Tuesday, 25 November 2014 11:32

Прощальная речь патриарха Иакова и обетованный Мессия

Прощальная речь патриарха Иакова и обетованный Мессия.

49-я глава книги Бытия представляет собой одно из замечательнейших мест во всем Ветхом Завете. Здесь содержится прощальная речь патриарха Иакова, обращенная к его сыновьям. Она также является благословением сыновьям и пророчеством об будущей судьбе их потомства. В ней весьма ясно указано время пришествия обетованного Мессии, равно как и колено, из которого Он должен был произойти. Этим коленом является потомство Иуды. Благословение ему содержится в 8 – 12 стихах, но собственно мессианский смысл, по общему признанию толкователей, имеет его средняя часть. По устроению, Христос имел произойти из колена Иудова, и Иаков, движимый Духом Святым, в словах, обращенных к Иуде, предвозвестил не только пришествие Господа к людям, но и таинственное воплощение, и крест, и погребение, и, словом сказать, – все. «Благословение, данное Иуде таинственно, – пишет святитель Иоанн Златоуст. – Оно предзнаменовало все то, что относится к Христу».[1]

Текст (Быт. 49:8 – 10) есть благословение, данное умирающим отцом своему сыну. Уже то, что этот текст является благословением, наделяет его определенным смыслом. Это важное и очень трудное для понимания место Священного Писания является одним из старейших примеров еврейской поэзии (ее даже иногда называют поэмой), которыми мы располагаем. Оно состоит из серии пророчеств, описывающих характер и будущие судьбы двенадцати колен Израиля, максимально проявивших себя во времена Судий и ранней монархии. Внутренние свидетельства текста (стихи 3, 9, 26) приписывают авторство благословений лежащему на смертном одре Иакову.

Но на основании некоторых соображений библейская критика небезосновательно сомневается в оригинальности поэмы, то есть в том, что ее текст, как он нам дан в современной Библии, есть плод провозвестия Иакова. Прежде всего, вызывает вопросы тот факт, что будущее колен, открытое Иакову, отстоит от времени произнесения пророчества на много сотен лет. Далее, поэма окрашена сильным национальным чувством, какого просто не могло быть во время патриарх Иакова. Предмет пророчества – не сыновья Иакова как индивидуальности, но еврейские племена-колена, названные их именами (стих 28). В конце концов, произносителем пророчества является не Иаков как конкретная личность, но (это ясно из стихов 6, 7, 16) Иаков как представитель отвлеченного, идеального единства Израиля. Все эти соображения подвигают ученых сделать следующее заключение: поэма представляет собой серию пророчеств о свершившихся событиях, отражающих условия и чаяния того периода, когда была составлена окончательная редакция этого сборника благословений.

Процесс же написания песни должен был быть довольно протяженным. Исследования отдельных пророчеств показывают, что некоторые из них были написаны в домонархический период (от Дана до Иссахара), содержания же иных (Иуда) предполагает существование монархии (Давидова царства). Вероятно, что поэма формировалась довольно продолжительное время: с начала Израильской оккупации Ханаана она последовательно видоизменялась, расширялась, пока, наконец, не приняла окончательную форму под пером иудейского редактора времен Давида или Соломона. Вложив эти пророчества в уста исторического предка нации Иакова, составитель (скорее всего, Яхвист) придал им характер некоего вердикта, высказанного коллективным сознанием Израиля и определяющим судьбы различных колен. Нигде больше поэма не дышит столь экспрессивно, воодушевленно и возвышенно, как в благословении Иаковом Иуды. Именно в 10 стихе «Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов» (Синодальный перевод), как полагают, и выражена мессианская надежда. Причина в том, что буквальный смысл стиха основывается преимущественно на смысле текста, но проблема в том, что смысл текста десятого стиха не ясен.

Является ли разбираемый стих историческим или идеально отвлеченным, иными словами, это пророчество царства Давида или пророчество о грядущем Мессии? Во-первых, наиболее радикальные критики отрицают понимание десятого стиха как мессианского на основании следующего.  Это понимание стиха разрушает связь между 9 и 11 стихами.  К тому представление о Мессии есть плод более позднего времени.  Более трезвые ученые возражают: связь между 9 и 11 в любом случае не столь очевидна, чтобы извинять удаление 10-го, представление же о том, что Мессия – плод позднего иудаизма основывается на «игнорировании ранних религиозных идей Израиля, нежели на положительных фактах». Поэтому иные ученые находят в отрывке доказательство допророческой эсхатологии, которая была ориентирована на пришествие Законодателя, который будет основателем мировой империи. В этом случае смысл пророчества тот, что до этого великого момента первенство от Иуды не отойдет. Однако трудно поверить, что агиограф, живущий в Давидовой монархии и являющийся, по-видимому, придворным летописателем, уповает на пришествие мирового Законодателя, который возьмет скипетр из рук Иуды. Наиболее вероятным представляется мнение о том, что смысл стиха состоит в том, что благословение Иакова есть пророчество о Давиде и его династии. Суть в том, что Иуда удержит свою племенную независимость вопреки всем своим соперникам, пока его великий представитель сделает колено Иуды центром мощного царства и распространит свое владычество над всеми соседними народами.

Благовестие Иакова Иуде относится к числу так называемых двойных пророчествах. Речь идет о «предсказаниях, возвещающих о каком-нибудь событии в истории Израиля, которое вместе с тем тесно связано с мессианской реальностью».[2] Исторические события являются как бы средством, в котором или через которое достигается больший и более возвышенный объект. Благословление Иакова Иуде исполняется в двух временных планах (время монархии и благословенное время Мессии), имеет двойной объект (воцарения Давида из колена Иудина и пришествие чаемого Мессии, также являющегося потомком Иуды). В сознании пророка два объекта (исторический и мессианский) объединяются, так что становится невозможным разграничить слова, обращенные к исторической действительности от слов, обращенных к действительности мессианской.

Известный исследователь иудейского предания Р. Сантала в своем капитальном труде «Мессия в Ветхом Завете в свете раввинистических писаний» пишет, что «все раввинистические труды, посвященные истолкованиям, начиная с таргумов и мидрашей, рассматривают это как чистейшее мессианское пророчество».[3] Так в таргуме Онкелоса (I век до Р. Х.) мы читаем, что скипетр не отойдет от Иуды «до тех пор, пока не придет Мессия – Тот, Кто имеет власть царствовать».[4] Таргум Ионатана трактует это так: этот стих относится к «веку Мессии-Царя – Царя, Который придет как самый младший из его (Иуды) детей».[5] Абенезра (X в по Р. Х.) является чуть ли не единственным средневековым иудейским толкователем, который относит это пророчество к Давиду. Небольшое количество еврейских толкователей видели здесь предсказание о конце царства Иудейского. «И призвал Иаков сыновей своих, и сказал: соберитесь и я возвещу вам, что будет с вами в грядущие дни». Так начинается цикл пророчеств- благословений, произнесенных Иаковом. Согласно же мнениям еврейских экзегетов, «везде, где упоминаются последние дни, имеются в виду дни Мессии».[6]

Эта изощренность толкования нашла свое отображение в уяснении смысла непонятного слова «Shiloh». Чаще всего «Shiloh» считалось производным от «shalev» и воспринималось как «Примиритель». Существовало и множество других интерпретаций смысла этого слова. Кроме указанных выше вариантов прочтения, «Shiloh» считали производным от «Moshlo» («их правитель», Мессия соответственно воспринимался как Правитель, Князь народов) и двух слов «shailoh» (дар для него). Один из средневековых методов толкования текста, известный как «гематрия», основывался на использовании числовых значений букв. Было отмечено, что числовая характеристика фразы «приидет Shiloh» составляет 358, что соответствует термину «Mashiah». Гематрическая же величина слова «змей» также 358. Толкователи считали, что это означает: «Мессия поразит змея в голову».[7]

Под виноградной лозой часто подразумевается Израиль. Странное слово «осленок» трактуется как «его город», то есть Иерусалим, в который должен прибыть Мессия. Осленок также понимается и в своем первичном значении. В древнем Израиле было сильно представление о Мессии, Который унизит Себя. «Мессия не придет на боевом коне, ибо Он – Царь Мира. Он привязывает к виноградной лозе осленка своего. Это означает, что Его царство мира будет в Израиле, который уподоблен лозе... И когда будет известно, что Он приходит с миром, то покорятся Ему народы... И слабый, и покинутый услышат Его и повернутся к Нему».[8] Из современных мессианских толкований данного благословения можем привести толкование Д. Щедровицкого.[9] В герменевтическом методе Д. Щедровицкого явно присутствуют характерные черты иудейского толкования. Содержание 9-го стиха проектируется им на многовековую историю еврейского народа, который «поднялся» наверх своего могущества во время монархии Давида и Соломона, затем «преклонился и лег» после разрушения Иерусалима войсками Тита. В словах Иакова «кто поднимет его?» ему видится пророчество о грядущем расцвете Израиля, которое и сбывается, по его мнению, в середине XX века с появлением государства Израиль. Стих 10-й понимается им мессиански. В повествовании об осленке Щедровицкий видит пророчество о входе Господа в Иерусалим на осле, что также предвидел и пророк Захария (9:9). Лоза воспринимается им как символ Израиля, «осленок, привязанный к лозе, означает животные силы, облагороженные духом и поставленные на служение Богу. Это и призвана совершать Церковь Христова».[10]

В святоотеческий период мессианское понимание Быт. 49:8 – 10, восприятие его именно как благовестия стало единственно приемлемым. Ни один церковный писатель начала христианской эпохи не воспринимает благословение Иакова иначе, так как не мессианское толкование теперь воспринимается как измена традиции, церковному Преданию. Пришествие Спасителя осветило все темные места Ветхого Завета, указало их истинное значение. Святитель Иоанн Златоуст пишет: «Благословение, данное Иуде, таинственное: оно предзнаменовало все то, что относится ко Христу... в словах, обращенных к Иуде, предвозвещает не только нисшествие Господа к людям, но и таинство (воплощение), и крест, и погребении, и воскрешение, словом сказать – все».[11] И его слова можно поставить эпиграфом к святоотеческому толкованию Быт. 49:8 – 10. Прообразовательным считается все благословение, а не только десятый стих.

Восьмой стих, где описывается подчиненное положение всех колен по отношению к Иудину, понимается св. Кириллом Александрийским как свидетельство могущества Христа: «Иаков провозвещал, что Еммануил (т. е. Иисус Христос) легко превозможет над всеми противостоящими и победит врагов». Аллегорическое изображение мощи и силы колена Иуды в девятом стихе также толкуется мессиански. Наименование Иуды одновременно «львом» и «скимном льва» подразумевает, по мнению блаженного Феодорита, богочеловеческую природу Христа: «как Царя и Сына Царева, как Бога и Сына Божия; потому что по человечеству произошел от Давида, а как Бог прежде веков рожден от Отца».[12] Девятый стих также представлялся святым отцам указанием на таинственную смерть Господа, на Его «крест и погребение».[13] Десятый стих, по мнению всех раннехристианских писателей, есть указание на время прихода Мессии. Блаж. Феодорит пишет: «Самый ясный признак пришествия Господня. У Иудеев оскудели не только цари, но и архиереи и пророки в доказательство исполнения его предсказания».[14] Иустин Философ пытается убедить Трифона Иудея в истинности пришедшего Мессии с помощью именно истолкования десятого стиха. «После явления среди вас и смерти Иисуса нашего Христа не было и теперь нет пророка; вы перестали иметь своего собственного царя и земля ваша опустошена и оставлена».[15] Преподобный Ефрем Сирин видит в Христе истинного Царя Израиля, а всех Его предшественников считает «местоблюстителями».[16]

Поражает то богатство мессианского смысла, который выявляется ими в каждом стихе благовестия Иакова. В Быт. 49:11 видят прообраз реального евангельского события, имевшего место перед входом Господа в Иерусалим. Здесь разумеют и действие домостроительства Божия: обращение народов языческих в Христианство. Так «осленок, не носивший ярма, был символом язычников».[17] Святитель Иоанн Златоуст пишет: «Так как осёл считался нечистым животным, то Иаков и говорит, что эти нечистые языческие народы Он приведет с такой же легкостью, как если бы кто-нибудь привязал осленка к виноградной ветви… под одеждою, я думаю, разумеется тело, которое для совершения спасения удостоено носить Христа».[18] Стих 12-й однозначно повествует о страданиях Христа. Святитель Кирилл Иерусалимский понимает данный стих так: «Христос имел Своею Собственной кровью оросить плоть, пригвождаемый к древу и копьем прободаемый». Кровь толкуется св. Иустином Философом как указание на то, что Христос «имеет кровь, но не от семени человеческого, но от силы Божией.  Как кровь винограда не человек произвел, но Бог.  Так предсказано, что и кровь Христа будет не от человеческого рода, но от Божией силы...». Иустин хочет показать, что «Христос не есть простой человек, рожденный подобно обычным людям».[19]

Как мы видим, мессианское понимание (Быт. 49:8 – 10) в Церкви воспринимается как максимально очевидное, не вызывающее никаких сомнений. Мессианским образом толкуется не только Быт. 49:10, но все благословение целиком. Этого мы не видели в иудейских толкованиях. Это было результатом более полного видения Откровение и исторического подтверждения пророчества.


[1] Святитель Иоанн Златоуст. «Творения. В 12-ти томах». М., 1995. Том IV. Книга 2-я. Стр. 718.

[2] Гальбиати Э., Пьяцца А. «Трудные страницы Библии.  Ветхий Завет». «Путь», М., 1995. Стр. 281.

[3] Сантала Р. «Мессия в Ветхом Завете в свете раввинистических писаний». «Библия для всех», СПб., 1995. Стр. 37.

[4] Цит. по: Сантала Р. «Мессия в Ветхом Завете в свете раввинистических писаний». «Библия для всех», СПб., 1995. Стр. 39

[5] Цит. по: Сантала Р. «Мессия в Ветхом Завете в свете раввинистических писаний». «Библия для всех», СПб., 1995. Стр. 39

[6] Сантала Р. «Мессия в Ветхом Завете в свете раввинистических писаний». «Библия для всех», СПб., 1995. Стр.36

[7] Сантала Р. «Мессия в Ветхом Завете в свете раввинистических писаний». «Библия для всех», СПб., 1995. Стр. 42

[8] Сантала Р. «Мессия в Ветхом Завете в свете раввинистических писаний». «Библия для всех», СПб., 1995. Стр.43

[9] Щедровицкий Д. «Введение в Ветхий Завет». Том 1-й «Книга Бытия». «ТЕРЕВИНФ», М., 1994.

[10] Щедровицкий Д. «Введение в Ветхий Завет». Том 1-й «Книга Бытия». «ТЕРЕВИНФ», М., 1994.

[11] Святитель Иоанн Златоуст. «Творения. В 12-ти томах». М., 1995. Том. 4, ч. 2. Стр. 718.

[12] Блаженный Феодорит Киррский. «Творения», ч. 1, СПб, 1905, с. 83

[13] Святитель Иоанн Златоуст. «Творения. В 12-ти томах». М., 1995. Том. 4, ч. 2. Стр. 719.

[14] Блаженный Феодорит, епископ Киррский. «Творения», ч. 1, СПб, 1905, с. 83

[15] Святой Иустин Философ. «Творения». Перевод П. Преображенского. М., 1892. Репринтное издание: «Паломник», М., 1995. Стр. 215.

[16] Творения иже во святых отца нашего Ефрема Сирина. Часть VI. Москва, 1901, с.329

[17] Святой Иустин Философ. «Творения». Перевод П. Преображенского. М., 1892. Репринтное издание: «Паломник», М., 1995. Стр. 216.

[18] Святитель Иоанн Златоуст. «Творения. В 12-ти томах». М., 1995. Том. 4, ч. 2. Стр. 719.

[19] Святой Иустин Философ. «Творения». Перевод П. Преображенского. М., 1892. Репринтное издание: «Паломник», М., 1995 .Стр. 219.

Login to post comments