вашим Преосвященством, что не заехал к Вам, и чтобы сколько-нибудь оправдать себя, спешу рассказать историю своей поездки. В Киев я выехал из Москвы 30-го Июля: раньше выбраться было нельзя по Музейским делам. Приехавши в Орел, я остановился у своей племянницы, которая с мужем и детьми жила за городом на даче. Тут я предположил написать предназначенный для съезда свой реферат (о книгопечатании в Москве прежде Апостола 1564 г.), для которого материалы были заготовлены прежде. Но погода была такая прекрасная и сад, в котором я поселился, был такой отличный, что мною овладела лень и страсть к гулянью и ничего-неделанью. Поэтому на съезд я явился уже 16-го Августа, но за то с рефератом, которым и угощал публику (19-го Августа) в течении полутора часа. Не читавши никогда при большой публике, я боялся сконфузиться; но все сошло с рук благополучно, даже с блеском. Были у меня и возражатели – Румянцов, издавший недавно историю Московской Типографии (при Сборнике Снимков с изданий этой Типографии, приготовленных еще в 1860 годах Бессоновым1212, профессор Варшавского Университета Павинский1213 и П. И. Савваитов1214. Но я чувствовал себя так сильным, а возражатели мои были до того слабы, что мне в своих ответах оставалось только щадить их. Из других занятий съезда я принимал участие в quasi-археологической поездке по Днепру, в обедах, вечерах и волей-неволей должен был принять участие в интригах и сплетнях, которых на съезде было больше, чем на прежних. Вообще съезд для науки сделал немного, но для Киевлян и других иногородних ученых он был полезен бесспорно. Что было читано на съезде, Вы, конечно, знаете из газет, и несомненно больше чем я, потому что я ни газет не читал за все это время, ни заседаний не видал, за исключением двух–трех. После съезда я остался в Киеве еще на 5-ть дней, чтобы повидаться с Киевлянами, – был два раза у Митрополита1215, у Малышевского1216, Терновского1217, Хрущева1218 и многих других. Между тем услышал, что некоторые из Членов съезда задумали поездку в Крым. Соблазнился и я этою идеей и, немного думав, порешил вернуться в Москву Черным и Азовским морем. Поэтому 28-го Августа я был уже в Одессе, где пробыл 5 дней, затем на пароходе отправился в Севастополь, где осмотрел древности Инкермана и Херсонеса. Оттуда, чтобы видеть южный берег воочию и во всей красе, я поехал уже не морем, а на почтовых в Ялту, где осмотрел Алупку, Орианду и проч. Из Ялты снова на пароходе я поехал в Керчь, а оттуда по Азовскому морю направился к Таганрогу. Но тут случилась неожиданная остановка. По дороге в Таганрог я решил заехать на один день в Ейск, где живет замужем одна из самых близких подруг моей покойной жены и пишет теперь о ней воспоминания, и действительно сошел с парохода, но так как пароходы осенью по Азовскому морю ходят очень, редко и неправильно, то в скучнейшем городишке Ейске я должен был просидеть вместо одного 6-ть дней. Далее, от Таганрога я ехал уже не останавливаясь до Орла, но в Орле остановился и, сидя в вагоне железной дороги, долго смотрел на надпись: «В Витебск», и решал вопрос: ехать или не ехать. Но за своими странствованиями я уже так много опоздал, что должен был отказаться от этой поездки и решил отложить ее до Святок. Поэтому кончил тем, что заехал лишь на 5-ть часов к племяннице и на 2 часа к Преосвящ. Макарию1219. От него я узнал, что Вас переводят в Курск, с чем я душевно и поздравляю Вас. Дела без сомнения много ожидает Вас и в Курске, но, нет сомнения, не будет таких неприятных и запутанных дел, как в Витебске. Нужно желать одного, чтобы в Витебск назначен был такой преемник Вам, который поддержал бы все, что Вами сделано и начато. Что до меня, то я душевно рад, что Вы теперь ближе к Москве. и на большой дороге, и я даю слово, что буду слушать в нынешнем году утреню в день Рождества Христова в Вашей домовой Церкви. Но без сомнения не я один, но будут заезжать к Вам теперь многие из ученой братии. В Курске отличный климат, пирамидальные тополи, фрукты, виноград.
Вот уже неделю лежит предыдущей листок и все не было времени прибавить к нему и написать, как было предположено, другой. После полуторамесячного отсутствия из Москвы с первого же дня возвращения осадило меня так много всякого рода дел, визитов и проч., что до сих пор я не провел дома ни одного вечера, или проводил их с гостями, между прочим Петербуржцами. Между другими делами предстояло так или иначе решить дело и с занимающим вопросом о Синодальной библиотеке. Когда я был еще в Одессе, из Министерства Народного Просвещения пришел запрос, нет ли препятствий к поручению мне этого дела с жалованьем 572 р. в год, которое будто бы получал Невоструев. Я знал, что Капитон Иванович получал более, и потому прежде торговаться не считал нужным, но тут я решил торговаться, не считая для себя это конфузным, так как мне Синод предлагает это дело, потому что назначенный им кандидат отказался, и что назначают вознаграждение уже слишком ничтожное. И так после бывшего у меня неделю назад совещания в присутствии Потемкина1220, Тихонравова, Филимонова, Ивана Димитриевича1221 и одного Петербуржца Барсукова1222, я представил Потемкину записку следующего содержания: «Святейший Синод указом от 11-го Сентября предлагает мне честь продолжать работы Невоструева с тем же вознаграждением, какое получал последний. Но Невоструев, кроме денежного жалованья около 900 руб. в год, получал еще вознаграждение натурой: казенную квартиру, стол и проч., что все по нынешним ценам стоить около тысячи. Итак не находя удобным получать вознаграждение последнего разряда натурой, я прошу перечислить его на деньги и назначить мне 1500 р. в год». Далее я прибавляю, что, принявшись за поручаемое мне дело, я должен буду сейчас же оставить должность заведующего Архивом Оружейной Палаты, должность, с оставлением которой, в связи с положенной при ней квартирой, я должен буду потерять именно около той суммы, какую себе испрашиваю. Вместе с запиской я представил Потемкину и проэкт отношения от его имени к Обер-Прокурору, где распространился насчет трудности вести это дело, насчет важности окончить описание Синодальной Б-ки, отсутствия у нас специалистов и проч. Думаю, что Синод или откажет мне совсем, или, что всего вернее, пустить дело в откладку, либо станет себе искать дешевого описателя. Но так или иначе оно кончится, потому что Потемкин сильно заинтересован этим делом и будет двигать его.
Вы спрашиваете о Буслаеве. Он не оставил Университета, а поехал за границу, как говорил освежиться и поучиться, хоть наш милейший Феодор Иванович свеж и учен по прежнему. Теперь он дослуживает 2-е пятилетие, но без сомнения его выберут и на 3-е.
Собираюсь в Петербург окончить давно уже мною начатое и стоившее многих хлопот дело насчет мены дублетов старых книг с Петербургской Дух. Академией, и должен буду поехать, чтобы отвезти к ним наши дублеты, а у них взять ихние. Я очень буду доволен этим приобретением. У них дублеты из Новгородской Софийской Библиотеки и Белозерского монастыря, и все в отличных экземплярах1223. Так как в Музее на приобретения денег совсем нет, то я все промышляю меною дублетов и все хлопочу пополнить наше собрание старопечатных книг, которое по своему количеству скоро почти сравняется с собранием Императорской Публичной Библиотеки. Чем дальше идет время, тем дела все больше и больше. А уж если придется взяться за Синодальную библиотеку, то будет совсем беда».
4-го числа писал я в Москву Высокопетровскому Архимандриту Григорию.
«Усердно благодарю Вас и о. Игумена1224 за приветственную телеграмму и добрую о мне память; не забывайте меня и в ваших святых молитвах.
Получил я недавно 1 кн. Чтений Общества Истории и Древностей Российских за текущий год и с любопытством пересмотрел собранный и напечатанные Вами сведения о настоятелях Высокопетровского монастыря. Нельзя не поблагодарить Вас за этот труд и вообще за Вашу ревность о воскрешении в памяти потомства минувших судеб вверяемых Вам обителей.
Но Вы не оставляете без внимания и здания монастырские, возобновляя и украшая их. Благодарю Вас душевно за приглашение меня к себе в гости. Если Вы отказываетесь посетить Витебск, то я никогда не откажусь, при первой возможности, еще раз побывать в незабвенной для меня Москве; и тогда весьма охотно воспользуюсь предлагаемым Вами гостеприимством.
В письме своем от 8-го Июля Вы сообщаете мне чей-то очень лестный для меня отзыв о моем мнении о проэкте духовно-судебной реформы. Мне желательно бы знать, кому, именно, я обязан таким отзывом и на чем он основан. В моем мнении подробно разобран преимущественно один только параграф проэкта, заключающий впрочем в себе главный и существенный пункт всего проэкта, именно, положение об отделении судебной власти от административной в лице епархиального архиерея. На этот раз я рассудил поступить по известному правилу: ргипcipiis obsta».
6-го ч. получено было мною из Почаевской Лавры от Преосвященного Архиепископа Агафангела следующее приветственное послание от 1-го числа:
«Пронесся здесь слух, что в Курск назначается Ваше Преосвященство. Зная, что в Курске благоустроенная кафедра Архиерейская и что там спокойно некогда жил многие годы Преосвященный Илиодор1225, от души поздравляю Вас, Милостивейший Архипастырь, с этим перемещением, если известие об нем справедливо, и желаю, чтобы Ваше Преосвященство пользовались на новом месте служения полным спокойствием и добрым здоровьем. Там народ издревле Российский и православный. А это много значить для нас, странников и пришельцев, хотя мы должны помнить и то, что и между своими бывают лжебратья. Да дарует Вам Господь Бог все то, чего желает святая душа Ваша и что нужно для мира добродетельного сердца Вашего и для успеха в апостольских подвигах Ваших.
3-го сего Октября я выезжаю в Житомир на 7-мь месяцев. Вот бы радость была, если бы Вы, Преосвященнейший Владыко, когда-нибудь посетили меня зимою или летом. Теперь Вам удобнее заехать на Волынь, чем из Витебска».
На это отвечал я от 8-го числа:
«Вы так милостивы, что, не получив еще моего ответа на одно, письмо, поспешаете уже с другим архипастырским посланием. Примите же за сие от меня сугубую искреннейшую благодарность.
Хотя я и не получил и еще указного предписания относительно перемещения моего , на Курскую кафедру, однакож не могу не считать справедливыми распространившиеся на этот счет слухи. Мне пишут об этом с разных сторон и все радуются за меня, но я, испытавши так много переходов с одной должности на другую, никогда вперед не радовался, не зная, что ожидает меня впереди, радость или печаль, успехи или неудачи.
Как ни тягостно было в начале мое положение на настоящем месте службы, но теперь я начал себя чувствовать гораздо спокойнее, ознакомившись со всем, меня окружающим, худым и добрым. Узнали, наконец, и меня и начали беспристрастно ценить мои труды и заботы о благе паствы. На сих днях я получил от граждан г. Динабурга, чрез Вашего племянника о. Евфимия1226, письменное заявление искренних чувств скорби о предстоящей со мною разлуке. Тоже самое ежедневно слышу и от прочих чад моей паствы. Но да будет надо мною, как и всегда была, воля Божия премудрая и всеблагая!
Видеться с Вашим Высокопреосвященством и поклониться Почаевской святыне – это составляет предмет моих искренних желаний. И если Господь приведет меня еще раз быть когда либо в Киеве, то я непременным долгом поставлю простереть свое путешествие и до Волынских пределов».
9-го ч. писал я в Муром к родным:
«Дошедший до Вас слух о моем перемещении правдоподобен. Вы радуетесь этому слуху, а моя паства напротив сильно опечалена им. Ежедневно слышу я выражения искренней скорби о предстоящей со мною разлуке; и все единодушно желают, чтобы распространившейся о моем перемещении слух не оправдался.
Это, конечно, не может не радовать меня, и я, с своей стороны, охотно готов отказаться от всех личных выгод, какие могут ожидать меня на новом месте службы и остаться при настоящей мне преданной пастве; но я никогда не позволял себе пререкать распоряжениям высшей Власти, равно как и никогда ничего не домогался. В распоряжениях земных властей я всегда видел и вижу действия премудрого Божественного Провидения».
13-го числа писал мне из Москвы Высокопетровский архимандрит Григорий:
«6-го Октября три Архиерея посетили нашу обитель: Митрополит с Преосвящ. Леонидом лично, по случаю годичного собрания Общества Любителей Духовного Просвещения, и Ваше Преосвященство нечаянно посетили меня своим письмом, за что не умею достойно возблагодарить Вас. Позвольте при сем поднести Вашему Преосвященству в отдельной брошюре «Списки Настоятелей Высокопетровского монастыря», с выражением моей Вам признательности за содействие в зтом нелегком труде. Г. Бодянский говорил мне: «я очень радовался, читая полные списки Архиереев,» и просил от имени его передать Вашему Преосвященству глубокое почтение.
Редакция Епархиальных Ведомостей старается противопоставить Игумению Олимпиаду1227 Митрофании. Та за каждое дело принималась с молитвой и во всем имела успех, а последняя искала не Божией, а своей славы, и потерпела страшные неудачи. Не смотря на то, об ней говорят: «она одна стоить 4-х мужчин» (действительно героиня); или: «голова у ней министерская», «такой голове следовало бы быть на плечах мужчины». Не потерпи она неудач от собственной неосторожности и безразборчивой доверчивости к людям, не исключая и евреев, я назвал бы ее гениальною, а теперь вижу, что в подобных ей предприятиях мужчины лучше женщин. Настоятельнице монастыря не следовало быть Начальницей Общины, и, если бы подержались этой мысли покойного Владыки, ничего б худого не вышло, не было бы тревог.
Отзыв о Вашем мнении по поводу проэкта духовно судебной реформы передавал мне Протоиерей И. Н. Рождественский. Интересна книга: «Светские архиерейские чиновники в древней Руси»1228, сочинение Н. Каптерева1229, моего бывшего ученика в Вифанской Семинарии. Кто будет в ней Ректором, неизвестно. Полагаю: Ф. А. Сергиевский. Здоровье его поправилось и никто не мешает ему жить в Вифании, вблизи Сергиева посада, где он теперь живет. Бывший о. Ректор1230 приготовляет к печатанию свой ученый труд: Агиографию (Святых) и Месяцеслов Востока.»
21-го ч. Начальница женского духовного училища Баронесса М. А. Боде прислала мне для прочтения копию своего письма, которое она писала Обер-Прокурору Св. Синода, Графу Д. А. Толстому, по поводу слухов о моем перемещении на другую епархию. Вот содержание этого письма:
«Я едва решаюсь взяться за перо, чтобы писать к Вашему Сиятельству. Может быть, Вы найдете мое вмешательство неуместным, но не могу противиться желанию передать Вам общие просьбы стольких лиц, которые не решаются сами обратиться к Вам.
Недели две тому назад, газеты сообщили слух о перемещении нашего Преосвященного Саввы в другую епархию; частные письма беспрестанно подтверждают это печальное известие.
Все общество этим огорчается, но Вы не можете себе представить, какое горе эта весть распространила в духовенстве. ...
Это духовенство, которое,, как Вашему Сиятельству известно, сначала неблагоприятно к нему относилось, – это духовенство, городское и сельское, восстало теперь единодушно; возможность потерять его заставила их оценить все его достоинства. Теперь наперерыв восхваляют его доброту, бескорыстие, справедливость, порядок, который он водворил в епархии, добро, которое он сделал и церквам и частным лицам; трепещут при каждом известии о том, или другом преемнике. Хотели бы просить Вас, но не смеют писать Вам, чтобы выразить свои чувства и просьбы; просят меня написать кому-нибудь из Петербургских друзей моих, чтобы довести их до Вашего сведения.
Я предпочла обратиться прямо к Вашему Сиятельству, в той мысли, что постороннее лицо никогда не приложить такого усердия, как я, разделяющая общее чувство.
Если еще не поздно, Граф, обратите внимание на единодушное желание и не отнимайте доброго пастыря у стада, которое, наконец, оценило его и искренно к нему привязано. – Осмелюсь прибавить, что Преосвященный и сам не желает этой перемены. Он выражался откровенно, после стольких неприятностей и трудов, понесенных, чтобы водворить порядок и распространить Православие в своей епархии, он бы охотно остался здесь, чтобы пожать плоды трудов своих, и что он с сожалением последует призыву, который укажет ему другое назначение.
Прошу извинения у Вашего Сиятельства в том, что приняла смелость передать Вам выражение единодушного горя и столь же единодушных желаний. Может быть, и Вам не безынтересно будет узнать их.
Дай Бог, чтобы письмо мое пришло не слишком поздно, и чтобы Вы согласились отменить назначение, которое наполняет наши сердца столь справедливою, столь основательною горестию».
В то же время и по тому же поводу обращалась с вопросом к Члену Св. Синода, Преосвященному Архиепископу Василию, супруга Витебского Вице-Губернатора А. А. Шулепникова; и вот какой ответ получила от Его Высокопреосвященства:
... «В свою очередь, к утешению Вашему, и я уведомляю Вас о том, что все слухи, распространившиеся в стране Вашей, ложны; Преосвященный Савва остается на месте, на пользу Полоцкой епархии, с которою он близко уже познакомился и которую полюбил, потому весьма для нее полезен. Православные паствы вообще слишком много страдают в нашей церкви от частого перемещения Архипастырей».
Но утешение было напрасное: вопреки уверению Преосвященного, мое перемещение было решено, по настоянию Первенствующего Члена Св. Синода1231.
24 ч. писал я в Вильну Попечителю Учебного Округа, Н. А. Сергиевскому:
«Узнав о Вашем возвращении из чуждых стран в пределы родного отечества, спешу поздравить Вас с этим и вместе с тем изъяснить пред Вами мою усерднейшую просьбу.
Конечно, не безызвестно уже Вашему Превосходительству о смерти Законоучителя Витебской Гимназии, протоиерея Димитрия Преображенского1232, но известно ли Вам, какое и в каком положении он оставил после себя семейство? После него осталась вдова и 9-ть человек детей решительно без всяких средств к жизни, так что и для погребения покойного нужно было прибегнуть к общественной благотворительности.
В виду особенных заслуг умершего протоиерея и по вниманию к исключительному положению оставшегося после него семейства, Начальство Гимназии, без сомнения, обратится, если уже не обратилось, к Вашему Превосходительству с просьбою об исходатайствовании вдове Преображенской с ее многочисленными детьми усиленной пенсии.
К этой просьбе почитаю справедливым присоединить и я свой голос, убедительнейше прося Ваше Превосходительство обратить милостивое внимание на бедственное положение вдовы Преображенской и ее сиротствующих детей».
Режицкий Благочинный, священник Илья Борисович1233 препроводил ко мне при донесении от 25-го ч. за № 170 присланное к нему письмо от помещика Действ. Ст. Советн. Жемнужникова. В письме этом г. Жемчужников писал:
«Ваше Высокопреподобие Отец Илья!
Из Витебска имею извещение, что из Консистории выслано Вам разрешение на постройку и освящение церкви в Лоберже. Моим формальным уведомлением было Вам сообщено, что церковь совершенно готова и что я ходатайствую чрез Вас у Преосвященного об освящении ее. Ежели но сему моему уведомлению Вами еще ничего не сделано, то убедительнейше прошу Вас поторопиться сделать это не откладывая, в виду того, что постановка иконостаса будет кончена чрез два дня и мне необходимо заблаговременно знать в какой день назначить освящение, дабы обещавший прибыть к тому дню Обер-Прокурор Св. Синода мог бы заранее тоже распорядиться своим временем. Сверх сего, это необходимо мне и для того, чтобы знать, когда семья моя может переехать в Петербурга, ибо она только и выжидает дня освящения.
Вполне надеюсь, что Вы меня не задержите и вскоре дадите возможность открыть богослужение в устроенном мною храме в Лоберже».
Вслед затем г. Жемчужников обратился 27=го ч. с следующею телеграммою:
«Соблаговолите дать разрешение домовую церковь мою в селе Лоберже Вашей епархии освятить почтенному другу моему, Председателю Учебного Комитета, Протоиерею Васильеву, изъявившему согласие».
На это я в тот же день отвечал:
«Отцу Протоиерею Иосифу Васильевичу Васильеву охотно разрешаю освятить Вашу домовую церковь».
При торжестве освящения храма присутствовал нарочито приехавший из Петербурга друг Жемчужникова, Товарищ Оберъ-Прокурора Св. Синода, Ю. В. Толстой (а не Оберъ-Прокурор как сказано в письме к Благочинному Борисовичу).
28-го ч. писал мне из Петербурга И. Г. Слиборский:
«По приезде в С.-Петербург прежде всего отправился вчера наводить справки и после трех визитов убедился, что проэкт о Вашем переводе в Курск был и в этом смысле был уже составлен протокол, но без Графа и без Высокопреосвященного Макария. Первый возразил Граф, но не против Вашего Преосвященства, а против Преосвящ. Сергия, который будто бы может довести до упадка высокостоящую Волынскую Семинарию. Чем мотивировал свое возражение Преосвящ. Макарий неизвестно; но Граф нашел в нем сильную поддержку, так что протокол переписан и журнал написан и Высочайше утвержден только о переводе Высокопреосвященного Димитрия в Ярославль и Преосвящ. Леонтия1234 в Одессу. Дальнейшие передвижения приостановлены и какие будут неизвестно. Несомненно только, что для Вашего Преосвященства назначена Харьковская кафедра и утверждение последует скоро после возвращения Государя Императора в столицу. Хотя уверяют, что это совершится непременно и не далее, как около половины Ноября, но я буду следить зорко и надеюсь своевременно донести Вашему Преосвященству. Пред выездом моим из Витебска всем знакомым обещал я, что извещу о ходе настоящего дела; при настоящих обстоятельствах не смею исполнить своего обещания и, не желая остаться лжецом, осмеливаюсь просить Ваше Преосвященство сообщить кому и что найдете удобным.
Принося сердечную благодарность за отечески радушное гостеприимство Вашего Преосвященства, подклоняю главу пред Архипастырским Вашим благословением, остаюсь с глубочайшим почтением и сыновнею преданностию»....
Получив это письмо 30-го числа, я на другой же день отвечал почтенному Ивану Григорьевичу:
«Усерднейше благодарю Вас за весть, которая удивила меня своею неожиданностию и повергла в новые тревожные думы. Да будет впрочем надо мною во всем, как и всегда была, воля Божия, премудрая и всеблагая!
С нетерпением буду ожидать от Вас дальнейших известий. Но если уже суждено будет мне быть в Харькове, то я просил бы Вас, почтенный Иван Григорьевич, сколько можете, сообщить мне сведения об обстоятельствах тамошней службы, как благоприятных, так и неблагоприятных. У меня в Харькове решительно нет никого знакомых.
Вы называете в письме своем «высоко стоящею» Семинарию Волынскую: вероятно, надобно разуметь Каменец-Подольскую. – Не можете ли однакож поразведать, на чем основано невыгодное мнение о Преосвященном Курском?
В следующем письме не забудьте, пожалуйста, сообщить мне сведение о ходе дела по духовно-судебной реформе. Оно очень интересует меня».
Напечатанное 27-го Октября в № 124 Церковно-Общественного Вестника неосновательное известие об оставлении меня будто бы на Полоцкой епархии подало повод Динабургскому Благочинному священнику Щербову написать мне 7-го Ноября письмо такого содержания:
«Весть об оставлении Вашего Преосвященства нашим Владыкою и святителем чрезвычайно радостно и утешительно подействовала на души и сердца православного населения г. Динабурга и духовенства Динабургского благочиния, глубоко благоговеющих и искренно-свято любящих Вас – бесконечно дорогого и незабвенного нашего Архипастыря и Отца.
Слава и благодарение Господу беспредельно нас облагодеявшему; невыразимо благодарим и Августейшего Монарха нашего, оставившего нам беспредельно дорогого Отца!
Да хранит же Всеблагий Господь нашего незабвенного святителя и истинного Отца на много лет в добром здравии и совершенном благополучии, о чем я и моя паства будем усердно молиться до могилы и благословлять Ваше святительское имя».
7-го ч. писал мне из Петербурга И. Г. Слиборский:
«Как я предсказывал, так и будет. Всеподданейший доклад о перемещении Вас в Харьков уже подписан Членами. Преосвященные Тульский1235 и Курский просили оставить их на прежних местах. Причины, по которой поднять вопрос о перемещении Преосвященного Сергия, до сих пор я узнать не мог. Судя по опасению за Семинарию, виноват, не Волынскую, а Каменец-Подольскую, можно догадываться о слабости его действий. О переводе Вашего Преосвященства первый голос подал Высокопреосвященный Митрополит1236. Член1237 возразил, что паства будет сожалеть об Вас и Вы неохотно оставите паству; Граф сказал, что ему известно Ваше желание переместиться; Митрополит добавил, что для Харькова, города чисто православного, многолюдного и университетского нужен Архипастырь опытный и дельный, что кафедра богатая и спокойная, как можно судить по количеству дел, поступающих в Синод; после этого предложение было единогласно принято. О Каменец-Подольске рассуждения кажется еще не было, в Астрахань предполагается Ректор Петербургской Семинарии о. Хрисанф1238.
Относительно судебной реформы отзывы Преосвященных и Консисторий по настоящее время еще не все получены. Полученные и получаемые без всякого рассмотрения в Синоде передаются для печатания. Когда и какое об них будет суждение – неизвестно. Относительно напечатанных уже не сделано еще никакого распоряжения».
11-го ч. писал я в Петербург А. И. Толстой:
«Искренно благодарю Вас за память о 1-м числе Октября.
Я медлил отвечать на Ваше дорогое письмо, потому что был в постоянной тревоге по поводу распространившихся здесь слухов о перемещении моем на другую кафедру. И тем тревожнее для меня эти слухи, чем они переменчивее. Сначала газеты указывали мне путь в Каменец-Подольск, затем в Курск, потом решили оставить Меня на настоящем месте, а теперь опять новые вести. Вы близко находитесь к главному источнику всех этих вестей и слухов; не можете ли указать что либо достоверное относительно моей судьбы и мне сообщить.
Но нет худа без добра, как гласит пословица. Распространившиеся обо мне слухи вызвали наружу много добрых чувств в моей духовной пастве. Почти ежедневно слышу я то выражение скорби при предстоящей со мною разлуке, то излияние радостных чувств при вести об оставлении меня в Витебске. Для меня теперь стало ясно, что мои труды и заботы о благоустроении епархии были не напрасны и не бесплодны; и я должен сказать откровенно, что если мне и суждено будет оставить Полоцкую епархию, я не без грусти буду расставаться с нею, как потому что здесь так много пришлось мне понести трудов и испытать огорчений, так и потому что после этих душевных огорчений в настоящую пору я чувствую себя совершенно спокойным и довольным всем меня окружающим».
От 12–15-го числа писал мне И. Г. Слиборский:
«К сообщенным мною сведениям о Харьковской, каѳедре честь имею добавить добытое мною из рассказов.
1) Архиерейский дом устроен превосходно, есть и загородная очень хорошая дача с прекрасным деревянным домом.
2) Церковная утварь, особенно же собственная ризница, половину которой покойный Владыка1239 завещал Кафедральному Собору, богатством и изяществом удивляла жителей Петербурга в бытность покойного Владыки присутствующим в Св. Синоде.
3) Хор певчих превосходный и едва ли не слишком уже многолюдный. Регент опытный и знающий свое дело – с аттестатом на звание регента – был диаконом, сложил сан и поступил к Преосвященному Нектарию из чиновников Св. Синода.
4) Подбор диаконов, иподиаконов и прочих лиц, участвующих и прислуживающих в Архиерейском служении, самый строгий и стройный – каждый знает свое место и непогрешимо исполняет свое дело. Преосвященный Нектарий отличался любовию к благочинию и благолепию Церковного Богослужения.
5) Викарный Преосвященный Вениамин1240, по отзыву знающих его, человек благочестивый, кроткий и смиренный.
6) Секретарем у Преосвященного Нектария был родной его брат, который, получив наследство, едва ли останется в этой должности; последнее чисто мое предположение.
7) В Архиерейском доме живет 80-ти-летний Архимандрит – отец покойного Преосвященного. В Петербурге не без сожаления поговаривают, будто после смерти сына старцу начали там делать некоторые притеснения. За верность не ручаюсь, но считаю долгом сообщить к сведению.
8) О Консистории и Семинарии, их составе, духе деятельности не успел узнать ничего положительного.
9) Самое неотрадное то, что на Архиерейском доме имеется долг до 30000 руб. Долг этот образовался от предпринятых и, говорят, оконченных покойным Владыкою лавок и прочих построек, доходом от которых предполагается не только покрыть в скором времени долг, но и доставить немалую пользу для дома. По вступлении на кафедру Вашему Преосвященству вероятно угодно будет об этом обстоятельстве сообщить Св. Синоду. Впрочем долги – дело обыкновенное. Граф получил от Одесских греков и евреев телеграмму, в которой просят оставить Высокопреосвященного Димитрия на месте, потому что сомневаются получить, после его перемещения, следуемое им с Архиерейского дома.
В Каменец-Подольск переводится из Астрахани Преосвящ. Феогност1241 а на его место, как я уже писал, назначается о. Хрисанф.
Я уверен, что первым сообщить Вашему Преосвященству о состоявшемся переводе Высокопреосвященный Василий, который радуется за Вас и скорбит о Витебской без Вас пастве».
24-го ч. писала мне помещица Велижского уезда села «Крест» супруга Генерал-Лейтенанта С. А. Рудакова (урожденная Волкова):
«Я уже лично заявляла Вашему Преосвященству, как глубоко была я оскорблена нашим священником, который в отместку мне, за высказанное мнение о его недостойных поступках, вздумал произвольно изгнать из числа местных образов нашу древнюю икону Покрова Пресв. Богородицы, продолжая угрожать и по настоящее время, что он сдерет ризу, сотрет лик и на доске нарисует другую икону, как будто в лесу моем мало досок... Если б смещение иконы происходило по распоряжению Епархиального Начальства, то я, как истинная дщерь православной Церкви, покорилась бы безропотно этой необходимости; но когда икона подверглась гонению, единственно, из злобы ко мне простого священника, то прежде нежели произнести над ней свой приговор, я попрошу, Ваше Преосвященство, выслушать историю вышепомянутой иконы.
В 1773 году Императрица Екатерина II пожаловала моему прадеду Д. В. Волкову1242 село Крест, в котором находилась униатская церковь во имя св. Антония. В 1782 г. Волков нашел возможным один из приделов означенной церкви обратить в Православный, во имя Покрова Пресвятой Богородицы, при чем еще в начале настоящего столетия служение в церкви происходило в одном приделе по обряду Униатской, а в другом по обряду Православной церкви, и уже после 12-го года, когда сгорела в селе Крест Православная церковь, воздвигнутая на могиле моего прадеда, то настоящая наша церковь была окончательно обращена в Православную. Икона Покрова Пресвятой Богородицы, правда, написана не по установлению Православной церкви, но верно и то, что икона эта писана не в духе католицизма, ибо надпись на иконе русская, лики святых обрамлены густыми бородами, головы покрыты длинными волосами и самое одеяние их в Греческом стиле. Словом, икона эта писана своеобразно, по вдохновению неученого живописца и не принадлежит ни к какому догмату. Достоверно лишь то, что с появлением этой иконы связано воспоминание и первого православного служения в нашем крае, служения, которое ныне сделалось господствующим, а Православная вера сделалась верой народной!...
Прабабка моя, женщина набожная, особенно чтила нашу древнюю икону, и будучи обладательницей нескольких тысяч душ крестьян, проводила дни и ночи за пряжей и прочей ручной работой, пока на выработанный деньги сделала серебряную ризу на Богоматерь, при чем, понятно, никогда не помышляла, чтобы православный священник посягнул на ее усердие и веру!... Ужели же, действительно, дозволится наругаться над памятью женщины, которая носила имя Государственного человека – слуги 3-х Государей, принесшего немалую пользу своему Отечеству? Сама история уважала память Волкова, и недавно фотограф приезжал делать снимок с крестовского дома и нашего ветхого сельского храма, скромное изображение которого вероятно в скором времени появится на страницах «Русской Старины», в редакции коей находятся все мои фамильные бумаги. Ужели, еще раз, мне придется заявить печатно, что невежественный священник уничтожил древний памятник славной эпохи, как недавно невежественный мой прикащик уничтожил бумаги моего Прадеда!1243.
Заключаю свое длинное послание просьбой к Вашему Преосвященству снизойти к моему сердечному молению и приказать, по крайней мере, древнюю икону Покрова Пресв. Богородицы утвердить на стене в алтаре малого придела нашей церкви, как запрестольный образ, а то она теперь стоить в том же алтаре, но на жертвеннике, где ее беспрестанно и небрежно перемещают с места на место».
27-го ч. писал мне Инспектор Московской Д. Академии С. К. Смирнов:
«От всего сердца благодарю Вас за приветственное послание Ваше.
Не знаю, могу ли приветствовать Вас с новым назначением: прежнее мое приветствие с переменою места Вашего служения, хотя имело несомненное почти основание, вследствие вероятно известных уже Вам обстоятельств, оказалось недействительным. Теперешние слухи, повидимому, тверже: Ваш сосед по епархии, бывший у меня в недавнее время, сообщил мне, что местом Вашего служения назначается Харьков. От души поздравляю, радуясь, что Вы примете воздаяние за труд служения Вашего на кафедре Витебской!
На прошедшей неделе происходила в собрании Совета Академии баллотировка меня на последнее пятилетие и потом на должность Инспектора. Благодарение Богу! На пятилетие я избран единогласно, а на инспектуру получил только два черных шара, тогда как мой соперник получил таковых 9-ть».
29 числа писал мне из Петербурга мой внук, студент Академии Г. Ф. Виноградов, между прочим следующее:
«24-го Ноября я имел случай слушать в Университете защиту Соловьевым1244представленного им сочинения под заглавием «Кризис западной философии»1245для соискательства степени магистра. Диспут был замечателен по противоположности взглядов оппонентов с взглядом на дело г. диспутанта. Диспутант, отчасти примыкающий к славянофильской школе, публично признал за философией запада только служебное значение по отношение к мировоззрению востока; по его взгляду все значение философии запада исчерпывается выработкой одной только формы, в которую должно будет влиться содержание мировоззрения востока. Особенно рьяно в борьбе с диспутантом были сторонники позитивной философии, желавшие доказать диспутанту, что любимая ими философия кризиса еще не испытывала, да и не придется ей будто бы испытать это явление; так прочны и непоколебимы, по их мысли, начала позитивной философии! Молодой диспутант – ему 21 год – с честию сумел защитить себя от нападений 6-ти оппонентов, за что и удостоен при громких рукоплесканиях степени магистра. Диспутант, должно заметить, представляет собою замечательное явление в ученом мире; в короткий промежуток времени он успел кончить курс в Московском Университете с степенью кандидата философии, прослушать курс естественных наук, и курс богословских наук при Московской Дух. Академии и, наконец, приготовить сочинение для степени магистра. Этот замечательный молодой ученый – сын известного профессора Московского Университета – историка Соловьева1246.
В недалеком будущем будет докторский диспут и при нашей Дух. Академии. Сегодня Советом Академии решается вопрос о дозволении профессору Исторического Отделения Г-ну Троицкому1247 печатать представленное им сочинение на степень доктора богословия. Этот профессор принадлежит к числу лучших деятелей Исторического Отделения, и можно верить, что труд его будет нелишним вкладом в сокровищницу науки».
6-го декабря в последний раз праздновал я храмовой праздник своего Витебского кафедральнаго Собора в честь святителя и чудотворца Николая.
7-го ч. последовало Высочайшее утверждение доклада Св. Синода о бытии мне Епископом Харьковским и Ахтырским, – о чем на другой день, 8-го ч., извещен я быль телеграммою от верного агента моего, И. Г. Слиборского.
Получив эту телеграмму, я на следующий день, 9-го ч., писал в Петербург г. Слиборскому:
«Получив Вашу телеграмму, спешу выразить Вам мою душевную благодарность за добрую и весьма важную для меня весть.
Новое назначение приму я, конечно, с совершенною покорностию и преданностию воле Божией. Но могу ли при этом предаваться преждевременной радости? Что меня ожидает на новом месте служения – радости или скорби, мир или брань, – не знаю, но я уверен, что мне едва ли придется начать также мирно и спокойно службу в Харькове, как я оканчиваю ее здесь, после продолжительной правда борьбы и немалых душевных тревог, о которых Вам не безызвестно.
Если Вы сверх тех известий, которые сообщили мне в своем письме, приобрели какие-нибудь новые сведения о Харьковской, напр., Консистории, о Семинарии, о тамошнем духовенстве и обществе, то я просил бы Вас покорнейше сообщить мне.
В Харькове у меня вовсе почти пет знакомых. Преосвященного Вениамина, кажется, я видел в Москве, когда он в 1859 г. переезжал из Вильны в Казань на должность Инспектора Академии. Более известен мне профессор Харьковского Университета Амфиан Лебедев1248, как Москвич по происхождению и по образованию в Академии и затем по службе в Московской Семинарии, раньше впрочем моего в ней ректорства. – И только».
12 ч. писал мне из Вильны Н. А. Сергиевский:
«Словом горячей сердечной благодарности ответствую на телеграмму Вашего Преосвященства 6-го Декабря.
Вы уезжаете, Владыко; Бог направляет Вам путь в Харьков. С грустью за себя, с радостью за Вас вспоминаю о предстоящей нашей разлуке. На следующей неделе стремлюсь побывать в Витебске и проститься с Вами. О если бы затем встретиться и жить нам вместе! Да будет на то воля Господня!»
14-го ч. имел я честь получить от Члена Св. Синода Преосвященнейшего Архиепископа Василия приветственное архипастырское послание в следующих лестных выражениях:
«Сегодня подписан журнал о перемещении Вашего Преосвященства на кафедру Харьковскую, сегодня же, возвратившись из Синода, берусь за перо поздравить Вас с особенным вниманием к Вашему Преосвященству Святейшего Синода, и с получением знаменитой кафедры, согласно Вашему желанию и достоинству.
Поручая себя благорасположению, имею честь быть с отличным уважением и преданностию» и проч.
P. S. Епископом Полоцким назначен Викарий Казанской епархии Викторин»1249.
16-го числа я поспешил выразить Его Высокопреосвященству за оказанную мне честь сердечную признательность. Я писал:
«Приношу Вашему Высокопреосвященству глубочайшую благодарность за милостивое приветствие меня с перемещением на Харьковскую кафедру. С чувством благоговейной признательности приму это новое для меня совершенно неожиданное назначение. Но при сем об одном буду молить Верховного Пастыреначальника Господа Иисуса Христа, да дарует мне благодатную помощь к оправданию благоволительного внимания ко мне Высшего священноначалия и небесплодному служению новой вверяемой мне пастве.
Испрашивая Ваших святительских молитв и благословения на предстоящий мне подвиг служения Харьковской пастве, с истинным высокопочитанием и совершенною преданностию имею честь быть».
* * *
Ср. т. III Хроники, стр. 810.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
См. о нем т. I и II Хроники по указателям.
Кроткова, см. о нем предш. томы Хроники по указателям.
Т. е. митр. Филарету († 19 Ноября 1867 г.).
Ср. о сем т. III Хроники, стр. 783, прим. 2, и стр. 813.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Вениаминов, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
См. о нѳм предшествующие томы Хроники по указателям.
Муравьев занимал, в качестве арендатора, покои митрополита Московского на Троицком подворье в Петербурге. См. о сем т. III Хроники, стр. 403.
Еп. Дмитровский , викарий Московский. См. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
† 14 Марта 1900 г. См. о ней т. II и III Хроники по указателям.
Профессором Академии, см. о нем предшествующие томы Хроники.
Лузина, инспектора Академии, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
В 1866 г. архим. Михаил занимался в Петербурге в комитете о преобразовании духовноучебных заведений. См. о сем т. III Хроники, стр. 351.
Т. Б. Потемкину, см. о ней брошюру: Несколько слов в память Т. Б. Потемкиной. Киев. 1869.
Еп. Дмитровского, см. о нем выше.
Муретова, бывшего в то время архиепископом Херсонским, см. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
Ср. т. III Хроники, стр. 787.
Рождественском, еп. Можайском, втором викарии Московском.
Ср. т. III Хроники, стр. 787–788.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Разумеѳтся письмо от 20 Декабря 1867 г., см. том III Хроники, стр. 813.
Т. III (Декабрь), стр. 275–287; Дополнения к сей статье были напечатаны там же за 1868 г., т. I, известия и заметки, Март, 137–142.
52 письма. Автографы принадлежат библиотеке Московской Духовной Академии, напечатаны письма преосв. Саввою в его издании: «Письма Филарета митр. Московского и Коломенского к Высочайшим Особам и разным другим лицам" ч. I, стр. 166–205, Тверь, 1888, а также в предшествующих томах Хроники.
Саввино-Сторожевскою в Звенигороде, настоятелем коей был еп. Леонид.
Карпов, в то время еп. Таврический, см. о нем т. III Хроники по указателю; слух не оправдался.
См. о нѳм т. II Хроники по указателю.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Rome. 1867.
См. о ней т. II и III Хроники по укаяателям.
См. о нем т. III по указателю.
Зятя свящ. Альбицкого.
Никольским, см. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
Лужинским, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
Супруге Веревкина, см. т. III Хроники, стр. 683.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
1868 г., т. I (январь), стр. 1–20.
На которой стоит храм св. Андрея Первозванного.
Имеются в виду «Записки о жизни и времени святителя Филарета, митрополита Московского» (Москва, 1868) Н. В. Сушкова. О Сушкове см. т. III Хроники по указателю.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Муравьева.
Н. А., в то время директора канцелярии обер-прокурора Св. Синода, † 16 декабря 1900 г., см. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
Имеется в виду Высочайше утвержденный 27 Декабря 1867 г. штат Архиерейских Домов и кафедральных Соборов. Полное собрание законов Российской Империи, собрание 2-е, том XLII, отделение 2-е 1867. №45341.
Разумеется статья «Из воспоминаний покойного Филарета, митрополита Московского», напечатанная в Прав. Обозр. 1868 г., т. 26, стр. 507–542.
Имеются в виду «Записки о жизни и времени святителя Филарета, митр. Московского» Москва. 1868.
Игнатий.
Толстому, Обер-прокурору Св. Синода, см. о нем т. III Хроники по указателю.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
См. о сем т. III Хроники, стр. 572–573.
† 5 февраля 1898 г.
Под таким названием известна партия ярых приверженцев папской власти.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
См. о них т. III Хроники по указателю.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
Предшественника Преосв. Саввы по кафедре, см. о нем выше.
Муравьев.
Еп. Дмитровскому.
Имеется в виду полученный Преосв. Саввою орден св. Анны 1-й степени, см. выше, стр. 28.
Борис Дунаев, см. о нем т. III Хроники, стр. 788–789.
† 20 февраля 1871 г.
Ал. Львовичем, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
Орлинского, см. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
Имеется в виду полученный Преосв. Саввою орден, см. выше.
Еп. Дмитровский.
Села Верхнеудинского округа Забайкальской области, при коем Посольский Спасо-Преображенский монастырь, бывший резиденциею викариев епархии Иркутской.
Издание А. В. Толоконникова. Москва. 1867.
Толстого, Обер-Прокурора Св. Синода.
Архим. Никанора Бровковича. 29 Июля 1868 г. он и был назначен ректором Казанской Академии, † архиеп. Херсонским 27 Декабря 1890 г. См. о нем т. III Хроники по указателю.
Иеромонах Алёксандр Кульчицкий, † еп. Костромским 16 Декабря 1888 г.
О. Александр ректором на место архим. Никанора назначен не был; архимандритом сделан был лишь в 1869г. апреля 20. О причинах предубеждения Петербурга против него см. в III томе Хроники, стр. 521.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
См. т. III Хроники, стр. 710.
Попова, † на покое 25 сентября 1877 г.
Гумилевского, см. о нем предшествующие томы Хроники.
О деятельности преосвящ. Платона на Рижской кафедре и о борьбе его с немцами см. подробную и обстоятельную статью А. Князева, под заглавием: «Псковская и Рижская епархия под управлением преосвящ. Платона (Городецкого)», – в Христ. Чт. 1878 г., январь–февраль, стр. 114–252. Впрочем виновниками удаления архиеп. Платона (в 1867 г.) из Риги были сколько немцы, коих он сильно раздражил своими окружными посланиями, переведенными на немецкий язык, столько же, или, еще более, тогдашний генерал губернатор прибалтийских губерний граф Шувалов, как это известно из всеподданнейшей записки сего последнего, изложенной в V вып. сочинения Ю. Самарина: «Окраины России», стр.67–73, Берлин, 1875 г.
Неудовольствия между архиепископом и генерал-губернатором происходили из-за неисполнения православным духовенством рижской епархии закона 15-го марта 1865 года об отмене в Прибалтийских губерниях предбрачных подписок при смешанных браках о крещении детей рожденных от этих браков в Православие.
Еп. Дмитровскому.
Дача Витебского архиерейского дома.
Александром Николаевичем.
Александру Александровичу † 9 марта 1880 г.
Свят. Николая и преп. Евфросинии Полоцкой, см. о нем т. III Хроники, стр. 715–716.
Ср. т. III Хроники, стр. 491–492.
Историч. сведения о примечат. местах в Белоруссии. Без-Корниловича, Спб. 1855 г., стр. 116 и сл.
† 10 Января 1894 г.
† 9 Июня 1892 г.
† 8 Окт. 1870 г. Ср. о нем т. III Хроники по указателю
Том III Хроники, стр. 532.
Древняя земельная мера = 19 десятинам 2010 кв. саженям.
Первая православная церковь в м. Бешенковичах заложена в бытность Петра I помещиком Казимиром Огинским: но в 1723 г. иезуит ксендз Гинторф выгнал из церкви иеромонаха, все пожитки у него отнял, а церковь обратил в Униатскую, за что православные жители подавали жалобу Петру. Без-Корниловича, «Исторические сведения о примечательнейших местах в Белоруссии. Спб., 1855, стр.115, примечание.
См. т. III Хроники, стр. 666–683.
Мих. Никифоровича, см. о нем т. III Хроники по указателю.
Вот какой отзыв о Потапове сделан профессором Спб.. Д. Акад. М. Кояловичем: «Начальник (северо-западного) края, несчастный Потапов, потом, как известно даже из газет, страдавший умственным расстройством, мало того, что открыто заявлял свое неверие в русскую честность и благородство, с одной паней молился в костеле и в костеле давал ей клятву в своей верности. Латиняне высоко подняли голову» и пр. (Церк. Вестн. 1880 г. №45, стр. 5)
Ср. т. III Хроники, стр. 532.
Нераз вышеупоминаемому.
Митр. Иннокентий, прибывший в Москву 25 мая.
Архим. Никодиму (Белокурову), см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Имеется в виду новый устав дух. семинарии 14 мая 1867 года.
†20 мая 1868 г. См. о нем статью: «Памяти о. архим. Иннокентия» в Правосл. Собеседнике 1868 г. ч. 2-я, стр. 254–264.
Хитров, еп. Якутский, † еп. Уфимским 8 сентября 1896 г. ср. о нем т. II Хроники по указателю.
Таковою она и сделана была 4 ноября 1869 г., ранее входила в состав Камчатской епархии.
Вениаминов, сын митроп. Иннокентия; † протоиереем Московского Новодевичьего монастыря 18 июля 1880 года.
Бухарев, см. о нем предшествующее томы Хроники по указателю.
О бедственной жизни архим. Феодора по расстрижении см. С. Смирнова, История Моск. Дух. Академии, Москва, 1879, стр. 464.
Ср. т. III Хроники, стр. 698–699.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Кострома, 1859, часть 1-я, стр. 229.
См. о ней предшествующие томы Хроники.
5 августа 1867 г. совершилось торжество 50-летия святительского служения митр. Московскоо Филарета, см. т. III Хроники, стр. 735–749.
Виноградским, см. о нем т. II Хроники по указателю.
Подробности юбилейного торжества см. в «Прав. Обозрении» 1868 г. Известия и Заметки, июль, стр. 80–86, и август, стр. 136–144.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
† в 1879 г. См. о нем предшествуиощиѳ томы Хроники по указателям.
Иосиф митр. Литовский, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Чтения в Общ. Ист. и Древн. Росс. I860 г. кн. 3, стр. 240.
Вся эта история подробно изложена и основательно опровергнута в книге: Ответ на изданную за границей брошюру: «О преследовании схизматиками римско- и греко-католической церкви и ея последователей». Odpowiedz па wydana za granica broszure: «O przesladowaniu kosciola rsymsko- i greckokatolickiego i jego wyznawcow przez schizme». Вильна. 1874. Стр. 66–78. Иосиф Семашко Минским епископом не был; не было в Минске губернатора Уфакова, а в Мядзиоле протопопа Скрыпина. Все это – выдумки заграничного памфлета
См. о нем т. III Хроники по указателю.
† в 1854 г. Ср. о ней т. III Хроники, стр. 494.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
Разумеется эстамп креста преп. Евфросинии, хранившегося в монастыре, см. о нем т. III Хроники, стр. 492.
Изложенный здесь эпизод о посещении Витебска Пальмером напечатан Высокопреосв. Саввою в «Тверск. Еп. Вед.» 1881 г. часть неофициальная, № 11, стр. 266–279, под заглавием: «Еще несколько сведений о Пальмере (Из воспоминаний Высокопреосвященнейшего Саввы)».
См. о нем т. III Хроники по указателю.
Не раз вышеупоминаемого.
Не раз вышеупоминаемом.
См, т. III Хроники, стр. 521.
Соколова, см. о нем т. III Хроники. Неизвестно, о какой резолюции здесь речь.
Антонии, архиеп. Казанском, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
См. выше стр. 26–27.
Газета политическая и литературная, выходившая в Спб. с 1863– 3 870, сначала, под редакцией В. Скарятина и Н. Юматова, потом А. Пензина.
Рассмотрение рецензий, явившихся на Описание рукописей Синодальной Библиотеки. (О составе Библии в древней России). Спб. 1870. В 7-м томе «Сборника отделения русского языка и словесности Импер. Академии Наук» № 6.
Напечатано в «Отчете о 12-м присуждении наград гр. Уварова». Спб. 1870, и отдельно.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Булгаков, вышеупоминаемый.
В славянском переводе по списку XII века. Москва 1868.
Московск. купец, † 22 Марта 1882 г.
Ксеноса, см. о нем т. III Хроники по указателю.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
Братство для борьбы с расколом под названием «Братства св. Петра митрополита» открылось в Москве лишь в 1872 г.
Арсений, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Митрополичьей даче.
Начали выходить с января 1869 г. под редакцией священника В. Рождественского.
Кротков, Председатель общества, см. о нем выше, стр. 2.
Архим. Никанора, не раз вышеупоминаемого.
Ретивцева, † епископом на покое 6 ноября 1883 г.
Не раз вышеупоминаемого.
Линькова, † еп. Минским 31 июля 1899 г.
† скончался в этом сане 4 ноября 1874 г.
Архиепископу Рязанскому. Письма напечатаны свящ. Н. Гумилевым в «Чтениях Общества Истории и Древностей Российских» 1868 г., книга 2-я, стр. 114–207, и отдельно, Москва, 1868. Здесь писано: «Разлука с родными также есть выгода, хотя болезненная: замечено, что в нашем состоянии близость родных более стесняет, нежели облегчает». Письмо № 3, стр. 4 по отд. изданию.
Митр. Арсений (Москвин 2-й).
Архиеп. Макарий (Булгаков).
Протоиерей Московской Пятницкой церкви, см. о нем т. II и III Хроники по указателю.
См. о ней т. III Хроники по указателю.
Не раз вышеупоминаемый.
Не раз вышеупоминаемым.
Слово св. Ипполита об антихристе, см. выше, стр. 92–93.
Памятная книга Витебской губернии на 1868 год.
Не раз вышеупоминаемого.
См. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
Протоиерея А. В. Горского.
Ил. Ал., проф. Спб. Академии, см. о нем предшествующие томы Хроники.
Протопресвитеру Бажанову, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Товарища Обер-Прокурора.
Потапов, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
Ив. Данилович, † 16 Декабря 1885 г.
См. о нем выше.
Архим. Антоний, см. о нем предшествующие томы Хроники.
Слово св. Ипполита.
Имеется в виду 172-е прим. на стр. 142-й Слова св. Ипполита об антихристе, которое и выпущено отдельно под заглавием: «о наименовании Спасителя Иисус, а не Исус». Москва, 1869.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
Вышли под заглавием: «Никольского единоверческого монастыря инока Павла известного под именем Прусского воспоминания и беседы о глаголемом старообрядчестве. Издание Н. М. Аласина. Москва. 1868».
Верховская, см. о ней т. III Хроники по указателю.
Верховский.
В списке студентов, приложенном к «Истории. Московской Дух. Академии» С. К. Смирнова в XXV курсе магистров девять (стр. 571–572). Москва. 1879.
Иван, племянник Н. П. Киреевской.
Троепольский, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Имеется в виду книга С. К. Смирнова: Спасо-Вифанский монастырь. Москва. 1869.
Имеется в виду книга, изд. С. К–чем: «Письма митроп. Платона к преосвященным Амвросию и Августину». Печатаны сперва в «Прав. Обозр». в 1869 и 1870 г.; затем вышли отдельно. Москва. 1870.
См. о нем т. III Хроники, стр. 131, прим. 3.
Вышеупоминаемый.
Ср. выше, стр. 24, прим. 1.
Семашко, вышеупоминаемый.
Иосиф (Семашко), Митрополит Литовский и Виленский, Е. В. Дылевского, Спб. 1869 г. стр. 141: Христ. Чт. 1869 г. ч. I, стр. 130. Газета «Восток» 1880 г. № 69, стр. 346.
Литовской Епарх. вед. 1868 г. № 24, стр. 1096.
Добрынин, см. о нем т. III Хроники по указателю.
Дроздов, † еп. Смоленским 28 Сентября 1881 г.
Не раз вышеупоминаемый.
Голубович, † 6 Марта 1881 г.
Желязовский, † 31 Марта 1872 г.
Литовские Епархиальные ведомости 1868 г. стр. 1076.
Надеждин, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Булгаков, не раз вышеупоминаемый.
1868, № 22, стр. 964–991; № 23, стр.. 1017–1060 и № 24, стр. 1074–1095.
Статья эта достойна особенного внимания. Она составлена на основании собственных автобиографических записок Митрополита Иосифа.
Каменец-Подольской губернии.
Не раз вышеупоминаемый.
Иосафатом, † 25 февраля 1838 г. См. о нем т. III Хроники, стр. 430, прим. 1.
Григорием Ивановичем, † в 1840 г.
А-дром Семеновичем, † 9 Апреля 1841 г.
Сюда относится очень любопытный рассказ Ф. Ф. Вигеля, (№ 1812) в его «Воспоминаниях», ч. 7, стр. 137 и сл. М. 1865 г.
Еп. Иакова.
Потом еп. Полоцкого, вышеупоминаемого.
Потом еп. Пинского, противника воссоединения †в 1838 г.
Потом еп. Минского, вышеупоминаемого.
Стр. 45.
Краснопевков, не раз вышеупоминаемый.
Малишевскому см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Полоцк. Епарх. ведом. 1874 г., стр. 249. Здесь напечатано четыре письма Митроп. Иосифа к Еп. Филарету, перешедшие от последнего, после его кончины, к наследнику его не раз вышеупоминаемому Протоиерею Юркевичу, женатому на его сестре. В письмах этих есть любопытные сведения о торжестве Коронации.
Булгак, вышеупоминаемый.
Чт. в Общ. Ист. и Древн. Российск. 1869 г., кн. 1, стр. 194–197 в статье Н. В. Сушкова: «Воспоминание о митрополите Литовском и Виленском Иосифе и об уничтожении унии в России».
См. о нем т. III Хроники, стр. 430–440.
† 15 Февраля 1884 г. О митр. Иосифе см. исследование Г. Я. Киприановича: «Жизнь Иосифа Семашки митрополита Литовскаго и Виленскаго и возсоедннение западно-русских униатов с православною церковию в 1839 г.» Вильна. 1893; в 1897 г. там же вышло 2-м исправленным и дополненным изданием.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
На место Архимандрита Никанора, назначенного Ректором Казанской Д. Академии, Ректором Полоцкой Семинарии определен Архимандрит Арсений (Иващенко), Инспектор Воронежской Семинарии; ныне еп. Кирилловский, викарий Новгородский.
Имеется в виду брошюра: «Памяти в Бозе почившаго Архипастыря Московскаго митрополита Филарета. (Десять надгробных слов)». Москва. 1867. Ср. о ней т. III Хроники, стр. 782, прим. 1, и стр. 784, прим. 1.
Разумеется Иосиф Семашко, митр. Литовский.
Митр. Московский.
† 2 Марта 1893 г.
См. о нем т. I Хроники по указателю.
Левицкий, см. о нем т. II Хроники, стр. 233–234.
Ibidem.
О нем выше, стр. 68–69 и 71.
†20 мая 1887 г.
Павел Яковлевич, граф † 22 ноября 1882 г.
Тихон, впоследствии архим., ск. 8 декабр. 1890 г.
Покровский Вас. Сем., впослед. прот. Витеб. Никол. соб., ск. 29 июля 1883 г.
Белинский Дм., прот. ск. 28 дек. 1886 г.
Щербов Вл. Ив., впослед. настоят. Динабургск. соб., на 55 г. ск. 3 ав. 1887, см. Полоц. вед. № 17.
Краснопевкова, не раз вышеупоминаемого. См. по указателю II и III т. хроники.
Муравьев. См.о нем до указат. I, II и. III т. хроники.
Филарета, м. Московского.
Иаков. (Кротков) в послед. еп. Муромский, ск. на 74 г. в 1885 г. 1 декабр. см. II т. хрон. стр. 696 и пр. 1 и III т., стр. 176 пр. 6.
Толстой Юр. В. Ск. 2 янв. 1878.
О Красовицком упоминалось выше.
Юркевич, бывший смотрит. Полоцк.д. училища, ск. в г. Одессе настоятелем Кладбищен. церкви в 1897 г.
Вышеупоминаемого.
Исидор (Никольский) с 1-го июля 1860 г. – Митр. Новгород.; ск. 7 Сент. 1892 г.
Александр (Кульчицкий) инсп. сем. с 1866 г.–1871 г., с 1881 г. – Настоят. церкви в Риме, с 1877 г. – еп. Туркестанский; с 1883 г. – Костромской ск. дек. 16 ч. 1888 г. См. Русск. Паломн. 1889 г. .№. 4.
Толстого Дм. Андр.
Макарий (Нулгаков) с 1868 г. арх-еп. Литовск., с 1879 г. митр. Москов., ск. 9 июня 1882 года.
Струков Дм. Мих., художн. ск. 1 феврал. 1899 года.
Молодцов Ник. Ал., куп., ск. 22 июня 1884 года.
Подробнее о сем см. в брошюре: «Торжество освящения Кафедрального Николаевского Собора в г. Витебске, – Витебск, 1872 г. стр. 4 и след.
Токарев Влад. Н. см. выше.
О Вл. Н. Веревкине см. III т. Хр. по указателю.
Не раз вышеупоминаемому.
Вышеупомянутого.
200 экземпл. книги, изданной г. Аласиным на свой счет под заглавиѳм: «Воспоминания и беседы инока Павла Прусского о глаголемом старообрядстве. М. 1868 г. ср. выше, стр. 106, пр. 4.
Об учреждении Братства и о препятствиях в учреждении см. Братск. Сл. за 1896 г. т. I стр. 655 и след., 709 и сл.
Хлудов А. И. ск. 22 мрт. 1882 г.
Вениамин; сконч. 30 сент. 1888 года.
Терновский П. М. прот., докт. истории ск. в 1874 г. См. письма М. Ф. к Высоч. Особ. стр. 209 пр. 2.
Нечаев В. П., ныне еп. Костромской.
Ныне здравствующий от. прот. И. Виноградов (у Сергия в Рогожск.).
Павел Прусск., архим. ск. 27 апр. 1895 г. Некрол. Моск. в. 1895 г. № 118.
Пафнутий (Овчинников Поликар. Петров) с 1858 г. лжеепископ Коломѳнский, личность замечательная в расколе; в 1882 г. Пафнутий опять ушел в раскол см. очер. Австрийского священства, священник. С. М. Маркова стр. 40–45, 92–96 и стр. 16-ю отчета Братства за 1897 г.
Пафнутий (Шикин) лжееписк. Каз. Ск. в 1890 г. См. Душепол. Чт. Сент. 1882 г.
Ипполит – священноинок уважаемый в старообрядчестве. См. Современ. летоп. раскола, вып. 21, 870 г. стр. 34–38, прилож. № 3.
Иосифа Волоцкого, об этой обороне см. выше письмо К. И. Невоструева от 30 сентября 1868 года.
Срезневский – Академик Императ. Академии наук, ск. 9 февр. 1880.
О Хрущове см. выше, стр. 92.
Муж княгини Л. Н.. Гагарин, спасая утопающего в р. Ишле (в Австрии) сына, сам погиб с ним в волнах бурной реки.
Архим. Никодим (Белокуров) впоследствии еп. Дмитровский; ск. 14 окт. 1877 г. см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Нектарий (Надеждин) с 1860–1869 г. – еп. Нижегород.; с 1869 г. – ар.-еп. Харьков, ск. 7 сент. 1874 г.
Филарет (Малишевский) с 1860 г. – еп. Уфимский; с 1869 г. – Нижегородский, ск. 7 февр. 1873 г.
Иоанн (Соколов) с 1866 г. еп. Смоленский; ск. 17 март. 1869, см. Ист. Вест. 1880 г. стр. 786–795. Чтен. Общ. Любит, дух. просвещ. 1887 г. февраль, стр. 159 и след.
Нестор (Метаниев) рект. сем. с 20 дек. 1866 г.; с 1877 г. – еп. Аксайск.; с 1880 г. – еп. Выборгский; с 1881 г. – еп. Смоленский, с 1889 г. – Чл. Моск. Синод, конт. и управляющ,. Новоспасск. м-рем; с 1894 года – еп. Дмитровский, Викар. Московский.
См. Историко-Статистич. Описание Смоленской епархии, Спб. 1864 г. стр. 243.
Православ. Соб. 1878 г. окт. Проток, засед. сов. стр.170.
В списке студ. тринадцатого курса под № 2-м.
Архим. Симеон ск. в фѳврал. 1852 г.
Макарий (Булгаков) впослед. м. Московский, ск. 9 июня 1882 года.
Никанор (Клементьевский) с 1848 г. Митр. Новг. и С.Петерб. ск. 17 сент. 1856 г.
Григорий (Постников) Каз. ар.– еп. с 1848 г. с 1856 г. м. Новгор. и СПБ. ск. 17 июня 1860.
Агафангеп (Соловьев) рект. Каз. ак. с 1854 г.; с 1857 г. еп. Ревельск. с 1860 г. – еп. Вятский, с 1866 г. –Волын. ск. 8 март. 1876 года.
Щапов Афан. Прокопиевич сконч. в 1876 г. см. 2 т. хроники 506 стр. пр. 3 и Христ. Чт. Сент. 1899 г. стр. 412–457.
Иакову (Кроткову) впослед. еп. Муромскому, см. о нем выше.
Не раз вышеупоминаемый.
Иоанн. (Руднев) с 1860 г. рек. Спб. академии, в 1861 – еп. Выборг, с 1864 г. – еп. Саратов., с 1873 г. – Нижегор., с 1877 г. – еп. Экзарх Грузии, с 1882 г. митр. Москов., с 1891 г. – м. Киев. ск. 7 июня 1900 г. см. Моск. вед. за 1900 г. № 157. Церк. в. 1900 г, № 25. Церк. в. 1900 г. № 24. Моск. церк. в. № 25.
Антоний (Амфитеатров) еп. Смолен, с 1859 г., с 1866 г. – Казанск. ск. Ноября 8 дня 1879 г. См. ст. проф. И. Н. Корсунского: «Высокопр. Антоний, ар-еп. Казан, в Журн. «Вера и Церковь» за 1899 г. кн. 9, стр. 590–638. См. биограф. Антония, состав, архим. Сергием Василевским т. 1 и 2. Казан. 1885 г.
Александр (Кульчицкий) инсп. с 1866–1871 г. Впослед. еп. Костромский; ск, 16 дек. 1888 г.
Архим. Арсению, см. о нем выше, стр. 126, прим. 1.
Боде М. А. баронесса, ск. 5 июля 1878 г. см. «Странник» 1861 г. Июль и «Вера и Разум» 1885 г. № 18 стр. 373.
Не раз вышеупоминаемый.
О. Григорий, протоиерей Велижского Свято-Духовского собора.
См. о нем предшествующее томы Хроники по указателям.
Ив. Ал., впоследствии директор канцелярии Оберъ-Прокурора Св. Синода, † 14 декабря 1889 г.
Филонова, ныне еп. Аккерманского, викария Кишиневской епархии.
Флоринский, потом ректор Костромской семинарии. † 1895 г.
Иннокентий, нѳ раз вышеупоминаемый.
Белокурова, ректора сѳминарии, ср. стр. 163, прим. 1.
Лузина, инспектора Академии, не раз вышеупоминаемого.
Александр Михайлович, впоследствии протоиерей и профѳссор Московского Университета † 12 ноября 1894 г.
Ал. О., свящ., ныне архиеп. Харьковский Амвросий.
Ст. И., свящ., см. о нем т. III Хроники по указателю.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Ал. Вас, не раз вышеупоминаемый. Об академической церкви см. статью проф. И. Н. Корсунского, Покровская церковь Московской Духовной Академии, Богословский Вестник, 1898 г., т. 4 (№ 11), стр. 185–211, и отдельно, Сергиев Посад, 1898.
Не раз вышеупоминаемая.
Иннокентии.
Имеется в виду перевод еп. Филарета Малишевского из Уфы в Нижний Новгород 28 февраля 1869 г., ср. выше, стр. 166 и. прим. 2.
О городищах древнего Волжско-Болгарского и Казанского царств в Трудах 1-го Археологического съезда (Москва, 1871) и отдельно (Москва, 1871)
См. выше, стр. 159.
Вероятно, имеются в виду горячие и резкие прения на съезде по поводу разных рефератов. См. статью: «Археологичѳский съезд в Москве». Современная Летопись. Воскресные Прибавления к «Московским Ведомостям» 1869 г. № 12, 30-го марта, стр. 1–3.
Беседы в кафедральном соборе в последние дни великого поста 1868 г.. Из «Смоленских Епарх. Ведомостей» 1869 г.
Состоявшего в то время в распоряжении Виленского Генерал-Губернатора.
Аркадий Федоров; см. о нем т. I и II Хроники по указателям
Митр. Иннокентий.
Имеется в виду статья: О предположении учредить в Москве «Братство для содействия ослаблению раскола и воссоединению раскольников с православною церковию». Современная Летопись. Воскресные Приб., к «Моск. Вед.» № 14 и 15.
Не раз вышеупоминаемый.
Архим. Сергигий Спасский, ныне архиеп. Владимирский.
Вышеупоминаемый.
Николая Васильевича, ныне протоиерея, настоятеля Верхоспасского придворного собора в Москве.
Свящ. Ал. Мих. Добрадина, ныне Анастасия, ѳп. Воронежского.
Ср. выше, стр. 109 и прим. 3
Ср. выше, стр. 199.
Григорий Петрович, см. о нем томы I и II Хроники по указателям.
Орлинкова, ректора Костромской семинарии, см. о нем т. II Хроники, стр. 575, прим. 2.
Вышли в Киеве, в 1869 г.
Амфитеатрова, не раз вышеупоминаемого.
Сокращенный календарь на тысячу лет (900–1900) для поверки годов в летописи. Спб. 1868.
Не раз вышеупоминаемый.
О Вербиловском монастыре ср. т. III. Хроники, стр. 485–491.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Ф., Гр., см. о нем т. III Хроники по указателю.
Толстой, обер-прокурор Св. Синода и в то же время министр народного просвещения.
Толстой, см. о нем т. III Хроники. стр. 803–805.
Архим. Михаил Лузин, не раз вышеупоминаемый.
Местечко Гродненской губ. и уезда, известное минеральными водами.
Впрочем этот прием Царских Особ сопровождался для Преосвященного Леонида не весьма благоприятными последствиями. Он вздумал встретить Императрицу во вратах своей обители речью, которая под палящими лучами Июльского солнца оказалась очень неуместною. Императрица жаловалась Государю, а Государь чрез Товарища Обер-Прокурора Св. Синода (Ю. В. Толстого) сделал замечание оратору. Об этом я слышал в Марте 1870 г. из уст Н. А. Сергиевского.
См. о ней выше, стр. 6 и прим. 3, а также том III Хроники, стр. 787 и прим. 1.
Александра Александровича, в Бозе почившего Государя Императора.
Ныне здравствующею Государыней Императрицей Марией Феодоровной.
Ср. выше, стр. 9 и прим. 2.
Булгаков, не раз вышеупоминаемый.
Еп. Можайский, не раз вышеупомннаемый.
Туда приглашал преосвящ. Игнатия преосвящ. Исидор митр. Новгородский письмом от 2-го июля (1869 г.).
Платон Городецкий, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Не раз вышеупоминаемого.
Как здесь, так и ниже, имеется в виду Высочайше утвержденное 16 Апреля 1869 г. Положение о составе приходов и церковных причтов. См. его в «Полном Собрании Законов Рос. Империи», собрание 2-е, том XLIV, отделение 1-е, 1869, № 46974, стр. 321–325, Спб. 1873, и в «Извлечении из отчета Обер Прокурора Св. Синода» за 1869 г., Спб. 1870, стр. 219–240.
Ржаницын, архиеп. Рязанский, см. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
Спасский, ныне архиеп. Владимирский.
См. о нем выше, стр. 199, прим. 4.
См. о нем т. I Хроники по указателю.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
Протоиерея А. В. Горского.
Митр. Михаил, вышеупоминаемый.
Архиѳп. Макария, ср. выше, стр. 220–221.
Начальнице училища.
† 14 апреля 1886 г.
Ср. выше, стр. 223.
См. выше, стр. 92 и прим. 2.
История царствования Императора Александра I и России в его время. Томы I–VI. Спб. 1869–1871.
Три тома. Москва. 1883–1843 .
Игумения Владычнего монастыря, ср. о ней т. III Хроники, стр. 273.
Митр. Иннокентий.
Митрополит Михаил, вышеупоминаемый. О его пребывании в Москве в 1869 г. см. Московские Епархиальные Ведомости 1869 г.,, № 41,. стр. 5–6, и № 42, стр. 10–11.
Устройство Сербской церкви примечательно и достойно подражания во многом, ибо очень близко к древним образцам и канонам. (Примечание преосв. Леонида)
Ср. о нем т. III Хроники, стр. 359.
1000 руб. на улучшение содержания воспитанников Семинарии и 120 шерстяных одеял на сумму 400 руб.
Не раз вышеупоминаемый.
Не раз вышеупоминаемого.
Панфил Данилович, профессор философии в Московском Университете, † 4 Октября 1874 г.
Вениаминов, см. о нем выше, стр. 67 и прим. 4.
От власти Виленского генерал-губернатора.
Ср. выше, стр. 115 и прим. 1.
От власти Виленского генерал-губернатора, см. выше, стр. 235–236.
Димитрию Феодоровичу, профессору Академии, ныне протоиерею церкви Свят. Николая в Толмачах и редактору журнала «Душеполезное Чтение». Статья его, под заглавием: «Должна ли оставаться Московская Духовная Академия и на будущее время в Сергиевском посаде?» была помещена. в «Современной Летописи» (Воскресные Прибавления к Московским Ведомостям»), № 37, (5-го октября 1869 г.), стр. 7–11.
Имеется в виду статья: «О переводе Московской Духовной Академии из Сергиевой Лавры в Москву». Московские Епархиальные Ведомости 1869 г., № 46, стр. 10–12. Статья эта принадлежит П. С. Казанскому, см. ниже.
См. о нем выше, а также том III Хроники по указателю.
Ср. т. III Хроники, стр. 621.
См. о нем выше, стр. 166, прим. 2.
Прот. Н. В. Благоразумова.
Место Токарева в Витебске занял гр. Ростовцев, ср. выше. стр. 139 и прим. 1.
т. е. от Петра Симоновича Казанского, профессора Академии, близко знакомого с семейством Давыдовых, из которого происходила жена бывшего Витебского Губернатора Токарева Вера Дмитриевна.
См.. о нем т. III Хроники по указателю.
Имеется в виду Описание славянских рукописей Московской Синодальной Библиотеки. Отдел третий, Книги богослужебные. (Часть первая). Москва. 1869.
Ср. выше, стр. 231.
Рыбальского, см. о нем т. I и II Хроники по указателям.
Новоселова, бывшего епископом Томским лишь один год и 21 августа 1868 г. переведенного в Екатеринослав, см. о нем т. II и III Хроники по указателям
Ростовцевым, см. выше, стр. 139 и прим. 1.
Православная вера. Книга для религиозно-нравственного чтения. В трех частях. Издание Общества распространения полезных книг. Москва. 1868.
Соловьева, см. о нѳм предшествующие томы Хроники по указателям.
См. о нѳй т. III Хроники, стр. 276 и прим. 2. † 1 Января 1878 г. Московские Ведомости 1878 г. № 62.
Ср. т. III Хроники, стр. 276–278 и 291.
См. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
Спб. 1869.
См. т. II Хроники, стр. 628–631.
Убитых болеѳ 6-ти, и много раненых.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Филаретову, † еп. Рижским 23 февраля 1882 г.
Ср. т. III Хроники, стр. 272.
Иосиф Васильевич, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Подробнеѳ о сем в «Сборнике, изданном по случаю столетия Вифанской Духовной Семинарии. (1800–1900 г. г.) Свято-Троицкая Сергеева Лавра. 1900. Стр. 37–39.
Платонову, Н. П., основателю газеты «Современныя Известия», см. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
Архим. Сергия, ныне Архиепископа Владимирского.
Ср. выше, стр. 249, прим. 2.
Губернаторе Ростовцеве, не раз вышеупоминаемом.
Иакову, не раз вышеупоминаемому.
Московским купцом.
Вышеупоминаемого.
Николай Яковлевич, Бакалавр математических наук с ноября 1864 года; ныне протоиерей, законоучитель в 3-м кадетском корпусе, в Москве.
Прот. А. В. Горский.
Содержание слова из текста: «Дому Твоему подобает Святыня, Господи, в долготу дний» (Пс. 92:6) см. в Душеп. Чтении, 1870 г., ч. I, стр. 93–94 «Известий и заметок» и в вышеупоминаемой (стр. 191, прим. 1) статье проф. И. Н. Корсунского, стр. 16–17.
Кроткову, не раз вышеупоминаемому.
Антоний Павлинский, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Прусский, не раз вышеупоминаемый.
См. выше, стр. 155 и прим. 3.
О. Иоанну Григорьевичу, ныне протоиерею Московской Сергиевской, в Рогожской слободе, церкви.
См. о нем выше, стр. 194–195 и 197.
Под словом церковные нужно разуметь православных христиан.
См. Всеподданнейшую Докладную Записку Оберъ-Прокурора Св. Синода о деятельности Православного Дух. Ведомства с Июля 1855 г. по Январь 1866 г., стр. 21., Спб. 1866 г.
Вышеупоминаемый.
Вышеупоминаемой.
Еп. Леониде.
Митр. Иннокентию.
См. статью К. И. Невоструева: «Замечательная рукопись. Служебник всероссийского патриарха Иова, приобретенный в Московский Успенский собор. Московские Епархиальные Ведомости 1870 года и отдельно, Москва. 1870.
Москва. 1870.
Имеется в виду труд Безсонова, Типографская библиотека в Москве. Москва. 1859.
Не раз вышеупоминаемый.
Не раз вышеупоминаемый.
Ивану Яковлевичу, † 3 Мая 1871 г.
Граф Д. А. Толстой.
Вышеупоминаемого.
28-го Марта 1861 г., когда я был Ректором Москов. Дух. Академии, Н. А. Сергиевский препроводил ко мне для Академии печатный экземпляр «Описания малой Парижской Семинарии».
См. о нем т. II и III Хроники по указателю.
Муретова, см. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
Не раз вышеупоминаемого.
Надеждина, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Попов, см. о нем т. III Хроники по указателю.
Дроздова, см. о нем т. II Хроники по указателю.
Антоний Амфитеатров, не раз вышеупоминаемый,
Потом митрополит Московский.
Всеподданнейшая докладная записка Обер-Прокурора Св. Синода Графа Д. Толстого, Спб. 1866 г., стр. 38.
Не раз вышеупоминаемый.
Ср. т. III Хроники, стр. 783, прим. 2.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Не раз вышеупоминаемого.
Ср. выше, стр. 6, а также т. III Хроники, стр. 787.
Белорукову, вышеупоминаемому.
Спасскому, вышеупоминаемому.
Не раз вышеупоминаемого.
Лебедев. † архиеп. Казанским 23 апреля 1892 г
См. о нем т. III Хроники по указателю.
Павлинского, вышеупоминаемого.
См. о нем т. II и III Хроники по указателю.
Ср. т. III Хроники, стр. 496–502.
Городецком. см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Троепольском. см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Доброхотове, см. о нем т. III Хроники по указателю.
Не раз вышеупоминаемом.
Вышеупоминаемом.
Архим. Михаил Лузин, вышеупоминаемый.
Алеутская и Аляскинская, учрежд. 10 июня 1870 г.
Петров. см. о нем т. III Хроники по указателю. Слух не оправдался; первым епископом Алеутским бил Иоанн Митропольский, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Казанцев. еп. Енисейский и Красноярский, 6 Апреля 1870 г. уволен на покой в Перервинский около Москвы монастырь, ср. о нем предшествующее томы Хроники по указателям.
Попову, еп. Новоархангельскому, викарию Камчатской епархии, 10 июня 1870 г. назначенному действительно еп. Енисейским. † еп. Камчатским 25 Мая 1877г.
Ср. выше, стр. 92 и 161.
Известный историк. † в 1885 г.
†в 1889 г.
Ср. выше, стр. 223.
Не раз вышеупоминаемого.
В великий четверг, ежегодно совершаемом по установившемуся обычаю.
См. о нем.т. II и III Хроники по указателям.
Вышеупоминаемый.
На карточке архим. Никанор снят с докторским крестом.
Антоний Амфитеатров, не раз вышеупоминаемый.
Петрович.
Православный Собеседник.
Начальница женского епархиального училища вышеупоминаемая.
Марью Павловну, † 18 мая 1874 г.
Вышеупоминаемый.
О Боболе см. т. III Хроники, стр. 535–546.
Вышеупоминаемый.
См. о нем т. II Хроники по указателю.
Митропольский, см. выше, стр. 306. Прим. 3.
Митр. Арсением.
Императрицы Марии Александровны.
Известным поэтом, см. о нем т. I и III Хроники по указателям.
Ляпидевскому, см. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
Миролюбова, см. о нем выше, а также т. III Хроники но указателю.
Смоленской губернии.
Орловской губернии.
Орловской губернии.
Домашнего, М. Зверинского.
Крыжановском, см. о нем т. III Хроники по указателю.
Радкевичем, см. о нем т. II Хроники по указателю.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Вышеупоминаемого.
См. составленный Преосв. Саввою Указатель для обозрения Моск. Патр. Ризницы, стр. 78–85, Москва, 1858, изд. 3-е.
Издание 4-е, стр. 83 и сл., Киев. 1869.
Левшиным, † 11 ноября 1812 г. см. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
Александровского, †14 Сентября 1824 г.
† еп. Чигиринским 29 апреля 1823 г.
Об этом упоминается и в собственноручном Описании путешествия Митрополита Платона в Киев (стр. 41), напечатанном в книге: Жизнь Митр. Платона, И. М. Снегирева, М. 1856 г.
Болховитинова, † 23 февраля 1837 г.
Павлович, † 8 Ноября 1874 г.
Русск. Архив 1878 г. № 3, стр. 365.
Мптроп. Арсений, избравши себе помощником Порфирия, впоследствии многократно предлагал его Св. Синоду на разные самостоятельный кафедры, но тщетно.
См. о нем т. I и III Хроники по указателям.
Филаретова, вышеупоминаемого.
Малеванский, ныне еп. Каневский, викарий Киевской митрополии.
Ныне здравствующий.
† 28 Декабря 1883 г.
Болховитинова, вышеупоминаемого.
Димитрием Васильевичем, † 20 июня 1899 г.
Ал. Дим., см. о нем т. II Хроники по указателю.
Фил. Алѳксеевичем, см. о нем т.IIи III Хроники по указателем.
Конюскѳвича, † 4 ноября 1770 г.
Вышеупоминаемым.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Смотр. Чтен. в Общ. Любит. Дух. Просвещ. 1878 г Июль Материалы для Истории рус. церкви, стр. 202.
Митр. Московского.
Графа Д.А. Толстого.
Ср. выше, стр. 301 и прим. 1.
Ср. выше, стр. 4 и 5 и т. III, стр. 787.
Ср. выше, стр. 207 и 219.
Ср. выше, стр. 207 и 219–220.
Желязовского, 27 июня 1870 г. уволенного на покой, † 31 Марта 1872 г.
Оставшаяся после А. Н. святыня и другие предметы древности переданы племянником его Влад. Серг. Муравьевым в Музей Церковно-Археологич. Общества при Киевской Дух. Академии. (См. Церк. Вест. 1878 г. № 21, стр. 5); ср. также брошюру: Муравьевская коллекция в церковно-археологическом музее при Киевской Дух. Академии. Киев. 1878.; см. еще Указатель церковно-археологического музея при Киевской Духовной Академии Н. И. Петрова, 2-е издание, исправленное и дополненное, стр. 44–55, Киев. 1897
† 26 Января 1872 г.
Князя Виктора Илларионовича, † 5 Октября 1878 г. См. Московские Ведомости, 1878 г., № 256.
Феофана Гаврииловича, профессора Киевской Духовной Академии, † 12 Марта 1888 г.
Андрей Николаевич † 18 Августа 1874 г.
† митр. Московским 11 Февраля 1898 г.
Прасковьи Ильиничны, учредительницы женской учительской семинарии в Москве, † 7 июля 1881 г. См. о ней Моск. Ведомости 1881 г. № 202.
Не раз вышеупоминаемая.
Введенского, см. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
См. о сем т. III Хроники, стр. 380–381.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
Вышеупоминаемого.
Вышеупоминаемым.
Петровича, ныне священника Николаевской, в Новом Ваганькове церкви, в Москве.
Петухова вышеупоминаемого, †30 сент. 1888 г.
Вышеупоминаемого, ср. о нем т. II и III Хроники по указателям.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям
См. о нем предшествующее томы Хроники по указателям.
Архим. Вениамин, вышеупоминаемый.
Иером. Иосиф, вышеупоминаемый.
Игумен Иосиф, вышеупоминаемый.
Преосв. Леонди, еп. Дмитровский.
Ныне Анастасий, еп. Воронежский.
Митр. Московский Филарет.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Открытие мощей святителя Тихона было 13 Августа 1861 г.
Торжественная встреча в г. Витебске Принесенной из Киево-Печерской лавры части святых мощей преподобной Евфросинии, княжны Полоцкой. Витебск. 1870.
Платонова, см. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
Митр. Иннокентия, хиротонисованного 1 декабря 1840 г. во епископа Камчатского.
См. о нем выше, стр. 129–130.
Ошибка, вместо Тихомиров, так как дело касается Преосв. Саввы.
Заря, 1870 г., Октябрь.
Имеется в виду Современная Летопись – Воскресные Прибавления к Московским Ведомостям.
Семенова, см. о нем т. II Хроники, стр. 113. прим. 4.
1-е издание, СПб. 1849; 2-е, Спб. 1863.
1-е издание, Спб. 1849; 2-е, Спб. 1862.
Умерший Протоиерей И. М. Богословский. Платоно был свояк С. К. Смирнову.
Митр. Московского Филарета.
Александр Васильевич Краснопевков, † 20 октября 1900 г.
Инспектор с октября 1870 г.
Богословского-Платонова, см. выше, стр. 400.
Протопопов, см. о нем т. III Хроники по указателю.
Ныне здравствующего протопресвитера Успенского собора о. Владимира Семеновича.
Лужинскому, вышеупоминаемому.
Ср. выше, стр. 398 и прим. 1.
Арсения.
Ср. о нем т. III Хроники, стр. 242, прим. 1.
Разумеется Преосв. Леонид, еп. Дмитровский, живший в Саввинском подворье на Тверской улице. О его отношениях к проекту Братства ср. выше, стр. 407.
Петр Васильевич исследователь русской хронологии, † 22 Января 1876 г.
Имеется в виду книга Хавского «Месяцесловы, календари и святцы русские» см. кн. I этого сочинения стр. 5 и др. по 2-му изданию, Москва. 1856.
Но тот же Славолюбов назначен потом Секретарем в Тверскую Консисторию.
Надеждина, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Правила об обязанностях учащихся в Московской духовной академии и о взысканиях за нарушение оных. Москва. 1871.
Ивану Александровичу, † 14 Декабря 1889 г.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Покровский, см. о нем т. II и III Хроники по указателям
† 2 Мая 1877 г.
Прусский, не раз вышеупоминаемый.
Д. П. Новский, не раз вышеупоминаемый.
Архим. Агапит, вышеупоминаемый.
Еп. Леонид.
Арсений.
Преосв. Савва, получив частицу св. Мощей для Полоцкого Спасо-Евфросиниевского монастыря, просил об уделении частицы св. Мощей для г. Витебска.
Прекратившись изданием в 1866 году академический журнал – Творения святых отцев церкви в русском переводе с прибавлениями возродился в 1871 году.
Воинову, † 1 Августа 1896 г.
Ивана Зах. Крылова. Достопамятные могилы в Московском Высоко-Петровском монастыре. Москва. 1841.
Архим. Григорием в Чтениях Общества Истории и Древностей Российских за 1874 г. кн. 1-й напечатана была статья: «Надгробные памятники в Московском Высокопетровском монастыре» (есть и отдельное издание Москва, 1874): а в 1873 г. он же в Моск. Епарх. Ведомостях (№№ 5, 15 и 25) напечатал статью: «Высокопетровский монастырь» (есть и отдельное издание Москва, 1874).
Печатались Архим. Григорием до самой кончины в «Душеполезном Чтении».
Медведеву, не раз вышеупоминаемому.
Левашовым, см. о них предшествующие томы Хроники по указателям.
Вышеупоминаемому.
Прусского, вышеупоминаемого.
Кабанова (Ксеноса), вышеупоминаемого.
См. выше, стр. 292, прим. 1.
Имеется в виду брошюрка Капитона Ивановича: «Еще о имени Спасителя Иисус, а не Исус. (По Ватиканскому кодексу IV века). Москва. 1870. (Приложение к Душеполезному Чтению, 1870 г. т. I. (Март).
Ранее были изданы (П. С. Казанским) в Чтениях Общества Истории и Древностей Российских Послания Иосифа Волоколамского 1) К Нифонту, Епископу Суздальскому. 2). К Иноку иконописцу. 3) К Митрофану, Архимандриту Андрониковскому (отдельно, Москва, 1847) – и редакцией Православного Собеседника: Просветитель или обличение ереси жидовствующих. Казань. 1855.
Греческий текст издан лишь в 1897 г. в издании Прусской Академии Наук: Griechischen christlichen Schriftsteller, Band 1-er, Leipzig; русский перевод издан Казанской Дух. Академией в 1898 году – Творения Ипполита, еп. Римскаго, т. 1й.
Журнал Московской Академии восстановился в 1871 г., но намерение К. И-ча не осуществилось, может быть, вследствие его смерти. † в 1872 году 30 Апреля.
М. П. проф., не раз вышеупоминаемого.
Василий Александрович, † 28 июня 1882 г., издатель известных периодических Сборников: «Христианские древности и археология» (1862–1865, 1871, 1872, 1875 и 1877) и «Русские Древности» (1871 и 1876 – два тома). См. о нем статью В. В. Стасовав Вестнике изящных искусств 1885 г.
Великого князя Владимира Александровича.
См. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
Издававшихся А. А. Хованским в Воронеже с 1860 г. (существуют и доселе).
И. Ю. имеется в виду статья его: «Замечания по поводу книги «Киево-Печерский Патерик по древним рукописям – в переложѳнии на современный русский язык Марии Викторовой» выпуск VI, 1870 г.
Профессора Новороссийского Университета Ив. С. Некрасова.
См. о нем т. II и II Хроники по указателям.
Н.С., см. о нем т. III Хроники по указателю.
Сергей Михайлович, известный историк, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Епископу Дмитровскому.
Имеются в виду неприятности с консисторскими членами и секретарем, ср. выше, стр. 401–406.
Имеются в виду записки по вопросу о преобразовании духовного суда, бывшему предметом рассмотрения особого под Председательством Макария, Архиепископа Литовского, комитета, открывшего свои занятия 30 Апреля 1870 г.
Профессора канонического права в Московской Духовной Академии впоследствии Алексия, архиеп. Литовского, см. о нем т. III Хроники по указателю; он был в вышеупомянутом комитете.
Николая Кирилловича, профессора канонического права в Московском Университете, см. о нем т. II и III Хроники по указателям. Имеются в виду его статьи: Суд церковный в первые три века христианства (Прав. Об. 1870, т. II, № 9, стр. 302–327), Каноническое устройство церковного суда по началам вселенского соборного законодательства (ibid. № 11, стр. 587–609: №12, стр. 752–768), Практика церковного суда на вселенских и поместных соборах (ibid. 1871, т. I, № 2, стр. .196–229).
Не раз вышеупоминаемый.
Имеется в виду колокол для собора.
† 25 Ноября 1876 г.
† 17 мая 1901 г.
† 14 Апр. 1886 г.
Житие Преподобной Евфросинии, княжны Полоцкой. Витебск. 1871. (С согласия А.Н. Муравьева извлечено из его «Житий святых Российской церкви, также Иверских и Славянских, месяц Май. Спб. 1858 г.)
Сербинович, вышеупоминаемой.
† 8 Марта 1883 г.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Ср. выше, стр. 119.
Полоцк был присоединен к России во время первого раздела Польши в 1772 г. и причислен к Псковской губернии.
Отца Ипполита, † протоиереем 19 июля 1896 г.
Генерал-Лейтенанта П. А. Воронова.
Исторические сведения о сем соборе см. в Прибавл. к Церк. Вед. 1889 г. № 45, стр. 1361 и сл.
† 3 августа 1887 г. См. Полоцкие Епархиальные Ведомости 1887 г., № 17.
Булгаков, вышеупоминаемый.
Дроздов, см. о нем т. III Хроники, стр. 176, прим. 3.
Шерешиловым, см. о нем т. II Хроники, стр. 611, прим. 1.
Вышеупоминаемый.
Ржаницын, вышеупомннаемый.
Надеждина, вышеупоминаемого.
Доброхотова, см. о нем т. II Хроники по указателю.
Гуляницкий, † еп. Екатѳринославским 30 ноября 1892 г.
Полянский, впоследствии еп. Уфимский, ныне на покое в Петропавловской пустыне Раненбургского у. Рязанской губернии.
Николая, из Рязанской семинарии, окончившего академию в 24-м курсе 1864 г. пятым магистром.
См. о ней т. III Хроники по указателю.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
К сожалению, при собеседовании с О. Белороссовым, я не мог вспомнить и поблагодарить его за доставленную им мне в декабре 1868 г. брошюру: «Заметки по истории Церкви в Англии» и пр. Спб. 1868 г., вып. 1-й (дальнейших выпусков, кажется, не было).
† 11 Марта 1882 г., см. Московские Ведомости 1882 г.. № 71.
Вышеупоминаемый.
Супруге Сушкова, † 18 Ноября 1879 г.
Митр. Арсением, вышеупоминаемым.
Имеется в виду Голосеевская пустынь, служащая летним место-пребыванием Киевских митрополитов.
Новгородского и СПБ, не раз вышеупоминаемого
Графом Д. А. Толстым, вышеупоминаемым.
Болховитинова, не раз вышеупоминаемого.
Выпуск 1. Спб. 1871. Более не выходило.
Спб. 1871.
Спб. 1871.
1-й том. Спб. 1871.
Имеется в виду «Евгениевский Сборник».
Вышеупоминаемого.
Пожар был не в воскресный день, а в субботу, как это видно из донесения благочинного Ф. Ивашщкого.
Шефу корпуса жандармов.
«О житии Ивана Яковлевича, известного пророка в Москве. Спб. 1860», а прежде в «Нашем Времени» № 34 он поместил статью: «Иван Яковлевич, лжепророк». См. к сему книжку Я. Горицкого, Протест Ивана Яковлевича на господина Прыжова за название его лжепророком. Москва. 1861
Казанцева, вышеупомннаемаго. † 27 Июля.
Филарет, писано было в 1866 г.
Клементьевскому, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
См. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
Генерал, † 19 Февраля 1849 г., автор рассказов и драматических произведений из военной жизни.
Чтение для солдат, начавшее выходить в 1847 г.
Имеется в виду Крестный Календарь, издание которого начато Ал-еем А-чем Гатцуком в 1866 г.
Казанский, не раз вышеупоминаемый.
Лузин, вышеупоминаемый.
Ныне здравствующий, см. о нем т. III Хроники, стр. 214, прим. 1.
Дмитрий Дмитриевич, † 21 Декабря 1873 г.
Василий Осипович, ныне ординарный профессор Академии и Московского Университета, доктор Русской Истории.
Григория Александровича, ныне ординарного профессора Академии доктора богословия.
Алексеевич, бакалавр патристики, действительно занявший место покойного о. Попова, ныне протоиерей и настоятель Казанского собора в Москве.
Еп. Леонид.
См. т. III Хроники, стр. 263.
Михаилу Якимовичу, † 5 января 1870 г.
Кульчицкого, не раз вышеупоминаемого.
Митр. Исидор.
Бажанов, протоиерей, член Св. Синода.
Архим. Александр служил в Пекинской миссии в 1857–1866 г
Лужинского, предшественника Преосв. Саввы.
Покровский, еп. Тульский, вышеупоминаемый.
На кафедру Туркестанскую и Ташкентскую, на которую назначен был 12 Ноября 1871 г. еп. Новомиргородский Софония Сокольский; архимандрит Александр в том же 1871 г. Ноября 17 назначен был настоятелем посольской церкви в Риме и по смерти еп. Софонии († 26 Ноября 1877 г.) 31 Декабря 1877 г. был назначен еп. Туркестанским.
Протоиерей И. Л. Янышев, ныне здравствующий протопресвитер и Духовник Государя Императора.
Дм. Михайловичем, † 1 Февраля 1899 г.
См. о нем выше, а также т. III Хроники по указателю.
См. о нем выше, а также т. III Хроники по указателю.
См. о нем выше, а также т. III Хроники по указателю.
Вышеупоминаемого; имеется в виду его статья: Вторая апология по новому вопросу (Приб. к Твор. св. отцев, 1871 г. ч. XXIV), т. е. о церковном суде, по поводу статей о том же проф. Н. К. Соколова в Прав. Обозрении, см. выше, стр. 435, прим. 2. В том же томе Прибавлений ранее была напечатана его другая статья: «Новый вопрос в православной русской церкви», по поводу тех же статей. Ответ на эти статьи в Прав Обозрении Октябрь и Ноябрь 1871 г.
Иннокентий.
Еп. Дмитровский.
Разумеется Преосв. Савва.
Прот. А. В. Горский.
Д. А.Толстой, Обѳръ-Прокурор Св. Синода.
† 10 октября 1878 г.
Савченко, † архиепископом Черниговским 4 март 1875 г.
См. о нем выше, а также т. II и III Хроники по указателям.
Не раз вышеупоминаемая.
Иннокентий.
Литовским архиепископом, вышеупоминаемым.
Известная по своему громкому судебному делу.
Краснопевкова, еп. Дмитровского.
Разумеется Преосв. Леонид.
Митр. Арсению.
Разумеется Митр. Новгородский и СПБ. Исидор, тезоименитый преп.Исидору Пелусиоту.
В то время носился слух о перемещении Преосв. Саввы из Витебска в другую епархию.
Вышли в Киѳве, 1871 г.
Ср. о нем т. I Хроники по указателю.
Имеется в виду 2-я парѳмия Левит. XXVI, 3–12, 14–17, 19–20, 22, 33, 40–41.
Ср. выше, стр. 476477.
Митр. Исидор.
Богословского, Протоиерея, Члена Св. Синода, † 16 Января 1884 г.
Обер-Прокурора Св. Синода, гр. Д. А. Толстого.
Вышло в Киеве в 1871 г, см. ниже, стр. 512, прим. 1.
Еп. Леонидом.
Митр. Арсения.
Т. е. в день тезоименитства Андрея Николаевича 30 Ноября.
Имеется в виду книжка «О принесении части святых мощей преподобной Евфросинии, княжны Полоцкой, из Киева в Полоцкий Спасо-Евфросвниевский Монастырь. Витебск. 1871.
От 13 Декабря.
Ср. выше, стр. 448 и прим. 1.
Еп. Игнатия.
Архиеп. Макария Булгакова.
Лужинский, вышеупомпнаемый.
Pogled па historiju istocne crkve u Ceskoj i stara istocna sluzba sv. Vece̕slavu. Rad jugosl. Akademije u Zagrebu, kn. XXI, 1872.
Крыжановском, вышеупоминаемом
Разумеется Преосв. Леонид.
Ср. выше, стр. 486.
О. Александр имеет в виду свою службу в Пекинской миссии.
Римские императоры.
Виктор-Эммануил, † в 1878 г.
Письмо писано в декабре 1871 г. до праздника Рождества Христова.
Попов, см. о нем т. III Хроники по указателю.
Вышеупоминаемого, † 17 мая 1901 г. Имеется в виду пожалованная ему за его пожертвования медаль.
Сергей Васильевич, ныне Управляющий Канцелярией Св. Синода.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Житие преподобной и о перенесении части ее мощей, см. о них выше.
Т. е. мощей Преп. Евфросинии в полном составе.
Арсений.
Возвращен из Тобольска в Углич в 1892 г. См. статью С. Адрианова, Торжество по недоразумению, Исторический Вестник 1892, т. L (Ноябрь), стр. 489–500.
Филарету, Митрополиту Московскому.
Н. П. Гиляровым-Платоновым, см. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
«Почаевская Лавра и Острожское Братство. С прпложѳниями. Киев. 1871», и «Знакомство с русскими поэтами. Киев. 1871».
См. о ней т. II и III Хроники до указателям.
«Для немногих. Пять месяцев на Волыни. Острожская летопись 1867 г. Спб. 1868».
Соловьевым, архиепископом Волынским, см. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
Имеется в виду, вероятно, вышеупоминаемая заметка «Современных Известий».
Вероятно, житие преп. Евфросинии и описаниѳ перенесения части мощей преподобной.
Действительного Статского Советника.
См. о них т. III Хроники по указателям.
Михаила Ивановича Лебедева.
Об образной Муравьева см. выше, стр. 355 и прим. 1.
Указатель для обозрения Московской патриаршей ризницы. Москва, 1863.
Sacristie patriarcale dite synodale de Moscou, 2-me edition. Moscou, 1865.
Издание 5-е. Спб. 1872.
Витебского Комитета Общества.
Отчет вышел в Витѳбске в 1872 г. Речь перепечатана в книге: Речи, говоренные в разное время Саввою, архиепископом Тверским и Кашинским, в продолжение тридцатилетнего служения его в епископском сане, Тверь, 1892, стр. 21–25.
В Высокопетровском монастыре.
См. выше, стр. 503.
В день уничтожения крепостного права (в 1861 г.).
Шурин Преосв. Саввы, см. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
См. о нем выше, а также том III Хроники но указателю.
Иеромонаха Иосифа, см. выше, стр. 491.
Католическая масленица.
Resoconto autentico della disputa fra Sacerdoti Cattolici et Ministri Evangelici intorno alla venuta di S. Pietro in Roma. Roma 1872. Русский перевод под заглавием: Диспут о пребывании Апостола Петра в Риме В. К–на напечатан в Православном Обозрении 1872 г. т. II № 8, 163–202: № 9, 339–382.
Вышеупоминаемого.
В православной церкви киворием (ciborium) называется сень над св. престолом.
Бровковича, вышеупомишаемого.
Вызванный в 1849 г. в Москву в качестве помощника А. В. Горского при описании славянских рукописей московской синодальной библиотеки, К. И. по службе числился преподавателем московской Семинарии.
Книгопродавца, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Москва, 1871.
Протоиерей Горский.
Ольгу Косьминичну, † 3 Марта. Ср. о ней т. III Хроники по указателю.
Архим. Вениамина, вышеупоминаемого. К. И-ч жил в Чудовом монастыре.
Библиотека К. И-ча содержала более 3,000 названий.
Митр. Филарете.
См. выше, стр. 518 и прим. 1.
Феодоровича, ныне священника церкви свят. Николая Красный Звон в Москве.
Препод. А. Ив. Сервицким.
Воинов, вышеупоминаемый.
Историческое описание Московского Златоустова монастыря. Москва. 1871. Из Московских Епархиальных Ведомостей 1870 и 1871 г.
См. выше, стр. 426.
Митр. Иннокентий.
Имеются в виду Московские Епархиальные Ведомости, редактором коих был священник В. Рождественский. Это письмо, равно напечатанное выше, стр. 426–427, относятся, очевидно, к 1873 году.
Имя коего и носит монастырь Петровский; о сем труде выше, стр. 426, прим. 3.
См. о ней выше, стр. 523, прим. 1.
Указателя Патриаршей Ризницы.
См. о ней выше, а также т. III. Хроники по указателю.
Речь эта напечатана в Полоцких Епархиальных Ведомостях 1874 г., № 1, и перепечатана в книге. Речи, говоренные в разное время Саввою, Архиепископом Тверским и Кашинским, в продолжение тридцатилетнего служения его в епископском сане. Тверь, 1892,. стр. 29–32.
Молодцовым.
Прусским, вышеупоминаемым.
Логгин; ошибка Преосв. Леонида исправлена им самим, см. ниже.
Митр. Иннокентий.
Т. е. автора письма.
Имеется в виду политехническая выставка в Москве в 1872 г. по случаю 200-летнего юбилея рождения Петра I. Пред выставкой известный профессор С. М. Соловьев прочел ряд лекций о Петре.
Митр. Филарета.
См. о нем. т. I и II Хроники по указателям.
Ср. выше, стр. 503–509.
Архим. Антония Медведева.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
См. о нем т. III Хроники по указателю.
Прот. А. В. Горский.
Александр Иванович, протоиерей Казанского собора, † 1 Апреля.
Профессора канонического права, вышеупоминаемого; см, о ник выше, стр. 480, прим. 1.
Казанский.
История православного монашества на востоке. Части 1–2. Москва. 1854– 1857. К этому сочинению присоединены были им две статьи из 24-й части Прибавлений к Творениям св. отцев: «Об источниках для истории монашества египетского в IV и V веках» и «Общий очерк жизни иноков египетских в IV и V веках».
Филологические замечания о языке новозаветном в сличении с классическим при чтении послания An. Павла к Ефесеям. Москва 1873.
Имеются в виду, очевидно, отдельные оттиски его статей, о которых сказано было выше, стр. 480, прим. 1.
До 1871 г. называлась Полоцкою, ср. т. III Хроники, стр. 513.
Архим. Александр.
Архим. Арсения, вышеупоминаемого.
Попова, см. о них т. III Хроники.
Профессора Академии. См. о нем т. II и III Хроники по указателям; находился в заграничной командировке до конца 1873 года.
Намерение это К. И-чѳм за смертью не осуществлено, но осуществлено Свящ. М. Боголюбским. См. его статью в Православном Обозрении 1874 г., т. II (Июль), стр. 97–124 – «Об ученых трудах покойного протоиерея А. И. Невоструева».
Труды 1-го археологического съезда. Москва. 1871.
Архим. Арсением, вышеупоминаемым.
Митр. Филарету.
Митр. Исидоре.
Вероятно брошюру Православного мирянина, Правда о выборном начале в духовенстве. Спб. 1871.
Архиеп. Антоний Павлинский, вышеупоминаемый.
Протоиерею, Члену Св. Синода, не раз вышеупоминаемому
Николай Иванович, Обер-секретарь Св. Синода, ср. о нем т. III. Хроники, стр. 407 и прим. 1.
Еп. Игнатий, вышеупоминаемый.
Протоиерей Александр Васильевич.
Вышеупоминаемый.
Вениаминов, вышеупоминаемый.
Арсению, вышеупоминаемому.
Исидором.
Графом Д. А. Толстым.
Иващенко, вышеупоминаемый.
Микулицкого; 16 декабря 1872 г. он и был назначен и. д. ректора Витебской семинарии, † епископом Вологодским 23 апреля 1894 г.
Архиеп. Евсевий Орлинский, вышеупоминаемый
Ганкевича, 16 марта 1871 г. еп. Выборгского, потом архиеп. Волынского † 13 янв. 1893 г.
Флоринского, см. о нем т. II Хроники по указателю.
Казанцев, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Митр. Московского Филарета.
Архим. Израиля.
Казанцевым, вышеупоминаемым.
Молитва напечатана в Московских Епархиальных Ведомостях 1872 г. № 18, и оттуда на отдельных листках.
Описание предметов древности и святыни, собранных путешественником по святым местам. Киев. 1872.
Ср. выше, стр. 523, прим. 1, и стр. 542.
Вышеупоминаемому.
Архим. Александра.
Вышеупоминаемый.
Тихонович, впоследствии протоиерей Витебского кафедрального собора, † 5 Апреля 1898 г. См. Полоцкие Епархиальные Ведомости 1898 г., .№ 9, стр. 391–401.
См. о нем т. I и II Хроники по указателю.
См. о нем выше, стр. 539, прим. 1.
Эти письма Преосв. Саввою изданы были в книге: Воспоминания о Высокопреосвященном Леониде, Архиепископе Ярославском и Ростовском. Харьков. 1877.
См. выше, стр. 223 и прим. 3.
По поводу этого письма вот что писал преосв. Леонид, от 20-го июля, в Париж, к общей знакомой нашей Д. И. Сушковой (вышеупоминаемой): «Вместе с вашим письмом лежало письмо от Преосв. Саввы. Это – истинно светлая личность Русской церкви. Работает он много, борется еще более и одну имеет отраду: тихое, уединенное пребывание на своей даче, где, по его выражению, «беседует с природою и изредка с живыми тварями, являющимися к нему из града обительного».
Не раз вышеупоминаемая.
Митр. Иннокентий.
Графа Д.А. Толстого.
Министра госуд. имуществ, † 9 Марта 1880 г.
Редактора-издателя «Московских Ведомостей».
Николай Павлович, русский посланник в Константинополе, ныне член Государственного Совета.
Митр. Московского Филарета.
Иоанн Васильевич, вышеупоминаемый, законоучитель великих князей † 10 октября 1882 г.
Дмитрий Сергеевич, флигель-адъютант, воспитатель великих князей Сергия и Павла Александровичей.
Ср. статью Преосв. Леонида: Поездка Преосвященного Леонида в 1873 году, в С.-Петербург – в приложении к книге Преосв. Саввы, Воспоминания о Высокопреосв. Леониде, Харьков, 1877, стр. 37 второго счета.
Князь Галицкий, сын Дмитрия Донского, † 6 июня 1434 г.
Жена Юрия Дмитриевича, † в 1422 г.
От почившего (Митрополита Филарета) до 360, считая и резолюции на моих письмах, а собственно около 250 писем и записок. Примечание автора письма.
Урожденная Ломова, мать Преосв. Леонида, † 23 сентября 1857 г.
Маслов, вышеупоминаемый, родственник Преосвящ. Леонида по матери.
Василия Васильевича Краснопевкова.
Амфитеатров, † 21 декабря 1857 г.
Гумилевский, † 9 августа 1866 г.
Постников, † 17 июня 1860г.
Глухарев, алтайский миссионер, † 17 Мая 1847 г.
Разумеется помещение Преосв. Саввы, когда он был синодальным ризничим.
Медведевым, наместником лавры, вышеупоминаемым.
Николай Петрович, генерал, товарищ Преосв. Леонида по кадетскому корпусу и друг его; ср. о нем книжку Преосв. Леонида: Воспоминания о кадетской жизни генерала Н. П. Слепцова. Спб. 1874.
М. Неймана, 1872 г. т. 98-й, стр. 359–376.
Павел Степановичу известный археолог, товарищ Преосв. Леонида по пансиону Рэмона, † 19 мая 1859 г. См. о нем книгу В. В. Григорьева, Жизнь и труды П. С. Савельева. Издание Импер. Археол. Общества. Спб. 1861.
Вышеупоминаемый.
Степан Степанович, † 26 февраля 1884 г.
Конст. Ник., потом министр путей сообщения.
Егор Тимофеевич, вице-адмирал, † в 1876 г.
Напр. Ермолай Феодорович, † генералъ-лейтенантом в 1841 г.
Алексей, Григорий и Иван Ивановичи, морские военные деятели.
Вышеупоминаемая.
Николая Андреевича Кашинцова, вышеупоминаемого
См. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
Новоселова, вышеупоминаемого, † 26 февраля 1880 г.
Сергий Ляпидевский, см. о нем предшествующие томы Хроники по» указателям.
Преосв. Нектарию, см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Книгопродавца, † 27 ноября 1884 г.
Лебединский, еп. Подольский, см. о нем т. III Хроники по указателю.
Еп. Балтский Вениамин Павлов, † 29 октября 1890 г.
Архиеп. Антония, вышеупоминаемого.
† 7 Мая 1878 г.
Эта речь напечатана в книге: Речи, говоренные в разное время Саввою, Архиепископом Тверским и Кашинским, в продолжении тридцатилетнего служения его в епископском сане. Тверь, 1892, стр. 33–35.
Ср. книгу: Прощание Еп. Саввы с Полоцкою паствою. Харьков 1876, стр. 151–155.
См. о нем т. III Хроники, стр. 535–546.
† 27 февраля 1883 г.
Добрынин, см. о нем т. III Хроники по указателю.
Митр. Исидору.
Вышеупоминаемому.
Фома, † 18 Апреля 1883 г.
О протоиерее Околовиче сообщил мне, в Октябре 1874 г., священник Фальковицкой церкви И. Перебилло следующее, почти невероятное, сведение, будто бы Околович, бывши в 1845 г. приходским священником Паульской церкви Лепельского уезда, поддерживал в прихожанах суеверный обычай – отсекать головы у умерших, являвшихся якобы к оставшимся в живых родственникам. Об этом производилось будто бы в Консистории дело.
Наши монастыри и их богатства и получаемые ими пособия. Беседа. 1872, №№ 3–8, 10 и 11. В 1876 г. он же в Спб. Выпустил книгу: Опыт исследования об имуществах и доходах наших монастырей.
Архиеп. Литовский, вышеупоминаемый.
Протоиерея Петра Гаврииловича. Об участии его в комитете см. Письма к нему профессора Университета Св. Владимира протоиерея Н. А. Фаворова и предисловие к ним свящ. И. Гордиевского в Киевской Старине 1901 г. т. LXXV, стр. 169–199 и 346–374.
Амфитѳатров, см. о нем предшествующие томы Хроники по указателям; его речь «О сущѳстве и свойствах художественной деятельности» в Прибавлениях к Творениям св. отцев 1872. XXV.
Троепольский, см. о нем т. III Хроники по указателям.
Попов, см. о нѳм предшествующие томы Хроники по указателям.
Ср. о нем т. I Хроники, стр. 421/
Ср. выше, стр. 561.
См. о нем выше.
Сергиевский, ср. выше, стр. 560.
Невоструев.
Вышеупоминаемый.
Архим. Антоний, ср. выше, стр. 559.
Толстым, Обер-Прокурором Св. Синода.
Невоструева, † 30 Ноября 1872 г.
Алякринскому, ср. выше, стр. 598.
Ср. т. II Хроники, стр. 750.
Преосв. Сергии.
Архиеп. Василия.
Еп. Леонтий, ср. выше, стр. 599.
И Обер-Прокурора Св. Синода графа Д. А. Толстого.
Ср. т. III Хроники, стр. 746.
С.-Петербургская духовная академия до гр. Протасова. 1872 г. июль. 219, август, 664, и сентябрь, 152.
Ср. т. III Хроники, стр. 129–130.
Толстой.
Вышеупоминаемый.
Арсения, вышеупоминаемого.
4 ноября 1862 г.
Дело Св. Синода по 3-му столу III отделение № 113/72. Нач. 10 Ноября 1872 г. В Ноябре 1873 г. заготовлен был канцеляриѳю Св. Синода, по рапортам еп. Полоцкого от 18 Декабря 1872 г. № 3432 и митр. Киевского от 27 Марта 1873 г. № 72, доклад Св. Синоду, но Обер-Прокурором Св. Синода гр. Д. А. Толстым на докладном реестре 27 Ноября написано: отложить.
На копии этого донѳсения сохранился следующий отзыв Преосв. Саввы: «Такой резкий и грубый тон речи в столь важном и святом деле не делает чести старейшему из иерархов Русской Церкви».
Соловьев, † 6 Декабря 1884 г. на покое.
) Сочинение Иннокентия, митр. Московского.
Иером. Иосифа, вышеупоминаемого.
Открытия учительской семинарии в Полоцке.
Ср. выше, стр. 293–294.
Напечатано в ниже упоминаемой книжке описания торжества освящения собора в г. Витебске, стр. 29–37.
Извлечено из Витебских Губерноких Ведомостей 1872 г. №№ 52 и 53 и 1873 г. № 1.
Учительской.
Невоструев.
Вышеупоминаемого.
Ныне Виссарион, еп. Костромской.
Речь напечатана в Душеполезном Чтении, 1872 г., ч. 3-й, стр. 463 и сл.
Елпидифором Васильевичем, ныне секретарем Общества Истории. и Древностей Российских при Московском Университете. Речь его напечатана в Русском Архиве 1873 г. стр. 846–860.
Горский.
Передана в библиотеку Московской Духовной Академии; в ней 3000 слишком названий.
Труд описания славянских рукописей Синодальной библиотеки доселе не имеет продолжения.
Торжество освящения Витебского кафедрального собора. Витебск. 1873.
Ср. выше, стр. 620–621.
Сборник поучений приходских священников Владимирской епархии. Издание Владимирского Цензурного Епархиального Комитета, под редакцией препод. Владим. семинарии В. Я. Розанова. Выпуск 1. Владимир. 1873.
Серафиме Протопопове, см. о нем том III Хроники по указателю; он лишь 2 Октября 1874 г. переведѳн был в Ригу.
Феоктисту Попову † архиеп. Рязанским 2 Декабря 1894 г.; с октября (7-го) 1874 г. был переведен в Симбирск.
Князь Влад. Андр. Долгоруков, † 21 Июня 1891 г.: слух не оправдался и до самой смерти он занимал этот пост.
Дмитрий Феодорович, вышеупоминаемый.
Василий Левитов, † на покое 1892 г. Февраля 12.
Первый том вышел в 1873 г., последний 5-й в 1885 г.
Еп. Можайскому, вышеупоминаемому.
Филонов, ныне еп. Аккерманский, викарий Кишиневской епархии.
С 1837 г. по 1840 г.
Вышеупоминаемого.
См. Описание кончины и погребения Филарета, еп. Нижегородского, в Нижегородск. Епарх. Вед. 1873 г., стр. 9 и след.
Толстым, обер-прокурором Св. Синода.
Арсений.
Архиеп. Литовский.
† 28 Ноября 1874 г.
Толстым, товарищем оберъ-прокурора Св. Синода.
Архиеп. Василий Лужинский.
Архиеп. Макарий Булгаков.
Граф Д. А. Толстой.
О причинах перерыва в III т. Хроники, стр. 371–375.
Ср. т. III Хроники, стр. 468.
Казанский, ср. выше, стр. 560 и пр. 2.
Амфитеатров.
Архим. Антоний.
Вышеупоминаемого.
Архиеп. Филофея Успонского.
Архиеп. Платона Фивейского.
Толстому, Обер-Прокурору Св. Синода.
Архиеп. Антоний.
Редактор Епарх. Ведомостей, † б февраля 1897 г.
Аполлоса, вышеупоминаемого.
Св. Алексия, митр. Московского.
Лузина.
Говоров, вышеупоминаемый.
Покровским, вышеупоминаемым.
Мария Александровна Боде, начальница училища.
Ивановича, вышеупоминаемого, профессора Академии. Имеется в виду его статья: О трудах архимандрита Михаила, 1873 г., 1-е полугодие, №2, стр. 289–310 и ; 4, 658–693.
Димитрия Феодоровича, † протоиереем церкви свят. Николая в Толмачах в Москве 3 декабря 1901 г.
Петра Ивановича, ныне в отставке.
Ивана Даниловича, † 16 Декабря 1885 г.
Вышеупоминаемого.
Племянников Преосв. Саввы, см. I и II томы Хроники по указателям.
† 8 Декабря 1890 г
Начальница Витебской женской гимназии.
Семенович, † 29 Июля 1883 г.
Толстой, бывший обер-прокурор Св. Синода (1856–1862 г.), см. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Григория Михайловича, ныне протоиерея Московской Трифоновской, что в Напрудной, церкви.
† 31 Октября 1899 г.
(А. Ф. Лаврова Платонова). Предполагаемая реформа церковного суда. Выпуски 1–2. Изданиѳ Н. Елагина. Спб. 1873.
Вышеупоминаемому.
Амфитеатров, вышеупоминаемый.
Книга озаглавлена так: «Пятидесятилетний Юбилей Высокопреосвященнейшего Арсения, Митрополита Киевского и Галицкого, и проч. Киев, 1873 г. Книга эта напечатана под наблюдением профессора АкадемииВ. Ф. Певницкого.
Муретов, вышеупоминаемый.
Стр. 16.
Вышеупоминаемого.
Стр. 21. Но эта уступка, столь приятная для белого духовенства, не была одобрена покойным Московским Митрополитом Филаретом, не одобрялась первенствующим Членом Св. Синода Новгородским Митрополитом Исидором и досточтимым преемником Митр. Арсения Высокопреосвященным Митрополитом Филофеем. Примечание Высокопр. Саввы.
† 28 Ноября 1876 г. См. о нем Русский Архив, ч. III, стр. 373–384, и Вятские Епарх. Ведомости 1892 г., стр. 667 и сл.
Стр. 35.
Горский, † архиеп. Херсонским 1 Марта 1877 г.
Руднев, ныне Архиеп. Ярославский.
Стр. 65 и 79.
Фивейский, вышеупоминаемый.
Стр. 70.
Бровковича, вышеупоминаемого.
Стр. 88.
Стр. 107.
Рязанов, † на покое 15 Января 1891 г.
Успенского, † 31 Марта 1876 г.
Стр. 86.
Стр. 172.
Не так поступил с документами, относящимися к пятидесятилетнему юбилейному торжеству своему (5-го авг. 1867 г.), в Бозе почивший Владыка Московский, митрополит Филарет.
Вот что писал он по этому поводу к своему Викарию преосвящ. Леониду от 18 авг. 1867 года:
«У меня составляется Записка о 5-м дне августа, которая представляет его как он был. Но естьли бы в ней поместить все письма и адресы полученные в сей день, это была бы книга. Итак надобно было устранить обилие милостивых слов, выписать только дело, и поставить выписку в порядке: и это, по множеству материалов, потребовало бы много времени.
»...Здесь (т. е. в Лавре) требуют, чтобы напечатать все материалы 5-го дня и следующих – Печатать книгу усиленных ласковых слов и одобрений – читателям было бы скучно, а мне от нее было бы стыдно».
Вслед затем, от 21-го ч., Владыка снова писал Преосвященному.:
«Не мирится моя мысль с предложением издать все документы 5-го августа. Тут есть письма некоторых почтенных мужей, которые, конечно, не думали, что их письма будут опубликованы. И как знать, не будут ли они сим недовольны?
Сколько личных пятидесятилетий праздновано было в высшем светском кругу! И акты их не были издаваемы».
(Письма Митр. Филарета к Преосвященному Дмитровскому Леониду, стр. 109).
Христоматия по русской истории для изучения древнерусской жизни, письменности и литературы, от начала письменности до XVI века. Составил Н. Я. Аристов Профессор Русской Истории Варшавского Университета. Варшава. Издание В. Ф. Голубинского. 1870.
Воинов, вышеупоминаемый.
Прот. И. Н. Рождественский.
Горский.
Розен, игумению. Вышеупоминаемую.
Киев, 1873.
Филарет, митр. Московский.
Митр. Иннокентий.
Митр. Арсений.
Архиеп. Антоний.
Архиеп. Алексий.
Архиеп. Платон.
Архиеп. Антоний.
Вышеупоминаемому.
Николай Иванович, см. о нем предшествующие томы Хроники по указателям.
О. Стефану.
Вышеупоминаемому, ср. т. II Хроники по указателю.
Имеется в виду труд Иоанна (Соколова), еп. Смоленского: Опыт курса церковного законоведения, два тома. Спб. 1851.
Ср. выше, стр. 678 и прим. 2.
† протопресвитером Успенского собора в Москве 15 января 1884 г.
Толстой, обер-прокурор Св. Синода.
Архиеп. Ярославского, ср. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Ср. о ней выше, стр. 560 и прим. 3.
О диспуте С. К. Смирнова см. в Правом. Обозрении 1874 г., III т., № 2, 162.
Это и есть диссертация на степень доктора.
Казанского, ср. выше.
К. Экономос и сочинение его о сродстве Славяно-русского языка с Еллинским. См. Годичный акт в Московской Духовной Академии 1 Октября 1873 года. Москва. 1873.
Митр. Иннокентий; ему было посвящено 10-е издание Писем о богослужении, Киев, 1873.
Переписка с восточными иерархами по греко-болгарскому делу, из Трудов Киевской Духовной Академии, 1873 г., т. 1, № 1, стр. 105–148.
Митр. Арсений.
См. о ней Прав. Обозрение 1872 г., т. III, № 2, 74 и 1873 г., т. III, № 1, 10–12.
Вышеупоминаемый.
Святой Филипп, митрополит Московский. Москва. 1873.
Об авторе см. выше, стр. 678 и прим. 2.
Архиеп. Антоний.
Лужинский, предшественник Преосв. Саввы.
Мнения относительно проэкта преобразования духовно-судебной части напечатаны в трех томах: т. I–II (Спб. 1874–1878) мнения преосвященных епархиальных Архиереев (32) и т. I (Спб. 1874) мнения духовных Консисторий (29).
Стр. 38–76.
Миролюбов, вышеупоминаемый.
Сборник Госуд. Знаний, В. П. Безобразова. Т. П. Спб. 1875 г., стр. 3–24.
Митр. Арсений.
Архиеп. Антоний.
Митр. Киевский Арсений.
Архиеп. Антоний.
Архиеп. Костромский Платон Фивейский.
Из-за церковных преобразований в Пруссии, см. Прав. Обозрениѳ 1873 г., Известия и заметки, Февраль, 74–94.
Архиепископ, примас Польши; о его протесте ibid. Октябрь, 540–541, и Ноябрь, 581–584.
Ср. выше, стр. 678 и прим. 2.
О. Матфий Иванович, † в 1889 г. О его отзыве ср. выше.
Ср. выше, стр. 426, прим. 3.
Линькова, † еп. Минским 31 июля 1899 г. ср. выше, стр. 95.
Племянник Преосв. Саввы, преподаватель Пензенской Духовной Семинарии, вышеупоминаемый.
Еп. Григорий Медиоланский, † 24 Апреля 1881 г.
Еп. Аполлос Беляев, вышеупоминаемый.
Архиеп. Антоний Амфитеатров, вышеупоминаемый.
Митр. Иннокентии.
Митр. Исидоре.
О. Климент, † в апреле 1878 г. См. о нем Русский Вестник 1879 г. т. 144, Ноябрь, и Декабрь, статья К. Н. Леонтьева, и Руководство для сельских пастырей 1880 г, т. I, № 12, 341–362, и 13, 375–389.
См. о нем выше, стр. 676.
Имеются в виду отзывы о проекте преобразования духовного суда, ср. выше.
Ср. выше, стр. 627–630.
Митр. Филарета.
† 20 Июня 1899 г., ср. о нем выше, стр. 350, а также т. II Хроники по указателю
Киев, 1873.
См. о них выше, стр. 350.
Бывший инспектор Витебской семинарии, вышеупоминаемый.
Еп. Никанор Бровкович, вышеупоминаемый.
Архиеп. Платон Городецкий, вышеупоминаемый.
1831–1837 г.г.
Ростиславова, ср. о ней выше, стр. 615 и прим. 1.
Крыжановского, был ректором СПБ. Академии в 1830–1831 г.г. † архиеп. Рязанским 11 ноября 1863 г.
Соколова, был ректором СПБ. Академии в 1864–1865 г.г., † еп. Смоленским 17 марта 1869 г.
Имеется в виду его исследованиѳ: Позитивная философия и сверхчувственное бытие, т. I–III. Спб., 1875–1888.
Сочинения Филарета Митрополита Московского и Коломенского, Слова и речи том 1-й. 1803–1821. С портретом автора. Москва, 1873.
Ивановича, ныне храма Христа Спасителя в Москве.
Ивановича, ныне Протоиерея Покровскаго собора в Моекве.
Имеется в виду Слово в день святителя и чудотворца Николая, в Витебском кафедральном соборе, 6 декабря 1873 г. Витебск, 1873.
Соловьевым.
О ней выше.
Спб. 1874.
Спб. 1871, ср. выше, стр. 564 и прим. 3.
Проф. А. Ф. Лавров, впоследствии Алексий, архиеп. Литовский.
Макария.
Начала выходить с 1874 г.: редактором-издателем ее был А. Поповицкий.
Еп. Острожский Иустин Охотин, ныне архиеп. Херсонский.
Составлен Н. Горбачевским! Издан иждивением Виленского учебного округа. Вильна, 1874.
Игнатия Клѳмѳнтьевича, впоследствии Управляющего Контролем при Св. Синоде, † 19 апреля 1901 г.
Доброхотов, см. о нем т. III Хроники, стр, 514 и прим. 1.
Савченко, † 4 Марта 1875 г.
Юрия Феодоровича, † 19 Марта 1876 г.
1874 г.
Еп. Григорий.
Еп. Аполлос.
Вышла в 1879 г.
Иннокентий.
Макария, архиеп. Литовского.
Дмитрий Дмитриевич, вышеупоминаемый.
Игумении, начальницы Покровской в Москве общины.
Архим. Антоний.
Сельно-Кринову, еп. Дмитровскому, (1827–1831), † архиея. Орловским 25 апр. 1840 г. 213 писем напечатаны в Прибавлениях к Творениям св. отцев, кн. 24 (1871 г.) и 25 (1872 г.); окончание писем (с 214–281) напечатано лишь в 37-й книжке того же журнала за 1836 г.
Изданы под заглавием: Письма митрополита Московского Филарета к наместнику Свято-Троицкия Сергиевы Лавры Архимандриту Антонию. 1831–1367 гг. Части 1–4. Москва, 1877–1884.
Изданы в Киеве в 1869 г. под заглавием: Письма митр. Филарета к А. Н. Муравьеву (1832–1867).
Ср. выше, стр. 693 и прим. 5.
Письма о богослужении, А. Н. Муравьева.
Петр Екатериновский, † на покое 27 мая 1889 г.
† 20 мая 1889 г.
Жизнь графа М. Н. Муравьева, в связи с событиями его времени и до назначения его губернатором в Гродно. Биографический очерк, составленный Д. А. Кропотовым. СПБ. 1874.
Разумеется книга изданная Н. В. Елагиным: «Предполагаемая реформа церковного суда».
Ник. Павл., русского посла в Константинополе.
Алексея Степановича, † 21 Мая 1900 г.
Прот. В. И. Романовскому, † 16 Января 1895 г.
По случаю вступлѳния Вел. Княжны Марии Александровны в замужество с принцем английским Алфредом-Эрнестом-Альбертом, Герцогом Саксен-Кобург-Готским.
Экзѳмпляр этой брошюры прислан был из заграницы ГрафуТолстому от Графа Шувалова. (Сообщено Н. А. Сергиевским автору хроники).
См. о сей книге выше, стр. 75, прим. 1.
Описание этого юбилейного торжества можно читать в Москов. Епарх. Вед. За 1874 г. № 20-й.
Речь Преосв. Леонида напечатана в Прибавлениях к Твор. св. отцев, 1859 г., ч. XVIII, и перепечатана в книге Преосв. Саввы, Воспоминания о Преосв. Леониде, архиеп. Ярославском, Харьков, 1877. Стр. 75–77.
Филарета, напечатана там же.
Горного Кадетского Корпуса.
Настоятеля Николо-Угрешского монастыря † 16 Августа 1880 г.
Вышеупоминаемый.
Одно из подношений, см. в Воспоминаниях о Преосв. Леониде, стр. 254.
† 23 Апреля 1884 г.
Игнатий.
Старшей сестры Преосв. Леонида, Екатерины Васильевны, в замужестве Ушаковой, начальницы николаевского сиротского института.
Вас. Ив. Коптев, † 8 февр. 1888 г.
См. их в Воспоминаниях о пр. Леониде, стр. 254–256 и 257–259.
Ныне председатель Учебного при Св. Синоде Комитета.
Митр. Иннокентий.
Ср. в Воспоминаниях о Преосв. Леониде, стр. 260–261.
Лампада, висящая пред мощами св. Петра, принесена в дар Ея Высочеством в Июле 1861 г., в память Ея первой исповеди (в Лавре, у покойного Митроп. Филарета). Эта исповедь, как писал пр-му Савве прот. И. В. Рождественский, была не первая, а вторая; первая была у о. И. В. Рождественского.
См. о нем т. II и III Хроники по указателям.
Т.е. для помещения в Чтениях Общества Истории и Древностей Российских, в котором Бодянский был секретарем.
† 21 Июля 1877 г.
Это описание напечатано в приложении к книге «Воспоминания о Преосв. Леониде».
Агафангела.
Сведения эти заимствованы из брошюры, составленной и изданной в 1875 г. Протоиереем Ф. Иваницким, под заглавием: «Священник Ф. В. Одинцов, Полоцкой женской Спасо-Евфросиниевской обители духовник».
Вестник Общества Древне-Русского Искусства.
Вышеупоминаемый.
Невоструева.
Там и напечатан, стр. 173–220, под заглавием: Списки настоятелей Московского Высоко-Петровского монастыря с 1379 г.; есть и отдельно. Москва, 1874.
О сем труде см. выше, стр. 426, прим. 3.
Серафим Аретинский, † 22 апреля 1886 г.
Протоиерей редактор-издатель «Душеполезного Чтения», ныне еп. Костромской.
Попов Евг. A. † в Перми 24 Июня 1888 г.
† 6 Декабря 1873 г.
Василий Александрович, ныне доктор богословия и ординарный профѳссор Академии по кафедре истории и разбора западных исповеданий.
Митр. Филарета.
1 Апреля 1874 г.
Антония Мезенцова, † 26 января 1875 г. См. брошюру: Кашинского. Сретенского монастыря игумения Антония Мезенцова. Тверь, 1887.
† митр. Киевским 29 января 1882 г.
Иван Иванович, впоследствии Начальник 2-го отделения Канцелярии Обер-Прокурора Св. Синода, Действ. Ст. Сов.
† 14 Июля 1883 г.
Православное Обозрение, 1874 г. Июнь, стр. 347.
Она довольно обстоятельно описана в книге: «Прощание Епископа Саввы с Полоцкою паствою», Харьков, 1876 г., стр. 173–178. Примеч. Преосв. Саввы.
Об Ахене очень любопытный сведения в XIX письме С. Васильева из за границы, напеч. в № 246 Москов. Вед. 1880 г. Примеч. Преосв. Саввы.
Архим. Филарета Филаретова, 28 июля хиротонисованного во епископа Уманского, и еп. Рижским 23 февраля 1882 г.
Петин, † на покое 8 июля 1889 г.
Архиеп. Василия Лужинского.
Борисова, архиеп. Херсонского, † 26 Мая 1857 г.
Исидора Никольского, † 7 Сент. 1892 г. митр. Новгородским.
Митр. Филаретом.
Митр. Исидор.
Письмо Св. Василия Великого к Амфилохию, рукоположенному во епископа, в русск. пер. Ч; 6. стр. 341. Примеч. Преосв. Саввы.
Разумеется орден св. Анны 1-й степени.
См. Душеполезн. Чт. 1877 г. ч. 1, стр. 359–389.
Надеждина, не раз вышеупоминаемого.
Вышеупоминаемый.
Ляпидевского, впоследствии митрополита Московского.
† 2 Мая 1881 г.
Архиеп. Антоний Амфитеатров, вышеупоминаемый.
Преосвящ. Нил, Архиеп. Ярославский, бывши в августе 1867 г. на юбилее почившего в Бозе Митрополита Филарета, посетил Москву и оттуда испросил у Его Высокопреосвященства соизволение совершить в Московском Успенском Соборе, накануне храмового праздника Успения Пресв. Богородицы, молебен и в Чудове монастыре 15 августа литургию. Я был в это время также в Москве, и после праздника отправлялся в Троицкую Лавру, чтобы проститься со Владыкою. Когда я рассказал при этом Митрополиту, как Преосв. Нил праздновал в Москве праздник, Владыка сказал: «Да, он поехал, чтобы рекомендовать себя Москве на мое место». Примечание Преосв. Саввы. Ср. т. III Хроники, стр. 761.
Мартыновским, впоследствии архиепископом Могилевским, † на покое 9 Августа 1872 г.
Подлинное письмо хранилось у Протоиерея Киево-Софийского Собора Н. И. Флоринского, женатого на родной племяннице Архиепископа Смарагда.
Благонравова, еп. Селенгинского, † архиеп. Иркутским 2 Февраля 1892 г.
Новгородском, † 17 января 1843 г.
Обер-Прокуроре Св. Синода, † 26 января 1855 г.
Правосл. Обозр. 1878 г. янв. стр. 111. Примеч. 3
В Чтениях Общества Истории и Древностей Российских 1877 г., книга 2-я.
Преемником Преосв. Нила на Ярославской кафедре был архиеп. Димитрий Муретов (со 2 Октября 1874 г.), а после него в 1876 г. 15 Мая в Ярославль назначен был Преосв. Леонид с возведением в сан архиепископа; в том же 1876 г. 15 Декабря он скончался.
Сергиевский.
Архим. Сергий Спасский, ныне архиеп. Владимирский.
Иннокентий.
1-го Октября.
Эта работа хранится у свящ. Г. Ф. Виноградова, наследника архива Преосв. Саввы.
Т. е. ко дню тезоименитства Преосв. Саввы.
Архиеп. Антоний.
Сергий Ляпидевский, впоследствии митр. Московски.
Имеется в виду «Сборник памятников относящихся до книгопечатания в России. Выпуск первый. Издание Московской Синодальной Типографии. Текст В. Е. Румянцова. Москва, 1872».
† в 1896 г.
† 12 Июля 1895 г.
Арсения.
Ив. Игнатьевича, проф. Киевской Академии, † 11 Января 1897 г.
Проф. Академии, вышеупоминаемого.
См. о нем т. II Хроники, стр. 522, прим. 1.
Вышеупоминаемому.
Прокурора Московской Синодальной Конторы.
Бердникова, помощника Викторова по Румянцевскому музею и инспектора Синодальных певчих. † 7 января 1880 г.
Николая Платоновича, известного историка и библиографа, автора известного труда: Жизнь и труды Погодина.
Об этом обмене см. в предисловии (стр. 5–10) к книге А. Родосского, Полное описание старопечатных книг библиотеки Спб. Дух. Академии, часть I. Спб; 1884.
Иосифа, вышеупоминаемого.
Читсяков, † на покое 2 Февраля 1861 г.
Соловьева, законоучителя Динабургской Гимназии.
Настоятельницу Коломенского Успенско-Брусенского Монастыря, см. о ней т. III Хроники по указателю, а также статью Архим. Григория в Московских Епархиальных Ведомостях 1873 и 1874 г.
Москва, 1874.
Николая Феодоровнча, ныне доктора церковной истории, ординарного профессора Московской Духовной Академии.
Архим. Сергий Спасский, ныне Архиеп. Владимирский.
Митр. Исидора.
† 23 Августа 1874 г.
† 23 Декабря 1893 г.
Лебединского, † митр. Московским 1 Августа 1893 г.
Никандр Покровский, вышеупоминаемый.
Исидор.
Вероятно архиеп. Василий Лужинский.
Ретивцев, с 8 Декабря 1874 г. еп. Астраханский, † на покое 6 Ноября 1883 г.
Нектарий.
Платонов, еп. Сумский, ныне викарий Костромской, еп. Кинешемский.
Лебедев, ныне митр. Киевский.
Димитрию Васильевичу, сенатору, замечательному государственному деятелю трех царствований: Елисаветы, Петра III и Екатерины II. Род. 1718 г., † 1785 г. См. о нем Русская Старина 1874 г., т. IX, 163–173 (статья С. А. Рудаковой) и ее же Материалы к его биографии, там же, т. XI, 478–496.
Русская Старина, 1874 г. т. IX, стр. 174.
Владимиром Сергеевичем, † 31 Июля 1900 г.
Кризис западной философии (против позитивистов). Москва, 1874.
Сергея Михайловича, вышеупоминаемого.
Ивану Егоровичу, † 2 Августа 1901 г. Докторская диссѳртация его носит такое заглавие: Изложение веры церкви Армянския, начертанное Нерсесом, католикосом Армянским, по требованию боголюбивого Государя греков Мануила. Историко-догматическое исследование в связи с вопросом о воссоединении армянской церкви с православною. Спб., 1875
См. о нем т. II и III Хроники по указателям; ныне в отставке
Любимов, † епископом Подольским 21 августа 1882 г.
Customer Feedback (0)