ГЛАВА I. ИЗУЧЕНИЕ ТЕРРИТОРИИ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА КОНЦА XIII – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIV в. (ИСТОЧНИКИ И ИСТОРИОГРАФИЯ).

ГЛАВА 2. ПЕРВОНАЧАЛЬНАЯ ТЕРРИТОРИЯ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА (КОНЕЦ XIII – НАЧАЛО XIV В.).

Глава 3. Первые земельные приобретения московских князей (до середины XIV в.)

Можайская земля в составе Московского княжества.

Рязанские земли.

Заключение. - Библиография.

ВВЕДЕНИЕ

Образование средневековых государств, их становление и развитие в начальный период существования – проблема, неизменно привлекающая внимание исследователей. Однако один аспект этой проблемы (развитие государственной территории и границ) не нашел должного отражения в научных работах. Между тем, выяснение динамики территориальных изменений в составе государственных образований прошлого, конкретизация пространственного размещения древних княжеств и земель, определение границ территорий позволяют по–новому с большей долей объективности взглянуть на политические и социально-экономические процессы, проходившие в изучаемых регионах.
Связь географического положения с политическими тенденциями, вознесшими Москву во главу русских земель, несомненна. Из маленького, зажатого между сильными соседями княжества, во многом благодаря неудовлетворенности своими территориальными пределами, Москва развилась и выросла в сильнейшее государство Восточной Европы. Именно удобное расположение Московского княжества позволило ему нарастить экономическую мощь, необходимую для борьбы за верховенство в Северо-Восточной Руси. Первые московские князья заложили основы московского могущества, определив характер власти и политики на будущие времена. Территория Московского княжества при них стала ядром объединения русских земель, сложившихся к концу XV в. в единое Российское государство.
Данная диссертация ставит цель на основе изучения источников определить размеры территории и выявить границы Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. В диссертации не затрагивается вопрос о территории Великого княжества Владимирского, окончательно присоединенного к Москве при Дмитрии Донском, и не рассматривается проблема т.н. «купель» Ивана Калиты (Углич, Галич, Белоозеро) – владений, принадлежавших московским князьям без права наследования [161, с. 256]. Таким образом, в диссертации изучается та территория, которую составляли первоначальные владения Московского княжества, а также первые земельные приобретения московских князей (Можайское княжество, Коломенская земля, «Лопастеньские места» и «иная места Рязаньская»). Вне рамок исследования остались также территории, во-первых, купленные Москвой в княжествах Северо-Восточной Руси (Ростовском, Юрьевском, Дмитровском, Переяславском и др.), во-вторых, временно, на короткий срок, приобретенные Москвой (Переяславское княжество) и, в-третьих, принадлежавшие князьям московского рода, но составлявшие отдельные самостоятельные владения (Нижегородское княжество). (Табл. П.2.1) Оставшуюся московскую территорию в научной литературе принято называть «Московской землей» [266, с. 3, 4]. Однако под термином «Московская земля» в диссертационной работе понимается не статичная территория, например, составлявшая Московское княжество при Иване Калите [266, с. 4], а динамично развивающийся, расширяющийся массив московских владений.
В предлагаемой диссертационной работе будет рассмотрен процесс роста территории Московского княжества при первых московских князьях – Данииле Александровиче (70-е гг. XIII в. – 1303 г.), Юрии Даниловиче (1303–1325 гг.), Иване Даниловиче Калите (1325–1340 гг.), Симеоне Ивановиче Гордом (1340–1353 гг.) и Иване Ивановиче Красном (1353–1359 гг.). С великого князя Дмитрия Ивановича начинается новый этап развития Московского княжества, характеризовавшийся сначала временным ослаблением власти московского правителя и потерей некоторых земельных владений (галичских и ростовских) и последующим резким возрастанием московского влияния, слиянием Великого княжества Владимирского с Московским и присоединением значительной части всей Северо-Восточной Руси. Таким образом, при московском великом князе Дмитрии Ивановиче Московское княжество вышло из узких рамок «Московской земли» и вступило в качественно новый этап своего территориального развития,  затрагивавший масштабы всей Северо-Восточной Руси.
При определении первоначальных границ Московского княжества, можно пойти двумя путями (двигаясь по времени). Эти два пути (метода) можно назвать ретромобильным и футуромобильным, обозначая способ получения результатов – двигаясь от прошлого к будущему и от будущего к прошлому. Московское княжество выделилось из состава Владимиро-Суздальского княжества. Таким образом, намечая пределы юго-западной окраины последнего, мы выявим часть московских границ. С другой стороны, можно приблизиться к представлению о первоначальном составе московских земель, изучая территорию Московского государства по данным XIV–XVII вв. При этом от московских владений необходимо отнимать все земельные приобретения, накопленные в процессе территориального развития княжества.
Кроме того, по мере необходимости будут комбинироваться еще два пути изучения московских границ (двигаясь в пространстве). Эти пути (методы) условно назовем внутренним и внешним (экстериорным и интестинорным) . Локализуя пограничные московские пункты, мы выявим московские пределы, так сказать, изнутри. Наметив границы соседних с Московским княжеств и земель (Смоленское княжество, Верховские княжества, Рязанское, Дмитровское, Владимирское, отчасти, Муромское, Тверское княжества и др.) мы подтвердим и уточним уже намеченные границы. Второй путь более сложен, так как источники, позволяющие указать границы пограничных с Москвой земель еще  малочисленнее, чем московские; и приходится обращаться к более поздним актам XV-XVII вв., искажающим реальность XIV века. При изучении московских границ этот прием играет второстепенную, вспомогательную роль и реализуется только в случае отсутствия необходимых сведений по московским землям. Однако при выявлении границ юго-западной окраины Владимиро-Суздальского княжества этот путь будет, пожалуй, единственным, так как практически никаких сведений о территориальном составе владимиро-суздальских земель в изучаемом регионе нет.
Первыми документами, фиксирующими территорию и границы Московского княжества, являются духовные грамоты великого князя Ивана Калиты. На первый взгляд, кажется достаточным локализовать те географические ориентиры, которые намечены в духовных грамотах, чтобы высветлить территорию и границы Московского княжества к 1340 г. Однако здесь мы сталкиваемся с рядом проблем. Прежде всего – дошедшие до нас источники (акты XVI-XVII вв.), позволяют лишь в общих чертах наметить территории тех волостей, которые были указаны в духовных Ивана Калиты и продолжали существовать в XV-XVII вв., изменив отчасти свои очертания, а иногда и вовсе принявших другие названия, разделившихся, запустевших и т.д.
И даже наметив заведомо условно границы известных по духовным Ивана Калиты волостей, мы не определим реальной территории Московского княжества времени этого князя. Дело в том, что за пределами духовных Ивана Калиты остались многие земли: во-первых, освоенные и населенные московскими князьями в более позднее время и, во-вторых, просто не указанные составлявшим завещание князем (Можайск назван с волостями, но какими?). На помощь приходят более поздние источники и, прежде всего, духовные и договорные грамоты московских великих и удельных князей.
Из духовной грамоты Дмитрия Донского мы узнаем названия можайских волостей, территории которых локализуются по актам более позднего времени. В других документах появляются новые коломенские волости и волости, вошедшие в состав Дмитровского удельного княжества (позже уезда) – результат московской колонизации. Перечисленные выше земли, еще пустовавшие, неосвоенные или неуказанные в источниках, и при Иване Калите входили в состав Московского княжества и определяли его границы. Поэтому несправедливо сводить вопрос о границах Московского княжества времени Ивана Калиты «к надежности локализации порубежных населенных пунктов, которые упомянуты в духовном завещании князя», как это делает А. А. Юшко [269, с. 116].
Деление Московского княжества на части, намеченное Иваном Калитой к 1340 г., в общих чертах закрепилось и на дальнейшие времена, став основой для выделения уделов так называемой 1-й категории [187, с. 47] – из ближних московских земель. Сложившаяся завещанием Дмитрия Донского система, когда основу уделов составляли земли ядра Московского княжества (1-я категория) с включением недавних московских приобретений («примыслов») (2-я категория) и сел так называемого московского «Городского уезда» (также 1-я категория), просуществовала до второй половины XV в., когда великий князь Василий Темный создал иную систему уделов, при которой завещаемые земли по возможности группировались компактно.
Таким образом, изучение исторической географии московских земель будет способствовать  решению ряда проблем политической и социально-экономической истории России, являясь прикладным или вспомогательным материалом при исследовании процесса возникновения российской государственности.
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы диссертации
К настоящему времени изучено прошлое многих регионов современной России. Накоплен историко-географический материал и о Московском княжестве – колыбели российской государственности. Однако обобщающей работы о первоначальной территории и границах Московского княжества до сих пор нет. Между тем, фактор географического положения был во многом определяющим в возрастании политического значения Московского княжества с начала XIV в.
Таким образом, заполнение пробела в изучении политической географии Московского княжества создает основу для всестороннего исследования истории Российского государства на этапе его становления.
Исторические исследования, посвященные изучению процесса образования единого Российского государства, часто иллюстрируются картографическим материалом, выполненным без знания исторической географии и иногда не соответствующим выводам, изложенным в самой работе (например, дробление княжества на уделы не соответствует тезису об укреплении единодержавной власти московского великого князя).
Картографический материал, отражающий эволюцию территориального развития Московского княжества, может быть использован, таким образом, как наглядное пособие по политической истории России и привлечен в издаваемые в Республике Беларусь учебники.
Связь работы с научными программами, темами

Автор занимается вопросами, исследуемыми в диссертационной работе, на протяжении более 6 лет. В течение этого времени на кафедре «Истории России» исторического факультета БГУ автором было выполнено 3 научно-исследовательские работы. В 1997 г. в рамках конкурса научных работ студентов ВУЗов Республики Беларусь по гуманитарным, природоведческим и техническим наукам была выполнена работа «Москва в борьбе за единодержавие», освещавшая территориальное развитие Московского княжества в конце XIII – начале XV в. В 1995 г. в том же конкурсе участвовала работа «Василий Темный в борьбе за Московское великое княжение», снабженная обширным картографическим материалом по истории московских уделов XIV–XV вв. В 1998 г. период, освещаемый в диссертационной работе, был отражен в НИР по теме «Международные отношения в Восточной и Центральной Европе в IX–XVI вв. (анализ источников)». № ГР 19982710. Тема № 451/91 БГУ, где автором был написан раздел, относящийся к концу XIII – XV в.

Цель и задачи исследования

Цель исследования – на основе максимально широкого источникового материала уточнить масштабы территории и определить границы Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. Для этого необходимо решить комплекс вопросов и проблем, связанных с основной целью исследования (выяснение политической ситуации, приводившей к тем или иным земельным приобретениям московских князей, датировка этих приобретений, локализация упоминаемых в источниках географических объектов, определение протяженности волостей и станов).
Для достижения цели исследования необходимо решить следующие задачи:

• очертить границы Московского княжества в момент его возникновения через изучение пределов юго-западной окраины Владимиро-Суздальского княжества по источникам XII–XIII вв. и описание территории Московской земли по источникам середины XIV – XVII в.;
• проследить эволюцию территории Московского княжества в начальный период его существования (до середины XIV в.), обстоятельство и время возникновения Московского княжества, первых земельных приобретений московских князей;
• наметить области, ставшие объектом колонизационного движения, результатом которого явилось появление новых территориальных единиц в Московском княжестве второй половины XIV – XV в.;
• дать характеристику территориального состава московских уделов и проследить развитие удельной системы Московского княжества.

Объект и предмет исследования

Объектом исследования является территория Московского княжества, изменявшаяся в процессе своего развития (в результате колонизации незанятых земель, экспансии на чужие территории и благодаря иным способам приобретения земельных владений московскими князьями). Предмет исследования отражает итог изучения объекта и выявления территориального состава и границ Московского княжества на протяжении конца XIII – первой половины XIV в., с учетом их эволюции и развития.

Гипотеза

В диссертационной работе выдвинуты предположения как о местонахождении некоторых географических пунктов в частности, так и о пространственном протяжении Московского княжества в целом. Недостаток информации о московских границах конца XIII – первой половины XIV в. вынуждает прибегать к обобщениям и заимствованиям сведений из источников предшествующего и последующего времени. При этом некоторые полученные выводы носят вероятностный характер и  являются гипотезой, попыткой отразить реалии территориального развития Московского княжества на ранних этапах его существования.

Методология и методы проведенного исследования

В методологическом плане диссертационная работа построена на основополагающих принципах исторического исследования – принципах объективности (рассмотрение каждого явления в его противоречивости и многогранности) и историзма (рассмотрение каждой тенденции в конкретно-исторической обстановке).

Методика данного исследования представляет собой совокупность специально-исторических, общелогических, общенаучных методов, а также специальных методов исторической политической географии.
В исследовании нашли применение следующие специально-исторические методы: историко-генетический, историко-сравнительный, историко-типологический, историко-системный, диахронический (с применением комплексного способа исследования), метод исторической ретроспекции и ретрогрессии, метод исторического (временного) среза (анализ исторических событий по периодам).
При изучении политической географии Московской земли в диссертационной работе были применены такие общелогические методы, как анализ и синтез, индукция и дедукция, аналогия, сравнение, логическое моделирование (с его приемом экстраполяции) и обобщение. Из общенаучных методов обращено внимание на исторический и логический методы, восхождение от конкретного к абстрактному и восхождение от абстрактного к конкретному.
При анализе материала по исторической политической географии использовались такие специальные методы, как метод историко-географического среза, генетико-географический метод, метод лингвистического соответствия и др., а также применялись разработанные автором диссертации методы: ретромобильный и футуромобильный, экстериорный и интестинорный.

Научная новизна и значимость полученных результатов

Диссертационная работа является первым в белорусской историографии исследованием территориального развития Московской княжества в ранний период его существования. Новшеством для исторической науки является описание первоначальных границ Московского княжества. 
При изучении географической номенклатуры исследуемого региона были впервые локализованы многие географические объекты; доказано иное, чем традиционно считалось, местоположение некоторых поселений; выдвинуто предположение о нахождении части волостей.
Ввиду практически полного отсутствия материалов по политической географии Московской земли изучаемого периода, была применена особая методика, которая позволила придти к оригинальным выводам о пространственной протяженности московских владений. Впервые был проведен комплексный анализ документов XIV–XVI вв., касающихся географии Московской земли. Интерпретация источников позволила по-новому взглянуть на процесс территориального развития Московского княжества.
Примененная в диссертационной работе методика изучения политической географии Московского княжества может быть использована при обращении к истории территориального развития различных регионов России, а также Беларуси. Результаты исследования могут служить вспомогательным материалом при изучении политической и социально-экономической истории Московского государства, а разработанный картографический материал может быть применен для анализа хозяйственной и политико-административной деятельности московских князей и в качестве наглядного пособия.

Основные положения диссертации, выносимые на защиту.

• Ввиду практически полного отсутствия источников по политической географии Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. необходимо пользоваться сохранившимися материалами до конца XIII в. и документами после середины XIV в., применяя особую методику их анализа;
• Территория и границы юго-западной окраины Владимиро-Суздальского княжества, выявленные по данным XII–XIII вв., соответствуют территории и границам Московского княжества, согласно сведениям, полученным при изучении источников XIV–XVII вв.;
• Отраженная в источниках XIV в. пространственная протяженность Московского княжества не соответствует реальной площади московских владений того времени; совершенно недостаточно определять территорию Московского княжества, согласуясь лишь со сведениями завещания Ивана Калиты;
• Намеченные по данным XV–XVII вв. точные московские границы для ситуации конца XIII – первой половины XIV в. должны быть значительно обобщены. В итоге изучения политической географии Московского княжества на раннем этапе его существования могут быть определены лишь приблизительные пределы московских владений. Во многих местах как таковых границ вовсе не существовало, и московская территория отделялась от владений Новгорода, Дмитрова, Владимира, Рязани и т.д. полосой незанятых, неосвоенных земель;
• Появление новых волостей в составе Московского княжества зачастую было следствием не земельных захватов, а колонизационного процесса, который играл значительную роль в увеличении территории Московского княжества. Полученные Москвой от Рязани «Лопастеньские места» и «иная места Рязаньская» были в первой половине XIV в. полупустынным краем; заслуга в их освоении принадлежит серпуховским удельным князьям и московским княгиням;
• Деление московских владений, намеченное Иваном Калитой, закрепилось на долгое время, во-первых, став основой для выделения уделов, а, во-вторых, закрепившись в сформированных в XV–XVI вв. уездах;
• Присоединение к Москве новых территорий сопровождалось острой политической борьбой, в которую были втянуты правители Северо-Восточной Руси, а также международные силы в лице ордынских правителей.

Личный вклад соискателя

Диссертационная работа выполнялась лично соискателем, другие авторы в проведении исследования и его результатах не участвовали.

Апробация результатов диссертации

Основные выводы и результаты диссертационного исследования докладывались на республиканской научно-практической кон­ференции «Историческая наука в Белгосуниверситете на рубеже тысячелетий», посвященной 65-летию исторического факультета БГУ (Минск, ноябрь 1999 г.), 52-й студенческой научной конференции БГУ (Минск, апрель – май 1995 г.), 53-й студенческой научной конференции БГУ (Минск, май 1996 г.), научной республиканской конференции памяти академиков Н.М.Никольского и В.М.Перцева (Минск, 15-16 ноября 1999 г.), 2-й республиканской научной конференции студентов Беларуси (Минск, 21-23 мая 1996 г.), преподавательско-студенческих конференциях «Лiстападаускiя сустрэчы» (Минск, ноябрь 1999 г., ноябрь 2001 г.).

Опубликованность результатов диссертации

Основные выводы диссертационной работы нашли отражение в подготовленном к изданию «Атласе Московской Руси», 4 статьях в научных журналах и сборниках, 4 материалах научных конференций, 1 тезисе докладов и выступлений на научной конференции. Общий объем публикаций составляет 36 страниц.

Структура и объем диссертации

Диссертационная работа состоит из оглавления, введения, общей характеристики работы, трех глав, заключения, списка использованной литературы и двух приложений. Объем диссертации без списка использованной литературы и приложений составляет 106 страниц, приложения - 27 страниц (15 карт, 8 таблиц), список использованной литературы – 17 страниц (278 наименований).

Примечание. От латинских слов «exterior» – внутренний и «intestinus» – внешний.

ГЛАВА I

ИЗУЧЕНИЕ ТЕРРИТОРИИ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА КОНЦА XIII – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIV в.

(ИСТОЧНИКИ И ИСТОРИОГРАФИЯ)

1. 1. Анализ источников по политической географии

Московской земли

Появившееся в 70-х гг. XIII в. на периферии Владимиро-Суздальской земли Московское княжество за первые 60-70 лет своего существования фактически не оставило о себе никаких сведений в источниках. Мы ничего не можем сказать о его территории и вынуждены использовать двоякого рода сведения, подходя к определению изначальной пространственной протяженности княжества с двух сторон. Во-первых, приблизительная территория первоначального Московского княжества выявляется с помощью источников, описывающих пограничные районы московских соседей – Рязанского, Черниговского, Смоленского княжеств, Новгородской земли. Намеченную для середины XII – XIII в. область распространения юго-западных ростово-суздальских земель1 мы можем сравнить с территорией, выявляемой по источникам, появляющимся с середины XIV в. Изучая уже непосредственно московскую территорию по данным XIV–XVII вв., мы подходим к определению пределов Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. с другой стороны. Первый и второй пути исследования дополняют друг друга и, в общем, создают довольно точное представление о пределах Московского княжества того времени.

Интересующие нас сведения содержатся в двух неравнозначных группах источников: письменных и вещественных.

Среди вещественных источников наибольшее значение имеют, несомненно, археологические памятники. Археологические данные, определяя типологию найденных поселений, выявляют структуру административно-территориальных единиц Московского княжества, позволяют выделить их центры, наметить приблизительную территорию. Определенное значение археологические данные приобретают при обработке письменных источников, далеко отстоящих от времени начального периода существования Московского княжества. Населенные пункты, впервые упоминаемые в конце XIV–XVII вв., оказываются существовавшими и в более раннее время, что позволяет с большей точностью определить территориальный состав московских земель для того времени, когда сведения письменных источников крайне малочисленны.

Особый прием обработки топографических данных использовал С. Б. Веселовский. По именам деятелей XIV в., сохранившимся в названиях населенных пунктов, он локализовал крупные боярские вотчины первой половины XIV в. (Бяконтовых, Свибловых, Пушкиных, Валуевых, Квашниных, Черкизовых и др.) и определил местоположение митрополичьей Селецкой волости, начавшей формироваться со второй четверти XIV в. [86, с. 60-65, 230-233, 264-269, 402-413 и др.; 90, с. 348-350; 89, с. 50-51] Благодаря этому наши представления о первоначальной территории Московского княжества были значительно конкретизированы. Однако простое наблюдение за названиями поселений ничего бы не дало без сопоставления их с археологическими данными. Только последние позволяют с серьезностью отнестись к достаточно умозрительным выводам историка. Проведенные исследования подтвердили правильность приема С.,Б.,Веселовского [264, с. 71, рис. 1].

Весьма небольшое значение для изучения территории Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. имеют нумизматические, эпиграфические и сфрагистические материалы. Из последних, находка гончарного клейма с княжеским знаком Ольговичей сыграла лишь негативную роль при определении междукняжеских границ XIII в.

Более информативными при изучении территории Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. оказываются письменные источники. Они разделяются на две, также неравнозначные группы: нарративные (летописи, агиографические сочинения) и делопроизводственные (актовые материалы, писцовые и переписные книги и т.д.) источники.

Сравнительно позднее появление московского летописания и отсутствие в летописях других русских политических центров интереса к юго-западной окраине Владимиро-Суздальской земли почти лишает нас сведений о территории Московского княжества в начальный период его существования. Необходимо собирать данные о сопредельных с Москвой княжествах и их границах, относящихся к XII–XIII вв. Летописание Переяславля Русского, Киева, Новгорода, Рязани, Владимира, Ростова, Переяславля Залесского позволяет лишь с внешней стороны взглянуть на пространственную протяженность юго-западной окраины Владимиро-Суздальской земли.

Ввиду практически полного отсутствия актовых источников (за исключением Уставной грамоты князя Ростислава Смоленского 1236 г., определяющей территорию Смоленского княжества[16, с. 5-6; 15, с. 223-224; 97, с. 255-266; 17, с. 141-145], и жалованной грамоты великого князя Олега Ивановича Ольгову монастырю около 1372 г., фиксирующей некоторые районы Рязанского княжества первой половины XIII в.[209, с. 345-355; 248, с. 1-63]), основную роль в намеченном пути исследования играют летописи.

Как правило, извлекаемая из летописей информация, относящаяся прежде всего к XII–XIII вв., находится в летописных сводах, составленных в XV–XVI вв. Географические представления сводчиков летописей со временем изменялись, а иногда и искажались сознательно. Общая политическая тенденциозность летописного свода захватывала и географические сведения. К примеру, данные Никоновской летописи, относящиеся к середине XII в., создают фантастическую картину огромных пространств Рязанского княжества, с включением городов Ельца, Мценска, Тулы и Тешилова [37, с. 172]. Как выясняется, эти города не только не принадлежали Рязани, но некоторые (Тула, Тешилов) и вовсе не существовали в XII в. [188, с. 208-211; 146, с. 88, 277-280 и др.] Политические пристрастия составителя свода выразились в стремлении увеличить территорию, находившуюся якобы издревле под рязанской властью.

Составители летописей были довольно скупы на подачу географических сведений. Они, очевидно, исходили из представления об определенной осведомленности читателя и фиксировали лишь места сражений, маршруты походов с перечислением пересекаемых рек, встречаемых лесов, озер и поселений. По прозвищам князей, ареалу их деятельности, фиксированию принадлежащих им населенных пунктов, можно обозначить приблизительные пределы владений, однако ни точных границ, ни динамики территориальных изменений выявить не удается. Таким образом, изучение летописей необходимо лишь на первом этапе исследовательской работы. В дальнейшем летописи приобретают вспомогательное значение, предоставляя даты о территориальных приобретениях московских князей, сведения об осуществленных договорах с соседями, разделах владений между наследниками и т.д., не раскрывая в подробностях ни масштаба приобретений, ни областей разделенных сфер влияния, ни границ розданных земель. Еще более редки в летописях сведения о территориальной структуре Московского княжества. Упоминаются окружающие Москву «села и волости», но, по подсчетам В. А. Кучкина, до 80-х гг. XIV в. встречаются названия лишь трех московских волостей [161, с. 46-47; 40, с. 89, 94, 132], в то время как в духовных и договорных грамотах московских князей упоминается более 70 волостей [18, № 1-5, 7-8, с. 7-20, 23-25].

Из числа других нарративных источников некоторое внимание привлекают агиографические сочинения. Большинство житий написано в период, далеко отстоящий как от интересующего нас времени, так и от жизни самого святого. Кроме того, лишь немногие святые своей деятельностью захватывали территорию Московского княжества. Определенным исключением в этом плане выглядит Житие Сергия Радонежского, предоставляющее оригинальнейшие сведения о колонизации глухого Радонежского края и распространении московской власти на окраины княжества в 30-е гг. XIV в. [254, с. 128; 236; 25, с. 256-430].

Как уже было замечено, для XII–XIII вв. единичные сохранившиеся акты имеют лишь вспомогательное значение. Уставная грамота князя Ростислава Смоленского 1136 г., как выясняется, только вскользь касается восточной границы Смоленского княжества (там фиксируются 2 пункта Уставной грамоты – Исконь и, возможно, Ветца)[ 97, с. 69; 110, с. 574; 23, с. 206, 207; 216, с. 256;]. Жалованная грамота великого князя Олега Рязанского Ольгову монастырю около 1372 г. оказывается либо подделкой [253, с. 125-130], либо указывает на некоторые районы Рязанского княжества, не граничащие с московской территорией [134, с. 75; 209, с. 351; 248, с. 22 и др.]. Подавляющее большинство актов, определяющих московскую территорию конца XIII – первой половины XIV в., относится к XIV–XVI вв.

Необходимо отметить тот факт, что практически все существующие акты, касающиеся Северо-Восточной Руси, до первой четверти XVI в. включительно, к настоящему времени опубликованы. Начиная от бессистемных сборников XIX в. и заканчивая академическими изданиями прошлого века, постепенно были изданы акты монастырей, великокняжеские архивы и частные документы по московским землям XIV-XVI в. [14, 53, 11, 2, 16, 54, 55, 12, 13, 57, 58, 20, 22, 59, 19, 1, 60-63, 28, 7-9, 4-6, 3, 10, 56]. Теперь, когда в руках исследователя находится большинство сохранившихся документов, историческая география средневековой Руси может выйти на качественно более высокий уровень.

Что касается непосредственно территории ядра Московского государства – древнего Московского княжества – то из всего массива опубликованных актов к его территории относится небольшая часть. Сравнительно хорошо освещена лишь деятельность монастырей (Троице-Сергиев, Саввин-Сторожевский, Чудов и др.), церквей и митрополичьего дома, чьи владения находились поблизости от Москвы, что объясняется хорошей сохранностью церковных архивов. В то же время большая часть московского великокняжеского архива исчезла или была уничтожена, а крупных собраний частных актов, естественно, не существовало. В итоге, по актам мы можем подробно исследовать только отдельные районы Московского княжества, где деятельность духовных феодалов была особенно активной (север и северо-восток Московского княжества и некоторые другие местности). Почти лишенными актового материала оказываются центральные, восточные и, отчасти, южные районы края.

Количество актов XIV в. невелико – около 150 [161, с. 48], поэтому необходимо привлечение более поздних документов (XV–XVII вв.), используя ретроспективный метод исследования. При этом нужно достаточно осторожно пользоваться указанным методом, так как он не учитывает демографический и колонизационный факторы. С течением времени увеличивалось количество населения, осваивались новые, пустовавшие до той поры земли, расширялись территории волостей, станов, появлялись новые территориальные единицы. Кроме того, известные нам акты фиксируют состояние России после пережитых достаточно трудных для населения времен. Поэтому нередки случаи сокращения освоенных земель, появления пустошей на месте деревень и сел. Так, акты XVII в. не могут дать сведений о пределах многих земель, запустевших после Смутного времени начала столетия [117, с. 125, 128-129]. Например, Ю.,В. Готье затрудняется определить для XVII в. местонахождение таких можайских станов, как Ворский, Старковский, Ренинский, Тарусицкий, Тешинов и Загорье, Зубатый и др., так как в них почти не фиксируется населенных пунктов. Территории волостей оставались, но проявить их затруднительно. Видимо, поэтому часть станов историк отмечает не на своих местах [110, с. 574], известных по актам более раннего времени.

Основным актовым источником являются духовные и договорные грамоты московских князей [18], которые точно определяют территориальную структуру Московского княжества, выделяя из его состава уделы, волости (с XVI в. и станы) и села. В духовных грамотах московских князей (всего их 25), как правило, не говорится о границах московских владений. Целью составления духовных грамот – завещаний было распределение владений между представителями московского княжеского дома. Другое значение имели договорные грамоты, определявшие отношения великих князей московских с удельными московскими князьями и правителями соседних государств. Здесь мы находим данные об изменении территориального состава Московского княжества и его уделов, узнаем о динамике московских границ.

Сохранившиеся разъездные (межевые) и отводные грамоты (великокняжеские и частные) [18, № 93-97, с. 371-406; 7, № 217, с. 191-192; 4, № 17, с. 34 и др.] намечают участки границы между московскими уделами, уездами и волостями (станами), и, с учетом ретроспективного метода, фактически позволяют определить на довольно больших пространствах первоначальные московские границы. Меновные, купчие, данные, жалованные, послушные и др. грамоты уточняют местоположение отдельных владений, их сведения в совокупности складываются в достаточно подробную картину территориальной организации Московского государства.

Еще более полную информацию дают писцовые и переписные книги XVI–XVII вв. и их производные – сотные выписи, приправочные книги, платежницы, а также близкие к писцовым дозорные книги XVII в. [179, с. 4-10] Писцы производили сплошные описания намеченных для них территорий, причем во избежание ошибок указывали двойные и тройные названия некоторых населенных пунктов. Благодаря закрепившимся в названиях именам боярских родов, восстанавливаются территории старинных вотчин [86, с. 60-65, 230-233, 264-269, 402-413 и др.]. Сведения писцовых книг, при наличии более ранних источников, определяющим лишь в общем плане московскую территорию, были бы исчерпывающими, однако к нашему времени уцелело лишь небольшое количество писцовых книг, описывающих только некоторые станы и волости Московского края (коломенские земли, центр Московского уезда, Звенигородский, Рузский уезды) [29]. Очевидно, писцовыми описаниями были затронуты все московские земли, однако многие из важнейших для нас источников информации исчезли в результате пожара 3 мая 1626 г. [110, с. 7] Особенно малочисленны источники по можайским землям. Сохранившиеся можайские акты, собранные архимандритом Дионисием [23], дают лишь поверхностное представление о можайских станах и волостях, а источники XVII в. зафиксировали состояние земель, подвергшихся полному разорению в Смутное время начала века.

При всем многообразии актовых и иных источников на территории Московского государства остаются «белые пятна». Есть районы (например, к югу от Москвы – по рекам Наре и Лопасне), в которых лишь условно очерчиваются упоминающиеся в ранних московских грамотах волости. Некоторые участки московской границы также намечаются условно по территориям, только начинавшим осваиваться в XIV в. Здесь нужно очень осторожно пользоваться более поздними источниками, отражающими территориальное устройство совсем иного времени.

Полного, четкого представления о границах территориальных образований Московского государства даже по материалам XVI–XVII вв. достичь не удается. Не редкостью в описаниях XVI в. была принадлежность некоторых местностей сразу к двум или даже трем уездам, переход их из одного стана в другой, путаница и чересполосица владений [110, с. 109]. По сути границы волостей и станов, а зачастую и уездов, не были точно определены даже в XVI, а то и XVII в. [110, с. 109-110]

В исторической географии используются непривычные для историка источники, а именно: списки населенных мест, каталоги рек и озер и другие справочные издания, вплоть до современных [181, 125, 222]. Без подобного рода источников практически невозможна правильная локализация перечисленных в материалах XIV–XVII вв. населенных пунктов, местностей, рек, озер и т.д. К во многом неполным и искаженным данным XVIII–XIX вв. приходится обращаться прежде всего потому, что к настоящему времени многие поселения и даже реки, озера не сохранились. В то же время, необходимо с осторожностью подходить к использованию приема лингвистического соответствия, так как тождественность названий поселений, скажем XIV в. и XVIII–XIX вв., не всегда свидетельствует об их идентичности.

Еще одним источником, без которого нельзя обойтись при изучении территории Московского княжества, является картографический материал. Несмотря на ненаучную основу составления многих карт XVIII-XIX вв., другие их недостатки (пропуски населенных пунктов, искажения названий) [161, с. 52-53], географические карты того времени предоставляют некоторые сведения, недоступные современным картам. Многие исчезнувшие поселения, озера, реки, названия оврагов, урочищ, передаваемые старыми картами (особенно важны карты Генерального межевания второй половины XVIII в.), позволяют с большей основательностью проанализировать источники XIV–XVII вв.

Совокупность рассмотренных источников является надежной основой для локализации большинства географических объектов, указанных в источниках и позволяющих определить территорию Московского княжества в начальный период его развития. По словам В. А. Кучкина: «локализации – необходимейший элемент всяких исследований по исторической географии» [161, c. 53]. Несомненно, локализация географических объектов является основной составляющей в исследовании территории древнего Московского княжества. Без нее невозможно составить представление о протяженности московских владений, их территориальном делении и, наконец, о московских границах.

Итак, характеристика источников, позволяющих исследовать территорию Московского княжества на ранних этапах его существования, показывает, насколько это сложная проблема, подходить к решению которой нужно разными путями, стремясь к полному, комплексному использованию всех обнаруживаемых данных.

1. 2. История изучения территории и границ

Московского княжества

В изучении территории и границ Московского княжества можно выделить ряд этапов. Этапы эти характеризуются как глубиной вовлеченных в научное исследование источников, так и широтой охвата проблем, связанных с территориальным развитием Московского княжества на ранних этапах его существования. История изучения московской государственной территории прошла путь от использования всего лишь одного вида источников (летописей), до комплексного применения всех сохранившихся источников (летописей, актов, археологических материалов). Так же и от случайных, но необходимых локализаций, встречающихся в источниках географических пунктов историческая наука пришла к непосредственному изучению территориального состава и междукняжеских границ государственных образований Северо-Восточной Руси. Причем, если сначала появлялись работы по конкретным вопросам политической географии Московской земли, то после на основе разработанного материала создавались обобщающие труды, завершавшие определенные этапы развития историографии интересующей нас проблемы.

Интерес к географии Московской земли возник, прежде всего, в связи с необходимостью интерпретации исторических событий, описанных в летописях. Определение мест сражений, путей передвижения войск и, главное, владельческой принадлежности упоминающихся в летописях географических пунктов стало предметом изучения уже в первых научных трудах по истории России.

Исключительное использование летописных сведений для широких исторических обобщений привело В. Н. Татищева к поражающим современного исследователя ошибкам и неточностям. Так, в специальной главе, посвященной русской географии ("Древнее разделение Руссии") В.Н. Татищевым намечается деление Белой Руси на "княжения местные и удельные" [227, c. 356]. В составе Суздальского княжества неожиданно оказалось княжество Верейское, а от Московского княжества, по мысли историка, пошли Можайское, Боровское, Звенигородское, Волоцкое, Ржевское, Старицкое и Дмитровское [227, c. 356]. Никаких данных о границах государственных образований Белой Руси В.,Н..Татищев не приводит. Большее значение с историографической точки зрения имеют попытки локализации В. Н. Татищевым конкретных географических пунктов, упоминаемых в летописях. Предположение о существовании "особого" г. Лопастны [228, c. 299, прим. 355] положило начало дискуссии о местоположении этого пункта, не прекращающейся до сих пор.

В конце 30-х – 60-х гг. XIX в. увидели свет работы, анализирующие географические сведения, содержащиеся в летописях. Н. И. Надеждин, а после И.,Д. Беляев подробно охарактеризовали пограничный район Волго-Окского междуречья, где встречались владения Тверского, Смоленского, Черниговского, Рязанского и Суздальского княжеств [186, 79]. И. Д. Беляев рассмотрел также Уставную грамоту князя Ростислава Смоленского 1036 г., отождествив упоминавшиеся там пункты с современными историку поселениями с помощью неудачного метода лингвистического соответствия (Доброчково – Добричи, Добрятино – Доброе, Беницы – Белынковичи) [79, c. 178]. Другие работы (М.,П..Погодина, Н.,П.,Барсова, Н. Арцыбашева) представляли собой перечисление в хронологическом (по времени упоминания) или алфавитном порядке всех пунктов, встречавшихся в летописном материале [198, 197, 76, 72]. При этом высказывалось мнение о местонахождении этих пунктов, а после, исходя из их владельческой принадлежности, делалась попытка очертить границы русских княжеств XII–XIII вв.

Труды М. М. Щербатова и Н. М. Карамзина следует считать переходными от первого ко второму этапу развития историографии. М. М. Щербатов первым ввел в научный оборот духовные и договорные грамоты московских князей [161, c. 8-9], поместив их в приложении к своему сочинению [259, cтб. 533-543; 260, cтб. 713-723]. Н. М. Карамзин при изложении русской истории помещал обширные перечни волостей и сел из грамот московских князей [138, с. 299-300, прим. 326, с. 321, прим. 365, с. 330, прим. 386]. Однако оба историка не предпринимали попыток локализации приведенных географических объектов. (Н. М. Карамзин лишь заметил, что "многие из сих деревень или сел известны и ныне под теми же именами") [138, c. 300, прим. 326]. Тем не менее М.,М.,Щербатов и Н.М. Карамзин своими обобщающими трудами подводили итог изучения территории русских княжеств в так называемой дворянской историографии.

Таким образом, первый этап изучения территории и границ Московской земли характеризуется проявлением интереса к географическим сведениям, содержащимся в летописях. Итогом этого этапа было создание обобщающих работ и словарей и попытка определения местоположения всей совокупности обнаруженных географических объектов. На следующем этапе развития историографии в оборот привлекается больший круг источников и, прежде всего, духовные и договорные грамоты московских князей.

Первым не только перечислил географическую номенклатуру грамот московских князей, но и дал ей обстоятельный анализ С. М. Соловьев [226, с. 746, прим. 164, 166, 168, 170, 171, 172 и др.]. Рассматривая протяженность московских владений с включенными в них уделами, С. М. Соловьев пользовался той же методикой, что и его предшественники. Местоположение многих волостей и сел в итоге так и не было определено, а некоторые географические объекты были намечены не на своих местах. Заключения С. М. Соловьева вызвали в будущем справедливую критику, однако нельзя не отметить их значение в развитии так называемой буржуазной историографии. После С. М. Соловьева изучение территорий русских княжеств приняло более специальный и узконаправленный характер. Во-первых, появляется ряд работ, касающихся непосредственно географии русских земель, а, во-вторых, оживляется интерес к родной истории, выразившийся в публикации сочинений краеведческого характера, а также в издании материалов по истории Москвы и прилегающей к ней территории [223, 224, 78, 242, 243].

Попыткой обобщить все наличные в источниках сведения по географии Русской земли явилась книга Н. П. Барсова [76]. Собирая в свой словарь географические объекты, Н. П. Барсов привлек довольно широкий круг источников: летописи, "Список городов русских дальних и ближних", завещания Ивана Калиты. Однако в словаре обнаруживаются многочисленные изъяны. Так, многие значительные географические объекты попросту отсутствуют (реки Дубна и Клязьма, волость Середокоротна и т.д.), а методика локализации перечисленных пунктов даже ухудшилась по сравнению с предшествующими работами (использован только метод лингвистического соответствия). В 1874 г. с критикой работы Н. П. Барсова выступил Л. Н. Майков [173].

Изданная в 1858 г. "История Рязанского княжества" Д. И. Иловайского относится к ряду исследований, касающихся отдельных областей Русской земли [134]. Локализация порубежных пунктов Рязанского великого княжества, а также районов, отошедших в первой половине XIV в. к Москве, имело определенное значение и для изучения территории Московского княжества. Одним из первых Д. И. Иловайский при определении местоположения географических пунктов стал использовать данные краеведческого характера, замечая в районе предполагаемого нахождения поселений городища и остатки укреплений (Борисов-Глебов – Романово городище, Ростиславль – погост Ращилов и др.) [134, c. 98, 99 и др.].

К работам краеведческого характера относится сочинение Н. Иванчина-Писарева "Прогулка по древнему Коломенскому уезду" [133]. Н. Иванчину-Писареву в Коломенском уезде принадлежало поместье, и он, с детства изучая свой край, в итоге прекрасно ориентировался в его поселениях, речках и озерах. Перечисленные в духовных грамотах Ивана Калиты и летописях географические объекты локализуются краеведом в большинстве своем очень точно. Полученные данные имеют большое значение для описания крупного массива земель Московского княжества первой половины XIV в. К сожалению, сочинение Н. Иванчина-Писарева было замечено лишь современными исследователями.

Таким образом, второй этап изучения политической географии Московского княжества (до 60-х гг. XIX в.) характеризуется привлечением большего круга источников и появлением специальных работ, посвященных отдельным регионам Русской земли. Прослеживаются изменения и в методике исследования. Новшеством являются привлечение материалов краеведческого характера и попытка комплексного использования источников.

В рамках третьего этапа развития историографии проблемы шла наработка материала, связанного с политической географией Московской земли, по трем направлениям. Прежде всего продолжалось изучение отдельных регионов Русской земли (Смоленского, Ржевского и Фоминского, Серпуховского княжеств, Северской земли и т.д.), так или иначе связанных с территорией Московского княжества (вошедших полностью или частично в его состав или имевших с ним общие границы). Более того, появились работы, призванные объяснить отдельные спорные вопросы из истории Московской и смежных с ней земель (локализация Лопастны и т.д.). В рамках второго направления происходила обработка источников и, прежде всего, духовных и договорных грамот московских князей и другого актового материала. И, наконец, третье направление подводило итог всей историографии досоветского периода в целом и так называемой буржуазной историографии, в частности. Труды А.,И.,Лаппо-Данилевского, Ю.,В.,Готье, А. В. Экземплярского, В. О. Ключевского, А. Е. Преснякова были посвящены различным сторонам жизни русских земель и Московского государства (политической и экономической), а труд М. К. Любавского непосредственно касался территориального развития Москвы.

П. В. Голубовский, описывая территорию Смоленского княжества, провел обстоятельный анализ жалованной грамоты смоленского князя Ростислава Мстиславича 1136 г. [97, c. 69, 71-72] Многие из пунктов, указанных в грамоте, оказались, по представлению П. В. Голубовского, на востоке Смоленской земли, в пределах территории собственно смоленской (Можайское княжество), а также московской и рязанской. Опираясь на духовную грамоту Дмитрия Донского, в которой были перечислены можайские волости, а также волости "приданые" к Можайску, историк значительно увеличил территорию Можайского княжества, присоединенного к Москве в начале XIV в. В итоге Смоленское княжество на карте П. В. Голубовского простиралось почти до г. Москвы на востоке и до рек Угры и Оки на юго-востоке. Следует отметить, что П. В. Голубовский привлек для своих построений широкий круг источников (жалованная грамота Ростислава Смоленского, духовная грамота Дмитрия Донского, можайские акты, летописи и т.д.), однако при их обработке был почти исключительно использован метод лингвистического соответствия, приведший к довольно сомнительным выводам. Впрочем, выводы эти находят сторонников и в наше время [266, c. 144, прим. 236], причем для их подтверждения применяются даже археологические данные [240].

Построения П. В. Голубовского господствовали в русской исторической науке довольно длительное время. Видимо, осталась незамеченной работа И.,М.,Красноперова, в которой многие пункты грамоты князя Ростислава Смоленского, в разрез с заключениями П. В. Голубовского, были локализованы в районе верховья р. Волги и оз. Селигер [145]. Уже советские историки А.,Н.,Насонов, а затем В. В. Седов и В. А. Кучкин подвергли обоснованной критике устоявшиеся представления.

Пробел в использовании актового материала заполняли работы И.И.Лаппо, Г. М. Белоцерковского, П. П. Некрасова и Г. И. Перетятковича, посвященные, соответственно, описанию Тверского, Тульского и Рязанского уездов в XVI и XVII вв. и Поволжья в XV–XVI вв. [163, 77, 189, 196]

В 1880 г. вышла в свет работа П. Ф. Симсона, уже непосредственно описывавшая часть территории Московской земли [220]. В довольно непрофессионального уровня работе была осуществлена попытка определить местоположение географических объектов, указанных в грамотах московских князей. При этом, пользуясь единственным методом лингвистического соответствия, П.,Ф.,Симсон наметил заокские владения Москвы Жадене городище, Жадемль, Дубок, Броднич, Выползов и Такасов в Московском уезде и около г. Подольска [220, c. 24], а Перемышль духовных грамот Ивана Калиты отождествил с Перемышлем на Оке, принадлежавшим верховским князьям (из черниговского рода) [220, c. 7-8]. Сведения писцовых книг XVI в. служили П. Ф. Симсону лишь для поиска схожих с упоминавшимися в грамотах московских князей названий [220, c. 63, 64 и др.].

Еще более узконаправленной была работа Н. И. Троицкого, призванная определить местоположение городка Лопастны – спорного между Москвой и Рязанью владения [238]. На основе анализа актового и летописного материала, а также основываясь на краеведческих данных, Н. И. Троицкий убедительно доказал, что древняя Лопастна находилась на правой стороне р. Оки, напротив устья р. Лопасни [238, c. 1-5].

В рамках второго направления изучения территории Московской земли происходили анализ и интерпретация источников.

Подробный анализ актового материала XVI–XVIII вв. провели В. и Г. Холмогоровы [244-246]. Собранные ими сведения о церквах и селах Московского уезда необходимо использовать при локализации пунктов, указанных в духовных и договорных грамотах московских князей XIV–XV вв. Прослеживание истории географического объекта на протяжении столетий позволяет избежать ошибок, которыми изобилуют даже современные исследования.

Изучение Любецкого синодика – списка умерших черниговских князей для поминания – была посвящена работа Р. В. Зотова [131, 132]. Пожалуй, впервые история Черниговской земли второй половины XIII–XIV вв. нашла свое отражение в исследовании. Основываясь на титулатуре черниговских князей, перечисленных в синодике, Р. В. Зотов восстановил родословия многочисленных княжеских династий и наметил княжеские владения на территории, соседней с Московским княжеством. Упоминание в Любецком синодике князя Федора Звенигородского [131, c. 131] натолкнуло исследователя на мысль об изначальной принадлежности московского г. Звенигорода (на р. Москве) Черниговскому княжеству. Даже современные историки обходят молчанием известие синодика, и лишь польский историк С. М. Кучиньский подобно рассмотрел возможные варианты, обнаруживающие владение князя Федора и других звенигородских князей совсем в стороне от Московского княжества [278, s. 138-139].

Работа В. Н. Дебольского, изданная в 1901–1902 гг., остается и в наше время основным исследованием, позволяющим ориентироваться в географии Московского княжества XIV–XV вв. [114, 115] Цель этой работы была вполне конкретна – определить местоположение всех географических объектов, указанных в грамотах московских князей. Выводов о границах московских владений, о динамике территориального развития Московского княжества такая цель не требовала. Тем не менее, необходимые выводы можно было сделать, опираясь на проведенное автором исследование.

Методы, примененные В. Н. Дебольским при анализе географических данных грамот московских князей, можно назвать новаторскими. Процесс локализации географических объектов разбивался на несколько этапов. Прежде всего, при первом приближении, определялось положение географических пунктов друг относительно друга. Становилось известно, какие волости или села находились рядом. Некоторые названия были известны и в начале XX в., поиск же близлежащих к ним географических объектов заключал в себе второй этап исследования. В. Н. Дебольский широко применял данные опубликованных к его времени источников (можайские акты, Акты исторические, межевые грамоты начала XVI в., писцовые книги и т.д.), характеризующих территорию Московского государства XVI–XVII вв. На третьем этапе исследования осуществлялась попытка локализовать упоминающиеся уже в источниках XVI–XVII вв. географические ориентиры. При этом использовались данные близкого к В.,Н.,Дебольскому времени (списки населенных мест, карты Генерального Штаба). Местоположение некоторой части поселений таким образом удавалось определить. А в итоге восстанавливалась территория волостей-станов XVI–XVII вв. и далее – волостей XIV–XV вв. Точно восстановить пределы волостной территории, естественно, не удавалось.

Однако в указанной методике существовали и свои пробелы, коренящиеся, очевидно, в первом этапе исследования. Так, заметив, что волость Лужа должна находиться на р. Луже, В. Н. Дебольский отождествил ее с Лужецким станом – образованием XVI в., располагавшимся ниже по течению р. Лужи от г. Лужи (Малоярославца), вокруг которого и следует намечать территорию волости. Дягилева слободка также, видимо, неправомерно связана с Дягилевым станом Можайского уезда [115, c. 6, 7]. В некоторых других случаях методика В.,Н.,Дебольского также давала сбой. Невозможно было локализовать поселения и волости, исчезнувшие к XVI в., и трудно было пользоваться указанной методикой при отсутствии источников XVI–XVII вв. по некоторым местностям Московского государства.

Накопив определенный опыт в изучении географии Московской земли, В.,Н. Дебольский во второй части своей работы исправил некоторые недочеты первой части (правильно определил местонахождение Перемышля Московского, обнаружил расположение волости Голичичи и других волостей и сел) [115, c. 10-11, 7, 8 и др.].

Итак, несмотря на небольшие погрешности, методика В. Н. Дебольского давала положительные результаты. Необходимо учитывать еще и то, что далеко не все документы были введены в научный оборот к началу XX в.

Таким образом, до начала XX в. не было ни одного серьезного исследования, посвященного территории Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. Глубоко изучавший историю Москвы И. Е. Забелин, к сожалению, весьма мало писал об окружающей ее территории. Короткие заметки о подмосковных селах и близлежащих к Москве станах могут добавить лишь некоторые вспомогательные второстепенные данные [122, c. 13, 55 и др.]. Лишь в начале XX в., опираясь на опубликованные и проанализированные источники, возникают обобщающие труды, исследующие территорию московского государства.

Две обобщающие работы по экономической истории Московского государства XVII в. издали А.И. Лаппо-Данилевский и Ю. В. Готье [164, 110]. В обеих работах подробно рассмотрена московская территориальная структура. Такие вопросы, раскрываемые в рассматриваемых работах, как процесс трансформации одних территориальных единиц в другие, отличия села от деревни, сельца и т.д., история возникновения станов и уездов, помогают избежать многих проблем при локализации географических объектов XIV в. по данным XVI–XVII вв. Работа Ю. В. Готье, кроме того, ценна своим приложением [110, c. 549-602]. "Материалы по исторической географии Московской Руси" представляют собой обработку до сих пор не изданных писцовых и переписных книг XVII столетия. В "Материалах" в алфавитном порядке перечислены центральные московские уезды с их станами, волостями и дворцовыми землями. Даны краткая история возникновения и складывания уездов, характеристика местонахождения географических объектов, по возможности, происхождение их названия и время первого упоминания. В итоге мы получаем возможность локализовать некоторые волости, которые не распознал В. Н. Дебольский, однако лишаемся возможности увидеть волости, исчезнувшие к XVII в. Ряда ошибок не избежал и Ю. В. Готье. Так, во многих случаях дата первого упоминания географических объектов была названа неверно [110, c. 574, 590 и др.], а на западе Московского государства (в Можайском уезде) не на своих местах указаны некоторые волости и станы [110, c. 574 и карта].

Обобщающий труд о великих и удельных князьях второй половины XIII – начала XVI в. принадлежал перу А. В. Экземплярского [261, 262]. Историк выявил по летописям, актам и родословиям все существующие в указанный период княжества и уделы, определил их центры и описал историю от момента возникновения до исчезновения. В Московском княжестве выделены уделы и прослежена история московских удельных княжеских династий [261, c. 270-320 и след.]. Однако конкретных данных о территории и границах этих образований внутри Московского княжества не представлено.

Преимуществом географического положения Московского княжества объяснял В. О. Ключевский успехи московских князей в деле объединения русских земель [141, c. 333-337]. Историк наметил 5 способов, с помощью которых московские правители увеличивали свои владения – "это были скупка, захват вооруженный, захват дипломатический с помощью Орды, служебный договор с удельным князем и расселение из московских владений за Волгу" [141, c. 343]. Из перечисленных способов значение последнего, колонизационного, было явно недооценено. В общих чертах также была представлена первоначальная территория Московского княжества и динамика расширения московских владений [141, c. 340-342]. Но, в общем, курс лекций В. О. Ключевского не преследовал цель предоставить конкретные сведения о территориальном развитии Московского княжества.

В 1916 г. была издана работа С. М. Середонина, определявшая круг задач новой отрасли исторического знания – исторической географии [219]. В то время понятие исторической географии было довольно узким и включало в себя лишь сферу интересов политической исторической географии, то есть той проблематики, которой посвящено данное исследование. По мысли С.,М.,Середонина русская историческая география "определяет границы Русского государства в разные эпохи его существования…, также границы составных частей государства (земель, волостей, княжений, губерний, уездов); указывает местоположение пунктов, замечательных в историческом отношении и упоминаемых в источниках, а равно и направление путей (колонизационных, торгово-промышленных и военных)…" [219, c. 1]. Лишь последней задачей обозначено изучение климатических и географических условий, "в которых жил русский народ" [219, c. 2]. На исторической географии Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. С. М. Середонин не останавливался.

Изданная в 1918 г. работа А. Е. Преснякова, которую все же необходимо отнести к дореволюционной историографии, была посвящена рассмотрению процесса консолидации русских земель в единое государство [199]. Стержнем этого процесса являлось, по мнению историка, усиление верховной власти, или иначе "собирание власти" московскими правителями [199, c. 279, 310, 318]. Иллюстрируя свою концепцию, А.Е. Пресняков проследил трансформацию властных отношений в ряде русских княжеств (Владимирском, Московском, Тверском, Нижегородском и Рязанском). Для нас прежде всего интересны наблюдения А. Е. Преснякова за возникновением новых княжеств во второй половине XIII в. (Можайского и др.), распределением владений между князьями московского дома и судьбой некоторых территорий, на которые временно распространялась московская власть (Переяславль, "купли" Ивана Калиты – Углич, Галич и Белоозеро).

В отличие от А. Е. Преснякова, который "сосредоточил свое внимание преимущественно на внутренней эволюции великокняжеской власти и междукняжеских отношениях…", М. К. Любавский обратил свой взор прежде всего на "материальный фундамент", то есть территорию, с ее военными и финансовыми ресурсами, которая и стала источником возвышения Москвы [170, c. 2].

Территориальное развитие Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. было рассмотрено в первой части основного труда М.,К.,Любавского "Образование основной государственной территории великорусской народности. Заселение и объединение Центра" [170]. (Вторая часть – "Заселение и объединение с Центром территорий Новгорода и Пскова" была издана лишь в 1996 г. в составе книги "Обзор истории русской колонизации с древнейших времен и до XX века") [168]. Несмотря на то, что исследование М.,К. Любавского увидело свет уже при советской власти, основные итоги изучения территории Северо-Восточной Руси были опубликованы еще до революции [167]. К дореволюционному периоду деятельности М. К. Любавского относится и работа, освещающая территориальную структуру еще одного центра объединения русских земель – Великого княжества Литовского [169].

При обзоре территориального развития Московского княжества М.,К.,Любавский использовал все доступные источники, причем не только опубликованные, но и хранящиеся в фонде Грамот Коллегии Экономии и т.д. Нашли отражение в его исследовании и работы предшественников – А.,В.,Экземплярского, В. Н. Дебольского, Ю. В. Готье и др. Ни одно исследование не заключало в себе столько данных, сколько предоставляла небольшая по объему (195 страниц) работа М. К. Любавского. Перечни волостей, сел, монастырей с небольшими пояснениями об их местонахождении часто занимали несколько страниц. Большое число географических объектов было локализовано впервые. К сожалению, историк, обходился лишь кратким указанием места на карте того или иного географического объекта. Также и описания границ первоначального Московского княжества, а затем присоединенных к нему территорий, страдают крайней обобщенностью. Значительно более информативна выполненная М. К.,Любавским "Карта великорусского центра после объединения", на которой указаны границы прежних княжеств, удельных владений и земель, а также намечены территории волостей и станов.

Что касается методики исследования М. К. Любавского, то по сравнению с предшественниками не было внесено ничего нового [161, c. 29]. Был использован лишь комплекс письменных источников, географические данные которых обрабатывались при помощи современных М. К. Любавскому карт.

Итак, на третьем этапе изучения территории и границ Московской земли конца XIII – первой половины XIV в. (до 1917 г.) создавались работы по конкретным вопросам географии русских земель, анализировались вводимые в научный оборот источники, наконец, историческая география выделялась в отдельную отрасль исторической науки. Работа М. К. Любавского подытоживала дореволюционную историографию. В ней воплотились все достижения предшествующего времени, позволившие по-новому взглянуть на значение территории Московского княжества, на основе которой создавалось единое Российское государство.

Новый, советский этап историографии (до 1941 г.) характеризовался стремлением приспособить марксистскую теорию к русскому историческому процессу. В рамках этой тенденции появились работы, главной целью которых была популяризация русской истории в духе классового подхода. При этом фактологическая сторона исследований советских историков была очень слабой и воспроизводила по сути наработки дореволюционных историков [171, 172]. В то же время, именно в довоенное время заявляет о себе плеяда выдающихся советских историков (С. Б. Веселовский, М. Н. Тихомиров, Б. А. Рыбаков и др.), внесших значительный вклад в развитие исторической науки. Работа велась по трем основным направлениям, заключавшимся, во-первых, в изучении сельских поселений, во-вторых, в анализе источников и, в-третьих, в описании отдельных областей Московского государства.

В середине 30-х гг. XX в. был написан ряд работ, исследовавших русские сельские поселения эпохи феодализма [94, 88, 209]. Развернулась дискуссия (в чем-то продолжавшая изыскания В. Б. Павлова-Сильванского и Ю. В. Готье) о типах поселений средневековой России, их соотношении между собой, о системах крестьянского землевладения и податного обложения и т.д. В своем исследовании С. Б. Веселовский, кроме того, поместил "Описание отдельных владений в уездах Московского великого княжества", основанное на тщательной проработке актовых источников [88, c. 69-129]. На первоначальной территории Московского княжества были выделены массивы владений митрополичьей кафедры, Троице-Сергиева, Саввы-Сторожевского монастырей и т.д., однако все они представляли собой лишь вкрапления на огромной, не затронутой описанием территории.

Истории Дмитровского края были посвящены две довоенные работы М.,Н.,Тихомирова [231, 235]. Основываясь в основном на актовых материалах, исследователь локализовал большинство дмитровских селений, известных в XV–XVI вв. На юге Дмитровский край граничил с московскими землями. Изучение пограничного района Дмитровского края позволяет наметить отрезок древней московской границы.

После Великой Отечественной войны количество работ, рассматривающих различные моменты в территориальной истории Московского княжества, резко возросло. Сохранялась преемственность направлений исследований предшествующего времени. Однако появились и новые тенденции. Так, большое значение приобрели археологические исследования. Московская область, в рамки которой почти полностью вписывается территория Московского княжества первой половины XIV в., археологически была изучена лучше других субъектов Российской Федерации [161, c. 43, прим 220; 74; 83]. Опора на данные археологии и письменные источники позволила более объективно представить историю территориального развития московских земель.

В то же время происходит становление особой отрасли исторического знания, находящейся, по сути, на стыке двух наук – истории и географии [175, c. 5]. Теперь историческая география стала пониматься не только в узком смысле, как дисциплина, прослеживающая изменения политической географии прошлого, на и как наука, призванная анализировать изменение природной среды под воздействием человека, состав и движение населения, географию производства и хозяйственных связей в ходе исторического развития [136, c. 155-156; 118, с. 3; 256, с. 97-98; 121, с. 10-12; 276, с. 39 и др.]. Историческая политическая география, изучающая географическую сторону политической географии, стала лишь одной из составных частей исторической географии [256, c. 30, 31-35, 98].

Большое количество работ, из которых можно почерпнуть сведения о политической географии Московской земли, необходимо представить в виде схемы, где пунктами являются направления исследования, а подпунктами – специализация в рамках этих направлений.

1. Археологическое изучение Московской земли; а) результаты раскопок в отдельных поселениях Московской земли (Звенигород, Верея, Руза и др.); б) обобщающие работы (свод сведений об археологическом изучении регионов, типология городов); в) расселение славянских, балтийских и финно-угорских племен по данным археологии.

2. Анализ источников, содержащих сведения о территории и границах Московской земли; а) датировка документов (духовных и договорных грамот московских князей и др.); б) изучение отдельных источников и групп источников (акты, летописи, Уставная грамота Ростислава Смоленского и т.д.).

3. Работы по социально-экономической истории Московской и смежных с ней земель; а) феодальное землевладение; б) сельские общины (волости) и поселения.

4. Изучение отдельных регионов Руси; а) восточные окраины Смоленской земли (Можайское, Ржевское княжества и т.д.); б) Дмитровское княжество; в) рязанские владения; г) черниговские земли; д) новгородские владения.

5. Обобщающие работы по истории русских земель; а) изучение городов Северо-Восточной Руси; б) история города Москвы; в) русские княжества до второй половины XIII в.; г) русские земли в XIV–XVI вв. и образование "Русского централизованного государства".

6. Становление исторической географии; а) теоретические работы; б) работы по исторической географии русских земель.

Еще в 30-х гг. было исследовано городище Дмитрова [190]. Но особенно активным археологическое изучение Московской земли стало после войны. В 40–60-е гг. были проведены раскопки в таких центрах Московского княжества конца XIII – XIV вв., как Верея, Руза, Звенигород, Тушков, Галич, Беницы и т.д. [95, 96, 210, 202, 221, 240, 206] Сплошное изучение территории Московской области позволило составить ее подробную археологическую карту [74, 208, 83]. В итоге А. А. Юшко в своей книге по исторической географии Московской земли IX–XIV вв. использовала сведения о 1350 городищах, селищах, курганных и грунтовых могильниках [266, c. 10]. На основе анализа собранных археологических материалов создавались работы, характеризовавшие процесс возникновения, характер укреплений и типологию городов Подмосковья [207, 204, 205, 201]. Также была рассмотрена этническая история населения в междуречье Днепра, Оки и Волги [80, 109, 191].

Определенное значение при изучении территории Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. имеет датировка документов, содержащих в себе географические сведения. О хронологии духовных и договорных грамот русских князей XIII–XV вв. писали А. А. Зимин, В. А. Кучкин, Л. В. Черепнин, С.,М. Каштанов [128, 129, 150, 252, 253, 140]; московскую губную грамоту датировал Л. В. Черепнин и Г. В. Семенченко [253, c. 349-358; 217]. Изучение времени написания Уставной грамоты князя Ростислава Смоленского сочеталось с определением местоположения указанных в ней географических объектов [68, 257, 258].

В. А. Кучкин проанализировал названия волостей, встречающиеся в двух вариантах духовной грамоты Ивана Калиты [149]. Было установлено, что из 34 названий волостей, чье происхождение можно определить (всего 47 волостей) 73,5 % названий связано с гидронимами [149, c. 182]. Таким образом, большинство волостей Московского княжества первой половины XIV в. приблизительно локализуются благодаря соответствию их названий протекающим по их территории речкам.

О научном использовании писцовых, дозорных и переписных книг Московского государства XVI–XVII вв. писал в статье, вышедшей еще в 1941 г., С.,Б. Веселовский [85]. К 1951 г. относится его работа об общих описаниях земель Русского государства конца XVII в. [87] Отдельным писцовым книгам XVI в. (по Рузскому и Звенигородскому уездам) были посвящены работы Е.,П.,Маматовой и В. Б. Павлова-Сильванского [176, 196]. В. Б. Павлов-Сильванский, кроме того, опубликовал статью, излагавшую историю изучения писцовых книг [194].

М. В. Витов разработал новую методику при локализации географических объектов. По замыслу исследователя, необходимо прослеживать историю изучаемого поселения от первого его упоминания в источниках до момента, когда его можно обнаружить на современных картах [92, c. 240-245]. К сожалению, ввиду частого отсутствия необходимых источников, такой метод (генетико-географический) далеко не всегда может быть применим, особенно по отношению к Московской земле. Сам М. В. Витов работал на новгородском материале [91, 93], сравнительно полно отражающем географию Северной Руси.

Данные летописных источников, проанализированные А. Г. Кузьминым, позволили по-новому взглянуть на взаимоотношения русских князей между собой и с Ордой и выявить территориальное размещение владений рязанских князей [146].

Набор географических данных использовали Ю.,Г.Алексеев, Л.,В.Данилова, А. Я. Дегтярев, Г. Е. Кочин и А. П. Пьянков при изучении сельского хозяйства Северо-Восточной Руси [69-71, 113, 116-117, 144, 200]. Ими была определена волостная структура крестьянского общества и намечено сельское расселение.

Еще более многочисленны географические данные в работах С.,Б.,Веселовского, В. Б. Кобрина и О. М. Рапова по княжескому и боярскому землевладению [90, 86, 142-143, 203]. В. Б. Кобрин и О. М. Рапов при изучении систем землевладения заостряли внимание на вопросах политического характера, А С. Б. Веселовский занимался еще и локализацией вотчин московских боярских родов. Благодаря исследованиям С. Б. Веселовского были определены владения первых московских бояр, намечена территория исчезнувшей митрополичьей волости Сельцы и локализованы многие географические объекты из духовных и договорных грамот московских князей и актового материала XV–XVI вв. Много нового внес С. Б. Веселовский и в методику поиска древних вотчинных боярских владений [89].

Работы Д. П. Маковского, Н. Н. Усачева, В. В. Седова и А. В. Алексеева, посвященные истории Смоленской земли, описывали и часть территории, оказавшейся в начале XIV в. в руках московских князей (Можайское княжество). Вышедшая сразу же после войны книга Д. М. Маковского при описании географии Смоленского княжества опиралась в основном на выводы П.,В.,Голубовского [174, c. 201-204]. То же самое можно сказать и о работе Н.,Н.,Усачева [239]. В. В. Седов и Л. В. Алексеев постепенно избавлялись от устоявшейся традиции, шедшей от П. В. Голубовского, и приходили к самостоятельным выводам о местонахождении географических объектов Смоленского княжества, указанных в источниках [213-216, 64-67].

Территория "осколка" Смоленской земли – Ржевского княжества с его городками и волостями была описана в работе В. А. Кучкина [151].

Статья В. Д. Назарова, вышедшая в 1975 г., была посвящена рассмотрению территориального состава Дмитровского удела с конца XIV по середину XV в. [187] В удел дмитровских князей московского рода входила и часть территории первоначального Московского княжества, составлявшая северо-восточную его окраину. В. Д. Назаровым, кроме того, были описаны и некоторые другие уделы Московского княжества конца XIV в. Продолжением работы В.,Д.,Назарова можно считать статью А. А. Зимина о Дмитровском уделе конца XV – первой трети XVI в. [127] Однако А. А. Зимин привел гораздо меньше географических данных о дмитровских землях, чем В. Д. Назаров.

На совокупности археологических и письменных материалов была основана работа А. Л. Монгайта, подробно характеризующая территорию Рязанского княжества [180]. Историк, опираясь на летописи, рассматривает политическую историю Рязанского княжества и по археологическим данным локализует встречающиеся географические объекты.

Процесс складывания государственной территории Черниговского княжества был проанализирован в работе А. К. Зайцева [124]. Основываясь исключительно на летописных материалах и ссылаясь на выводы А. Н. Насонова, историк наметил территорию и границы Черниговского княжества, существовавшие до Батыева нашествия.

Работа А. Н. Насонова о территории древнерусского государства приобрела такое же значение, как в свое время книга П. В. Голубовского [188]. Выводы А. Н. Насонова были получены на серьезной основе, сочетавшей в себе хорошее знание источников и глубокий их анализ [161, c. 37-38]. Историк первым обосновал понятие "государственная территория" и описал всю совокупность русских земель домонгольского времени. Им был также написан обзор территории древнерусских княжеств XII–XIII вв. в фундаментальном труде советских историков "Очерки истории СССР" [192, c. 317-320]. Здесь же, но во второй части, был помещен раздел, принадлежащий перу К. В. Базилевича [193, c. 132-144]. В общем плане историк описал динамику развития центробежных тенденций в Северо-Восточной Руси и процесс расширения Московского княжества, повторяя выводы М. К. Любавского и А. Е. Преснякова [161, c. 38]. Не многим отличается раздел "Очерков истории СССР", написанный Л. В. Черепниным [193, c. 191-210]. В нем фактически дублируются данные, приведенные в разделе К. В.,Базилевича. Данные о территории Московского княжества и смежных с ним земель в разделе, написанном Л. В. Черепниным, практически отсутствуют. То же самое можно сказать и о монографии Л. В. Черепнина "Образование Русского централизованного государства в XIV–XV вв.", изданной в 1960 г. [251] Территории Московского княжества придано большое значение, как этническому ядру, из которого выросла великорусская народность, и развитому экономическому центру, изменившему положение московских князей [251, c. 455-458]. Однако характеристики территориального состава московских владений не было проведено.

Научная деятельность В. А. Кучкина явилась своеобразным продолжением исследований А. Н. Насонова [147-162]. Им была подробно рассмотрена эволюция территории таких княжеств, как Владимирское, Тверское, Суздальское, Нижегородское, Юрьевское, Дмитровское и др., но, к сожалению, не была затронута территория Московского княжества. Изучая княжества XIV в., В.,А.,Кучкин применял новую методику, разработанную М. В. Витовым [161, c. 53-54].

В ряде работ советских историков рассматривалась история городов Северо-Восточной Руси. А.,М.,Сахаров, Л..В.,Черепнин, В..А.,Кучкин и А.,Л.,Хорошкевич охарактеризовали социально-экономические и политические условия жизни русских городов, выявили их численный состав и подвели итоги изучения городов XI–XVII вв. [232, 212, 148, 247] Коллектив авторов подготовил трехтомное издание по истории городов Московской области [98-100]. Характерной чертой всей работы в целом было активное использование при описании городов археологического материала.

Перу М. Н. Тихомирова принадлежали две работы по истории Москвы [233]. При изучении Москвы историк выходил за рамки территории города, описывая и политическую жизнь Московского княжества с первых моментов его существования. И, наконец, работа Г. В. Семенченко решала малоизученную проблему управления Москвой в XIV-XV вв. [218]

В 50-60-х гг. XX вв. развернулась полемика о предмете изучения и месте среди других научных дисциплин исторической географии [276, 256]. После издания работ теоретического плана настало время для специальных исследований по исторической географии. Прежде всего были изданы учебники по исторической географии России и Западной Европы [277, 118, 184]. Несмотря на многочисленность задач исторической географии, характерной чертой этих работ был приоритет политической географии. География населения, экономическая география и т.д. по отношению к эпохе средневековья были изложены очень кратко. Впрочем, политическая география Московского княжества также была рассмотрена крайне сжато и отражала лишь основные тенденции в территориальном развитии московских земель.

Непосредственно исторической географией Московской земли XII–XIV вв. занимается А. А. Юшко [264-272]. Под термином "Московская земля" ею понимается "та территория, которая в 30-е гг. XIV в. вошла в состав Московского княжества Ивана Калиты" [266, c. 4]. Эту территорию А. А. Юшко выявляет на основании духовных грамот упомянутого московского князя. Причем, границы Московской земли определяются строго в соответствии с географическими ориентирами, указанными в духовных грамотах [269]. Так, А. А. Юшко не включила в состав Московского княжества территорию Можайского княжества лишь на том основании, что можайские волости не были перечислены Иваном Калитой [269, c. 116]. И все появляющиеся в последующих грамотах московских князей географические объекты исследовательница принимает за недавно присоединенные к Москве. Отсюда неверная локализация "иных мест Рязаньских", которые А. А. Юшко увидела в волостях, впервые упомянутых в духовной грамоте Ивана Красного, и ошибочное представление о других появляющихся в составе московских владений волостей и сел, как отнятых у соседних княжеств. Колонизационному фактору, таким образом, А. А. Юшко не придает значения и процесс увеличения территории Московского княжества, по ее характеристике, можно понять как постоянный захват у чужих владельцев уже освоенных территорий.

Современный этап развития историографии пока не привел к созданию обобщающих работ по политической географии Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в. Идет изучение спорных вопросов политической истории Московского и сопредельных с ним княжеств [101-104, 106-108, 263], выясняются политические ситуации, при которых к Москве присоединялись территории соседей [105], рассматриваются территории, близкие к Москве (новгородские владения, Ржевская земля) [274, 273], продолжают исследоваться источники [139, 275, 241, 153, 211] и т.д.

Подводя итоги изучения исторической географии Московского княжества начального периода его существования, необходимо заметить, что, несмотря на неослабевающий интерес к политической и социально-экономической истории Москвы, вопрос о ее земельных владениях и государственных границах поднимался редко. Лишь две монографии (М. К. Любавского и А. А. Юшко) были посвящены рассмотрению территориального устройства Московской земли. Однако и в них не была выявлена динамика роста территории Московского княжества и не рассмотрена подробно ее структура (местоположение волостей, состав уделов и т.д.). До сих пор нет ни одной работы, определяющей первоначальные границы Московского княжества, доставшегося младшему сыну Александра Невского князю Даниилу. Как правило, эволюция удельной системы Московского княжества начинает прослеживаться историками начиная с Дмитрия Донского. Заложенная же Иваном Калитой основа удельного владения остается без внимания. И, наконец, даже введенные в научный оборот источники, часто остаются без пристального изучения (например, межевые грамоты XVI в.). Таким образом, перечисленные вопросы еще ждут своего исследователя.

1 Примечание. С третьей четверти XII в. правильнее называть эту территорию владимиро-суздальской [161, с. 89].

ГЛАВА 2

ПЕРВОНАЧАЛЬНАЯ ТЕРРИТОРИЯ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА (КОНЕЦ XIII – НАЧАЛО XIV В.)

2. 1. Юго-западные границы Владимиро-Суздальской Руси накануне образования Московского княжества

Выделенная из состава великого княжества Владимирского, Москва наследовала и линию владимирских границ с переяславскими, дмитровскими, тверскими, новгородскими, смоленскими и рязанскими землями. Границы эти складывались, начиная с середины XII в. Ввиду практически полного отсутствия сведений о территории Московского княжества в момент его образования и начального времени существования особое значение приобретает выяснение пределов юго-западной части Владимиро-Суздальской Руси XII-XIII вв.

Формирование государственных границ русских княжеств Волго-Окского междуречья началось с момента укрепления в них княжеской власти и, соответственно, ослабления единства Русской земли, скреплявшейся властью киевского князя. Проявившиеся междукняжеские противоречия вдруг выявили необходимость определения четких рубежей владений, из-за власти над которыми началась вестись борьба. До этого времени, по мысли В. А. Кучкина, "установление твердых границ не имело смысла" [157, c. 77; 161, c. 76]. Рубежи Ростово-Суздальской земли со Смоленским, Черниговским и Рязанским княжествами начинают определяться с середины XII в. (Карта П.1.1)

Единственным присутствием ростово-суздальской власти в пространстве между р. Москвой и Окой в XII и XIII вв. был город Москва. Кроме порубежной Москвы и упоминаемых вокруг города сел никаких других суздальских владений здесь не упоминается. Более-менее четко границы определяются с других сторон – рязанской, черниговской, смоленской и новгородской. Летописи и некоторые грамоты дают определенный набор топонимических данных, при правильной интерпретации которых можно с достаточно большой вероятностью локализовать территорию соседних с Ростово-Суздальской землей княжеств.

2. 1. 1. Черниговский участок границы

Определим вначале чернигово-суздальскую границу, складывавшуюся на протяжении XII – XIII вв.

Первое летописное упоминание о Москве вместе с тем окружено событиями, характеризующими новгородское, черниговское и смоленское пограничье. В 1147 г., захватив Новый Торг (Торжок) и "Мьстоу всю взя" (в "Новгорочкои волости"), суздальский князь Юрий Владимирович Долгорукий приказал новгород-северскому князю Святославу Ольговичу "Смоленьскоую волость воевати" [32, стб. 339]. Святослав повоевал "люди Голядь верхъ Поротве" [32, стб 339], таким образом обнаружив присутствие смоленской власти в верховьях р. Протвы [48, c. 141]. И тут князь Юрий Долгорукий призвал князя Святослава Ольговича: "приди ко мне брате въ Московъ" [32, стб. 339]. Это первое известие о Москве, официальная дата начала ее существования. От Москвы князь Святослав возвратился в принадлежащий ему город Лобыньск ("взъвратися к Лобыньскоу") [32, стб. 340], а из него "иде къ Нериньскоу и перешедъ Окоу и ста" [32, стб. 340]. Рядом с Лобыньском стоял другой город Святослава Ольговича – Колтеск ("Колтескъ городок"), упоминающийся в той же Ипатьевской летописи в 1146 г. чуть раньше Лобыньска [32, стб. 338]. Колтеск обычно намечается "на месте села Колтова, расположенного в 5 км выше по реке от Каширы, на правой стороне" [198, c. 437; 197, с. 224; 73, с. 140; 76, с. 102; 132, с. 185-186; 191, с. 125; 188, с. 225].

Итак, разбирая известия Ипатьевской летописи, можно фиксировать смоленско-черниговскую границу в районе р. Протвы и предположить ее наличие между ростово-суздальской и черниговской землями. Дополнительные данные о черниговско-суздальском пограничье черпаются из летописных известий 1176 г. Тогда новгород-северский князь Олег Святославич прибыл "во свою волость к Лопасну" [32, стб. 602]. Вопрос о местоположении этой волости вызвал непрекращающиеся до сих пор споры.

Согласно одной из двух существующих версий волость Лопасна располагалась вдоль р. Лопасни с центром в с. Лопастенском. Село это, известное и в XX в., находилось в верховьях р. Лопасни. Сторонниками этой версии были Н.,М.,Карамзин, М.,П.,Погодин, С.,М.,Соловьев, В.,О.,Ключевский, В.,Н.,Дебольский, а в настоящее время им оказался В. А. Кучкин [137, с. 528, прим. 39; 198, с. 458; 197, с. 246; 225, с. 731, прим. 338; 141, с. 375; 114, с. 152; 161, с. 77]. Однако подобная локализация вступает в противоречие с прямым указанием источника – московско-рязанской договорной грамоты 1381 г. [129, с. 286-287], где утверждается что "почен Лопастна" находилась "на Рязанскои стороне за Окою" [18, № 10, c. 29]. В. А. Кучкин замечает, что фраза "почен Лопастна" означает "начиная с Лопастна (Лопастны)" [161, с. 77], однако это утверждение не согласуется с содержанием других грамот московских князей. Московско-рязанская граница по грамоте 1381 г. была установлена по р. Оке; все левобережье Оки относилось к Москве. В договорах же московских великих князей Дмитрия Донского, а затем Василия Дмитриевича с серпуховским князем Владимиром Храбрым (1389 и 1390 г.) последнему дается Новый Городок "в Лопасны место" или "что ти ся достало против Лопастны" [18, № 11, с. 31, № 13, с. 37]. Очевидно, что Московское княжество лишилось Лопасни, которая была отдана Рязани, следовательно, и находилась на правой (рязанской) стороне Оки. Впрочем, часть волости, видимо, распространялась и на московскую сторону Оки, но осталась она у московских князей. Рязань же получила только городок Лопасну, очень важный для нее в стратегическом плане. Сторонниками локализации Лопасны на правом берегу Оки были Р. В. Зотов, Н.,И.,Троицкий, М. С. Грушевский, А. Н. Насонов, А. А. Юшко, причем мнение их было подкреплено археологическими данными. Напротив устья р. Лопасни, на другой стороне Оки у д. Макаровки, находится большое древнее городище, которое и отождествляется с Лопасней XII в. [132, c. 184; 238, с. 3 и др.; 111, с. 605; 188, с. 227; 269, с. 282-284; 266, с. 72, 107] Указание летописи на переправу войск Дмитрия Донского через Оку у устья р. Лопасни и остановке после переправы воеводы Тимофея Васильевича "у Лопасны" дает дополнительный аргумент выбранной локализации [39, c. 54]. Окончательно отметают первую версию о местонахождении Лопасни сведения о том, что с. Лопасня в верховьях р. Лопасны "сложилось не ранее XVI в. из трех населенных пунктов – д. Бадеево, с. Зачатьевского, с. Садки" [100, c. 350].

Итак, черниговские владения XII в. определяются еще более точно. И уже известно, что они заходили за р. Оку. Прибывший в Лопасну в 1176 г. князь Олег Святославич, вскоре возвратил под свою власть и находившийся рядом Сверилеск, "бяшеть бо и то волость Черниговьская" [32, стб. 602]. Очевидно в этом районе черниговские князья постепенно теряли свои владения, теснимые рязанскими князьями. (Олег Святославич сражался немного погодя на реке "на Свирильске" с рязанским князем – братом Глеба Владимировича). Где же находился город Сверилеск, получивший свое название от реки Свирилески? Это, очевидно, левобережье Оки, причем по соседству с рязанскими владениями. Поиск летописного Сверилеска привел уже Н. И. Надеждина и К. А. Неволина к отождествлению его с селом Сиверским (Северским), а реки Свирилески, соответственно, - с рекой Сиверкой (Северкой) [198, c. 459; 197, с. 247]. Село Северское известно с давних времен [18, № 1, с. 7, 9], на его месте выявлено селище XII – XVII вв. с культурным слоем до 1 метра [271, с. 56]. Существует еще одна точка зрения в данном вопросе, идущая от Н. М. Карамзина. Историограф указывал на якобы одноименное село "в 60 верстах от Москвы к Серпухову" [137, с. 528, прим. 39]. Однако, как замечали еще исследователи середины XIX в. (Н. И. Надеждин, К. А. Неволин) в районе р. Нары нет такого села [198, c. 458-459]. Изучая данные XIX в., Н.И. Надеждин, К.А. Неволин замечают, что в районе Серпухова и р. Нары стояли лишь деревни Свирино и Свиринка [198, c. 459; 181, № 5504, с. 211], отождествлять которые со Сверилеском неправомерно. Но, по мысли А.А. Юшко, лингвистически не согласуются между собой и Сверилеск с Северским [271, c. 56; 266, с. 107, 143]. Мы же попробуем согласиться с данным сопоставлением, но предложить несколько иную точку зрения, отличную от мнения А. Н. Насонова и В. А. Кучкина [188, с. 230; 161, с. 78].

Четкую картину разделения исконно рязанских и бывших черниговских владений представляют две территориальные области, отторгнутые Москвой от Рязани в начале XIV в. Это коломенские волости и так называемые "Лопастеньские места" [18, № 4, с. 15]. Само название последних указывает на их прикрепленность к Лопасне, а, следовательно, былую принадлежность Чернигову. Состав этих земель показан в духовной грамоте Ивана Калиты, правда, какие именно волости относились к "Лопастеньским местам" из выделенных князю Андрею, сказать трудно. Тем не менее, очевидно, что устье р. Северки относилось к коломенским, а, следовательно, исконным рязанским землям [18, № 1, с. 7, 9]. Рассматривая список волостей, предоставленных князю Андрею, вслед за Лопастной мы сразу же замечаем волость "Северьску" [18, № 1, с. 7, 9]. Это, видимо, и есть древний черниговский Сверилеск. Располагалась волость "Северьска" в самом верховье р. Северки. Ниже нее группировались вокруг рек Лопасни и Нары другие волости князя Андрея (Нарунижьское, Серпохов, Нивна, Темна, Голичичи, Щитов), территории которых также следует отнести к бывшей Черниговской земле. Очевидно, М. К. Любавский был прав, относя остальные волости удела князя Андрея (Перемышль, Растовец, Тухачев) к древнейшей московской территории [170, c. 33, 34].

Итак, крайним северным пунктом присутствия черниговской власти в XII в. был Сверилеск в верховьях р. Северки. Далее к северу следовали ростово-суздальские владения, включавшие все течение реки Пахры и ее притоков. События 1176 г показали, что экспансия Рязанского княжества на черниговские земли началась еще в XII в. В XIV в. бывшие черниговские владения ("Лопастеньские места", район Вереи, Боровска) были отобраны Москвой уже у Рязани. Таким образом, рязанские князья смогли после Батыева нашествия прибрать к рукам значительные территории не только на левобережье Оки, но и бассейне рек Протвы и притока последней Лужи [134, c. 145; 132, c. 204; 112, с. 181]. А. А. Горский связывает эти события с усилением мощи хана Ногая в 90-х гг. XIII в. На Ногая ориентировались рязанские князья и, возможно, благодаря этому ими были получены довольно значительные владения [106, c. 81].

С учетом данных более позднего времени (XIV в.) можно наметить чернигово-суздальскую границу для XII в., к концу XIII в. ставшую частью рязанско-владимирской границы. Пересекая Оку у Колтеска и Неринска, граница шла на север к верховьям р. Северки, минуя волость Лопасню. На этом протяжении границы западным соседом черниговских владений были еще рязанские земли. Далее граница от Сверилеска, где начинались уже ростово-суздальские владения, сворачивала к юго-западу, пересекала р. Лопасню, затем Нару и приходила к верховьям Протвы, где стоял черниговский город Лобыньск. Где-то в междуречье Лопасны – Нары – Протвы суздальско-черниговская граница терялась и, вполне вероятно, другая, смоленско-черниговская граница, так и не появлялась. Этот район был чрезвычайно лесистым, глухим и слабозаселенным [246, c. 11; 266, с. 7]. (См. карту П.1.1)

2. 1. 2. Смоленский участок границы

Наметить смоленско-суздальскую границу, основываясь на летописных известиях, практически невозможно. Только с 1277 г. становится известен Можайск – пограничный город на востоке Смоленского княжества [35, с. 173]. До этого времени известна лишь Ржева [24, c. 55; 51, с. 55]. Весьма ценным источником, позволяющим точно определить пределы Смоленского княжества в XII в., является Уставная грамота князя Ростислава Мстиславича около 1136 г., предназначенная создаваемой в его домене епископии [16, с. 5-6; 15, с. 223-224; 97, с. 255-256; 17, с. 141-145; 56, с. 75-80; 26, с. 39-53].

Определенная традиция в определении местоположения многих пунктов, упомянутых в Уставной грамоте, исходит от П. В. Голубовского. Какие же центры Уставной грамоты Ростислава Смоленского П. В. Голубовский разместил "в восточной половине Смоленской земли"? Это Искона, Ветская, Путтин, Беницы, Бобровницы, Доброчков, Добрятино. (Карта П.1.2) Как выясняется, лишь Искона (у р. Исконы) [15, c. 224; 97, с. 69; 110, с. 574; 23, с. 206, 207] и, может быть, Ветская (Ветца) заняли свои места на карте П. В. Голубовского по праву, остальные же селения находились в других местах. Заметив, что в грамоте Добрятин, Доброчков и Бобровницы соединены в одну группу, П. В. Голубовский (найдя с. Добрятино на р. Пахре) постарался отыскать поблизости Доброчков (увидев его в с. Добрина на р. Истре) и Бобровницы (Бобровники Боровского уезда) [97, c. 72]. Такой метод локализации вызвал протест В. А. Кучкина, заметившего, что даже с. Добрятино, от которого отталкивался в своих выводах П.,В. Голубовский, возникло лишь во второй половине XIV в. [161, c. 83] С большими сомнениями можно принять отождествление Путтина с Путынем – боровской волостью, по замечанию самого П. В. Голубовского, точно неизвестно где находившейся [97, c. 71]. Рядом с Боровском, на Протве, находилось село Беницы, известное с XV в. в составе лужских владений княгини Елены Ольгердовны [18, № 17, с. 49; 240, с. 228]. П. В. Голубовский связывает его с Беницами Уставной грамоты [97, c. 71], что вызывает возражение В. А. Кучкина, считающего Лужу изначально рязанским владением [161, c. 83]. Утверждение В.,А. Кучкина для ситуации XII в. бездоказательно. Большее внимание должно быть обращено на замечания В. В. Седова, считающего возможным определить положение Бениц на берегу оз. Бенецкого в бассейне р. Торопы в связи с тем, что там имеются курганные могильники XI – XIII вв. и место это было расположено на торговом пути [216, c. 255-256]. Соответствие Ветской селу Ветце (ниже верховья р. Москвы) также вызывает сомнение, хотя находит поддержку у В. В. Седова, "поскольку подобные названия единичны на Смоленщине" [216, c. 256]. Итак, при определении восточных границ Смоленского княжества оказалось совершенно недостаточным выявить места географических пунктов, упомянутых в Уставной грамоте Ростислава Смоленского. Для этого необходимо, во-первых, обратиться к этнографической карте смоленских кривичей (к чему призывает В. В. Седов) [216, c. 256-257] и, во-вторых, сопоставить полученные результаты с данными XIV в. – прежде всего, с духовной грамотой Дмитрия Донского (за это выступает В. А. Кучкин) [161, c. 84].

Видимо, действительно, смоленские владения не стали распространяться на районы, занятые вятичами. Но не весь ареал обитания кривичей стал средоточием Смоленского княжества. Район Волока Ламского, часть левобережья верховья Клязьмы, также заселенные кривичами [109, c. 214, 216-217], никогда не принадлежали Смоленску. К тому же от Смоленска какое-то время зависела и этнически не славянское племя Голядь, занимавшее верховья р. Протвы [32, стб. 339; 35, с. 38; 37, 172]. На своей, достаточно точной карте, В. В. Седов не отнес эту территорию к Смоленскому княжеству [216, c. 250]. (См. карту П.1.2)

Таким образом, этнографические данные также не дают возможности четко определить пределы Смоленского княжества. На XII – XIII вв. необходимо экстраполировать данные XIV в. Духовная грамота Дмитрия Донского 1389 г. четко определяет территорию Можайской земли – восточной части Смоленского княжества, присоединенного к Москве в 1303 г. [18, № 12, с. 34] Существует большая вероятность того, что, выяснив границы можайских земель XIV в., мы тем самым наметим и восточные пределы Смоленского княжества XII – XIII вв. По всей видимости, границы между смоленскими и ростово-суздальскими (владимирскими) землями в эти века были статичны. Более правильно их можно охарактеризовать наличием довольно широкой полосы неосвоенных земель, которая постепенно сужалась, приближая и границы. Определив по актам XV – XVI вв. местонахождение упомянутых в духовной грамоте Дмитрия Донского можайских волостей, можно наметить следующие границы восточной части Смоленского княжества.

Восточные можайские границы проходили от берегов р. Протвы, через верховья Исьмы к реке Торусице, от р. Торусицы – вверх (к северу), затем в сторону (к западу), пересекали Москву-реку между ее притоками Исконой и Рузой, делали поворот к притоку р. Исконы Пожне, поднимались немного по ней, сворачивали влево (к западу), затем вверх (к северу), достигали р. Педни, по ней – р. Рузы, из р. Рузы выходили к р. Исконе и заканчивались р. Исконой, встречаясь с волоколамскими землями. (См. карты П.1.1 и П.1.4)

2. 1. 3. Новгородский участок границы

Если смоленско-суздальская граница была более-менее стабильной на протяжении XII – XIII вв., то тоже самое нельзя сказать о новгородско-суздальской границе, претерпевшей большие изменения за это время. Впрочем, в XIII в. граница были зафиксирована, обнаружив отдельный анклав новгородской территории в отрыве от основной территории Новгородской земли (земли Волока Ламского).

Средоточием новгородской власти на юго-востоке в XII в. были города Торжок на р. Тверце [24, c. 25; 51, с. 25; 204, с. 35] и Волок Ламский [31, cтб. 302; 201, с. 237]. Верховья Волги тоже были новгородскими [161, c. 78]. По указанию В. А. Кучкина, в первой трети XII в. ростовская территория простиралась по обоим берегам Волги от устья р. Медведицы до устья р. Тверцы [161, c. 79; 157, с. 79].

В последующее время ростовская территория была укреплена городами-крепостями. В 1135 г. [188, c. 185; 161, с. 80] князь Юрий Долгорукий "заложи градъ на усть Нерли на Волзе", названный Константином (Кснятином) [37, c. 158]. Другими городами, поставленными Юрием Долгоруким, как доказал В.,А.,Кучкин, и "запиравшими движение по Волге и ее притокам в глубь Ростовской земли", были Тверь, Шоша и Дубна [161, c. 82; 24, с. 55; 51, с. 55; 98, с. 15]. Таким образом, новгородско-ростовская граница была оформлена уже в 30-40-ее гг. XII в. В конце XII в. последовало расширение территории, контролируемой владимиро-суздальскими князьями. Границы были отчасти изменены, а отчасти конкретизированы. Владимирская власть распространилась на части Торжка и Волока Ламского [161, c. 96-97; 157, с. 91], а после строительства города Зубцова [35, c. 120] Волок Ламский был навсегда отделен от остальных новгородских владений. Именно пределы земли Волока Ламского стали определять часть границы образовавшегося во второй половине XIII в. Московского княжества. (См. карту П.1.1)

К северу от Москвы в 1154 г. на реке Яхроме Юрием Долгоруким был заложен город Дмитров [35, c. 60; 234, с. 171; 190], далекий от ростово-суздальских границ того времени, но ограничивавший в будущем пределы Московского княжества.

2. 1. 4. Рязанский участок границы

В середине XII в. рязанская территория граничила с черниговской в районе г. Сверилеска. Южнее на Оке крайним пунктом черниговской власти был г.,Колтеск. Видимо, от верховья р. Северки (оттуда, где была локализована волость Сверилеск) на юг к реке Оке вдоль реки Каширки (к западу от течения последней) и шла в то время чернигово-рязанская граница. То же мы можем наблюдать и по данным XIV в., когда именно такая граница была между коломенскими землями и "Лопастеньскими местами" - былой черниговской территорией. (См. карты П.1.1 и П.1.13)

Владимирско-рязанская граница начинает определяться по письменным источникам только с конца XII в. К 1177 г. относится первое упоминание о рязанском городе Коломне [31, стб. 384; 35, с. 94], хотя, очевидно, часть левобережья Оки с нижним течением ее притока Москвы вошла в сферу рязанского влияния еще до прихода сюда ростово-суздальской власти. Иначе территорию со столь выгодным стратегическим положением Ростово-Суздальская "область" не уступила бы Рязани [188, c. 205]. Таким же образом поступил бы и Чернигов. А.,Н. Насонов относит утверждение рязанской власти в низовьях р. Москвы к концу XI в. – первым десятилетиям XII в. [188, 205, 206] По археологическим данным Коломна существует с XI в. [180, c. 238; 100, с. 18; 201, с. 241; 266, с. 95] Рядом с Коломной на Оке, выше впадения в нее р. Москвы, располагался г. Ростиславль, укрепленный в 1153 г. князем Ростиславом Ярославичем Рязанским [37, c. 197; 134, с. 99; 188, с. 205; 180, с. 235; 98, с. 18]. А.Н. Насонов называет Ростиславль крайним пунктом рязанских владений на Оке [188, c. 205]. (См. карты П.1.1 и П.1.2)

Владимиро-суздальская власть в приокском регионе очень скоро столкнулась с интересами рязанских князей. В 1177 г. князь Глеб Святославич Рязанский "приеха на Московь и пожже городъ весь и села" [31, стб. 382; 35, с. 93]. В ответ князь Всеволод Большое Гнездо "с Ростовци и с Суждальцы и со всею дружиною" двинулся к Рязани, подошел к Коломне, но узнал, что князь Глеб уже воевал у Владимира. "Всеволодъ възвративъся от Коломны, приде опять в землю свою" [31, стб. 384]. В 1180 г. великому князю Всеволоду удалось схватить рязанского князя Глеба в Коломне [31, стб. 387; 32, с. 606; 35, с. 95; 228, с. 119]. Владимирские сторожевые отряды разбили переправившихся через Оку рязанских сторожей, а потом Всеволод с основными силами "иде к Рязаню, взя городъ Борисовъ Глебовъ" и привел в покорность рязанских князей, "роздавъ имъ волость ихъ комуждо по стареишиньству" [31, cтб. 387-388; 35, с. 95]. Таким образом, мы видим, что над Рязанским княжеством был установлен контроль со стороны владимирского правителя, причем контроль этот был столь существенен, что позволял вмешиваться в поземельные дела рязанских князей.

То, что Коломна находилась в зависимости от владимирских князей, подтверждают и события 1237 г., когда на Русскую землю обрушились полчища Батыя. Тогда владимирский князь Юрий Всеволодович отказал в военной помощи рязанским князьям, однако прислал свою рать с сыном Всеволодом в Коломну к князю Роману Ингваревичу [31, стб. 515; 35, с. 139]. Как показал А.,Г.,Кузьмин, источники "единодушно отделяют Романа Ингваревича от других рязанских князей" [146, c. 160]. Этот коломенский князь, возможно, "и не был собственно "рязанским"" [146, c. 160]. А. Г. Кузьмин делает вывод о том, что со второй половины XII в. (когда в 1186 г. Всеволод Большое Гнездо посадил в Коломне изгнанного из Пронска Всеволода Глебовича) над Коломной был установлен контроль со стороны владимирских князей. "Поэтому рязанский по происхождению князь Роман Ингваревич становится независимым от Рязани "коломенским" князем, возможно, находящимся в непосредственных вассальных отношениях с князем владимирским" [146, c. 160].

Видимо, былая зависимость коломенских земель от Великого княжества Владимирского облегчила Москве в начале XIV в. их отторжение от Рязани.

Совершенно произвольно трактует летописные события, позволяющие судить о территории Рязанского княжества, В. А. Кучкин. В 1186 г., согласно сообщению Лаврентьевской летописи, "бысть крамола зла вельми в Рязани" [31, стб. 400]. Тогда пронский князь Всеволод Глебович послал просить помощи во Владимир к великому князю Всеволоду Юрьевичу Большое Гнездо. Владимирский князь сначала послал подмогу в лице князей Ярослава Владимировича и Владимира с Давыдом Муромских. Эти князья собрались в Коломне. Туда же приехал Всеволод Глебович Пронский [31, стб. 402, 403; 21, 99; 35, с. 101], а затем явился и сам Всеволод Юрьевич. Вскоре князья-союзники вышли "ис Коломны" и отправились на Рязань. Воевать рязанские волости они действительно стали (как утверждает В. А. Кучкин) [161, c. 97-98], "перебродивше Оку" [31, стб. 406; 35, с. 101; 38, с. 18]. Однако это вовсе не означает, что рязанские владения начинались только за Окой. Сам же В. А. Кучкин называет князя Всеволода Глебовича коломенским [161, c. 97; 157, с. 92]. В Коломне и собирались князья перед походом на Рязань. Таким образом, очевидно, что Коломна была частью владений пронского князя Всеволода Глебовича. Естественно, что земли, принадлежащие союзному князю из рода рязанских князей, никто воевать не стал. Утверждать о том, что "рязанские владения на левом берегу Оки, видимо, ограничивались территорией, прилегавшей к Коломне" [161, c. 97; 157, с. 92], основываясь на сообщении летописи, некорректно. (См. карту П.1.2)

То же самое можно сказать и о событиях 1207 г. Князь Всеволод Юрьевич намеревался выступить против Чернигова и послал за рязанским и муромским князьями. В Москве князь Всеволод встретился со своими сыновьями, вместе они пошли к Оке и "придоша до Окы и сташа възле реки шатры на березе на пологом" (на низком левом берегу) [31, стб. 430]. В тот же день, следуя "възле реку Оку горе" (по правому высокому берегу), к Всеволоду подоспели и рязанские князья, причем не все, а только Глеб и Олег Владимировичи. Эти-то последние и рассказали о том, что остальные рязанские князья сговорились с черниговцами. Разгневавшись, великий князь владимирский приказал схватить всех заговорщиков "с своими думцами и вести ихъ в Володимерь" [31, стб. 431, 489-490; 35, с. 114-115]. Далее, по интерпретации В. А. Кучкина, Всеволод, "перейдя Оку, начал воевать рязанские волости" [161, c. 98; 157, с. 92]. На самом деле на этот раз Всеволод Большое Гнездо и не думал разорять рязанские земли, он "перебродися чересъ Оку в день неделныи и поиде къ Проньску" [31, стб. 431; 35, с. 115]. Целью действий князя была ликвидация заговора и усмирение непокорных. Князь Олег Владимирович всюду помогает Всеволоду. Он побеждает лодейников князя Романа Игоревича у Ольгова, а потом возвращается к Пронску, где и становится князем по воле Всеволода [31, стб. 432; 35, с. 115].

Усмирив рязанских князей, посажав всюду своих ставленников ("посадникы посажавъ свое по всем городом ихъ") и договорившись с жителями Рязани, Всеволод "поиде от их к Коломне" [31, стб. 432; 35, с. 115]. По мнению В.,А.,Кучкина, из летописных сообщений вытекает, что рязанские владения лежали за р. Окой [161, c. 98; 157, с. 92], но далее в летописи следуют очень важные данные, говорящие о действительных пределах рязанских владений. Их В.,А. Кучкин не рассматривает. "Князь же великыи приде от Коломны на оусть Мерьскы. И постиже и епископъ ихъ (рязанский – В. Т.) с молбою и с поклоном от всех людии кня же великыи оттоле поиде в Володимерь" [31, стб. 433; 48, с. 297]. Епископ Арсений встретил великого князя на рязанской территории [45, c. 86; 134, с. 106; 267, с. 90; 266, с. 113]. Становится очевидным, что рязанские земли простирались до р. Мерьской (Нерской), по крайней мере, до ее устья. (См. карту П.1.1)

Подбор летописных событий 1209 г. В. А. Кучкиным также вызывает возражения. В 1209 г. рязанские князья Изяслав Владимирович и Кир Михаил Всеволодович, рассчитывая на то, что все "сынове Всеволожи" выступили к Твери против новгородцев, пришли во владимирские владения и "начаша же воевати села около Москвы" [35, c. 116]. Однако к этому времени инцидент с Новгородом уже был улажен, и сыновья Всеволода Большое Гнездо вернулись к отцу во Владимир [35, c. 116]. Из Владимира и послал "вборзе" великий князь Всеволод сына Георгия (Юрия) навстречу рязанцам. В. А. Кучкин использовал известия Летописца Переяславля Суздальского, обладающего лишь одним географическим ориентиром. Там говорится, что князь Юрий разбил рязанцев "у Осового" и прогнал их за р. Оку [21, 109]. Только на основании довольно далекого созвучия, помещая Осовой в районе р. Осенки (правый приток Северки) или оврага Осочного у р. Сетовки (левый приток Северки) [267, c. 90], В.А. Кучкин проводит границу Владимира с Рязанью (Коломной) около р. Осенки [161, c. 98]. (См. карту П.1.2) Между тем у реки Клязьмы известен городок Осовец, поставленный в начале XIII в. Всеволодом Большое Гнездо. По мысли А.,Л.,Монгайта, Осовец самим своим существованием был обязан опасности, исходившей со стороны Рязани [180, c. 356].

Парадоксален окончательный вывод В. А. Кучкина о расширении владимирской территории за счет черниговских земель "на левом берегу Оки, в частности близ Северки" [161, c. 98]. Очевидно, такие построения В. А. Кучкина не подкрепляются данными источников.

Черниговско-суздальский рубеж на основании анализа событий 1209 г. попытался наметить и А. Н. Насонов. Причем историк использовал летопись по Воскресенскому списку, изобилующую географическими данными. Летопись по Вокресенскому списку свидетельствует и о пути князя Юрия к месту встречи с рязанскими войсками (Голубино – Волочек – Клязьма – Дроздна), и о размещении последних во владимирских землях (р. Мерская и р. Литова), и о месте сражения (р. Дроздна) [35, c. 116]. Основу построений А. Н. Насонова составляет допущение о том, что князь Юрий шел на встречу с рязанцами через Москву. Отсюда поиск Голубина и Волочка – пунктов, через которые двигался князь Юрий – с правой стороны р. Клязьмы. А. Н. Насонов в итоге отождествил летописное Голубино с с. Голубиным (на р. Выдре в 50 км от Серпухова) [188, c. 184]. Таким образом, А. Н. Насонов, исходя из не совсем корректных допущений, определил пределы распространения черниговских земель с учетом локализованного им Голубина. (См. карту П.1.2)

Более глубокий анализ известий летописи по Воскресенскому списку был проведен А. А. Юшко. Вслед за Н. И. Надеждиным и К. А. Неволиным [197, c. 186] А. А. Юшко ищет Голубино и Волочек на левой, северной стороне р. Клязьмы, где и локализует их в д. Голубино около р. Шередера [29, c. 848; 266, с. 111; 267, 89] и Волочке Зуеве на левом берегу р. Клязьмы, между рр. Выркой и Дубной [266, c. 111; 267, с. 90]. Далее А. А. Юшко помещает войска рязанского князя Изяслава в верховьях р. Мерской, что также имеет свои основания. (См. карту П.1.2) Во-первых, только верхнее течение этой реки близко к р. Дроздне, где произошло сражение [222, c. 225], и к Голубино, а, во-вторых, именно через верховья р. Мерской шла дорога из Владимира в Коломну [266, c. 111; 267, с. 90]. Как известно из летописных данных, часть р. Мерской с ее устьем принадлежала к числу рязанских земель, но верховья этой реки, очевидно, были владимирскими, так как рязанская рать князя Изяслава стояла именно в чужих, владимирских владениях.

Вызывает трудности определение местонахождения второго рязанского отряда (князя Кир Михаила). Известно, что он стоял у р. Литовы. Но что это за река и где она находится? Можно назвать несколько вариантов, но все они лишь предположительны. Г. П. Смолицкая указывает ряд близких к Литове названий. У р. Десны (приток Пахры) есть левый приток р. Ликова (Ликовка); у притока р. Цны Щуровца имеется левый приток р. Летовка и, наконец, у притока р. Исконы Польны есть левый приток р. Литомня (Литомна, Литновка) [222, c. 116, 123, 103; 125, с. 64, 42]. Этим список не исчерпывается. Выбрать какой-либо из вариантов для определения стоянки отряда Кир Михаила затруднительно [197, c. 286].

Как видим, события 1209 г. не касаются черниговско-владимирских границ, они лишь в какой-то степени уточняют и конкретизируют рязанско-владимирскую границу и позволяют судить о том, что понятие "села около Москвы" было довольно широким [266, c. 111]. (См. карту П.1.1) Обобщая все летописные известия о рязанско-владимирских рубежах XII – XIII вв. можно заметить, что в общих чертах намеченная граница совпадает с пределами коломенских земель, присоединенных к Москве в начале XIV в. (См. карту П.1.13)

Теперь, когда определены границы юго-западной оконечности Владимиро-Суздальского княжества с внешней стороны (посредством выяснения крайних пунктов присутствия новгородской, смоленской, черниговской и рязанской власти), можно наметить основные контуры владимирских границ с внутренней стороны. Очевидно, не всегда границы реально существовали. Их определяли, вероятнее, более или менее широкие полосы незанятых, неосвоенных земель. На протяжении конца XII – XIII вв. близлежащие к Москве границы, за некоторыми исключениями, оставались, видимо, неизменными. Лишь владимирско-черниговская граница превратилась к концу XIII в. в еще один участок рязанско-владимирской и появились новые границы с осколками некогда единой Ростово-Суздальской земли (Тверским, Дмитровско-Галицким и Переяславским княжествами). К 70-м гг. XIII в. оформляется и само Московское княжество, первым бесспорным князем которого стал Даниил Александрович – младший сын Александра Невского. Князь Даниил обладал еще небольшой территорией вокруг Москвы. Кроме стольного города ему, видимо, были подчинены лишь Звенигород и Перемышль. Начинали формироваться волостные центры.

Условная владимирская граница накануне образования Московского княжества направлялась от верховья р. Ламы (выше по которой находились новгородские владения) к р. Рузе. Отстоя от правого берега р. Рузы на некотором расстоянии, граница шла к р. Москве и спускалась к р. Наре, отталкиваясь от которой огибала дугой р. Пахру с ее притоками. Где-то около устья р. Нерской владимирская граница вновь пересекала р. Москву. Район нижнего и, возможно, среднего течения р. Нерской был занят рязанскими владениями. Верховья р. Нерской принадлежали Владимиру [73, c. 129]. (См. карту П.1.1)

Таким образом, мы наметили границу лишь с теми княжествами, которые существовали в домонгольское время. Появившиеся после монгольского завоевания Тверское, Галицко-Дмитровское и Переяславское княжества создали северо-западные, северные и северо-восточные участки границы будущего Московского княжества. Наконец, после того, как в 70-х гг. XIII в. из Великого княжества Владимирского выделилось Московское княжество, определилась и восточная московская граница.

2. 2. Территория Московского княжества

в конце XIII – начале XIV в.

2. 2. 1. Западные пределы Московского княжества

Москва, приобретающая большое значение благодаря экономическому росту и выгодному географическому положению, уже с начала XIII в. стала выступать в качестве возможного центра нового самостоятельного княжества [212, c. 83-84; 233, с. 16-17; 156, с. 54]. Так, в 1213 г. в Москве попытался закрепиться четвертый сын Всеволода Большое Гнездо Владимир, недовольный, очевидно, своим уделом Юрьевом Польским [21, c. 110; 31, стб. 434]. Князь Владимир продержался в Москве, по подсчетам В. А. Кучкина, всего несколько месяцев [161, c. 117; 156, с. 57], и Москва так и осталась "своим городом" князю Юрию Долгорукому [21, c. 111].

В конце 40-х гг. XIII в. Москва чуть было не обрела самостоятельность, отделившись от Владимира. Московским князем, видимо, вполне официально, по разделу 1247 г., стал князь Михаил Ярославич Хоробрит – сын Ярослава Всеволодовича [138, c. 41; 261, с. 273; 122, с. 69; 233, с. 20; 161, с. 117]. Впрочем, Михаил Хоробрит не стал задерживаться в своем удельном центре и, не более года прокняжив в Москве [161, c. 118; 156, с. 58], согнал с великокняжеского владимирского престола своего дядю Святослава Всеволодовича [33, c. 229]. Уже зимой 1248-1249 г. "Михаил Ярославичь Московьскии убиенъ бысть отъ Литвы на Поротве" [33, c. 230]. Москва вновь не стала столицей княжества, оставаясь в составе Великого Владимирского княжества.

В 1263 г., возвращаясь из Орды, умер великий князь владимирский Александр Ярославич Невский [48, c. 328; 24, с. 312; 51, с. 83, 312; 31, стб. 524]. Великое княжество было разделено между сыновьями умершего князя, причем младшему сыну – Даниилу – досталась Москва. Такой вывод делается на основе факта принадлежности Москвы в последующее время именно Даниилу. Кроме того, Степенная книга, составленная при Иване Грозном, прямо называет Даниила наследником Александра Невского [43, c. 296]. Впервые в качестве московского князя Даниил упоминается только в 1282 г., то есть почти через 20 лет после возможного получения Москвы [44, c. 92; 38, с. 160]. (См. табл. П.2.1)

1263 год мог бы считаться датой образования Московского княжества, если бы не сообщение Тверской летописи под 1408 г. Летописец упоминает грамоту тверского князя Ивана Михайловича, адресованную московскому князю Василию Дмитриевичу, в которой провозглашается старшинство рода тверских князей над московским ("по роду есмы тебе дядя мой пращуръ, великiй князь Ярославъ Ярославичь…"), и утверждается, что первого московского князя Даниила Александровича воспитал тверской князь Ярослав Ярославич, тиуны которого семь лет управляли Москвой ("а князя Данила воскормилъ мой пращуръ Александровича, се(де)ли на Москве 7 летъ тивона моего пращура Ярослава") [40, стб. 474; 49, с. 456]. Как раз семь лет, до своей смерти, сидел на великокняжеском престоле князь Ярослав Ярославич [42, c. 72, 74], и все это время Москва, судя по несомненно достоверному сообщению летописи [161, c. 118], находилась под великокняжеской властью. Таким образом, только с начала 70-х гг. XIII в. Москва, наконец, становится столицей нового княжества.

Образование нового княжества на периферии Владимиро-Суздальской Руси было следствием политической и экономической ситуации, складывавшейся в Восточной Европе с середины XIII в. Батыево нашествие и последовавшие за ним татарские набеги, направленные на поддержание зависимости Руси от Орды, привели к тому, что могущество Владимиро-Суздальского княжества и его правителей было подорвано. Центральные районы Владимирской земли были опустошены и экономически обескровлены [161, c. 109]. Терялось политическое значение Владимира как средоточия власти над значительной территорией русских земель. В то же время окраины Владимиро-Суздальской Руси получали импульс для своего развития, как экономического, так и политического. Прежде малозаселенные и неосвоенные территории получали приток многочисленных беженцев. Окраинные регионы еще были лишены развитого боярского землевладения, и местные князья приобрели большую материальную выгоду от общинных земель, подчиненных непосредственно им. Так, вокруг Москвы, на неосвоенных прежде землях, появляются целые волости, становившиеся доменными княжескими землями. Первое время немногочисленное московское боярство обладало лишь владениями в непосредственной близости от Москвы. Экономическое благополучие делало сильными московских князей и политически. В итоге политическое обособление Москвы стало следствием реальных социально-экономических и политических процессов, проходивших в Восточной Европе во второй половине XIII в. Подобная же ситуация стали причиной появления и других княжеств на окраинах Владимиро-Суздальского княжества – Тверского, Белозерского, Галицкого, Костромского и Городецкого [156, c. 64].

Письменные источники фактически не дают никаких сведений о первоначальной территории Московского княжества. Лишь Симеоновская летопись под 1293 г. неопределенно высказывается о том, что татары "…взяша Москву всю, и волости и села" [42, c. 82]. На основании этого сообщения можно сделать лишь вывод о том, что Москва уже в конце XIII в. обладала развитой структурой находящихся в ее подчинении территориальных образований.

Судить о количественном и именном составе московских волостей и сел можно на основании дошедших до нас духовных грамот Ивана Калиты (1336, 1339 гг.) [18, № 1, с. 7-10]. Грамоты Ивана Калиты подробно и обстоятельно описывают принадлежащие московскому князю владения, позволяя составить весьма точное представление о территории Московского княжества 30-х гг. XIV в. Отнимая от Московского княжества этого времени те территории, которые оно приобрело за время своего развития, мы получим картину, отображающую, за некоторыми исключениями, первоначальные московские пределы.

Следуя логике духовных завещаний Ивана Калиты, всю территорию Московского княжества времени этого князя можно разделить на 6 частей – территориальных комплексов [154, c. 12]. 1-я часть – это Можайск с волостями, не указанными в завещании, но определяемыми по духовной грамоте Дмитрия Донского. 2-я часть – Коломна с волостями – земля, оторванная от Рязани после 1300 г. 1-я и 2-я части составили удел старшего сына Ивана Калиты Симеона Гордого (правда, само слово "удел" в грамоте не употреблялось). Ко 2-й части близка 4-я – Лопастна и другие волости, также захваченные у Рязани [170, c. 34]. Эта часть земель завещалась третьему сыну Калиты – Ивану. 3-я часть – волости Звенигород, Руза (будущие города) и другие волости, отданные в удел второму сыну Ивана Калиты – Ивану Красному. 5-я часть представляла собой два несоединенные друг с другом массива земель, составившие удел княгини Ульяны [18, № 4, с. 15]. Один, меньший массив, состоял из двух волостей (Сурожик и Мушкова гора) и располагался по соседству с уделом князя Ивана (3-я часть) на севере Московского княжества. Второй, больший массив, растянулся с севера к югу вдоль восточной границы княжества. И, наконец, 6-я часть – это земли, названные уже в духовной грамоте великого князя Симеона Гордого "Городским уездом" [18, № 3, с. 13]. Этот "уезд" представлял собой территорию вокруг Москвы, никогда полностью не отдававшуюся в уделы и являвшуюся, во-первых, совместным владением князей московского дома (в нем размещались подмосковные села, завещавшиеся московским князьям и княгиням) и, во-вторых, - средоточием московского боярского землевладения. К числу первоначальной территории Московского княжества относятся 3, 5, 6 и, частично, 4 части, выделенные в духовных грамотах Ивана Калиты. Вместе эти части Московского княжества составляли компактный массив земель, вписывающийся, как будет показано ниже, в уже намеченные по данным XII – XIII вв. границы юго-западной окраины Владимирского великого княжества.

Необходимо подробно остановиться на описании земель, отнесенных к первоначальной территории Московского княжества.

Третью часть московских земель составлял удел князя Ивана Ивановича, состоящий из волостей и сел, расположенных к западу от Москвы. (Карта П.1.3) На территории, выделенной в удел князю Ивану, позже образовались два города, каждый со своими волостями. Так, уже в духовной грамоте князя Ивана Красного (около 1356 г.[129, c. 280-281, 322]) замечаем "Звенигород со всеми волостми, и с мытомъ, и съ селы, и з бортью, и с оброчники, и с пошлинами" [18, № 4, с. 15]. В состав звенигородских волостей, по этой грамоте, входила и Руза [18, № 4, с. 15]. В духовной грамоте князя Дмитрия Донского (1389 г.) фигурирует "Руза городокъ" (еще в качестве волости) [18, № 12, с. 33]. (Табл. П.2.2) Однако "Список русских городов дальних и ближних", составленный в последней четверти XIV в. упоминает уже и Рузу [36, c. 241; 230, с. 225; 273, с. 125, 131]. О существовании города Рузы можно также судить по жалованной грамоте князя Юрия Дмитриевича Саввино-Сторожевскому монастырю, составленной около 1402–03 гг., где указан "Русский уезд" и его волость Замошье [6, № 53а, с. 80]. И вот, в 1433 г. князь звенигородский Юрий Дмитриевич своим завещанием передает сыну Дмитрию "город Рузу, и с волостми, и с тамгою, и с мыты, и з бортью, и с селы, и со всеми пошлинами" [18, № 23, с. 73]. В число рузских волостей перешли: Юрьева слобода, Замошье, Кремична, Скирманово с Белми, Ростовци, Фоминское [18, № 23, с. 73-74]. (См. табл. П.2.2)

В духовных грамотах Ивана Калиты отдельно названы волость Руза и "село Рузьское" [18, № 1, с. 7, 9]. Вероятно, не следует отождествлять Рузское село с центром Рузской волости. Археологические данные свидетельствуют о наличии двух Руз, одна из которых – Старая Руза, возникшая в XII в., - по мнению Л.,А.,Голубевой, была средоточием волости [96, c. 144; 182, с. 18]. Однако, исходя из анализа духовных грамот московских князей, можно сделать иной вывод. "Село Рузьское" названо Иваном Калитой отдельно от волости Рузы, последняя же, в завещании Дмитрия Донского превращается в "Рузу городок" (все еще волость), а затем эволюционирует в город Рузу [18, № 1, с. 7, 8, № 12, с. 33, № 29, с. 73]. (См. табл. П.2.2) Вполне естественно, что более молодая по археологическим данным Руза [96, c. 145] стала центром формирующейся волости - основы княжеского землевладения.

В духовных грамотах Ивана Калиты Звенигород еще не назван городом [18, № 1, с. 7, 9]. Он был центром волости, а территория, к нему относившаяся, позднее стала именоваться Городским станом [110, c. 562]. Исследователи, как правило, ограничивались указанием местоположения г. Звенигорода и не рассматривали прилегающую к нему территорию [114, c. 147; 170, с. 33]. Почти полностью пределы Городского стана Звенигорода фиксирует межевая грамота 1504 г. на города Дмитров, Рузу, Звенигород с Московскими станами и волостями [18, № 95, с. 379-386]. В грамоте нет названия Городской стан. Но присутствующие здесь Нахабинская волость, Дмитриевская слободка и просто "Звенигородское" являлись частями Городского стана, фиксируемого более поздними писцовыми книгами (1558-59, 1592-93 и 1593-94 гг.) [60, c. 10-20; 29, c. 660-695]. В грамоте 1504 г. под наименованием "Звенигородское" намечается и часть волости Тростны, отделить которую от территории Городского стана Звенигорода позволяют данные писцовых книг и другой актовый материал [61, № III, с. 124; 63, № 9, с. 23, № 10, с. 24, № 11, с. 24, № 12, с. 25, № 15, с. 27, № 16, с. 28, № 17, с. 29, № 18, с. 31, № 19, с. 32, № 20, с. 33, № 21, с. 34, № 22, с. 35, № 23, с. 36-37, № 25, с. 38-39, № 27, с. 40-42; 55, № 127, с. 200 и др.]. Локализация звенигородских волостей Тростны и Угожь окончательно определяют пределы Городского стана Звенигорода [29, c. 695-707; 7, № 16, с. 36-37, № 105, с. 100, № 106, с. 101; 29, с. 709-731; 63, № 14, с. 26].

Река Москва прорезала посередине территорию Городского стана Звенигородского уезда (для первой половины XIV в. – волость Звенигород). Его граница захватывала самое верховье р. Нары, шла от верховья притока последней Иневки на север, сворачивала на восток, подходила к р. Березовке, следуя которой спускалась к р. Похре (Пахорке) [18, № 95, с. 379; 6, № 53а, с. 80-81]. От р. Похры, двигаясь на север через р. Черную и Бутынку, граница достигала р. Нахабны. Пройдя немного по р. Нахабне, граница сворачивала на северо-восток, приближаясь к землям Воиславского села (современное Иславское) [182, c. 19]. Здесь граница приближалась к р. Москве и следовала по ней, минуя устье р. Вяземки и с. Вяземеск [18, № 95, с. 380-381]. Далее границей на большом расстоянии служил приток Москвы р. Истра. От р. Истры (после встречи с волостью Сурожик) граница шла на юго-запад, достигала р. Розвадни (Разварни), а от последней следовала на запад, к реке Истрице. Это уже была часть границы волости Тростны (топоним Меры в этом районе, по сведениям документов, принадлежал территории этой волости [29, 709; 7, № 16, с. 36-37, № 105, с. 100; 90, с. 358]; в то же время упоминаемое в устье р. Розвадни сельцо "тянуло" к звенигородским землям [6, № 53, с. 80]). Граница Городского стана Звенигородского уезда подходила к р. Истрице (Малой Истре), ближе к ее верховью, минуя Меры и принимая в состав стана с. Андреевское. От озера Глубокого, из которого вытекала р. Истрица, граница шла к юго-востоку, проходя между сельцом Локотней (Городской стан) и селом Колюбакиным (Тростна) [29, c. 675; 114, с. 150, 151]. Приблизившись к р. Москве, граница Городского стана Звенигорода встречалась с территорией волости Угожь. Пересекая р. Москву и захватывая оз. Полецкое, с. Софьино [29, c. 675 и др.], граница достигала верховьев р. Нары, от которой и начиналась.

Относительно волости Кремичны, несмотря на то, что она занимала второе место в числе волостей князя Ивана (после Звенигорода, но впереди Рузы), на удивление мало данных. Из наиболее близких к XIV в. о Кремичне существует лишь одно упоминание в жалованной грамоте 1505 г. дмитровского князя Юрия Ивановича о деревне Козлятино в Рузе, в Кремичне [6, № 66, с. 97]. Ю.,В.,Готье намечает территорию волости по данным XVII в. [110, c. 590-591] В.,Н. Дебольский указывает на центр волости погост Покровский-Кремична на р. Москве в 19 верстах от Рузы [114, с. 147]. Но, как доказали А. А. Юшко и С.,З.,Чернов, погост Кремична – "новообразование XVIII в."[272, c. 116]. Таким образом, следует искать средоточие волости в другом месте. Восточнее устья р. Рузы в Москву впадает р. Кремична [125, c. 32; 222, с. 198], от которой, по мнению В. А. Кучкина, и получила название волость [149, c. 181]. Поддерживая мнение В. А. Кучкина, А. А. Юшко и С. З. Чернов пишут о высокой плотности археологических памятников в районе р. Кремичны [172, c. 117]. Привлекая данные Ю. В. Готье, можно сказать, что территория Кремичны обступала г. Рузу с севера и запада. На севере она достигала устья р. Озерны, а на западе соседствовала со звенигородскими землями и ограничивалась течением р. Москвы [110, c. 590-591]. Вероятно, в XIV в. территория волости была значительно меньше.

Волость Руза была, видимо, совсем небольшой. Ее территория располагалась вниз от г. Рузы по течению р. Рузы, до ее устья, по обе стороны от реки. Река Москва ограничивала волостные земли с юга [110, c. 590]. Трудно локализовать населенные пункты, которые источники указывают находящимися в Рузском (затем Городском) стане [8, № 112, с. 105, № 151-152, с. 146, № 302, с. 314, № 318, с. 336, № 323, с. 341, № 334, с. 352, № 363, с. 403].

Межевая грамота 1504 г. на города Рузу и Звенигород с можайскими и клинскими станами и волостями позволяет определить местонахождение волости Фоминское. Она располагалась длинной полосой, пересекая р. Москву, вдоль можайской границы. Начиналась можайско-рузская граница (граница Фоминской волости) от "деревни Брюхова Олексинского села" и с. Юрикова [18, № 96, с. 397]. Эти села существуют и поныне на правом берегу р. Москвы [269, c. 121]. Другой стороной территория волости касалась р. Рузы, затем земель волости Рузы, а пересекая р. Москву – волости Угожь [18, № 96, с. 398; 114, с. 147-148; 170, с. 34; 269, с. 121]. С севера волость ограничивалась территорией близкой к сохранившемуся до нашего времени с. Брынькова [18, № 96, с. 398; 182, с. 17].

Скупые данные актовых источников дают лишь смутное представление о местонахождении волости Суходол [18, № 96, с. 379; 6, № 51, с. 77, № 49, с. 74]. Эта волость, отнесенная в будущем к числу боровских, располагалась между реками Протвой и Нарой, захватывая приток последней Иневку и включая с. Каменское на р. Наре и с. Климятинское (Климетино, Климкино) возле Протвы [170, с. 34; 110, с. 550; 269, с. 120; 6, с. 487]. Суходол размещался в основном на правобережье р. Нары, лишь в районе р. Иневки переходя на левый берег Нары [269, c. 120]. Вероятно, села Климятинское и Каменское (и вместе с ним часть территории позднейшего Суходола) появились на территории, ранее принадлежавшей Рязани. К старинной московской волости были приписаны два массива земель, располагавшихся по рекам Истье и Истерьке (Истья и Истерва). Первоначальная территория волости Суходол, таким образом, была значительно скромнее.

Волость, названная в духовных грамотах Ивана Калиты Великой слободой [18, № 1, с. 7, 9], в духовной Ивана Красного фигурирует уже как "Великая слобода Юрьева" [18, № 4, с. 16]. В дальнейшем закрепилось название Юрьева слобода [18, № 12, с. 33, № 21, С. 58, № 22, с. 60, № 29, с. 73, № 71, с. 250]. (См. табл. П.2.2) Исследователи связывают образование слободы с именем князя Юрия Даниловича [170, c. 14; 149, с. 177-178]. В. А. Кучкин объясняет появление слободы необходимостью освоения новых территорий, присоединенных к Москве в 1303 г. вместе с Можайском [149, c. 178]. Великая слобода была несколько в стороне от массива можайских земель, однако ее основание, очевидно, действительно преследовало цель хозяйственного освоения края.

Попытка с наибольшей точностью определить местоположение волости Великая слобода принадлежит А. А. Юшко. Ею были использованы сведения актов Иосифо-Волоколамского монастыря, привязанные к данным о населенных пунктах середины XIX в. и современной топонимии [8, № 35, с. 37, № 64, с. 65, № 246, с. 248, № 255, с. 259, 260, № 377, с. 377, 378; 269, с. 121-122]. К этому необходимо добавить сведения, представленные В. Н. Дебольским, сотную грамоту, опубликованную С.А. Шумаковым, и некоторые очень важные документы Иосифо-Волоколамского монастыря, пропущенные А. А. Юшко [114, c. 148-149; 60, с. 26-28; 8, № 261, с. 265, № 302, с. 314, 317, № 347, с. 386]. До настоящего времени существуют поселения Шилово, Судниково, Потакино (Потапово?), Акулово, Карабузино, Куликово и Юрьева. Последняя считается центром волости [182, c. 17; 170, с. 34; 269, с. 122]. Территория волости располагалась к северу от устья р. Озерны, касаясь одной стороной р. Рузы [60, c. 28; 8, № 347, с. 386], другой – р. Озерны [8, № 347, с. 386]. Трудно сказать, доходила ли территория волости до р. Ламы, но очевидно, что на севере она граничила именно с волоколамскими землями.

Рядом с Великой находилась еще одна слобода – Замошьская. Это одна из немногих слобод, получивших свое название не от имени основателя [149, c. 178]. Немногочисленные данные позволяют определить местоположение Замошьской слободы к востоку от Великой слободы, в районе рек Озерны и Вейны [8, № 37, с. 39, № 347, с. 385-386; 170, с. 34; 110, с. 591]. Часть территории волости переходила и на левый берег р. Озерны, где на ее притоке Песочне локализуется селение Реткино (Редькино), а рядом – Орешки (Орешниково) [60, c. 25]. Вряд ли можно считать центром волости с. Замошье в юго-восточной части Волоколамского уезда [114, c. 149]. (В этом сомневался сам В.Н.Дебольский). То же можно сказать и о упоминаемом в источниках с. Замошье. Оно в ряду с селами Белгиным и Дубацынским принадлежало к звенигородским землям. Эти села отделяются от владений "в Русском уезде, в Замошьи" [6, № 53, с. 79-80, № 53а, с. 80-81].

Довольно точно выявляется территория звенигородской волости Угожь. Южные и западные границы волости (с можайскими и вышегородскими землями) определяют межевые грамоты 1504 г. [18, № 96, с. 396-397, № 97, с. 405-406] Остальная территория намечается посредством указанных в писцовой книге топонимов и гидронимов [29, c. 709-731; 63, № 14, с. 26]. Волостные земли достигали р. Плеснь (правый приток Нары) на юге и р. Москвы – на севере. Основная территория располагалась между средним и нижним течением р. Таруссы и верховьем р. Нары, лишь не намного переходя на левый берег последней [170, с. 34; 110, с. 562; 149, с. 181-182; 269, с. 120].

Ростовци – небольшая волость, совершенно точно локализуемая, благодаря межевой грамоте 1504 г. на города Рузу и Звенигород с можайскими и клинскими станами и волостями и несколькими монастырскими документами [18, № 96, с. 399-400; 6, № 57, с. 89; 8, № 27, с. 31, № 72, с. 69, № 247, с. 249]. Территория волости как бы врезалась в можайские земли. Ее восточными и северными границами служили реки Руза, Педня и Дубовец [6, № 57, с. 89; 8, № 247, с. 249; 182, с. 17]. На юге волость сталкивалась с участками рузской Сычевской волости и верховьем р. Пожни. На юго-востоке Ростовци соседствовали с Городским (Рузским) станом. В. А. Кучкин пытался привязать местонахождение волости к реке Растовке – левому притоку Нары [149, c. 182], что вызвало справедливый протест А.А. Юшко [269, c. 121].

Упоминаемая только в духовных грамотах Ивана Калиты Окатьева свободка [114, c. 150] связывается историками с именем Акатия – боярина Ивана Калиты, родоначальника фамилии Валуевых [89, c. 41-42; 90, с. 188; 86, с. 230-231; 149, с. 178]. Вблизи г. Рузы имеется два топонима, которые могут служить указанием на местонахождение Окатьевой слободки. Это Акатово – в 19 км выше от г. Рузы по течению р. Рузы и Акатьево на р. Рузе в 1 км от г. Рузы [114, с. 150; 90, с. 231; 269, с. 121]. А. А. Юшко считает, что Окатьеву слободку следует отождествлять с д. Акатовой, расположенной к северу от г. Рузы. Ее мнение подтверждают и археологические раскопки, выявившие в деревне поселение с материалом XIV в. [269, c. 121]

Волость Скирминовское (Скирменово [18, № 12, с. 33], Скирманово [18, № 29, с. 74]) с востока, где естественной границей служила р. Молодильня, соседствовала с московской волостью Сурожиком, а с севера – с рузскими землями Шепковской волости, известной с конца XIV в. [18, № 96, с. 385-386; 114, с. 170; 110, с. 591] Ее территория ограничивалась на западе р. Грядой (приток Озерны), на юге – верховьем р. Озерны [170, c. 34]. Притоки р. Озерны Разварня (Розвадня) и Рассоха (Росха, Розсоха), а также верхнее и среднее течение р. Тростенки, вытекающей из Тростенского озера, принадлежали территории этой волости. Упоминаемые источниками скирмановские села (Андреевское – на верховье р. Розсохи, Рождественское, Покровское ("Покровское село Тотарское") – на р. Озерне, Никольское (Никольское-Шуйгино) и центр волости Скирманово (Пречистое-Скирманово) – на р. Розсохе) [29, с. 658; 3, № 107, с. 108, № 272, с. 275; 61, № III, с. 125; 4, № 382, с. 278, 619, № 383, с. 279, № 384, с. 279; 6, № 63, с. 95, № 64, с. 96; 8, № 16, с. 20-21, № 31, с. 34, № 39, с. 40, № 41, с. 42, № 77, с. 74, № 78, с. 75 и др.] существуют и по сей день.

Территория волости Тростны распространялась вокруг Тростенского озера (Тростяное, Тростно) [18, № 95, с. 385], захватывая на востоке верховье р. Малой Истры, на западе доходя до р. Озерны и на юге спускаясь почти до р. Москвы [114, с. 150; 170, с. 34; 110, с. 562]. Селения Тростны – Будьково (Бутково), Шебаново на р. Истре, Михайловское на правом берегу р. Озерны, Меры (Мери), Шейно, Бочкино, Житянино, Колюбакино на притоке р. Москвы Поноше [29, с. 695-709; 18, № 95, с. 384; 7, № 16, с. 36-37, № 105, с. 100; 114, с. 150 и карта на с. 151; 90, с. 358] – сохранились до нашего времени [182, c. 18].

Где-то рядом с Тростной находилась волость Негуча [18, № 1, с. 7, 9, № 12, с. 33, № 58, с. 180; 170, с. 34]. Согласно сведениям писцовой книги в составе Тростенского стана встречается р. Негуча [29, с. 695-709; 114, с. 150], которая и могла быть средоточием волости, позже слившейся с Тростной. Река Негуча – приток р. Малой Истры – протекает возле оз. Тростенского. Здесь и нужно видеть территорию волости [149, c. 181]. На р. Негуче стояло и не сохранившееся до нашего времени село Максимовское, упоминаемое в духовных грамотах Ивана Калиты и других московских князей [18, № 1, с. 7, 9, № 4, с. 15].

Такова территория волостей, переданных в удел князю Ивану Красному, а позже составивших основу двух уездов – Звенигородского и Рузского. Постепенно число и размеры этих волостей стали изменяться, причем не только за счет перераспределения своей внутренней территории. В Рузском уезде появились станы, которые были отняты от Волоколамска или явились результатом колонизационного развития земель края. От Звенигородского уезда к Боровску отошла волость Суходол, но до этого к последней "приросли" территории Истервы и Истьи. Звенигороду одно время принадлежала также волость Плеснь. (См. карту П.1.3)

Намечая пределы Московского княжества, согласуясь с духовными грамотами Ивана Калиты, мы все же рискуем ошибиться. Некоторые московские территории оставались, видимо, за пределами кругозора московского великого князя. Они были еще не освоены, но находились в московском владельческом подчинении. Иначе бы их приобретение было каким-то образом оформлено. Так, мы знаем, что волость Лохно, отождествляемая с волостью Локнаш и Локношским станом Рузского езда, была куплена княгиней Евдокией Дмитриевной – женой Дмитрия Донского [18, № 12, с. 35]. Локношский стан, по сведениям XV–XVI вв. располагался вокруг р. Локнош – притока Большой Сестры, касаясь и р. Сестры. Центром стана было с. Локныш [8, № 9, с. 15, № 10, с. 15-16, № 11, с. 16, № 12, с. 16, № 18, с. 22, № 19, с. 23, № 83, с. 81, № 84, с. 82, № 133, с. 127, № 134, с. 129-130, № 167, с. 159, № 171, с. 162, № 195, с. 195-196, № 213, с. 217, № 218, с. 221, № 231, с. 233, № 245, с. 248 и др.].

С юга к Локношскому стану стану примыкала Шепковская волость Рузского уезда. В. Н.Дебольский затрудняется определить ее местоположение, указывая лишь на село Шепково в северо-восточной части Рузского уезда в 39 верстах от г. Рузы [114, c. 170]. Шепковская волость Рузского уезда, по немногочисленным данным, располагалась на север от Скирманова. В ее сотаве известно лишь одно село – Белково. К этому селу "тянула" деревня Шепково (современная Шапково) [8, № 37, с. 39, № 38, с. 40, № 46, с. 45, № 47, с. 46, № 95, с. 90; № 110, с. 103; № 302, с. 317; 110, с. 591].

Дмитрий Донской в своей духовной грамоте называет "Скирменовъскую слободку с Шепковым" как примысел княгини Евдокии [18, № 12, с. 35]. Очевидно, великая княгиня развила на северо-западе Московского княжества активную хозяйственную деятельность, организовав в Скирмановской волости слободку и рядом владение Шепково, превратившееся в волость.

Теперь, когда выявлены территориальные изменения в составе западной окраины Московского княжества и определено размещение географических пунктов, перечисленных в наиболее ранних московских грамотах, можно с большой точностью определить участок первоначальной московской границы. (См. карту П.1.4) Граница изученного региона Московского княжества начиналась у р. Нары, от окрестностей с. Каменского, принадлежавшего звенигородской волости Суходол. Граница отрывалась от р. Нары, огибала плавной дугой села Михайловское (современное Старомихайловское), Климятинское (современное Климкино) [6, c. 487], оставляя в стороне верховья р. Истерьмы. Течение р. Истерьмы и возникшее на ней владение Истерьва были, вероятно, присоединены к Москве в середине XIV в. в числе так называемых "отменьных мест Рязаньских". От р. Истерьмы граница направлялась на север и подходила почти к устью р. Плесенки (Плесни) (приток Нары). По р. Плесенке позже сформировалась волость Плеснь, причисленная Дмитрием Донским к звенигородским волостям [18, № 12, с. 33]. Граница далее пересекала р. Нару. Здесь начиналась территория звенигородской волости Угожь. Соседями ее на некотором расстоянии были вышегородские земли. Последние, как и земли по р. Плесенке, отошли к Москве лишь в середине XIV в.

Участок московско-вышегородской границы фиксируется межевой грамотой 1504 г. на г. Звенигород от вышегородских станов и волостей [18, № 97, с. 405-406]. Граница вновь вступала в р. Плесенку, от нее переходила к Исаковскому истоку и вместе с ним впадала в реку Локонку (Локна, Лохня). От Локонки у устья Храпуновского истока граница шла влево (на запад). Звенигородское село Юматово, известное по грамоте и стоящее и теперь у р. Таруссы, и вышегородское село Слепушкинское (современное Слепушкино на р. Березовке, притоке Исьмы) исчерывали сведения грамоты о московской границе.

Другая межевая грамота 1504 г. (на города Рузу и Звенигород с можайскими и клинскими станами и волостями) начинала разъезд земель от известного уже Слепушкинского села [18, № 96, с. 396]. Граница шла вверх по р. Локне (через село Воронино Васильево Хилиново), потом р. Торусицей. К северу от р. Торусицы (в современном звучании – Таруссы) находилась звенигородская волость Угожь, с юга – можайская волость Тарусица. После некоторого следования к верховью р. Торусицы граница сворачивала на север, пересекала Скоковское болото, обходила земли звенигородского Олексинского села (современное Алексино). Земли Олексинского села встречались с владениями Акимо-Аннинского монастыря – землями Костянтиновского села. Здесь граница меняла свое направление. Заканчивались и земли Звенигородского уезда. Граница спускалась по паточине и ручью к землям можайского села Землинского, которые вскоре сменялись землями Дягилевского стана. Земли Юриковского села Дягилевского стана встречались с территорией Рузского уезда сельца Мальцева. Из разъездной грамоты видно, что новая граница была проведена не везде "старою межою". Некоторые земли перешли из можайской волости Тарусицы и Дягилевского стана в звенигородскую волость Угожь и наоборот. Например, Максимково селище "отвели" к Юрикову селу Дягилева можайского стана [18, № 96, с. 397].

Далее разграничиваются территории того же можайского Дягилева стана с рузской Фоминской волостью (сельца Малцево, Микифоровское). После Дягилева стана следует можайская Ренинская волость (Ю. В. Готье ошибочно помещает Ренинский стан близ верховья р. Москвы) [110, c. 574 и карта]. Граница сворачивала направо на Можайскую дорогу, потом снова направо, на Вышегородскую дорогу, с нее – налево, через р. Москву, где на некоторое расстояние продолжалась Ренинская волость, сменявшаяся затем можайским Заретцким станом. Возможно, современное село Ватулино, встречающееся на пути, соответствует Ваталинскому селу Симоновского монастыря, чьи земли были здесь пограничными. Межа далее шла мимо деревень Ваталинского села, пересекала два болотца, а от последнего из них переходила налево на Брынковскую дорогу (к рузскому селу Брынкову и сейчас существующему около г. Руза) [182, c. 17]. Деревни Ваталинского села на большом протяжении соседствовали с деревнями Брынкова села, пока не встречались с землями рузской Сычевской волости Юрьевского сельца. После рузского сельца Ильина межа спускалась по речке Литомье (Литомне – приток речки Дунки, притока Исконы) [222, c. 103] до речки Польны (приток Исконы), а по этой речке вниз, а затем направо оврагом вверх. Неудивительно, что здесь опять встречались деревни Ваталинского села, впрочем, скоро сменяющимися, когда граница сворачивала налево, землями Клементьевского села (современное село Клементьево находится в устье р. Польны). "Старою межою" граница доходила до р. Исконы, шла вверх ее до р. Пожины, а от последней направо вверх. Здесь начиналась можайская Усошская волость, справа от которой находились рузские деревни Кобылинского села. Граница далее шла вверх, пересекая владения псаря Васюка Пятина с можайской стороны и Васюка Порха с рузской стороны (возможно, в память о владении одного из них осталось село Васюково, обозначенное на современной карте). Выше рузская Сычевская волость сменялась участком рузской же Ростовитцкой волости, а затем через болото и два прудца возвращалась к Сычевской волости, землям села Вораксина (и сейчас существующему – Вараксино). Чуть ниже граница достигала речки Волченки (приток р. Пожни) [222, c. 103], шла до р. Пожины и по ней вверх. Отсюда начиналась можайская Карачаровская волость и снова появлялась рузская Ростовитцкая волость. От р. Пожины граница шла налево, болотом к верховью р. Дубовцу, по ней в речку Педню (р. Правая Педня – приток р. Рузы) [222, c. 104], а из Педни – в Рузу. По р. Рузе межа шла до Быстровского оврага, а от него вверх (по карте – влево), где встречались можайская Боянская и рузская Щитниковская волости. Вскоре, однако, Боянская волость сменялась Карачаровской [18, № 96, с. 400]. Среди земель рузской Щитниковской волости появлялись деревни Княжа села (очевидно – это современное село Княжево). Потом граница подходила к реке Исконе и шла до Волоцкого уезда, Репотина стана (современное с. Репотино находится близ верховий р. Исконы).

Московско-волоколамская граница намечается крайне условно, так как конкретные сведения о ее направлении отсутствуют.

Принадлежность территории Щитниковской волости к Московскому княжеству в конце XIII – начале XIV в. довольно спорна. Реальная граница Московского княжества продолжалась от левого берега р. Рузы. Она поднималась на север, захватывала с. Рюховское (которое выдавалось вглубь новгородской земли Волока Ламского) и, от верховьев р. Ламы, сворачивала к востоку. Граница проходила мимо с. Юрьева – возможного центра Великой слободы Юрьевой, занимавшей все пространство от р. Рузы (кроме территории вокруг с. Рюховского).

От верховий р. Ламы граница направлялась далее к востоку: нет известий о том, была ли северная часть Замошьской слободы пограничной или граница сразу переходила к р. Гряде (приток Озерны) и волости Скирминовской. Встречаясь с рекой Грядой, граница следовала к верховью последней, а затем переходила к верховью р. Большой Сестры. Здесь, в районе будущей волости Шепковы, граница терялась среди неосвоенных земель. (См. карту П.1.4)

Разумеется, для ситуации конца XIII – начала XIV в. намеченные границы необходимо значительно обобщить. Многих волостей и станов, чьи пределы намечаются по данным более позднего времени, в начальный период истории Московского княжества попросту не существовало, да и имевшиеся волости находились в процессе формирования, их территории увеличивались, занимали пустующие земли, встречались затем друг с другом. До этого времени полосы незанятых, неосвоенных земель условно определяли границы между владениями [90, c. 159].

Итак, пределы Московского княжества в начальный период его существования распространялись на юго-западе за р. Москву, р. Нару и едва не достигали р. Протвы; на западе – заходили за р. Рузу и на северо-западе – добирались до верховьев р. Ламы и терялись за р. Сестрой [269, c. 120-122]. По всей видимости, западная московская граница не была четко определена. Между московскими с одной стороны и рязанскими, смоленскими и новгородскими владениями с другой стороны существовала прослойка незанятых, неосвоенных земель.

2. 2. 2. Северо-западные и северные пределы Московского княжества

К северо-востоку от локализованного удела князя Ивана можно наметить еще один массив земель, состоящий из волостей: 1. приданных к уделам князя Семена (Горетова) [18, № 1, с. 7, 9] и княгини Ульяны (Сурожик, Мушкова гора) и 2. осваиваемых Москвой территорий, в конце XIV в. присоединенных к Дмитровскому удельному княжеству "из Московъских волостии" (Ижво, Раменка) [18, № 12, с. 34]. (Карта П.1.5)

Традиционно на многих картах, изображающих первоначальную территорию Московского княжества конца XIII – начала XIV в., район верхних притоков р. Истры (речки Катыш, Черная, Нудоль, Раменка) оказывался в составе Дмитровского княжества [161, c. 240 и карта на с. 123; 158, с. 39; 269, с. 122-125 и карта на с. 119]. Определение территории Дмитровского княжества строилось на основе анализа источников, далеко отстоящих от времени его независимого существования со своей княжеской династией. Территория Дмитровского княжества XIII – первой половины XIV в. отождествлялась с территорией Дмитровского удельного княжества конца XIV – XV вв., возглавлявшегося представителем московского княжеского рода. Грамоты московских князей позволяют проследить историю территориального развития дмитровских земель и выделить реальные пределы Дмитровского княжества.

Дмитров был присоединен к Москве около 1360 года [158, c. 60]. В то время сын дмитровского князя Дмитрий Борисович выпросил в Орде не свой отчинный Дмитров, а только часть былого княжества – Галич [40, cтб. 70; 49, с. 69; 161, с. 116; 187, с. 47]. Приобретенные дмитровские земли Дмитрий Донской своим завещанием передал сыну Петру, добавив к основной части довольно скромного удела еще и ряд московских волостей [18, № 12, с. 34]. Сами дмитровские земли состояли из волостей Вышегорода, Берендеевой слободы, Лутосны "с отъездцем" и Инобажа [18, № 12, с. 34] и двух не упомянутых Донским городских станов [187, c. 49]. Такова, видимо, изначальная территория Дмитровского княжества, присоединенная к Москве. А волости Ижво, Раменка, а тем более – Мушкова гора, находились на исконной территории Московского княжества. Относительно этих волостей в духовной грамоте Дмитрия Донского прямо сказано, что они даны князю Петру "из Московъских волостии" [18, № 12, с. 34]. В. Д. Назаров высказал мысль о том, что не упомянутые в духовных грамотах Ивана Калиты волости, переданные князю Петру – "новообразования, выделившиеся из территории волостей, отданных Ульяне" [187, c. 48]. Дело в том, что большинство московских волостей князя Петра принадлежали ранее княгине Ульяне – жене Ивана Калиты и, к тому же, все они составляли "единый территориальный комплекс, охватывавший московские городские станы дугой с северо-запада на юго-восток" [187, c. 48]. Вероятнее, впрочем, что такие волости, как Ижво и Раменка, не выделились из состава уже существовавших волостей, а стали результатом освоения нетронутых территорий московской окраины. С запада волость Ижво примыкала к образовавшимся позднее волостям Локнашу и Шепковой, которые также явились плодом хозяйственной деятельности московских князей и княгинь. Именно последним – московским княгиням – обязаны своим возникновением многие владения на крайнем северо-западе Московского княжества. Поэтому, выделенный нами еще один массив московских земель, на самом деле должен быть причислен к 5-й части территории княжества, выделенной по духовным грамотам Ивана Калиты.

Интересна судьба рассматриваемых волостей. Все они (за исключением волости Горетовой, всегда находившейся в руках великого князя московского) долго оставались в сфере удельного владения.

Прежде всего волости Сурожик и Мушкова гора, а также, видимо, земли, на которых образовались волости Ижво и Раменка, были отданы по завещаниям Ивана Калиты княгине Ульяне [18, № 1, с. 8, 9]. Духовная грамота князя Ивана Красного (около 1356 г.) подтверждала владение Ульяной этими землями и определяла их дальнейшую судьбу "по ее животе"[18, № 4, с. 15]. Земли эти должны были быть поделены "на четверо, безъ обиды" между сыновьями князя Ивана Красного – Дмитрием и Иваном, а также – князем Владимиром Андреевичем и княгиней Александрой – женой Ивана Красного [18, № 4, с. 15]. Гарантировались и права дочери княгини Ульяны – ей после смерти матери выделялась волость Сурожик и село Лучинское [18, № 4, с. 16]. Намеченный раздел не был осуществлен в полной мере, так как еще при жизни княгини Ульяны [18, № 5, с. 20] в 1364 г. умерли жена князя Ивана Красного Александра и его сын Иван [40, cтб. 78]. Еще около 1374-75 гг. Ульяна, видимо, была жива, однако великий князь Дмитрий Иванович и серпуховский князь Владимир Андреевич договорились о дележе ее владений: "А коли, господине, имемъ слати данщици… оуделъ Оульянинъ, тебе, князю великому, два жеребья, а мъ…" (фрагмент грамоты утрачен, но, очевидно, серпуховскому князю предназначался один жребий удела княгини) [18, № 7, с. 23; 187, с. 48]. В договоре князей Дмитрия и Владимира от 1389 г. подтверждалось владение последним частью удела княгини Ульяны, однако не указывался состав этой части [18, № 11, с. 31]. О владениях князя Владимира Андреевича нельзя почерпнуть сведения и из духовной грамоты Дмитрия Донского 1389 г. Лишь договор 1390 г. между сыном Донского великим князем Василием I и князем Владимиром называет в составе владений серпуховского князя "княгининъ оуездъ Оульянинъ, [какъ ся ро]зделилъ отець нашь с тобою, и Мушковы горы треть, по княгинине животе" [18, № 13, с. 37]. Как видим, дочь княгини Ульяны еще была жива, и, таким образом, намечалась передача трети ее волости Сурожика после ее смерти серпуховскому князю. Факт того, что среди передаваемых по завещанию великого князя Дмитрия Донского детям волостей нет Радонежа, Белей и Черноголовля, известных в составе удела княгини Ульяны, позволяет отнести перечисленные владения к числу земель князя Владимира. Именно эти волости указаны в духовной грамоте князя Владимира Андреевича начала XV в. [18, № 17, с. 46].

Из рассматриваемого региона Московского княжества только 1/3 Мушковой горы перешла в состав Серпуховского удельного княжества. В дальнейшем эта часть волости всегда принадлежала Сурпуховскому княжеству [18, № 17, с. 46, № 27, с. 70, № 45, с. 129, № 56, с. 169, № 58, с. 180], и так до 1456 г., когда последний серпуховский князь Василий Ярославич лишился своего удела [34, c. 181; 46, с. 217; 50, с. 374]. 1/3 Мушковой горы стала частью Московского уезда. Только Сурожик был причислен к звенигородским волостям князя Юрия Дмитриевича [18, № 12, с. 33]. Остальные 2/3 Мушковской волости, а также Ижво, Раменка и некоторые остальные владения княгини Ульяны, доставшиеся великому князю Дмитрию Ивановичу стали частью Дмитровского удельного княжества [18, № 12, с. 34].

Три волости, переданные в удел князя Петра, непосредственно примыкали к территории г. Дмитрова, и это стало, по словам В. Д. Назарова, "решающей причиной, почему данные волости вошли в середине XV в. в состав территории собственно Дмитровского уезда" [187, c. 49, прим. 19, с. 54-55]. Остальные владения князя Петра отделялись от дмитровской территории владениями серпуховского князя – Радонежем и Белями [187, c. 49].

Оформившаяся дмитровско-московская часть удела князя Петра Дмитриевича выступала единым комплексом земель до второй половины XV в., передававшимся в одни руки [187, c. 54]. В 1472 г. Дмитровский удел (принадлежавший сыну великого князя Василия Васильевича Темного Юрию) прекратил свое существование [18, № 68, с. 221-224], побывав до этого времени в составе Звенигородско-Галицкого княжества князей Юрия Дмитриевича и его сыновей [18, № 29, с. 74, № 36, с. 101] и Серпуховского княжества князя Василия Ярославича [18, № 56, с. 169, № 58, с. 180]. Великий князь Иван III вновь создал Дмитровский удел. К нему уже приросли 3 интересующие нас волости, однако были отняты так называемые "замосковские волости" [18, № 89, с. 359].

Таким образом, сформировался Дмитровский уезд, сложившийся исторически, с включением в него ряда изначально московских земель, часто несправедливо относимых к территории древнего Дмитровского княжества.

Что касается волости Сурожик, то она долгое время держалась в составе Звенигородско-Галицкого удельного княжества [18, № 30, с. 76, № 35, с. 90, № 38, с. 108], пока галицкие князья не были окончательно разгромлены в ходе феодальной войны второй четверти XV в.

Такова история северо-западной части земель, выделенных в удел великим князем Иваном Калитой своей жене княгине Ульяне.

Территории московских волостей северо-западной окраины княжества локализуются следующим образом. Волость Горетова занимала значительные пространства, чьи пределы определяло с юга и юго-запада течение рек Москвы и ее притока Большой Истры, а с северо-востока и севера – рек Клязьмы и ее притока Радомли. Северный и юго-западный участки границы Горетова стана XVI в. определяет межевая грамота 1504 г. на города Дмитров, Рузу, Звенигород с Московскими станами и волостями [18, № 95, с. 381-382, 388-390], причем выясняется, что по сравнению с началом XVI в., к концу этого века (по данным писцовых книг) в территории стана произошли изменения. Часть Мушковской волости Московского уезда по р. Каменке перешла в состав Горетова стана [18, № 95, с. 388; 29, с. 133]. Течение р. Каменки в начале века не входило в состав Горетовы [18, № 95, с. 381-382, 388-390; 29, c. 133 и др.]. На территории Горетова стана замечаем речки Холохоленку (приток Песочной), Песочну (приток Истры), Доренку (Дарью) (приток Истры), Сходню (Всходню) (приток Москвы) и др., а также р. Горетовку (Горедву) (приток Сходни) [29, c. 53-61, 122-172, 280], от которой, очевидно, и получила название вся территория [149, c. 180; 122, с. 13]. Несмотря на то, что часть Горетовой вошла в пределы современного г. Москвы, до сих пор на карте можно отыскать некоторые ее селения: Жегалово (Жигалово) – на р. Клязьме и за ней; Олабышево (Алабышево) – на верховье Сходни; Холм (Холмы) – на р. Песочне; Лыткино; Еремеево, Алексино – на р. Доренке; Рождествено, Веледиково (Веледниково), Степановское – на р. Истре; Нахабино – на р. Нахабинке; Сабурово, Ангилово (Ангелово) – на р. Бане; Тушино – сейчас в черте г. Москвы [3, № 152, c. 147, № 172, c. 166-167, № 229, c. 230, № 243, c. 242; 10, № 73, c. 87, № 79, c. 92, № 119, c. 131, № 172, c. 220, № 173, c. 221; 13, XXVI, cтб. 367; 6, № 47, c. 67-68; 4, № 499, c. 377, 626-627; 5, № 380, c. 376, № 404, c. 414; 7, № 45, c. 59; 8, № 122, c. 113, № 181, c. 182, № 231, c. 232-233, № 335, c. 353-354, № 355, c. 395, № 435, c. 490-491]. Горетов стан стал средоточием боярского землевладения, где имели владения представители таких родов, как Сабуровы, князья Телятевские, Кутузовы, Годуновы и др. [29, c. 53-61, 122-172], а от с. Льялова, находящегося в пределах стана, стали называться князья Льяловские [4, c. 619].

Практически всю протяженность границы волости Сурожик можно проследить благодаря межевой грамоте 1504 г. на города Дмитров, Рузу, Звенигород с Московскими станами и волостями [18, № 95, с. 382-384, 386-389]. Начинаясь от р. Истры (выше горетовского села Рожествена), граница шла к югу, захватывала верховье р. Розводни (в современном написании – Разварни) у деревни Протасова Федорова Сурмина (современное Сурмино), затем направлялась к западу и достигала р. Истрицы (Малой Истры). Далее граница чуть спускалась по р. Истрице и через сельцо Юркинское (Юркино) шла налево (на запад) – к Тростянскому озеру. На карте А. А. Юшко, изображающей территорию волости Сурожик, граница волости по разъезжей (межевой) грамоте 1504 г. значительно искажена [269, c. 123]. Граница не следовала на всем протяжении р. Тростенки, вытекающей из Тростенского озера, она лишь касалась ее, переходя от близкой к озеру речки Глушицы, а затем направлялась к р. Молодильне на восток [18, № 95, с. 385]. Населенные пункты, принадлежавшие пограничной здесь с Сурожиком волости Скирмановской – Будьково (сельцо Бутково) на р. Тростенке и Шебаново (в грамоте – д. Шабаново) [18, № 95, с. 385] – показывают, что следование границы по р. Тростенке не могло быть долгим. Граница далее поднималась до самого верховья р. Молодильны и, свернув от нее направо и пройдя "через болото мшаное", встречалась с верховьем р. Малогощи (Маглуши), по которой спускалась вниз по течению. Соседом волости Сурожик становилась дмитровская волость Ижва. Следуя реке Малогощи, территория Сурожика сменялась волостью Лучинской. Лучинская волость являлась частью Сурожика, который иногда даже назывался уездом [8, № 173, с. 166; 11, № 102, с. 136]. Центром Лучинской волости было с. Лучинское на р. Малогощи. Граница Лучинской волости с волостью Дмитровского уезда Мушковой также продолжалась по р. Малогоще, но затем отрывалась от нее и шла на запад к р. Истре, оставляя слева (к северу с. Прокофьевское Васильево Нефимонова (современное Ефимоново), принадлежавшее волости Мушковой [18, № 95, с. 387]. Межевая грамота не дает никаких данных к определению выступа границы к югу от р. Малогощи, который намечает на своей карте А. А. Юшко. Более того, и дальнейшая граница (от Малогощи к Истре) проведена исследовательницей без соответствия с данными межевой грамоты [269, c. 123].

От р. Истры начиналась уже территория московской части волости Мушковой, находящейся не к востоку от Сурожика [269, c. 123], а к северу [110, c. 561; 114, с. 154]. С востока к Сурожику примыкала волость Горетова. Границы с ней определяются лишь условно. Очевидно, часть территории волости Сурожик переходила на левобережье р. Истры, занимая нижнее течение р. Песочны и ее притока Доренки [29, c. 61-63, 96-122].

Разделенная на две части Дмитрием Донским волость Мушкова гора локализуется благодаря межевой грамоте 1504 г. и многочисленным актам Иосифо-Волоколамского монастыря. Игнорирование части населенных пунктов, принадлежащих волости (после – двум волостям (станам) в Дмитровском и Московском уездах), а также небрежное отношение к данным межевой грамоты не позволило А.А. Юшко правильно наметить территорию Мушковой горы [269, c. 124]. Не только р. Истра, но и приток последней Рудница делили волость на две части (2/3 в Дмитровском уезде и 1/3 в Московском). Причем, от устья р. Рудницы земли волости встречались и выше (к северу) по р. Истре. Там находятся и в настоящее время поселения Лечищево (в документах – Личищево) на р. Истре и Мелечкино (в документах – Малечкино) в самом верховье р. Истры [20, № 127, c. 28; 8, № 174, c. 167, № 298, c. 307, № 367, c. 407]. Волость формировалась по обеим сторонам р. Истры, и ее поселения (Ефимоново, Букарево, Бужарово, Мартюшино, Ломишино (Ламишино), Алехново (Олехново) и др. – с правой стороны р. Истры и Сафонтьево, Раково и др. – с левой стороны р. Истры) недалеко отстояли от берега рек [8, № 54, c. 54-55, № 56, c. 57, № 66, c. 66, № 101, c. 96, № 107, c. 102, № 130, c. 122, № 148, c. 143, № 174, c. 167, № 239, c. 242, № 294, c. 301, № 298, c. 307, № 362, c. 402, № 367, c. 407; 61, № VI, c. 122; 60, № II. С. 4]. Наиболее удален от Истры Мушковский (Мушкинский) погост, который, очевидно, дал название всей волости [86, c. 64].

С северо-запада к Мушковой горе примыкала волость Раменка. Видимо, территория волости была слабо освоена. Основу ее, судя по названию волости, составляли леса [99, c. 549]. Источники фиксируют очень мало поселений в Раменской волости. Село Куретниково (Куртниково) на р. Черной и Карцево у р. Раменки [29, c. 756-760; 7, № 86, c. 86, № 87, c. 86, № 88, c. 87], от которой, очевидно, получила название волость, сохранились до настоящего времени. Лесные безлюдные пространства волости охватывали район р. Раменки (приток Истры), заходили за р. Нудоль (приток Истры) и достигали других притоков Истры – рек Черной и Катыша [110, c. 562]. На севере Раменка граничила с землями Дмитровского княжества, с запада ее соседом была волость Ижва.

Территория волости Ижвы раскинулась широкой полосой с юга на север от р. Малогощи до верховья р. Черной. Северные границы Ижвы (с Клинским уездом) фиксируются межевой грамотой 1504 г. на города Рузу и Звенигород с можайскими и клинскими станами и волостями [18, № 96, с. 402]. Видимо, р. Черная была древней границей между московскими и тверскими землями. Только в этом единственном районе Москва и Тверь имели общие границы. На современной карте фиксируются населенные пункты Савельево – на р. Савелке, притоке Малогощи, Степанчиково (Степаньково) – на р. Нудоли, прорезавшей посредине волость Ижво, Петровское, относящееся частью к волости Сурожик [29, c. 771-776; 20, № 116, c. 26, № 146, c. 31; 1, № 159, c. 136-137; 61, c. 123; 60, № II, c. 6; 4, № 379, c. 277, 618, № 380, c. 277; 8, № 96, c. 89, № 120, c. 112, № 162, c. 455, № 278, c. 287, № 285, c. 295, № 287, c. 296, № 344, c. 362, № 425, c. 480; 3, № 78, c. 84-85, № 107, c. 108 и др.]. С запада Ижво граничила с начинавшими осваиваться землями будущих волостей Шепковой и Локнашем.

Определив местоположение северо-западных владений Московского княжества, можно наметить еще один участок московской границы. (См. карту П.1.5) Пересекая р. Сестру, граница направлялась к северо-востоку, оставляя с левой стороны р. Локнаш, район которой был присоединен к Москве во второй половине XIV в. От верховья р. Черной (притока р. Истры), где московские земли встречались с тверскими, граница на небольшом участке фиксируется межевой грамотой 1504 г. Пройдя некоторое расстояние вниз по р. Черной, граница отходила от реки к югу, уступая место дмитровским землям (волость Берендеева) [18, № 96, с. 402]. Сама река Черная также сменяла направление с восточного на юго-восточное, так что где-то в низовьях московские земли (волость Раменка) вновь приходили в соприкосновение с ней и даже переходили на ее левую сторону, достигая еще одного притока р. Истры – Катыша [110, c. 562]. Далее московская граница держалась на каком-то расстоянии реки Истры, а затем опускалась к югу, за реку Рудницу (приток Истры), где межевой грамотой 1504 г. фиксируется граница между "третью Мушковой" с одной стороны и Берендеевской волостью и Радомлем – с другой стороны. Южнее р. Рудницы и сейчас фиксируется с. Повадино, в районе которого волость Мушкова треть встречалась с Берендеевской волостью, сменявшейся вскоре дмитровской же волостью Радомлем.

Дмитровская волость Радомль, в соответствии с названием, занимала территорию вдоль р. Радомли [110, c. 561; 170, с. 63]. Уже в межевой грамоте 1505 г. эта волость называлась также и Зарадомлем, что показывало местоположение волости по отношению к Москве – за р. Радомлей. Название Зарадомль закрепилось за дмитровской волостью.

От с. Повадина граница, петляя, выходила к р. Холохоленке и поднималась по ней. Здесь волость треть Мушкова уступала место Горетовскому стану. Далее граница шла к северо-востоку, минуя участок Берендеевской волости. Очевидно, земли дмитровских волостей Берендеевой и Радомли располагались здесь чересполосно. Граница же шла далее, спускалась по речке Лобьской и достигала р. Радомли. Последняя приводила границу к р. Клязьме. От р. Клязьмы начиналась уже территория так называемого «Городского уезда» - старинной московской округи, на территории которой источники довольно поздно фиксируют станы. Одним из первых таких станов был Манатьин, Быков и Коровин, состоящий из трех различных местностей, расположенных крайне чересполосно (это видно даже по межевой грамоте 1504 г.), из-за чего, вероятно, они и слились в один большой стан. Территории Манатьина и Быкова станов, фиксируемых межевой грамотой 1504 г. [18, № 95, с. 390 и след.], относятся к последней (6-й) части Московского княжества, выделенной в завещаниях Ивана Калиты. Однако в связи с тем, что пределы этих станов определяли участок древней северной границы Московского княжества, необходимо будет рассмотреть и далее сведения межевой грамоты.

Итак, граница шла к северо-западу по р. Клязьме, оставляя справа (к востоку) участки Манатьина и Быкова станов и слева (к западу) – волость Зарадомль Дмитровского уезда [18, № 95, с. 390]. Около р. Клязьмы до настоящего времени сохранилось село Овсяниково (Овсянниково) "в волости Зарадомле" [18, № 95, с. 390]. Пройдя от этого села еще немного к верховью р. Клязьмы, граница сворачивала направо. В Быкове стане при этом оставался монастырь Воскресенье Христово на Подори. Северо-восточное направление границы менялось вскоре на юго-восточное (граница вновь сворачивала направо); при этом граница выходила "к дорозе к Московскои к болшои" [18, № 95, с. 390], соответствующей, очевидно, современному шоссе, пролегающему на ее месте. Граница шла по дороге, отрывалась от нее, вновь приближалась, а затем сворачивала налево "к истоку х Колчеватику", по которому и двигалась некоторое расстояние. От истока Колчеватика граница шла направо (налево от нее лежали деревни существующего и сейчас села Удина), затем налево, проходя сквозь Векшинское болото (и болото и с. Векшино существуют до настоящего времени). Здесь граница встречалась с ручьем Виловатиком, которым следовала вниз по течению. От ручья граница направлялась вправо (к югу), достигала речки Водожки и шла "речкою вниз" [18, № 95, с. 391], оставляя справа, в Московском уезде, деревни Озерецкого села, находящегося у оз. Нерского, Долгого и Круглого [170, c. 38]. (Карта П.1.6)

Село Озерецкое, видимо, соответствует "селу у озера", названному в духовных грамотах Ивана Калиты [18, № 1, с. 8, 9]. В рассматриваемой нами межевой грамоте позже встречается еще одно "за Ворею село Озерское Троицкое Сергиева манастыря" [18, № 95, с. 394]. Но находилось это село "в-Ынобажскои волости", то есть на древней территории Дмитровского княжества. Это село долгое время оставалась во владении дмитровско-галицких князей. В 1433 г. внук последнего галицкого князя Дмитрия Ивановича Василий Васильевич составил духовную грамоту на с. Озерецкое (Никольское) и другие села и деревни в Дмитровской земле [4, № 108, с. 86-87]. Таким образом, полностью исключается возможность отождествления с. Озерецкого у оз. Галицкого с "селом у озера" духовных грамот Ивана Калиты [4, № 111, c. 89-90, № 191, c. 136, № 393, c. 285, № 653, c. 576]. Вероятно "село у озера" является селом Озерецким у оз. Нерского. "Село у озера" было дано в удел княгине Ульяне. В духовных грамотах Ивана Калиты это село было записано между Лучинским и Радонежским селами. Так и оказывается на карте с учетом выбранной локализации.

От р. Водожки граница следовала налево (к северо-востоку), пересекала Озерецкую дорогу (дорога по направлению к с. Озерецкому существует и сейчас) и напротив "Николского Иванова села Головина" (современное Никольское) подходила к р. Волгуше, вытекающей из оз. Нерского [18, № 95, с. 391]. Граница шла далее вниз по течению р. Волгуши, а затем поворачивала вправо (к востоку). Следуя к востоку, граница петляла между оврагами и холмами то вправо, то влево. В дмитровской стороне (к северу) начинались земли Вышегородской волости (сельцо Хорошилово сохранилось до настоящего времени). Граница достигала речки Каменки и следовала вверх по ее течению [18, № 95, с. 392], затем отрывалась от речки, шла к северу, сворачивала к востоку и достигала Дмитровской дороги. Пройдя к югу по Дмитровской Селецкой дороге, граница снова направлялась к востоку к речке Черной Грязи (в настоящее время часть течения р. Черной превращена в водохранилище). Граница следовала далее вверх по течению р. Черной (к юго-востоку), а затем шла налево, проходя между селами Протасовским (Быкова стана) и Ивановским (Вышегородской волости). Здесь мы сталкиваемся с осколками древней волости Сельцы (Селецкой), исчезнувшей постепенно под натиском боярского землевладения. А изначально это было огромное владением митрополичьего дома, состоявшее из собственно митрополичьих земель и из вотчин митрополичьих слуг [90, c. 348]. (См. карту П.1.6) Формировалась волость Сельцы с момента переезда митрополита всея Руси из Владимира в Москву (1326 г.) и состояла, очевидно, из княжеских пожалований [86, c. 220]. Несомненно, волость занимала территорию, принадлежащую московским князьям и Московскому княжеству в целом. Актовый материал митрополичьего дома, генеалогия митрополичьих слуг и топографические данные позволили С.Б.Веселовскому определить местоположение Селецкой волости, занимавшей, как оказалось, и часть территории позднейшего Дмитровского уезда (Вышегород) [90, c. 349; 89, с. 50], а также захватывавшей район Горетова стана Московского уезда. Основной массив земель волости располагался на территории Манатьина и Быкова стана [90, c. 348]. Центром волости были села Сельцы (современное Троице-Сельцы) и Качалка (не сохранилось до настоящего времени) [90, c. 348; 86, с. 220]. Названия деревень Шолоховой, Лысковой, Марфиной-Щибриной, сел Киева, Горок-Якшилова, Хлябова-Чертова (Хлябова-Глебова), Елдегина связаны с родами митрополичьих слуг Якшиловых, Щибриных, Чертовых и Елдегиных, имевших свои владения в Селецкой волости [90, c. 348-350; 86, с. 220-221]. Среди современных населенных пунктов, относящихся к волости, встречаются также села Кузяево, Спасское (Спас-Каменка), Митрополичье, сельцо Левоново, деревня Ермолино и другие [90, c. 350-353].

Итак, мы видим, что намечаемая нами по межевой грамоте 1504 г. московско-дмитровская граница не отражает реалии XIV в. Часть распроданной митрополичьей волости Сельцы находилась на территории, оказавшейся после в составе Вышегородской волости Дмитровского уезда. Возможно, намеченная граница с дмитровской волостью Зарадомлей также не соответствует московской границе XIV в. Волость Зарадомль еще не известна в XIV в., и ее формирование, видимо, нарушило уже имевшиеся границы в этом регионе. Можно сделать вывод о том, что межевая грамота 1504 г. является ненадежным источником для определения северной московской границы применительно к первоначальному времени существования Московского княжества. Однако пренебрегать сведениями грамоты нельзя. Так, благодаря межевой грамоте 1504 г. мы знаем, до какого предела распространялись земли с. Озерецкого (до р. Водожки). С. Озерецкое было, видимо, пределом московских владений в этом регионе, а значит граница, намеченная в межевой грамоте, на данном участке соответствовала древней московской границе.

Судя по межевой грамоте 1504 г., деревни, тянувшие к селу Озерецкому, находились на значительном расстоянии (до 10 км) от своего центра. С запада к землям с. Озерецкого примыкала территория волости Сельцы, которая (так же как и волость Горетова) разделяла владения княгини Ульяны. За Селецкой волостью вновь следовали земли удела княгини Ульяны.

Рядом с селом Озерецким находилось еще одно село княгини Ульяны – Лопастенское. Оно, очевидно, не связано с одноименной волостью и рекой в южной части Московского княжества. А. А. Юшко, видимо, справедливо определяет местоположение села у р. Большой Лопасти (между озерами Долгим и Круглым). Там около д. Рыбаки обнаружено крупное селище с материалом XIV в. [269, c. 125]

Возвратимся к описанию межевой грамоты 1504 г. Пройдя между Протасовским и Ивановским селами, граница направлялась к северо-востоку, оставляя слева, "в Вышегородском" сельцо Морозово [18, № 95, с. 392], обнаруживаемое на современной карте. Вскоре граница достигала верховья р. Лутошицы, но отрывалась от реки и следовала на северо-восток между д. Филимоновой Олшанского села (Московский уезд) и с. Сурминым (Дмитровский уезд), служащими хорошим ориентиром на современной карте. Сворачивая направо, граница оказывалась у р. Подмашь, по которой спускалась в р. Яхрому. Пройдя немного к верховью р. Яхромы, граница отступала влево (на восток).

Далее граница петляла между мелких речушек, не отображенных на современной карте (Воловик, Черная, Корасенка, Степановка), причем возвращаясь снова к некоторым из них (Воловику, Черной). Наконец, отойдя от Свинкина озерка и приблизившись "к озерку к Галитцкому" [18, № 95, с. 394], граница опускалась по р. Вохре к р. Воре. Справа (к юго-востоку) оставались деревни с. Тешилова, локализуемого на современной карте, а на северо-западе, "налеве в Дмитровском, в-Ынобажскои волости" - с. Озерское. Дальнейшая граница разделяла уже территории Дмитрова и Кашина с Радонежем и переяславскими станами и волостями [18, № 94, с. 372-378]. Радонежские земли относились в середине XIV в. к владениям княгини Ульяны, составлявшим один из двух массивов ее удела.

Итак, намечен еще один участок московской границы, определявшей, как выяснилось, территорию владений княгини Ульяны и митрополичьего дома. Кроме того, часть этого района относилась к условно выделенному по духовным грамотам Ивана Калиты "Московскому уезду". Обобщенная северная московская граница проходила к востоку от верховья р. Клязьмы, через р. Волгушу к р. Черной, а затем от последней – в северо-востоку, через р. Яхрому к р. Воре [269, c. 126]. (См. карту П.1.6)

2. 2. 3. Восточные пределы Московского княжества

Северо-восточную, восточную и юго-восточную окраины Московского княжества занимала часть удела княгини Ульяны – вдовы великого князя Ивана Калиты. Это была довольно значительная по площади территория, по числу волостей (12) равнявшаяся уделам двух младших сыновей Ивана Калиты (13 и 11 волостей), а с учетом северо-западных земель княгини, возможно, не уступавшая и владениям старшего сына Ивана Калиты, наследника престола, Семена Гордого (всего у княгини было 14 волостей плюс неосвоенные территории, а у Семена – 15 коломенских и неизвестное количество можайских волостей) [18, № 1, с. 7-10]. (Карты П.1.7 и П.1.8) Определяя местонахождение перечисленных в духовных грамотах Ивана Калиты московских волостей княгини Ульяны, мы наметим северо-восточные, восточные и юго-восточные границы Московского княжества, совсем не известные по источникам более раннего времени. Территориальные единицы, указанные в духовных грамотах, локализуются по данным XV–XVII вв. В итоге по отношению к концу XIII – первой половине XIV в. намеченная граница будет иметь условный характер.

12 волостей ("Радонежское, Бели, Воря, Черноголовль, на Вори слободка Софроновская, Вохна, Деиково раменье, Данилищава свободка, Машевъ, Селна, Гуслиця, Раменье") – весь восток Московского княжества – находились в руках княгини Ульяны до самой ее смерти [18, № 1, с. 8, 9]. (Табл. П.2.3) Лишь Дмитрий Донской и Владимир Храбрый (серпуховский князь) получили право распоряжаться уже 13-14 волостями умершей княгини, хотя князь Иван Красный наметил раздел удела Ульяны "на четверо" [18, № 4, с. 15]. Серпуховский князь получил третью часть владений вдовы Ивана Калиты, среди которых находились волости Радонеж, Бели, Черноголовль [18, № 17, с. 46].

Основной массив восточных земель Московского княжества достался по завещанию Дмитрия Донского князю Петру [18, № 12, с. 34]. Эти земли отделялись от основной части удела кн. Петра (бывшего Дмитровского княжества) волостями князя Владимира Андреевича (Радонеж и Бели). И южнее во владения дмитровского князя врезалась волость Черноголовль, принадлежавшая также серпуховскому князю. Чересполосица удельных владений была, очевидно, не случайным явлением. Обычно великие князья московские стремились сохранять компактность фактически уходящих из-под власти московского правителя территорий. Но это, как уже было осознано к концу XIV в., вызывало сепаратистские тенденции в среде удельных княжат. И именно стремлением держать под контролем московские уделы было вызвано своеобразие раздела Дмитрием Донским поступавших в его распоряжение территорий. До времени получения князем Петром Дмитриевичем завещанных ему земель (около 1399 г.) часть серпуховского удела князя Владимира оказывалась со всех сторон окруженной управлявшимися московским великим князем землями [187, c. 49, прим. 22].

Еще одна волость княгини Ульяны – Раменье (Раменейце) – была отдана Дмитрием Донским в удел князю Ивану. Последний умер уже в 1393 г. [262, 221-222], а его маленький удел был передан родившемуся уже после смерти отца князю Константину [187, c. 52, прим. 39]. Князь Константин умер около 1434 г. [126, c. 233, прим. 90], а московская часть его удела досталась вскоре противникам великого князя московского – галицким князьям [18, № 34, с. 87]. Вернулись к великому князю Василию Темному земли удела князя Константина уже, очевидно, после разгрома князя Дмитрия Юрьевича Шемяки [18, № 38, с. 108].

Сложившийся по завещанию Дмитрия Донского территориальный комплекс на востоке Московского княжества, оказался довольно устойчивым и просуществовал без изменений до второй половины XV в. [187, c. 54] Волости, отдаваемые в удел княгине Ульяне, перечислены в духовных грамотах Ивана Калиты в соответствии с их расположением от севера к югу Московского княжества. Таким образом, и намечаемая нами граница будет идти от волости Радонежское до последней волости княгини Ульяны Раменки.

Межевая грамота на город Дмитров и Кашин от Радонежа и Переяславских станов и волостей намечает северо-западную границу "Радонежского уезда" [18, № 94, с. 372-373]. (См. карту П.1.7) Она начиналась от р. Вори (где закончился разъезд Московского уезда с Дмитровскими станами и волостями по другой грамоте) [18, № 95, с. 394-395] и шла к северо-востоку, оставляя с левой (дмитровской) стороны сохранившуюся до нашего времени д. Стройково. Чуть ближе к р. Воре находилась другая наблюдаемая на современной карте д. Кудрино [4, № 238, с. 168, 609, № 251, с. 179, 610]. Свернув у д. Стройково вправо (к юго-востоку) граница попадала в р. Пажу и поднималась по ней до самого верховья, где находилось "Благовещенское село в Радонежском уезде" [18, № 94, с. 373]. Постоянным соседом Радонежа была дмитровская Инобожская волость. От верховья р. Пажи граница направлялась к северу (налево), проходя между двух сел Троице-Сергиева монастыря – Благовещенским (Радонежского уезда) и Бебяковым (современное Бубяково) (Инобожской волости) [4, № 273, c. 196, 612, № 652, c. 576, 592]. Граница вскоре достигала Ивакиньского болота, "отколе Веля река вытекла" [18, № 94, с. 373]. Здесь заканчивался разъезд радонежской территории, начиналась земля Мишутина стана Переяславского уезда.

От истока р. Вели московская граница следовала к востоку, к р. Каменке, где Мишутин стан сменялся Верхдубенской волостью. Крайним северным пунктом Московского княжества была д. Наугольная, "тянувшая" к с. Зубачеву (Юрьевскому) [4, № 17, c. 34, 592]. Земли с. Зубачева оказались сразу в нескольких волостях, но большая их часть оставалась в Радонеже [4, c. 592]. Сохранившиеся до настоящего времени зубачевские деревни Березники (Березняки), Топорково и Козицина находились в Переяславском уезде. От д. Березники граница сворачивала на юго-запад, достигая р. Корбушки, а от последней переходила к р. Торгоше [4, № 17, c. 34, 592]. Дальнейшая московская граница (а также граница волости Радонеж) шла к югу, строго придерживаясь р. Торгоши, до самого ее впадения в р. Ворю [4, c. 592].

От р. Торгоши начиналась еще одна переяславская волость – Кинельская. Некоторые земли радонежских сел переходили за р. Торгошу и принадлежали этой волости [4, № 16, с. 34; № 17, с. 34, 592; 30, с. 79; 4, № 33, с. 43-44, 594; № 52, с. 54, 595; 30, с. 78]. Писцовая книга 1584–1586 гг. прямо указывает на то, что один берег р. Торгоши – московский, а другой – переяславский [29, c. 244; 4, № 45, с. 50]. Воспоминание о пограничном характере р. Торгоши сохранялись на протяжении столетий. Очевидно, течение этой реки издревле служило границей московских и переяславских владений, намеченной еще при разделе XIII в.

Отвлечемся на некоторое время от древней московской границы, чтобы наметить местоположение волостей, находящихся на северо-востоке Московского княжества. (См. карту П.1.7) Писцовые книги конца XVI в. называют в этом районе станы Радонежское и Бели, Радонежское и Корзенев, Ворю и Корзенев. Очевидно, к этому времени некоторые волости слились воедино. Наличие в конце XVI в. таких слившихся волостей создают некоторые сложности при определении первоначальных территорий московских волостей XIV в. Однако путем перекрестного сравнения данных писцовых книг конца XIV в., а также посредством локализации пунктов, упоминаемых с конца XIV в. грамотами Троице-Сергиева монастыря, удается довольно точно локализовать северо-восточные территориальные единицы Московского княжества.

Волость Радонежское размещалась между рекой Ворей и притоком последней Торгошей. Еще один приток Вори – р. Пажа служила в своем верховье северо-западной границей волости [170, c. 33; 110, с. 578; 269, с. 126-127]. Множество населенных пунктов Радонежской волости, известных по источникам XIV–XVI вв., сохранились до настоящего времени (Воздвиженское, Коростьково (современное Короськово) на р. Паже; Гольково на верховье р. Пажи; Зубачево (Юрьевское), Глинково, Тураково, Богородское (современное Подсосенье) на р. Торгоше; Репехово (современное Репихово) на р. Воре; Рязанцево (современное Рязанцы), Высоково и др.) [29, c. 233-240, 240-248, 285-287; 4, № 7, c. 29, № 15, c. 33, № 33, c. 43, 594, № 152, c. 114, 602, № 309, c. 220, 614, № 410, c. 300, № 424, c. 313, 622, № 494, c. 373, № 649, c. 565-569; 3, № 274, c. 277]. Запустевший центр волости городок Радонеж намечается и сейчас у р. Пажи, в ее нижнем течении [182, c. 13, 14]. Многие селения волости вошли в состав современного города Сергиева посада, выросшего из Троице-Сергиева монастыря (Панино – ныне Подпанинская слобода города, с. Клементьево, с. Благовещенье, с. Карамзинское (Марьинское Копнино) – сейчас известен Копнин пруд на юго-западе от Сергиева посада) [4, № 277, c. 198, 612, № 468, c. 354, 625, № 457, c. 344, 624, № 494, c. 373, 626; 89, c. 31]; многие попросту исчезли (с. Киясово (Кесово) – в 3 км от Троице-Сергиева монастыря на дороге в Москву, с. Морозово – в 7 км на юго-запад от монастыря и др.) [4, № 175, c. 127, 604, № 178, c. 129, 604, № 256, c. 185, 610; 3, № 274, c. 277].

В духовных грамотах Ивана Калиты перечислена не только волость Радонежское, но и село Радонежское [18, № 1, с. 8, 9]. Отдельное упоминание с. Радонежского свидетельствует о том, что не оно было центром Радонежской волости [187, c. 48]. Археологическое изучение древнего Радонежа ("городище и селище у с. Городок на левом берегу р. Пажи в 35 км от впадения последней в р. Ворю") показало, что "он состоял из "городка" и примыкающего к нему неукрепленного поселения ("село Радонежкое" духовных грамот)" [272, c. 122, 123]. Таким образом, в Радонежской волости сложилось оригинальное сочетание волостного центра "городка Радонежа" с близлежащим селом Радонежским, одноименным с волостью. Сам Радонеж назван городом лишь в начале XVI в. в разъезжей грамоте 1504 г. на город Дмитров и Кашин от Радонежа и Переяславских станов и волостей [18, № 94, с. 373], хотя, видимо, назывался "городком" в значении волостного центра и до этого. Радонеж не был упомянут в "Списке русских городов дальних и ближних" конца XIV в. [35, c. 241; 230, с. 225] Образовавшийся в 1337 г. у верховьев р. Торгуши Троице-Сергиев монастырь [212, c. 86] скоро превратился в хозяйственный центр окрестной территории и не дал развиваться Радонежу. Уже в XVII в. за Радонежем закрепилось название Городок [245, c. 65]. Городок известен уже как монастырское село.

Во многом благодаря широкой хозяйственной деятельности Троице-Сергиева монастыря в настоящее время мы располагаем многочисленными документами, позволяющими очень точно очертить пределы волостей Радонежской, Вори и др., а также пограничных с ними территорий дмитровских и переяславских волостей.

Волость Бели не известна по актам Троице-Сергиева монастыря. Ее территория выявляется лишь из анализа писцовых книг, путем отнимания радонежских земель от территории стана Радонежского и Белей. На западе земли Белей достигали верховий рек Яхромы и Вязи, на юге, ниже Даниловского села (сохранившегося до настоящего времени), граничили с волостью Ворей [29, c. 78-86, 233-240; 170, с. 33; 269, с. 126]. На юго-западе, возможно, волость соседствовала с митрополичьей Селецкой волостью. Кроме с. Данилова до нашего времени дошли селения Артемово, Мутовки, Хлыбы, Хлопенево [182, c. 13].

Среди перечисленных в духовной грамоте Ивана III восточных волостей Московского княжества не упомянута волость Бели, но замечается Радонеж "с волостми" [18, № 89, с. 354]. Очевидно, Бели стала радонежской волостью. Поэтому не случайно, что позже она слилась с Радонежем в один стан.

Территория волости Вори вытянулась вдоль реки Вори, от которой и получила свое название [114, с.155; 149, с.180]. Течение р. Вори от устья р. Торгоши и почти до устья р. Пруженки принадлежало волости. В ее составе оказываются и другие притоки Вори – Талица (нижнее и среднее течение), Плакса, Лашутка и др. [29, c. 71-78, 248-254, 284-285; 114, c. 155; 110, c. 576] Благодаря активной деятельности Троице-Сергиева монастыря мы знаем множество населенных пунктов, принадлежавших волости Воре. Их мы можем отделить от перечисленных пунктов в писцовых книгах, где фигурирует стан Воря и Корзенев.

Крайними пунктами волости Вори были: на севере – села Борково (современное Барково) у р. Вори, Нефедьевское-Рахманово (современное Рахманово), чьи земли располагались между реками Ворей и Талицей; на востоке – с. Муромцево на р. Плаксе (не сохранилось до настоящего времени), с. Петровское (к юго-востоку от Муромцева), с. Душеново на р. Пруженке; на юге – с. Сукманиха на р. Воре и еще ниже по течению р. Вори, в стороне от реки, почти у самой р. Клязьмы, куда впадает р. Воря – д. Топоркова [4, № 8, c. 29, № 9, c. 30, 591, № 78, c. 68, 598, № 182, c. 131, 605, № 307, c. 218, 630, № 557, c. 433, № 649, c. 568-569; 3, № 103, c. 106, 314; 90, c. 357]. На северо-западе территория волости достигала р. Вязи и ее притока Ольшанки (Олшаны) [4, № 73, c. 65, 597].

Продолжающуюся от р. Торгоши московскую границу можно наметить лишь условно. И дело здесь не в недостатке необходимых сведений, а в неопределенности территориального подчинения некоторых массивов земель. Уже от р. Торгоши (ближе к устью) начинались земли волости Корзенево. Происхождение Корзенева стана, с востока граничившего с волостями Радонежской и Ворей, довольно туманно. Судя по тому, что волость Корзенево впервые упоминается в духовной грамоте Дмитрия Донского 1389 г. [18, № 12, с. 34], можно предположить, что эта волость была оторвана от переяславских земель и присоединена к числу волостей, отдаваемых в удел князю Петру. Это действие было вполне возможно для ситуации, близкой к моменту смерти великого князя Дмитрия Ивановича. Он впервые завещал великое княжение Владимирское своему старшему сыну Василию [18, № 12, с. 34] и, очевидно, мог распоряжаться по-своему владениями великого княжения, среди которых были и переяславские земли. Впрочем, какая-либо передача территорий из одного массива земель к другому всегда оговаривалась составителями завещаний. Так, к Можайску Дмитрием Донским были приданы волости Коржань и Моишин холм, к Дмитровскому уделу князя Петра также были добавлены московские волости Мушкова гора, Ижво, Раменка и т.д. [18, № 12, с. 34] Далее в продолжении перечисления московских волостей, отдаваемых князю Петру в его Дмитровский удел, Дмитрий Донской называет Корзенево и Шерну городок. Эти волости, таким образом, не были оторваны от переяславских земель. Все владения, отнимаемые от великого княжения, были особо зафиксированы в духовной грамоте. Княгиня Евдокия Дмитриевна (жена Дмитрия Донского) получила "из великого княженья оу сына оу своего, оу князя оу Василья, ис Переяславля Юлку, а ис Костромы Иледам с Комелою" [18, № 12, с. 34].

Итак, мы приходим к выводу, что появившиеся лишь к концу XIV в. московские волости Корзенево и Шерна городок, не были заимствованы из числа переяславских земель. Они, очевидно, явились плодом развития внутреннего колонизационного процесса в московских землях. В волости Корзенево по данным XV–XVI вв. известно не много населенных пунктов. Это не сохранившиеся до настоящего времени с. Новленское на р. Кинелке (Киленке), сельцо Корзенево, погост в Желтухине на р. Дубенке [29, c. 75, 253, 254, 285], а также известные и сейчас сельцо Зубцово на р. Торгоше, д. Лычевская (современное Лычево) и, наконец, с. Михайловское у р. Вори [29, c. 253; 114, с. 155]. Владения с. Михайловского и были, возможно,той основой, на которой выросла волость Корзенево. Даже по данным первой половины XVI в. к селу "тянули" 54 деревни, 16 починков и монастырь св. Ильи на р. Воре [4, № 649, c. 569-570].

Территория волости Корзенево в целом занимала пространство к востоку от волостей Радонежское и Воря и достигала на юге р. Пруженки, на западе – верховьев р. Дубенки и на севере – верховья р. Кинелки [29, c. 71-78, 248-254]. Северным соседом Корзенева была переяславская волость Кинела.

С востока к Корзеневу примыкала волость Шерна городок (Шерна, Шеренский стан). По данным писцовых книг конца XVI в. Шеренской стан принимал в свой состав почти все течение рек Ширенки (Шеренки), Дубенки – притоков Шерны, р. Кинелки – притока Ширенки и лишь на небольшом участке, возможно, касался р. Шерны [29, c. 11-18, 254-265; 170, с. 35; 114, с. 168, рис. № 24; 110, с. 579; 269, с. 127-128; 187, с. 55]. На территории волости известны по настоящее время такие поселения, как Маврино и Беседы на р. Дубенке, Головино и Могутово на р. Ширенке, Фряново на р. Кинелке [182, c. 14]. В поисках центра волости А. А. Юшко и С. З. Чернов обратили внимание на упоминание в писцовых книгах XVII в. д. Могутово как "Могутово Шеренское городище тож" [272, c. 124]. На северо-западной окраине д. Могутово, на левом берегу р. Ширенки было найдено городище и два селища, причем керамический материал одного селища был отнесен к XIII–XIV вв. [272, c. 124] Таким образом, можно сделать заключение о довольно древнем происхождении центра территории, фиксируемой в качестве московской лишь в конце XIV в.

Итак, теперь, когда выяснена владельческая принадлежность некоторых территорий, можно наметить еще один (довольно условный) отрезок древней московской границы. Здесь скорее можно говорить не о границе, а о приблизительных пределах распространения московских владений.

Севернее селения Зубцова московские владения заходили за р. Торгошу и шли к востоку, а затем – северо-востоку, огибая верховье реки Кинелки. Таким образом, московские земли уступали теперь к юго-востоку и, возможно, достигали р. Мележи (приток Ширенки), которая не заметна ни в одной из близлежащих волостей (станов) даже по данным XVI в. [29, c. 11-18, 254-265, 810-816, 841-851] Московские владения не достигали течения рек Вондоги (Вондюги) и Молокчи (Малахчи), занятых территорией переяславской Кинельской волости. Южными поселениями волости Кинелы, сохранившимися до нашего времени Шарапово, Площево возле р. Молокчи и, возможно, Едигеево (современное Гидеево), также возле р. Молокчи [29, c. 810-816].

Вероятно, как таковой границы между переяславскими и московскими землями на некотором участке попросту не существовало. Какая-то полоса пустующих, но постепенно осваиваемых земель разделяла владения. Появление с московской стороны таких волостей, как Корзенево, Шерна городок, а после Куней свидетельствовало о заполнении пустующих земель. К сожалению, ту же тенденцию не удается проследить с другой, переяславской, стороны. Первые сведения о переяславских волостях появляются довольно поздно (Волость Юлка – 1389 г. [18, № 12, c. 34], волость Кинела – 1406 г. [18, № 20, c. 56], Маринина слободка – 1453 г. [6, № 34, c. 57].

Трудно сказать, переходили ли московские владения за р. Мележу, а затем Ширенку. Возможно, лишь ниже устья р. Ширенки волость Шерна встречалась с р. Шерной, от которой получила свое название. Река Шерна на каком-то участке, вероятно, служила московско-переяславской границей. (См. карту П.1.7)

Дальнейшие московские рубежи связаны с локализацией еще нескольких московских волостей. (См. карту П.1.8)

У р. Пруженки, к юго-востоку от волости Вори образовался так называемый Отъезжий (Объезжий) стан [4, c. 632; 29, c. 265]. Позже он слился с волостью Шерной [110, c. 579], известной по завещанию Дмитрия Донского. Отъезжий стан опирался на левый берег р. Вори и занимал среднее и нижнее течение ее притока Пруженки [29, c. 18; 4, № 558, c. 435, № 602, c. 494, 632].

С юга к Отъезжему стану примыкала волость Черноголовль. Об этой волости не сохранилось никаких данных в актовых источниках, но исходя из ее названия, можно сделать вывод о том, что средоточием волости была р. Черноголовка, левый приток Клязьмы [110, c. 391; 149, с. 180]. Центр волости Черноголовка (в верховье одноименной реки) превратился к настоящему времени в город. По свидетельству В. Н. Дебольского, территория Черноголовля захватывала и р. Ворю [114, c. 155], но, очевидно, не достигала р. Клязьмы. По обеим сторонам последней располагалась волость Рогожь (в завещании Ивана Калиты – село) [18, № 1, с. 8, 9].

В духовных грамотах Ивана Калиты 1336 и 1339 гг. упоминается с. Рогожь, а уже в духовной грамоте Дмитрия Донского 1389 г. указана волость Рогожь [18, № 12, с. 34]. Земли Рогожской волости (стана) примыкали с юго-востока к Черноголовлю и размещались по обеим сторонам р. Клязьмы от устья р. Вори до устья р. Шерны [170, c. 33; 110, с. 578 и карта]. Видимо, в первой половине XIV в. территория волости Рогожь была значительно скромнее.

На востоке Рогожь соседствовала с волостью Куней, впервые появляющейся в завещании звенигородского князя Юрия Дмитриевича 1433 г. [18, № 29, с. 74] Куней отдавалась в удел князю Василию Косому вместе с Селной, Гуслицей, Вохной, Загарьем и Рогожью. Все эти волости находились ранее в Дмитровском уделе князя Петра Дмитриевича, а затем, в ходе перипетий феодальной войны второй четверти XV в. достались звенигородскому князю Юрию Дмитриевичу [18, № 29, с. 74]. Волость Куней возникла еще при жизни князя Петра (умер в 1428 г.) [34, c. 143; 41, стб. 60; 46, с. 185]. Как доказал В. Д. Назаров, опираясь на родословную память троицкого дьяка Вороны, князь Петр Дмитриевич еще при своей жизни выделил жене княгине Евфросинье "на обиход" волость Куней, которую от княгини "держал" Иван Иванович Хламов – отец Вороны [187, c. 54; 4, № 391, с. 284]. В. Д. Назаров также высказал вполне приемлемую догадку о том, что волость Куней равнозначна "слободке княжей Ивановой", упомянутой в духовной грамоте Дмитрия Донского [187, c. 49, прим. 20]. Название слободки, возможно, было связано с именем отца Дмитрия Донского – Иваном Ивановичем Красным, но не исключено, что это мог быть любой другой князь с именем Иван.

Волость Куней занимала пространство между притоками реки Клязьмы Шерной и Дубной. Последние почти смыкаются в своем среднем течении, ограничивая тем самым пределы волости. По словам Ю. В. Готье волость Кунья находилась на границе древнего Переяславского уезда [110, c. 577]. На юге Кунья граничила с волостью Вохной.

Даже в XIX в. местность вокруг Павловского посада называлась Вохной [114, c. 155-156]. Средоточием волости, очевидно, была речка Вохонка (приток Ходцы, впадавшей в Клязьму) [170, c. 33], от которой она и получила свое название [170, c. 33; 149, с. 180]. Территория волости на севере примыкала к р. Клязьме, а также заходила на левую сторону этой реки [29, с. 86-95, 287-290; 110, с. 576]. Восточным соседом Вохны была волость Сенег, принадлежавшая к владимирской территории. Земли волости Сенег группировались вокруг р. Сеньги, притока Клязьмы и достигали верховья р. Нерской [7, № 219, c. 193; 110, c. 577].

Указать местоположение слободки Софроновской практически невозможно [114, c. 155]. Исходя из данных духовных грамот Ивана Калиты, можно только сказать, что находилась она на р. Воре, возможно, в нижнем течении этой реки [18, № 1, с. 8, 9].

Затруднительно определить местоположение и некоторых других волостей, перечисленных в духовных грамотах Ивана Калиты. Названия Дейково раменье, Данилищава свободка и Машев исчезают из источников сразу же после первого упоминания. Правда, локализовать Данилищеву свободку все же удается. На левобережье р. Клязьмы, ниже по течению реки от устья р. Шерны расположено Данилищево озеро. Около этого озера, на территории погоста Рождества Христова Данилищева и прилегающей к нему местности А.А. Юшко зафиксировала распространение культурного слоя XIV в. [269, c. 128] Данилищева свободка располагалась на территории будущей волости Куней. Таким образом, засвидетельствовано начало московского освоения земель за р. Шерной. Данной локализацией опровергается мнение о местонахождении Данилищевой свободки вместе с Машевым между Вохной и Сельной, где позже располагалась волость Загарье [187, c. 48, прим. 11]. Вероятнее предположение М.,К.Любавского, считавшего, что по соседству с Рогожью на место волости Загарье находились волости Дейково раменье и Машев [170, c. 34].

Волость Загарье впервые упоминается в духовной грамоте Дмитрия Донского в числе владений князя Петра Дмитриевича. Князь Петр получал те же земли, которыми владела княгиня Ульяна. Исчезнуть бесследно две волости удела княгини не могли, поэтому вполне вероятна их трансформация в одну волость – Загарье. Территория волости Загарье располагалась между реками Вохонкой и Гуслицей [170, c. 35]. Центром волости было с. Загарье, от которого произошло, вероятно, ее название [110, c. 577]. Населенный пункт Новозагарье локализуется на современной географической карте [182, c. 23].

С юга и востока к Загарью примыкала волость Сельна. Она занимала пространство по правым притокам р. Мерьской (Нерской) [170, c. 34; 110, с. 578]. Северные участки Сельны касались волости Вохны. Как восточная оконечность волости Вохны, так и северо-восточные пределы Сельны служили московскими границами с владимирскими землями Сенежской волости.

На юго-восточной окраине Московского княжества локализуется волость Гуслица, получившая название от одноименной реки, левого притока р. Нерской [149, c. 180]. Пределы волости описывает разъезжая грамота А.,Ф. Наумова на земли волостей Вохонской, Сенежской, Селенской, Гуслицкой и Шатурской Владимирского уезда, и волостей Холмской и Высоцкой Коломенского уезда 1504 г. [7, № 217, c. 191-192] Как выясняется, граница волости шла по р. Нерской, затем переходила к притоку последней Рыкушке, достигала верховья этой речки и через болота направлялась к верховью р. Волны (Вольной). Здесь Гуслица соседствовала с волостью Шатур Владимирского уезда. Пройдя некоторое расстояние по р. Волне, граница спускалась к югу – к коломенской Высоцкой волости. Затем, пройдя две версты по дороге от Владимира к Коломне, граница сворачивала направо (к северо-западу) к верховью р. Медвянки. Речка Медвянка впадала в извилистую р. Гуслицу; верстой ниже по течению последней было устье р. Теребенки. Граница следовала по течению этих рек и достигала верховья р. Теребенки, где находились деревни Холмской волости. Далее граница "прямо лесом" переходила в верховье р. Десны, а, пройдя по последней 6 верст, встречалась с устьем р. Рогозны (Розгоны). Проследовав по р. Рогозне 2 версты, граница вступала в р. Черную и шла по ней до верховья, а затем направлялась к северу, оставляя справа гуслицкую деревню Бухонову. Вскоре граница встречалась с маленькой речушкой Межником, по которой достигала р. Гуслицы, где волость Гуслица соседствовала с Сельной [7, № 217, c. 192].

Известны населенные пункты Гуслицкой волости, сохранившиеся до настоящего времени: д. Игнатова (Игнатово), д. Беззубовская (Беззубово), д. Внуковская (Внуково) [27, № 84, с. 122]. Таким образом, территория волости захватывала полностью течение реки Десны (приток Гуслицы), почти все течение р. Гуслицы, достигала на северо-востоке р. Волны и на севере касалась р. Нерской [269, с. 128; 268, с. 285 и карта на с. 286]. Кроме северо-западной стороны, все пределы волости Гуслицы служили границей Московского княжества.

Волость Раменка, видимо, верно отождествляется с известной по актам московской волостью Раменейце [170, c. 34, 35; 114, c. 158, рис. № 24; 110, с. 578; 187, с. 49; 99, с. 549]. Раменка–Раменейце впервые упоминающаяся в духовной грамоте Дмитрия Донского [18, № 12, с. 34], находилась несколько в стороне от основного массива северо-восточных и восточных земель Московского княжества. Она отделялась от волостей Сельны и Загарья коломенскими волостями Гжелью и Гвоздной. Видимо, по этой причине Дмитрий Донской не присоединил Раменейце к Дмитровскому уделу князя Петра, а выделил его в удел своему младшему сыну Ивану [18, № 12, с. 34].

Центром волости Раменейце было с. Рождествено (Новорождествено), сейчас вошедшее в состав г. Жуковского [99, c. 549]. Судя по немногочисленным актам, территория волости занимала бассейн рек Дорки (на ней стоит сохранившееся до нашего времени сельцо Литвиново) и Гжелки (около нее находилось сельцо Акуловское) [5, № 349, c. 345; 10, № 85, c. 97, № 113, c. 126, № 153, c. 187-191]. Юго-западной границей волости служило, видимо, течение р. Москвы, в которую впадала р. Гжелка.

Теперь можно наметить еще одни участок московской границы. (См. карту П.1.8) Там, где р. Дубна близко подходит к другому притоку Клязьмы – Шерне, древняя московская граница переходила от последней реки к первой и опускалась вниз к р. Клязьме. Затем граница следовала на некоторое расстояние вверх по течению р. Клязьмы (к юго-западу) и при повороте р. Клязьмы на запад отрывалась от нее. Московские пределы к югу от реки Клязьмы не достигали р. Сеньги и множества озер (Сеньга, Оленье, Круглец и т.д.), находящихся не территории владимирской Сенежской волости. Волость Сенег захватывала также верховье р. Нерской. С московской стороны располагались волости Вохна и Сельна; последняя также своей юго-восточной стороной касалась правобережья р. Нерской. Левую сторону реки до самого ее верховья, выдаваясь к востоку, занимала волость Гуслица – крайняя юго-восточная оконечность Московского княжества. Московская граница полукругом огибала притоки р. Нерской и подходила к самому устью р. Гуслицы. Дальнейшая московская граница следовала далее вниз по течению р. Нерской. Пройдя некоторое расстояние по р. Нерской и, вероятно, не достигнув ее устья, московская граница уступала место двум коломенским волостям, переходящим на левую сторону р. Москвы. Западные пределы волостей Сельны и Загарья также служили участками московской границы, которая поднималась к северо-западу, огибая реки Дорку и Гжелку. На пути границы за территорией волости Гжель встречалась московская волость Раменейце. Отсюда граница шла к югу, достигала р. Гжелки в ее низовье и по ней опускалась к р. Москве.

Описанный массив московских земель занимал большую территорию к северо-востоку, востоку и юго-востоку от Москвы. Это был пограничный район, соединявший московское владения с дмитровскими, переяславскими, владимирскими и коломенскими (Рязанского княжества) землями. Особое значение имеет намеченная граница с великокняжескими территориями (Переяславская и Владимирская земли). Отсутствие ранних источников информации вынуждает восстанавливать восточную московскую границу по источникам, далеко отстоящим от начального периода существования Московского княжества. Намеченная граница заведомо условна. В данном регионе следует скорее говорить о пределах земель, на которые распространялась московская власть в конце XIII – первой половине XIV в. Восточная московская граница имела значение до конца XIV в., так как территория великого княжества Владимирского, уже будучи в руках у московских князей, не смешивалась с собственно московскими владениями. Переяславское княжество после смерти своего последнего князя Ивана Дмитриевича в 1302 г. [42, c. 85] чуть было не было присоединено к Москве. Однако перевес политических сил сложился не в пользу московских правителей, и переяславские земли слились с великокняжескими территориями. Лишь около 2–3 лет владели московские князья Даниил Александрович и его сын Юрий Данилович Переяславлем [161, c. 128-139]. Вновь, уже окончательно, переяславские земли вместе с другими великокняжескими землями вошли в состав Московского княжества лишь при Дмитрии Донском.

2. 2. 4. Юг Московского княжества

К юго-западу от намеченной территории второго массива земель княгини Ульяны, за р. Москвой, находилась часть волостей, выделенных по завещанию Ивана Калиты его третьему сыну Андрею [18, № 1, с. 7, 9]. Согласно выдвинутой гипотезе волости Перемышль, Растовец и Тухачев не относились к числу так называемых "Лопастеньских мест" и составляли южную оконечность древнего Московского княжества [170, c. 33, 34]. Выяснение местоположения трех указанных волостей позволяет наметить участок южной московской границы.

Длительный период указанные волости находились под властью серпуховских удельных князей. После ликвидации Серпуховского удела их земли были распределены между несколькими уездами, без соответствия территориальным комплексам, постепенно поступавшим в состав Московского княжества. На территории бывшего Серпуховского удела появились: Хотунский (после ликвидированный и присоединенный сначала к Коломенскому, а затем к Московскому уезду), Серпуховский, Боровский и Малоярославский уезды [110, 550, 580, 591]. Часть земель удела оказалась также в Московском уезде. Возможно, не случайно Перемышльская, Растовецкая и Тухачевская волости были присоединены в конце концов к Московскому уезду. Однако, вероятно, что здесь кроется причина той ошибки, которую совершил М. К. Любавский, а вслед за ним все последующие историки. Видя ряд волостей, отданных в удел Иваном Калитой князю Андрею в 30-х гг. XIV в. в составе Московского уезда XVI–XVII вв., М.,К.Любавский априори причислил их к составу древнего Московского княжества, ошибочно считая Московский, Звенигородский и Рузский уезды XVI–XVII вв. соответствующими в территориальном плане Московскому княжеству начального периода его существования. Зная, что князь Юрий Долгорукий не основывал Перемышль и, не имея никаких доказательств принадлежности этого города к территории Владимиро-Суздальской Руси XII–XIII вв., мы не можем утверждать и об изначальной включенности волостей Перемышля, Растовцев и Тухачева в состав Московского княжества. Это лишь гипотеза, принятая нами вслед за рядом исследователей.

Выделяемый из удела князя Андрея массив земель, состоявший из трех волостей, располагался от р. Мочи (приток Пахры) к востоку, не достигая ни р. Пахры, ни р. Москвы, куда втекала р. Пахра. (Карта П.1.9) Далее, к северо-востоку, до р. Москвы и известной уже волости Раменки–Раменейце простирался участок древнего московского "Городского уезда", который лишь в немногих местах подходил к границам княжества. Почти вся территория "Городского уезда" была окружена землями московских уделов.

Перемышль в подлинном значении никогда не был городом. Он долго оставался лишь центром волости, служил одно время пограничным московским укрепленным пунктом [266, c. 86, 104, 129], но никогда не назывался городом, так что даже не был упомянут в "Списке русских городов дальних и ближних", составленном в конце XIV в.[35, c. 241] Волостная территория Перемышля по данным XVII в. занимала нижнее и среднее течение р. Мочи (деревни Ознобишино, Сатино, Ворсино, Салькова) и самое верхнее течение другого притока Пахры р. Рожайки (Рожаи) (деревни Молоди и Любичаны) [246, c. 111; 115, с. 10]. Сам Перемышль в XVII в. упоминался уже как городище [246, c. 111].

С востока к Перемышлю примыкала волость Растовець. Она группировалась вокруг верхнего течения р. Рожаи, захватывая притоки последней (речки Рогожка, Злодейка) [110, c. 580; 115, с. 10].

Волость Тухачев, известная по писцовым книгам конца XVI в., примыкала своей западной стороной к волости Растовець. Земли волости группировались вокруг р. Гнилой Северки (Гнилуши) [114, c. 153; 170, с. 34; 110, с. 580]. Известны населенные пункты, принадлежавшие Тухачеву: Образцово Румянцево (современное Образцово) и Шубино на р. Гнилуше [29, c. 95; 3, № 136, с. 133].

Определив местонахождение и протяженность южных московских владений можно наметить еще один участок московской границы. (См. карту П.1.9) Отрываясь от верховья р. Мочи, граница огибала р. Рожаю, захватывала приток Северки Гнилушу, а затем уступала к северо-востоку, оставляя место коломенской территории, где находились, по-видимому, волости Ивани деревни, Сельце (Позже здесь размещался Деревенский стан Коломенского уезда) [29, c. 454-462; 110, с. 567]. На московской стороне были появившиеся значительно позже станы Жданский и Лужецкий, являвшиеся частью древнего московского "Городского уезда" [110, c. 579]. За р. Москвой граница встречалась с волостью Раменкой–Раменейцем. С обратной стороны обозначенного участка границы, от р. Мочи граница поднималась чуть к северу, уступая место волости Щитову [114, c. 153; 115, с. 7-8; 170, с. 34], и шла к западу, а затем – юго-западу, где у реки Нары встречалась с волостью Суходолом.

Характеризуя полностью намеченные московские границы, необходимо отметить их совпадение с общими контурами условных юго-западных границ Владимиро-Суздальского княжества. Безусловно, малочисленные данные XII–XIII вв., в основном летописного характера, не дали возможности для подробного освещения территориального состава будущих земель Московского княжества. Однако характеристика пространственной протяженности владений соседей юго-западной окраины Владимиро-Суздальского княжества позволила определить рамки, в которых находилась территория Московского княжества с момента своего возникновения. Данные же XIV–XVII вв. довольно точно очертили пределы московских владений, применительно к началу-середине XIV в.

2. 2. 5. Московский "Городской уезд": княжеские владения и боярские вотчины

Из всех намеченных по духовным грамотам Ивана Калиты массивов земель остался без описания только один – условно называемый, согласно завещанию Семена Гордого, "Городской уезд" [18, № 3, с. 13]. Это территория, непосредственно окружавшая г. Москву и включавшая в себя вотчины московских боярских родов, а также княжеские подмосковные владения: села и угодия. Она оставалась как бы совместным владением всех князей Московского дома. Развитое феодальное землевладение не позволило сформироваться в этом регионе волостям, представлявшим собой скрепленные определенными интересами и обязанностями общины. Разобщенность сельских жителей, разделенность их между многочисленными феодалами не дала возможности сформироваться волостным общинам. Лишь в значительно более позднее время стали возникать станы, явившиеся результатом административного устройства московских земель.

Данные источников позволяют выявить так называемые "московские села" - владения великих и удельных московских князей на территории "Городского уезда". Не только села, но и пастбища, сенокосы, бортные угодья и т.д., обслуживавшие дворы московских князей размещались в "Городском уезде". Здесь же находились боярские вотчины, территории которых определяются из анализа актового материала XV–XVI вв. и по топографическим данным (имена владельцев часто закреплялись в названиях сел, деревень и т.д.).

Иван Калита, составляя свои духовные грамоты, как правило, не помечал, какие села находятся в московской округе. Лишь в духовной грамоте Семена Гордого появляется как сам термин "Городской уезд", так и перечисление относящихся к этому "уезду" сел [18, № 3, с. 13-14]. Четкая структура, разделяющая московские уделы на категории прослеживается в духовной грамоте Дмитрия Донского. К 1-й категории создаваемых уделов относились группы волостей, находившихся (за исключением Дмитровской земли) на территории древнего Московского княжества, а также московские села, отдельно указанные в грамоте. Большинство московских сел уже встречалось в более ранних грамотах московских князей, однако там зачастую не было указано их местонахождение в "Городском уезде". Духовная грамота Дмитрия Донского, таким образом, дает довольно полное представление о княжеских владениях на прилегающей к Москве территории.

Остальные московские села, выпавшие из поля зрения великих князей московских – составителей духовных грамот – относились к уделу серпуховских князей, обособившемуся уже до середины XIV в. (по завещанию Ивана Калиты) [18, № 1, с. 7-8]. Эти оставшиеся села фиксирует духовная грамота серпуховского князя Владимира Андреевича 1406-1408 гг. [18, № 17, с. 45-50; 129, с. 290-291, 322]

Таким образом, проанализировав духовные и договорные грамоты московских князей, выявляются следующие села, находившиеся в "Городском уезде". В духовных грамотах Ивана Калиты названы села: Астафьевское, Костянтиновское, Орининьское, Островьское, Копотеньское, Микульское, Малаховьское, Напрудское у города, Вяземьское, Домонтовьское, Семьциньское, Ясиновьское, Коломниньское, Ногатиньское, Деигуниньское, Тыловское, Аристовьское, Лопастеньское, село у озера, Михаиловское на Яузе, Новое селце [18, № 1, с. 7-8]. Эти села либо прямо названы московскими, то есть в "Городском уезде", в последующих грамотах московских князей, либо локализуются исследователями вблизи Москвы. (Табл. П.2.4) Из перечисленных сел Напрудское, Семчинское на р. Москве, Аристовское и Михайловское на Яузе уже в XIX в. попали в черту города Москвы и локализуются лишь приблизительно [170, c. 34]. Вблизи от Москвы располагались также села Дейгунинское (Дегунино в 9 в. от Москвы, к северу) [114, c. 157], Коломнинское (Коломенское в 10 в. от Москвы, сейчас в черте г. Москвы) [114, c. 153], Ногатино (южнее г. Москвы, сейчас в пределах города) [170, c. 34; 52, с. 188]. Другие села известны уже ближе к окраине московского уезда: с. Ясиновское (Ясинево в 19 ½ в. от Москвы, к югу) [114, c. 153], Аристовское (Аристово-Пречистое в 18 в. к северо-западу от Богородска) [114, c. 152]. Село Лопастеньское и село у озера (Озерецкое), как уже было выяснено, находились в районе озер Круглого, Долгого и Нерского [170, c. 38; 269, с. 125]. Села Островское, Орининское, Константиновское, Малаховское и Копотенское (Капотня) располагались рядом к юго-востоку от Москвы, причем с. Островское – на р. Москве [114, c. 147]. С. Домонтовское, исчезнувшее к XIX в., согласно межевой грамоте 1504 г. лежало между реками Нахабной и Вяземкой [18, № 95, с. 381; 114, с. 152]. На р. Москве близ устья р. Вяземки, согласно той же грамоте, находилось с. Вяземское (Вяземеск) [18, № 95, с. 381; 170, с. 34; 266, с. 80]. Местонахождение остальных сел неизвестно. (Карта П.1.10)

Уже в завещании Семена Гордого появились новые села: Новое на Пупавне (возможно, оно упомянуто во втором варианте духовной Ивана Калиты как "Новое селце") [18, № 1, с. 10], Илмовьское, на Клязьме Хвостовьское, на Сулишине погосте. (См. табл. П.2.4) Перечисленные села являлись не только недавно возникшими. Некоторые из них появились среди владений московского великого князя в результате конфискации боярских владений. После того, как боярин Алексей Петрович Хвост "вошел в коромолу" против великого князя Семена Ивановича, у него были отобраны владения, среди которых оказалось с. Хвостовское [170, c. 16]. Приобретение у московских бояр их вотчин – явление не редкое. Села Григорьевское Фаустова, Федоровское Свиблово были взяты великим князем Василием I из вотчин старинных московских боярских родов [170, c. 16; 86, с. 60].

Таким образом, территория московского "Городского уезда" включала в себя участок верхнего течения р. Клязьмы, среднее течение р. Москвы с ее левыми притоками Яузой, Пехоркой и правыми притоками – Вяземкой, Пахрой, Нищенкой и др. Все течение левого притока р. Пахры Десны также входило в состав "Городского уезда". Правые притоки р. Пахры (Моча и Рожайка) оказывались на территории волостей из удела князя Андрея.

Местоположение боярских вотчин определяется путем анализа топонимических данных. По словам С.Б. Веселовского: "В междуречье Волга–Ока названия селений, изменяясь по районам, дают в общем довольно определенную картину: от 50 до 60 % названий происходят от имен или прозвищ владельцев земли или основателей селений" [89, c. 38-39].

Тверские бояре Пушкины, выехавшие в Москву в 1338 г. (после убийства тверских князей в Орде), получили вотчины, разбросанные по разным районам Московского княжества, но в основном их новые владения находились в московском "Городском уезде". Так, на р. Уче, в 26 км от Москвы, намечается населенный пункт Пушкино (сейчас – город); в 3 и 21 км от Бронниц – еще 2 одноименных селения; в 15-16 км от Богородска (Ногинска) – также селение Пушкино; в 20 км от Москвы – Пушкино-Андриановское и т.д. [86, c. 62-63] Прозвищами представителей рода (Товарок, Рожон, Муса), живших в XV в., названы селения около Рузы (в 10 км), на р. Десне (в 25 км от Подольска), около Волоколамска и т.д. [86, c. 42-43, 63]

На стыке московских и дмитровских земель, в бассейне рек Малой Истрицы и притока последней Холохольни С.Б. Веселовский восстановил древнюю вотчину бояр Пушкиных, относящуюся к первой половине XV в. Села Бужарово, Синево-Семеновское, Дорна и другие, а также Мушков погост (центр Мушкова стана) принадлежали Пушкиным [86, c. 64-65].

Бояре Вельяминовы пришли из Владимира в Москву еще с князем Даниилом Александровичем (боярин Протасий) [86, c. 220]. Их вотчин не известно ни во Владимирском уезде, ни в других районах великого княжения, а вот возле Москвы, а также в Верее, Коломне и Дмитрове встречается множество топонимов, связанных со знатнейшим боярским родом. Например, села Протасово и Драчево с деревнями были вотчиной Ивана Васильевича Шадры Вельяминова [86, c. 220-221].

В конце XIII в. в Москву выехал также боярин Федор Бяконт – отец митрополита Алексея и родоначальник Плещеевых и других боярских родов [86, c. 220; 45, с. 194; 47, с. 123-124; 44, с. 121]. По предположению С.,Б.,Веселовского, именно при митрополите Алексее митрополичий дом получил Селецкую волость, ставшую средоточием землевладения многих московских бояр – митрополичьих слуг (Морозовы, Ховрины, Головины (с. Кузяево), Патрикеевы (с. Киево), Шеины (с. Ельдегино), Вельяминовы (с. Протасово-Бяконтово, дер. Ивановская) и др.) [86, c. 220].

По топонимическим данным восстанавливается вотчина боярина Окатия – современника Ивана Калиты. С именем Окатия и прозвищем его внука Тимофея Васильевича Волуя связано множество селений близ Москвы: с. Акатово-Лобаново на р. Пехорке, в 20 км от Москвы на восток; дер. Акатова на восток от Москвы, в 21 км от Бронниц; две деревни Окатовы – в Горетове стане Московского уезда и в волости Воре, при впадении р. Торгоши в р. Ворю [29, c. 145, 250]. На р. Ликове (притоке Десны) локализуется целая область, бывшая вотчиной Валуевых: дер. Акатова в 20 км от Москвы на юго-запад; на другой стороне р. Ликовы в 2 км от дер. Акатовой – дер. Мешкова (от Григория Михайловича Мешка Валуева); в 7 км ниже по течению р. Ликовы на левом берегу – с. Валуево-Покровское; с. Шильбутово на р. Ликове с 20 деревнями и пустым сельцом Негоцевым [86, c. 231, 232-233; 89, с. 41-42]. Роданачальник фамилии – Акатий – вероятно, был боярином Ивана Калиты [89, c. 42].

С именем боярина Окатия также связана, очевидно, Окатьева слободка, указанная в духовных грамотах Ивана Калиты в числе звенигородских волостей князя Ивана [18, № 1, с. 7, 9]. По мысли С. Б. Веселовского, Окатий был либо устроителем, либо владельцем этой слободки [86, c. 230].

В 1332 г. из Южной Руси по приглашению Ивана Калиты в Москву на службу приехал киевский "вельможа" Родион Нестерович со своим двором в 1700 человек (родоначальник бояр Квашниных) [33, c. 478-479; 103, с. 38]. Новоявленному московскому боярину было пожаловано "на приезд" "село во область, круг реки Восходни на пятинатцати верстах", и "в вотьчину пол Волока Ламского" [33, c. 478]. Вероятнее всего, сведение о втором пожаловании искажено легендой, и оно представляло собой кормление [86, c. 265; 255, с. 47-48; 103, с. 36]. С. Б. Веселовский определил местонахождение вотчины боярина Родиона Нестеровича и его сына Ивана Квашни. Центром их владений было с. Тушино (ныне дер. Тушино) на берегу р. Москвы при впадении в нее р. Всходни. Около с. Тушина, на другой стороне р. Всходни, в 2-х верстах, находится с. Спасское, а возле последнего по той же реке – деревни Дудина, Петрова, Братцева и Юрова. Все эти селения, а также монастырь Спаса на Всходне (находился на окраине с. Спасского) являлись вотчиной Квашиных [86, c. 268]. Восточной границей вотчины было нижнее течение р. Хинки, а западной – нижнее течение р. Баньки [86, c. 269].

Развитие боярского землевладения в Московском княжестве и, прежде всего, приток многочисленных служилых людей из других княжеств, послужили важным фактором, способствовавшим крупным политическим успехам московских правителей в начале XIV в. Пришедшие из Южной Руси целые воинские контингенты служилых людей значительно усилили мощь Московского княжества, сумевшего решить невероятно сложные для маленького княжества политические задачи (получение великокняжеского владимирского стола, временное присоединение Переяславского и Нижегородского княжеств, захват Можайска и Коломны). Численное увеличение двора московских правителей не только способствовало, но и вынуждало вести активную внешнюю, в большинстве случаев, захватническую, политику. Экспансия Московского княжества на пограничные с ним территории была вызвана необходимостью обеспечить земельными владениями резко возросшее число служилых людей [103, c. 40]. Взаимовыгодное сотрудничество московских правителей, с одной стороны, и служилых людей – с другой привело, в конце концов к полному торжеству московской власти, сумевшей объединить разрозненные русские земли и дать отпор Орде.

Глава 3

Первые земельные приобретения московских князей (до середины XIV в.)

3. 1. Можайская земля в составе Московского княжества

Территория Можайского удела Смоленского княжества была присоединена к Москве в 1303 г., когда князь Юрий Московский «с братьею своею ходил к Можайску, и Можаеск взял», при этом можайского князя Святослава Глебовича «ял и привел к собе на Москву» [42, c. 86; 81, с. 120, 351; 226, с. 226; 199, с. 97; 251, с. 459]. Князь был отпущен на волю, но владения его остались у Москвы. Однако А. А. Горский считал, что в 1303 г. состоялась лишь неудачная попытка смоленских князей отвоевать Можайск, предотвращенная походом московского князя, а сам город, возможно, был присоединен к Москве около 1291 г. [103, c. 18-20, 27-28, прим. 83; 105, с. 20-22] Впрочем, известий, относящихся к той эпохе, крайне мало, и судить о политической подоплеке присоединения Можайска к Москве весьма сложно.

Видимо, можайские земли были не очень привлекательным владением. Сам город Можайск появился в письменных источниках лишь во второй половине XIII в. (упомянут в летописях в 1277 и 1293 гг.) [35, c. 173, 180], хотя существовал еще раньше, в XII в. [266, c. 104 и др.] В его окрестностях с уверенностью можно назвать только одну волость (Искону), известную с XII в. Князь Федор Ростиславич Черный, первым получивший в удел Можайск, в конце концов оставил свои прежние владения и утвердился в Ярославле. Князь Святослав Глебович, потерявший Можайск, и другие смоленские князья и не пытались бороться за возвращение своей вотчины. Пространства, изобиловавшие лесами и зверем, только начинали осваиваться и были, возможно, довольно легкой потерей для Смоленска. Аналогичная с Можайском судьба, видимо, постигла и смоленские земли по рекам Протве, Луже и др., которые во второй половине XIII в. заселили и мирно присоединили к своим владениям рязанские князья. Можайское княжество, присоединенное к Москве в начале XIV в. было одним из первых приобретений московских князей, а, возможно, и первым, если датировать захват коломенских и некоторых других рязанских земель не 1301, а более поздним временем [158, c. 27]. Москва стала владеть всем течением р. Москвы, выйдя на водораздел Волго-Окского междуречья и Днепра.

Первыми документами, фиксирующими территорию и границы Московского княжества, являются духовные грамоты великого князя Ивана Калиты. Но в первой грамоте мы находим только упоминание одного г. Можайска [18, № 1, с. 7] без «тянущих» к нему земель, и лишь во второй грамоте замечено, что князю Семену передается Можайск «со всими волостми» [18, № 1, с. 9]. Наименования этих волостей отсутствуют.

«Обрастание» волостями Можайска во втором варианте духовной грамоты Ивана Калиты выглядит определенной проблемой. Конечно же, волости, «тянувшие» к Можайску [18, № 12, с. 34], существовали и до присоединения города к Москве (некоторые из них (Исконь и, возможно, Холм) упоминаются уже в XII в. – в уставной грамоте князя Ростислава Смоленского ок. 1136 гг.) [97, c. 255-257; 17, с. 141-145; 23, с. 185, 192]. Поэтому мысль А. А. Юшко о появлении волостей у Можайска в период между составлением двух духовных грамот Ивана Калиты (1336 и 1339 гг.) [269, c. 116] выглядит неубедительно. Центр особого удела Смоленского княжества, древний город Можайск, несомненно, имел систему «тянувших» к нему волостей, обеспечивавших существование города, с которыми он и вошел в состав Московского княжества в 1303 г. Иначе невозможно, так как рушилась традиция налогообложения и судопроизводства, составлявшая основу жизнедеятельности края. На карте А. А. Юшко «Территория Московского княжества 30-х гг. XIV в.» граница московского княжества едва захватывает Можайск, лишая его принадлежавших ему волостей, перечисленных в духовной грамоте Дмитрия Донского (1389 г.). Одна из этих волостей (Берестов) отмечена на карте А. А. Юшко, причем датой ее присоединения к Москве показано время первого упоминания волости. Кому могла принадлежать можайская волость до ее первого упоминания? В связи с какими событиями она была присоединена к Москве? Можно утверждать, что эти события – захват Можайского княжества в 1303 г. московским князем Юрием Даниловичем.

Рассматривая перечисленные в духовной грамоте Дмитрия Донского можайские волости, мы тем самым определим пределы Можайского княжества, присоединенного к Москве в начале XIV в. (Табл. П.2.5) Следует учесть, что, возможно, не все волости, перечисленные в духовной Дмитрия Донского в конце XIV в., существовали в первой половине века, но общая территория бывшего Можайского удела Смоленского княжества, присоединенная к Москве, скорее всего не изменилась.

Земли, «тянувшие» к Можайску, определяются прежде всего по межевой грамоте 1504 г. и т.н. Можайским актам [23, c. 166-215], описывающим можайскую территорию уже после разорения периода Смутного времени. Локализуя волости, известные из духовной Дмитрия Донского, довольно нечетко определяется западная граница Московского княжества. Между тем эта граница существовала неизменно весьма долгое время: до конца XV в. – времени присоединения к Москве вяземских земель (1494 г.). Можно с достаточной уверенностью утверждать, что западная граница Можайского уезда, какой она была в XV-XVI вв., повторяет московско-смоленскую границу, существовавшую в XIV в. Ни о каких земельных приобретениях в этом регионе и земельных конфликтах до второй половины XVI в. ничего неизвестно.

Обобщая сведения Можайских актов, межевых грамот начала XVI в., а также данные, собранные П.,В.,Голубовским, В.,Н.,Дебольским, М.,К.,Любавским, Ю.,В.,Готье [23, c. 166-216; 18, №. 96, c. 399-400; 97, c. 67-77; 114, c. 164-165; 170, c. 46; 110, c. 553-554, 573-575], можно следующим образом указать местоположение можайских волостей духовной грамоты Дмитрия Донского. (Карта П.1.11)

Волость Исмея (Ю. В. Готье отождествляет ее с Дягилевским станом [110, c. 573]) находилась в верховьях р. Исьмы (отсюда ее название). Исмея была пограничной волостью, соседствуя со звенигородскими (к северу) [18, № 96, с. 396-397] и верейскими (к югу) землями [110, c. 573]. Дягилев стан граничил с Фоминской волостью (Рузской земли), пересекавшей Москву-реку [18, № 96, с. 396-397]. Этот можайский стан занимал, видимо, гораздо большее пространство, чем находившаяся на его месте волость Исмея, и протянулся выше р. Исьмы в сторону р. Москвы и ниже, к р. Протве [23, c. 211].

Волость Числов. Весьма незначительная по размерам волость, причем фигурирующая в составе верейских волостей [110, c. 554]; по большинству источников она вовсе не просматривается.

Волость Боянь. Это известная еще с XII в. Исконь (В можайских актах – Исконибояньский стан или Исконьский и Бояньский стан [23, c. 206, 207]). П.,В.,Голубовский выделял из Искони XII в. два будущих стана – Боянь (или Исконь) и Берестов [97, c. 69]. Это имеет свою логику, так как оба стана находились в районе р. Исконы. Волость Боянь располагалась в верхнем и среднем течении р. Исконы и включала участки рек Рузы, Педны и Иночи [23, c. 206-207; 110, с. 574]. К началу XVI в. волость эта была разделена на два массива появившейся можайской Карачаровской волостью [18, № 96, с. 399-400]. В ее составе замечаются речки Корбака (Карбака) и Стерлишка [23, c. 206, 207]. Боянь граничила с Щитниковской волостью Рузского уезда [18, № 96, с. 399-400].

Волость Берестов. Волость занимала территорию в нижнем течении р. Исконы (с левой стороны реки), с юга ограничиваясь течением Москвы-реки. Судя по актам начала XVI в., Берестов не граничил с рузскими землями [18, № 96].

Волость Поротва, судя по названию, была связана с рекой Протвой, но обнаруживается она только в верхнем течении этой реки и по ее притоку Песочне [97, c. 70; 110, с. 574], некоторыми участками соприкасаясь с р. Берегой [23, c. 195]. В Поротовском стане XVI в. по актам встречаются также речки Озерна, Четвержа и Корженка [23, c. 194, 195]. Волость Поротва соседствовала с верейскими землями [97, c. 70].

Волость Колоча располагалась севернее Поротвы по реке Колоче, притоку р. Москвы, касаясь и самой Москвы-реки. Речки Война, Седка, Невлянка, Бодня, Ельня мелькают среди названий ее сел, деревень, пустошей [23, c. 178-179, 199-200, 211, 216].

Центр волости Тушков определяется селом Тушковым (Тушков городок, Тушково городище) на р. Москве. Волость протянулась по течению р. Москвы, соприкасаясь с волостями Вышним Глинским и Колочей [23, c. 170; 170, с. 46].

Волость Вышнее Глиньское захватывала верховья Москвы-реки и ее приток речку Глиненку, от которой, возможно, и приняла свое название [114, c. 165]. Отразилось в названии волости и ее положение в верховьях р. Москвы. Эту волость путают с Глинеском Верейского уезда, располагавшуюся по р. Берегу, притоку Протвы [110, c. 553].

М. К. Любавский, очевидно, ошибаясь, называет на верховьях р. Москвы «имение многочисленного рода князей Глинских» - Глинки [169, c. 283]. Упоминаемые историком Глинки – это, вероятнее, местность, носившая позже название стана Глинеска (к югу от р. Протвы, по р. Берегу) [110, c. 553]. Ю.,В.,Готье также ошибается, считая, что Глинеск перечислен в духовной Дмитрия Донского среди волостей, доставшихся князю Андрею Можайскому [110, c. 553]. Стан Глинеск находился вблизи территорий, отнятых у Вяземского княжества (Могиленки), и сам отошел к Москве вместе с ними.

Князьям Глинским, по замечанию М.К. Любавского, кроме того, принадлежали Шательша (Шатешь в духовной Ивана III), Судилов (Сулидов духовной Ивана III) и Турье (Турьев духовной Ивана III) [169, c. 283; 18, № 89, с. 355]. Таким образом, выясняется, что все эти местности, прибавленные к Можайску Иваном III, в более раннее время к этому городу не относились.

Волость Пневичи граничила с волоколамскими землями, в состав которых и вошла позже уже как стан Пневицкий [110, c. 574]. Располагалась волость в верховьях р. Рузы [170, c. 46; 110, с. 574].

Волость Загорье занимала территорию по левому берегу притока Гжати Яузе и притокам последней и доходила до р. Гжати [170, c. 46; 110, с. 574].

Волость Болонеск охватывала пространства вдоль реки Оболони (отсюда название), до ее устья, соприкасаясь с Гжатью (куда впадала р. Оболонь) и захватывая верховье р. Вори и устье р. Ворьки [23, c. 198; 97, с. 68].

Название города, близкое к Болонеску дважды упоминается в «Списке русских городов дальних и ближних» [230, c. 225]. Среди залесских городов указан «Болонеск» (в Ермолинской летописи), или «Боленеск» (в Воскресенской летописи), или «Оболенеск» (в Софийской летописи) [230, c. 251]. Этот топоним М.,Н. Тихомиров соотнес с «Болонеском», считая его центром одноименной волости. Однако в «Списке городов…» в числе смоленских городов также замечается Оболенск. Его М. Н. Тихомиров ошибочно (как справедливо указал В.,А.,Кучкин) отождествил с Оболенском на р. Протве [148, c. 75]. Вероятнее всего именно залесский город «Болонеск» является Оболенском – центром княжества, а смоленский город «Оболенеск» - Болонеском – центром волости [230, c. 225]. Кстати, в Можайских актах бывшая волость именуется станом «Болонским» и «Оболонским» [23, c. 198].

В 1389 г. Болонеск был назван среди можайских волостей, а в 1394-96 гг. (время составления «Списка городов…») его вдруг причисляют к смоленским городам. В то же время Можайск назван залесским городом [230, c. 225]. Возможно, что Болонеск на некоторое время был оторван от Москвы [148, c. 75]. Но произойти это могло в конце XIV в., то есть до этого времени принадлежность Болонеска Москве неоспорима.

Таковы можайские волости, известные к концу XIV в. Уже к началу XVI в. появляются новые волости и станы, упоминаемые в разъездных (межевых) грамотах 1504 г. и в завещании Ивана III. (См. табл. П.2.5) Это волости Чягощь (по верхнему течению р. Исконы [110, c. 575] или у р. Гжати [114, c. 43; 170, с. 46]), Турьев (на реках Воре и Городенке) [115, c. 13-14], Ореховна (на р. Истре, притоке Вори) [169, c. 283], Могилна (на западной границе по р. Воре и ее притоку Могиленке) [23, c. 177-178, 197-198; 169, с. 283; 110, с. 574], Миченки, Шатешь (на р. Воре) [169, c. 283], Сулидов, Дмитровец, Торусица (по р. Тарусе, на границе со звенигородскими землями) [18, № 96, с. 396-397], Ренинская (выше Дягилева стана, пересекая р. Москву) [18, № 96, с. 397-398], Усошская (маленькая волость у притока р. Исконы Пожины) [18, № 96, с. 399], Карачаровская (по р. Исконе и ее притокам на рузской границе) [18, № 96, с. 399-200] и Зарецкий стан (от Можайска за р. Москвой, в районе р. Исконы и Колочи при их слиянии) [18, № 96, с. 398-399; 110, с. 573]. Волости Миченки и Сулидов вовсе не поддаются локализации, а Дмитровец лежал в стороне от можайских земель на р. Угре.

Среди перечисления тех местностей, которые были даны Иваном III своему старшему сыну Василию вместе с «Можайском с волостьми», встречаются те, которые, как выясняется, были оторваны от Вяземского княжества. Это Могилен, Миченки (Миценки) и Ореховна [169, c. 283]. Видимо, эти волости были присоединены к Можайскому уделу по той причине, что оказались под московской властью несколько раньше (к 1487 г.) [169, c. 283], чем основной массив вяземских земель.

Итак, на основе данных конца XIV в. мы можем наметить контуры Можайского княжества, в начале XIV в. присоединенного к Москве. Восточные границы можайских земель определяются достаточно точно благодаря разъезжей грамоте 1504 г. Зная, что в XIV в. некоторых волостей и станов, известных с начала XVI в., не существовало [18, № 12, с. 34, № 96, с. 395-401], границам этим можно придать общие черты. Плотность волостей и их населенных пунктов на можайско-звенигородско-рузских рубежах довольно велика, причем упомянутые в XVI в. звенигородские и рузские волости (Угожь, Фоминская, Сычевская, Ростовицкая, Щитниковская), за исключением одной (Сычевской), существовали уже при Иване Калите [18, № 1, с. 7, 9]. (См. табл. П.2.2) Таким образом, очевидно, что между можайскими и московскими землями до их объединения существовала прослойка пустующих территорий, которая затем была освоена более всего с можайской стороны. В связи с этим границы между можайскими и московскими землями могут быть значительно обобщены.

Волость Торусица, Дягилевский стан, Ренинская волость, Заретцкий стан, Усошская, Карачаровская, Боянская, опять Карачаровская волости в таком порядке снизу вверх по карте определяли восточные границы Можайского уезда начала XVI в., причем в разъездных грамотах постоянно пишется о «старых межах» между можайскими, с одной стороны, и звенигородскими и рузскими, с другой, землями [18, № 96, с. 395-401]. Из разъездной грамоты видно, что новая граница была проведена не везде «старою межою». Некоторые земли перешли из можайской волости Тарусицы и Дягилевского стана в звенигородскую волость Угожь и наоборот. Например, Максимково селище «отвели» к Юрикову селу Дягилева можайского стана [18, № 96, с. 397].

В общем плане восточная можайская граница проходила от берегов верховья Исьмы к реке Торусице, от р. Торусицы – вверх, затем в сторону, пересекала Москву-реку между ее притоками Исконой и Рузой, делала поворот к притоку р. Исконы Пожне, поднималась немного по ней, сворачивала влево, затем вверх, достигала р. Педни, по ней – р. Рузы, из р. Рузы выходила к р. Исконе и заканчивалась р. Исконой у Репотина стана Волоколамского уезда [161, c. 84]. (См. карту П.1.11)

Репотин стан (неизвестный в XVII в.) протянулся от правого берега р. Рузы до левого берега р. Иночи [170, c. 99]. Таким образом, можайская граница шла далее от р. Исконы до р. Иночи, поднималась по последней, затем следовала вверх к верховьям р. Рузы, где находилась волость Пневичи. От верховий р. Рузы граница спускалась к притоку Гжати р. Яузе, из Яузы – в р. Гжать до ее истока (здесь была волость Загорье), затем переходила к р. Воре, по притоку последней речке Могиленке (волость Могилна) поднималась к р. Береге, притоку р. Протвы, затем отступала от верховий р. Протвы (р. Протвы касались волости Поротва и Исмея), чтобы уступить место Верейской волости. Чуть в стороне граница захватывала территорию волости Числов (между Плесньским селом и Вереей) и поднималась вверх, соединяясь с уже намеченными границами Дягилева стана (волость Исмея).

Так очерчивается территория Можайской земли, присоединенной к Москве в 1303 г. и составившей к 1340 г. часть владений наследника московского престола князя Симеона Ивановича. В начале XIV в. эта территория представляла собой еще малообжитый край. Даже Иван Калита в 1336 и 1339 гг. затруднялся перечислить принадлежавшие Можайску волости. Однако к моменту составления завещания Дмитрием Донским определился ряд можайских волостей, зафиксировавших территорию бывшего Можайского княжества.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Проведенное диссертационное исследование позволяет сформулировать следующие основные выводы:
1. Не сохранилось практически никаких данных конца XIII – начала XIV в., позволяющих судить о территории и границах Московского княжества в начальный период его существования. В  связи с этим была применена особая методика, заполнившая пробелы источников. Прежде всего, первоначальная граница Московского княжества была определена посредством анализа сведений более ранних источников (середины XII – XIII в.), характеризующих участок границы Владимиро-Суздальского княжества (ретромобильный метод). Этот участок границы был заимствован в 70-х гг. XIII в. Московским княжеством. Затем были исследованы материалы о московском территориальном устройстве второй половины XIV – XVII в. В результате данные более позднего времени были перенесены на рубеж XIII-XIV вв. (футуромобильный метод). Кроме того, границы Московского княжества определялись с внешней и внутренней стороны, то есть путем выявления крайних пунктов соседних с московскими владений (Рязанского, Черниговского, Смоленского и т.д. княжеств) (экстериорный метод) и путем локализации пограничных московских пунктов (интестинорный метод). Причем, в первом этапе исследования (когда был намечен участок границы Владимиро-Суздальского княжества) доминировал экстериорный метод,  во втором же этапе (определявшем московскую границу по данным XIV-XVII вв.) сочетались оба метода (экстериорный и интестинорный) при преобладании интестинорного метода. Итак, два метода (экстериорный и ретромобильный) позволили наметить участок древних границ Московского княжества как части юго-западной оконечности Владимиро-Суздальского княжества; а сочетание трех методов (футуромобильного, экстериорного и интестинорного) привели к тем же, но более точным и полным, результатам при изучении московских земель по данным второй половины XIV – XVII вв. [284; 285]
2. Довольно точно намеченные в данном исследовании границы территориальных единиц Московского государства XV–XVII вв. должны быть значительно обобщены применительно к концу XIII – началу XIV в. С конца XIII в. шло постоянное территориальное развитие московских земель: увеличивалась численность населения, требовавшее освоения новых земель, складывались волостные общины, образовывались новые административные единицы, устраивались боярские, монастырские, великокняжеские вотчины. Феодальное землевладение в начальный период существования Московского княжества находилось в стадии формирования. Об этом свидетельствует и полное преобладание великокняжеских земельных владений над частными. Источники фиксируют протяженность московских волостей (станов) и вотчин  на этапах их территориального развития, значительно удаленных от начального периода существования Московского княжества. Соответственно, и отражают эти источники реалии другого времени [284; 287].
3. В духовные грамоты Ивана Калиты и его ближайших преемников включены далеко не все реальные владения Московского княжества. Множество пустынных и неосвоенных земель оказались вне описаний княжеских завещаний. Появление новых волостей часто свидетельствовало не о новых заимствованиях у соседей, а об освоении своей собственной территории. (Об этом говорят сами названия новых владений – множество Раменьев, большое количество всевозможных слобод, свободок). Поэтому при определении первоначальной территории Московского княжества необходимо руководствоваться не только источниками, наиболее близкими к изучаемому периоду, но и изучать весь комплекс сохранившихся материалов [284; 287].
4. Намеченное Иваном Калитой деление территории Московского княжества оказалось довольно устойчивым на протяжении длительного времени. Постепенно к удельной основе, заложенной Иваном Калитой, прирастали новые владения, все вместе они снова делились, и в итоге, по мере ликвидации удельной обособленности, формировались уезды, заимствовавшие территорию уделов. Удельная система, созданная Иваном Калитой, просуществовала недолго. Ей на смену пришла система, сформированная Дмитрием Донским. Однако многие массивы земель, выделенные Иваном Калитой, сохранились и стали основой новых уделов, созданных Дмитрием Донским (удельные земли так называемой 1-й категории) [279; 280; 282; 283; 285; 286].
5. Присоединение к Москве частей территории Великого княжества Рязанского происходило на фоне сложных политических взаимоотношений, в которые были включены не только московские и рязанские князья, но также ордынские правители и противники московского князя – претенденты на владимирский великокняжеский престол.  Приобретение Москвой рязанских земель не единовременный акт, а длинная полоса военного и дипломатического противостояния, закончившаяся все же победой Москвы. Политическая ситуация, способствовавшая захвату Москвой Можайска, неясна, ввиду практически полного отсутствия необходимых сведений источников [280; 281; 283; 286; 287].
6. Из новых земельных приобретений Московского княжества только Коломенская земля была хозяйственно развитым краем с городским центром и системой волостей, “тянувших” к городу. Остальные же территории (“Лопастеньские места”, “иная места Рязаньская”, Можайское княжество) представляли собой полупустынные пространства с островками земельных владений рязанских князей. Здесь же находились осколки владений представителей князей черниговского рода (Заберега, Оболенск). Заслуга в  освоении междуречья Протвы, Оки, Нары и Лопасни принадлежит московским князьям и княгиням. Процесс этот относится ко второй половине XIV – началу XV в. и связан в большей степени с деятельностью удельных московских князей серпуховского рода [287].
Таким образом, в диссертационном исследовании была прослежена эволюция территории и границ Московского княжества в конце XIII – первой половине XIV в., намечен территориальный состав московских уделов и выяснены время и обстоятельства первых земельных приобретений московских князей.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Источники

1. Акты XIII – XVII вв., представленные в Разрядный приказ представителями служилых фамилий после отмены местничества. / Собрал и издал А. Юшков. – Ч. I: 1257–1613 гг. – М.: Университетская типография, 1898. – 415 с.

2. Акты Исторические, собранные и изданные Археографическою Комиссиею. – Т. I. – СПб.: Типография Эдуарда Праца, 1841. – XV, 399, XXII с.

3. Акты Русского государства 1505 – 1526. – М.: Наука, 1975. – 435 с.

4. Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV – начала XVI в.: В 3 т. – М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1952–1964. – Т.1. – 1952. – 804 с.

5. Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV – начала XVI в.: В 3 т. – М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1952–1964. – Т. 2. – 1958. – 727 с.

6. Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV – начала XVI в.: В 3 т. – М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1952–1964. – Т. 3. – 1964. – 687 с.

7. Акты феодального землевладения и хозяйства XIV–XVI вв.: В 3 ч. – М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1951–1961. – Ч. 1. – 1951. – 400 с.

8. Акты феодального землевладения и хозяйства XIV–XVI вв.: В 3 ч. – М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1951–1961. – Ч. 2. – 1956. – 663 с.

9. Акты феодального землевладения и хозяйства XIV–XVI вв.: В 3 ч. – М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1951–1961. – Ч. 3. – 1961. – 443 с.

10. Акты феодального землевладения и хозяйства. Акты Симонова монастыря (1506 – 1613 гг.) / Составитель Л. И. Ивина. – Л.: Наука, 1983. – 352 с.

11. Акты юридические, или собрание форм старинного делопроизводства, изданы Археографическою комиссиею. – СПб.: Типография II Отделения Собственной Е. И. В. Канцелярии, 1838. – 465 с.

12. Акты, относящиеся до юридического быта древней России, изданы Археографическою Комиссиею. – СПб.: Типография Императ-й Акад. Наук. – Т. I. – 1857. – 775 стб.

13. Акты, относящиеся до юридического быта древней России, изданы Археографическою Комиссиею. – СПб.: Типография Императ-й Акад. Наук. – Т. II. – 1864. – 870 стб.

14. Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою экспедициею Императорской Академии Наук. – СПб.: Типография II Отделения Собственной Е. И. В. Канцелярии. – Т. I: 1294 – 1598. – 1836. – 491 с.

15. Владимирский-Буданов М. Ф. Хрестоматия по истории русского права. –Киев: В типографии Императорского университета Св. Владимира. – Вып. 1. – 1876. – 230 с.

16. Дополнения к Актам Историческим, собранные и изданные Археографическою Комиссиею. – СПб.: Типография II Отделения Собственной Е.И.В. Канцелярии. – Т. I. – 1846. – 400 с.

17. Древнерусские княжеские уставы XI – XV вв. / Издание подготовил Я.,Н.,Щапов. – М.: Наука, 1976. – 240 с.

18. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV – XVI вв. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950. – 586 с.

19. Дьяконов М. А. Акты, относящиеся к истории тяглого населения в Московском государстве. – Юрьев: Типография К.Матисена. – Вып. II: Грамоты и записи. – 1897. – 129 с.

20. Лебедев Д. И. Собрание историко-юридических актов И. Д. Беляева. – М.: Типография Э. Лисснер и Ю. Роман, 1881. – 95 с.

21. Летописец Переяславля Суздальского // Временник императорского московского Общества истории и древностей российских. – М.: Университетская типография, 1851. – Кн. IX. – С. 1–112.

22. Лихачев Н. П. Сборник актов, собранных в архивах и библиотеках. – СПб.: Типография В.Балашева и К°, 1895. – X, 371, VI с.

23. Можайские акты 1506 – 1775 гг., сообщил архимандрит Дионисий. – СПб.: Типография Академии Наук, 1892. – 505 с.

24. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 692 с.

25. Памятники литературы Древней Руси. XIV – середина XV в. / Вступит. Статья Д. С. Лихачева; Сост. и общая ред. Л. А. Дмитриева и Д. С. Лихачева. – М.: Художественная литература, 1981. – 606 с.

26. Памятники русского права. – М.: Гос. изд-во юрид. лит-ры. – Вып. 2: Памятники права феодально-раздробленной Руси. XII – XV вв. /Составитель А.,А.,Зимин. – Под ред. С. В. Юшкова. – 1953. – 537 с.

27. Памятники русской письменности XV – XVI вв. Рязанский край. – М.: Наука, 1978. – 190 с.

28. Памятники социально-экономической истории Московского государства XIV – XVII вв. / Под ред. С. Б. Веселовского и А. И. Яковлева. – М.: Центрархив РСФСР. – Т. I. – 1929. – 397 с.

29. Писцовые книги Московского государства. – Отделение I. – СПб. – Ч. I. – 1872. – 924 с.

30. Писцовые книги Московского государства. – Отделение II. СПб. – Ч. I. – 1877. – 1598 с.

31. Полное собрание русских летописей. – М.: Изд-во восточной литературы. – Т. I: Лаврентьевская летопись и Суздальская летопись по Академическому списку. – 1962. – 577 стб.

32. Полное собрание русских летописей. – М.: Изд-во восточной литературы. – Т. II: Ипатьевская летопись. – 1962. – 938 стб.

33. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки русской культуры. – Т. IV. Ч. 1: Новгородская четвертая летопись. – 2000. – 686 с.

34. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки русской культуры. – Т. VI. – Вып. 1: Софийская первая летопись старшего извода. – 2000. – 733 с.

35. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки русской культуры. – Т. VII: Летопись по Воскресенскому списку. – 2001. – 360 с.

36. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки русской культуры. – Т. VIII: Летопись по Воскресенскому списку. – 2001. – 303 с.

37. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки русской культуры. – Т. IX: Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью. – 2000. – 256 с.

38. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки русской культуры. – Т. X: Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью. – 2000. – 244 с.

39. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки русской культуры . – Т. XI: Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью. – 2000. – 264 с.

40. Полное собрание русских летописей. – М.: Языки русской культуры. – Т. XV. – Вып. 1: Рогожский летописец. – Тверской сборник. – 2000. – 504 стб.

41. Полное собрание русских летописей.. – М.: Изд-во Акад. наук СССР. – Т. XVII: Западнорусские летописи. – 1949. – 648 с.

42. Полное собрание русских летописей. – М.: Изд-во Акад. наук СССР. – Т. XVIII: Симеоновская летопись. – 1949. – 316 с.

43. Полное собрание русских летописей. – СПб.: Типография Эдуарда Праца. – Т. XXI. – Ч. 1: Степенная книга. – 1908. – 708 с.

44. Полное собрание русских летописей. – СПб.: Типография Эдуарда Праца. – Т. XXIII: Ермолинская летопись. – 1910. – 239 с.

45. Полное собрание русских летописей. – М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР. – Т. XXV: Московский летописный свод конца XV в. – 1949. – 464 с.

46. Полное собрание русских летописей. – М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР. – Т. XXVI : Вологодско-Пермская летопись. – 1959. – 413 с.

47. Полное собрание русских летописей. – М.: Наука. – Т. XXX: Владимирский летописец. Новгородская вторая (Архивская) летопись. – 1965. – 240 с.

48. Приселков М.Д. Троицкая летопись. Реконструкция текста. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950. – 514 с.

49. Русские летописи. – Рязань: «Узорочье». – Т. 6: Рогожский летописец. Тверская летопись. – 2000. – 607 с.

50. Русские летописи. – Рязань: «Узорочье». – Т. 8: Московский летописный свод конца XV в. – 2000. – 651 с.

51. Русские летописи. – Рязань: Изд-во «Александрия», изд-во «Узорочье». – Т. 10: Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. – 2001. – 641 с.

52. Российское законодательство X – XX веков: В 9 т. – М.: Юрид. лит-ра. – Т. 2: Законодательство периода образования и укрепления Русского централизованного государства. – 1985. – 520 с.

53. Сборник кн. Оболенского. / Сост. К. М. Оболенский. – М.: Тип. Лазаревых Ин-та восточных языков, 1838. – 18 с.

54. Сборник Московского архива министерства юстиции. – М.: Т-во Скоропечатни А. А. Левенсон, Московская синодальная типография. – Т. 1. – 1913. – 63 с.

55. Сборник Муханова. – СПб.: Университетская типография, 1856. – 262 с.

56. Смоленские грамоты XII – XIV вв. / Под. Ред. Р. И. Аванесова. – М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1963. – 139 с.

57. Федотов-Чеховский А. Акты, относящиеся до гражданской расправы древней России. – Киев: В типографии И. и А. Давиденко. – Т. 1. – 1860. – 407 стб.

58. Федотов-Чеховский А. Акты, относящиеся до гражданской расправы древней России. – Киев: В типографии И. и А. Давиденко. – Т. 2. – 1863. – 830 стб.

59. Шумаков С. А. Губные и земские грамоты Московского государства. – М.: Университетская типография, 1895. – 246 с.

60. Шумаков С. А. Сотницы (1554 – 1572 гг.), грамоты и записи (1628 – 1701 гг.). – М.: Университетская типография. – Вып. 3. – 1904. – 200 с.

61. Шумаков С. А. Сотницы (1537 – 1597 гг.), грамоты и записи (1561 – 1696 гг.) // Чтения в Обществе истории и древностей Российских при Московском университете. – М.: Университетская типография. – Кн. 2. – 1902. –201. – С. 1–272.

62. Шумаков С. А. Сотницы, грамоты и записи. – М.: Университетская типография. – Вып. 2: Костромские сотницы 7068 – 7076 гг. – 1903. – 215 с.

63. Шумаков С. А. Сотницы, грамоты и записи. – М.: Синодальная типография. – Вып. 5. – 1910. – 116 с.

2. Исследования

64. Алексеев Л. В. «Оковский лес» Повести Временных лет // Культура средневековой Руси. Посвящается 70-летию М.К.Каргера. – Л.: Наука, 1974. – С. 5–11.

65. Алексеев Л. В. Домен Ростислава Смоленского // Средневековая Русь. – Л.: Наука, 1976. – С. 53–60.

66. Алексеев Л. В. Периферийные центры домонгольской Смоленщины // Советская археология. – 1979. – № 4. – С. 95–110.

67. Алексеев Л. В. Смоленская земля в IX – XIII вв. // Очерки истории Смоленщины и восточной Белоруссии. – М.: Наука, 1980. – С. 78–112.

68. Алексеев Л. В. Устав Ростислава Смоленского 1136 г. и процесс феодализации Смоленской земли // Slowianie w dziejach Europy. – Pozna?, 1974. – S. 94–114.

69. Алексеев Ю. Г. Аграрная и социальная история Северо-Восточной Руси XV–XVI вв.: Переяславский уезд. – М.; Л., Наука, 1966. – 267 с.

70. Алексеев Ю. Г. Волость в Переяславском уезде XV в. // Вопросы экономики и классовых отношений в Русском государстве XII – XVII вв. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1960. – С. 228–257.

71. Алексеев Ю. Г. Крестьянская волость в центре феодальной Руси XV в. // Проблемы крестьянского землевладения и внутренней политики России: дооктябрьский период. – Л.: Наука, 1972. – С. 71–103.

72. Арцыбашев Н. Повествование о России. – М.: В Университетской типографии, 1838. – Т. I. – 375 с.

73. Багалей Д. И. История Северской земли до половины XIV столетия. – Киев: В Университетской типографии, 1882. – 310 с.

74. Бадер О. Н. Материалы к археологической карте Москвы и ее окрестностей // Материалы и исследования по археологии СССР. – М.; Л.: Изд-во АН СССР. – № 7. – Т. I: Материалы и исследования по археологии Москвы. – 1947. – С. 88–168.

75. Базилевич К.В. Внешняя политика Русского централизованного государства (Вторая половина XV века). – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1952. – 543 с.

76. Барсов Н. П. Материалы для историко-географического словаря России (IX–XIV ст.). – Вильна: Типография А. Сыркина, 1865. – 220 с.

77. Белоцерковский Г.М. Тула и Тульский уезд в XVI и XVII вв. – Киев: Типография Имп. Ун-та Св. Владимира, 1914. – 275 с.

78. Беляев И. Д. Город Москва с его уездом // Москвитянин. – 1844. – Кн. 1. – Ч. I.– С.288–310.

79. Беляев И. Д. О географических сведениях в древней России // Записки Императорского Русского Географического Общества. – СПб.: В типографии II Отд. Собств. Е. И. В. Канцелярии, 1852. – Кн. VI. – С. 1–264.

80. Беляева С. А. Южнорусские земли во второй половине XIII – XIV вв. (По материалам археологических исследований). – Киев: Наукова думка, 1982. – 119 с.

81. Бережков Н. Г. О хронологии русских летописей по XIV век включительно // Исторические записки. – 1947. – Т. 23.– С. 325–363.

82. Бережков Н. Г. Хронология русского летописания. – М.: Изд-во АН СССР, 1963. – 376 с.

83. Богоявленский С.К. Материалы к археологической карте Московского края // Материалы и исследования по археологии СССР. – М.; Л.: Изд-во АН СССР. – № 7. – Т. I: Материалы и исследования по археологии Москвы. –1947. – С. 168–179.

84. Борисов Н. С. Политика московских князей (конец XIII – первая половина XIV в.). – М.: Изд-во МГУ, 1999. – 391 с.

85. Веселовский С. Б. Вопросы научного описания писцовых, дозорных и переписных книг Московского государства XVI – XVII столетий // Архивное дело. – 1941. – № 1 (57). – С. 20–35.

86. Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. – М.: Наука, 1969. – 583 г.

87. Веселовский С. Б. Материалы по истории общего описания всех земель Русского государства в конце XVII в. // Исторический архив. – Т. VII. – 1951. – С. 300–396.

88. Веселовский С. Б. Село и деревня в Северо-Восточной Руси XIV – XVI вв. Историко-социологическое исследование о типах внегородских поселений. // Известия Государственной академии материальной культуры им. Н.Я.Марра. – М.; Л.: ОГИЗ, 1936. – Вып. 139. – 166 с.

89. Веселовский С. Б. Топонимика на службе у истории // Исторические записки. – 1945. – Вып. 17. – С. 24–53.

90. Веселовский С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. – М.; Л.: Изд-во Акад. Наук СССР. – Т. 1. – 1947. – 494 с.

91. Витов М. В. Историко-географические очерки Заонежья XVI – XVII вв. – М.: Наука, 1962. – 265 с.

92. Витов М. В. Приемы составления карт поселений XV-XVII вв. по данным писцовых и переписных книг (на примере Шунгского погоста Обонежской пятины) // Проблемы источниковедения. – М.: Изд-во АН СССР. – Вып. V. – 1956. – С. 231–264.

93. Витов М. В. Севернорусская топонимия XV–XVIII вв. // Вопросы языкознания. – 1967. – № 4. – С. 75–91.

94. Воронин Н. Н. К истории сельского поселения феодальной Руси. Погост, св?бода, село, деревня // Известия Государственной академии истории материальной культуры им Н. Я. Марра. – Л.: ОГИЗ. – Вып. 138. – 1935. – 75 с.

95. Голубева Л. А. Раскопки в Верейском кремле // Материалы и исследования по археологии СССР. – М.; Л.: Изд-во АН СССР. – № 12. – Т. II: Материалы и исследования по археологии Москвы. – 1949. – С. 134–143.

96. Голубева Л. А. Раскопки в г. Рузе // Труды Государственного Исторического Музея. Археологический сборник. – М.: Гос. изд-во культурно-просветительной литературы. – Вып. 22. – 1953. – С. 141–162.

97. Голубовский П. В. История Смоленской земли до начала XV ст. – Киев, 1895. – 334 с.

98. Города Подмосковья: В 3 кн. – М.: Моск. рабочий, 1970–1981. – Кн. 1. – 1970. – 640 с.

99. Города Подмосковья: В 3 кн. – М.: Моск. рабочий, 1970–1981. – Кн. 2. – 1980. – 606 с.

100. Города Подмосковья: В 3 кн. – М.: Моск. рабочий, 1970–1981. – Кн. 3. – 1981. – 735 с.

101. Горский А. А. Брянское княжение в политических взаимоотношениях Смоленска, Москвы и Литвы (XIV в.) // Спорные вопросы отечественной истории XI–XVIII вв.: Тез. докл. и сообщ. – М. – Ч. I. – 1990. – С.56–58.

102. Горский А. А. Брянское княжество в политической жизни Восточной Европы (конец XIII – начало XV в.) // Средневековая Русь.– М.: Российское университетское изд-во, 1996. – С. 76–111.

103. Горский А. А. Москва и Орда. – М.: Наука, 2000. – 214 с.

104. Горский А. А. Москва, Тверь и Орда в 1300–1339 годах // Вопросы истории. – 1995. – № 4. – С.34–47.

105. Горский А. А. О времени присоединения Можайска к Московскому княжеству // Восточная Европа в древности и средневековье. Спорные проблемы истории: Тез. докл. – М., 1993. – С.20–22.

106. Горский А. А. Политическая борьба на Руси в конце XIII в. и отношения с Ордой // Отечественная история. – 1996. – № 3. – С.74–93.

107. Горский А. А. Политическая борьба на Руси в начале XIV в. и московско-ордынские отношения // Russia mediaevalis. – Munchen: Wilhelm Fink Verlag, 1992. – Т. VII. – 1. – С. 88–111.

108. Горский А. А. Русь в конце X – начале XII в.: Территориально-политическая структура («земли и волости») // Отечественная история. – 1992. – № 4. – С. 154 – 161.

109. Горюнова Е.И. Этническая история Волго-Окского междуречья // Материалы и исследования по археологии СССР. – М.: Изд-во АН СССР, 1961. – № 94. – 267 с.

110. Готье Ю. В. Замосковный край в XVII веке. Опыт исследования по истории экономического быта Московской Руси. – М., 1906. – 602 с.

111. Грушевський М. С. Iсторiя Украïни–Руси: В 11 т. (12 кн.). / Акад. наук України. – К.: Наук. Думка, 1992–1995. – Т. 2 – 1992. – 640 с.

112. Грушевський М. С. Iсторiя Украïни-Руси: В 11 т. (12 кн). / Акад. наук України. – К.: Наук. Думка, 1992–1993. – Т. 3. – 1993. – 592 с.

113. Данилова Л. В. О внутренней структуре сельской общины Северо-Восточной Руси // Россия на путях централизации: Сб. ст. – М.: Наука, 1982. – С. 6–17.

114. Дебольский В. Н. Духовные и договорные грамоты московских князей как историко-географический источник // Записки императорского русского археологического общества. – Т. XII. – Вып.II: Новая серия. – Кн.5. – 1901. – С.137–172. [Ч. 1]

115. Дебольский В.Н. Духовные и договорные грамоты московских князей как историко-географический источник. – СПб., 1902. – 57 с. [Ч. 2]

116. Дегтярев А. Я. Русская деревня в XV – XVII вв. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1980. – 176 с.

117. Дегтярев А. Я. Сельское расселение и системы земледелия на Руси в XV – XVII вв. // Северная Русь и ее соседи в эпоху раннего средневековья: Межвузовский сборник. – Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1982. – С. 77-83.

118. Дробижев В. З., Ковальченко И. Д., Муравьев А. В. Историческая география СССР. – М.: Высшая школа, 1973. – 319 с.

119. Егоров В. Л. Граница Руси с Золотой Ордой в XIII – XIV веках // Вопросы истории. – 1985. – № 1. – С. 16–30.

120. Егоров В. Л. Историческая география Золотой Орды в XIII – XIV вв. – М.: Наука, 1985. – 245 с.

121. Жекулин В. И. Историческая география: предмет и методы. – Л.: Наука, 1982. – 224 с.

122. Забелин И. Е. История города Москвы. – М. – Ч.1. – 1905. – 652.

123. Зайцев А. К. Домагощ и границы «вятичей» XII в. // Историческая география России. XII – начало XX в. – М.: Наука, 1975. – С. 21–31.

124. Зайцев А. К. Черниговское княжество // Древнерусские княжества X–XIII вв. – М.: Наука, 1975. – С. 57–118.

125. Здановский И. А. Каталог рек и озер Московской губернии. / Общество изучения Московской губернии. – М., 1926. – 96 с.

126. Зимин А. А. Витязь на распутье: Феодальная война в России XV в. – М.: Мысль, 1991. – 186 с.

127. Зимин А. А. Дмитровский удел и удельный двор во второй половине XV – первой трети XVI в. // Вспомогательные исторические дисциплины. – Л.: Наука. – Т.5. – 1973. – С. 182–196.

128. Зимин А. А. О хронологии договорных грамот Великого Новгорода с князьями XIII – XV вв. // Проблемы источниковедения. – М.: Изд-во АН СССР. – Вып. V. – 1956. – С. 300–327.

129. Зимин А. А. О хронологии духовных и договорных грамот великих и удельных князей XIV–XV вв. // Проблемы источниковедения. – М.: Изд-во АН СССР. – Вып. VI. – 1958. – С. 275–324.

130. Зимин А.А. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV – первой трети XVI в. – М.: Наука, 1988. – 350 с.

131. Зотов Р. В. О черниговских князьях по Любецкому синодику и о Черниговском княжестве в татарское время. – СПб.: Типография братьев Пантелеевых, 1892. – 327 с.

132. Зотов Р. В. О черниговских князьях по Любецкому синодику и о Черниговском княжестве в татарское время // Летопись занятий Археографической комиссии. – Вып. 9. – 1893. – С. 1–256.

133. Иванчин-Писарев Н. Прогулка по древнему Коломенскому уезду. – М.: Типография А.Семена, 1843. – 165 с.

134. Иловайский Д. И. История Рязанского княжества. – М.: В университетской типографии, 1858. – 329 с. (Рязань, 1990).

135. История родов русского дворянства: В 2 кн. – М.: Современник. – Кн. 1. – 1991. – 431 с.

136. Источниковедение: Теория. История. Метод. Источники российской истории: Учеб. Пособие / И. Н. Данилевский, В. В. Кабанов, О. М. Медушевская, М.,Ф.,Румянцева. – М.: Российск. гос. гуманит. ун-т, 1998. – 702 с.

137. Карамзин Н. М. История государства Российского: В 12 т. / Рос. акад. наук; Ответств. ред. А. Н. Сахаров. – М.: Наука, 1989–1998. – Т. II–III: История государства Российского. – 1991. – 832 с.

138. Карамзин Н. М. История государства Российского: В 12 т. / Рос. акад. наук; Ответств. ред. А. Н. Сахаров. – М.: Наука, 1989–1998. – Т. IV: История государства Российского. – 1992. – 480 с.

139. Каштанов С. М. Из истории русского средневекового источника ( акты X – XVI вв.). – М.: Наука, 1996. – 265 с.

140. Каштанов С. М. К изучению формуляра великокняжеских духовных грамот конца XIV – начала XVI в. // Вспомогательные исторические дисциплины. – Л.: Наука, 1970. – Т. XI. – С. 238–251.

141. Ключевский В. О. Русская история. Полный курс лекций в трех книгах. – М.: Мысль, 1993–1994. – Кн. 1. – 1993. – 572 с.

142. Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России. – М.: Мысль, 1985. – 278 с.

143. Кобрин В. Б. Землевладельческие права княжат в XV – первой трети XVI в. и процесс централизации Руси // История СССР. – 1981. – № 4. – С. 33–50.

144. Кочин Г. Е. Сельское хозяйство на Руси в период образования Русского централизованного государства конца XIII – начала XVI в. – М.; Л.: Наука, 1965. – 462 с.

145. Красноперов И. М. Некоторые данные по географии Смоленского и Тверского края в XII веке // Журнал министерства народного просвещения. – 1901. – Ч. 335. – Июнь. – С. 345–357.

146. Кузьмин А. Г. Рязанское летописание. Сведения летописей о Рязани и Муроме до середины XVI века. – М.: Наука, 1965. – 286 с.

147. Кучкин В. А. Бохтюжское княжество – реальность средневековой Руси // Вопросы истории. – 1983. – № 8. – С. 164–170.

148. Кучкин В. А. Города Северо-Восточной Руси в XIII – XV вв. (Число и политико-географическое размещение) // История СССР. – 1990. – № 6. – С. 72–86.

149. Кучкин В. А. Из истории средневековой топонимики Поочья (названия древних московских волостей) // Ономастика Поволжья. – Саранск, 1976. – С. 175–181.

150. Кучкин В. А. К датировке завещания Симеона Гордого // Древнейшие государства на территории СССР. 1987 год. – М.: Наука, 1989. – С. 105–113.

151. Кучкин В. А. К изучению процесса централизации в Восточной Европе (Ржева и ее волости в XIV – XV вв.) // История СССР. – 1984. – № 6. – С. 149–162.

152. Кучкин В. А. Княгиня Анна – тетка Симеона Гордого // Исследования по источниковедению истории России (до 1917 г.). – М.: Наука, 1993. – С. 7–9.

153. Кучкин В. А. Летописные рассказы о слободах баскака Ахмата // Средневековая Русь. – М.: Российское университетское изд-во, 1996. – С. 5–58.

154. Кучкин В. А. Московское княжество при Иване Калите // Вопросы исторической географии и истории географии. – М.: Наука, 1973. – С. 11–12.

155. Кучкин В. А. Нижний Новгород и Нижегородское княжество в XIII – XIV вв. // Польша и Русь: Сб. ст. – М.: Наука, 1974. – С. 234–261.

156. Кучкин В. А. Роль Москвы в политическом развитии Северо-Восточной Руси конца XIII в. // Новое о прошлом нашей страны. – М.: Наука, 1967. – С. 54–65.

157. Кучкин В. А. Ростово-Суздальская земля в X – первой трети XIII в. (центры и границы) // История СССР. – 1969. – № 2. – С. 62–95.

158. Кучкин В. А. Русские княжества и земли перед Куликовской битвой // Куликовская битва: Сб. ст. – М.: Наука, 1980. – С. 26 –113.

159. Кучкин В. А. Сколько сохранилось духовных грамот Ивана Калиты? // Источниковедение отечественной истории, 1989 г. – М.: Наука, 1989. – С. 206-225.

160. Кучкин В. А. Стародубское княжество и его уделы до конца XIV в. // Древняя Русь и славяне: Сб. ст. – М.: Наука, 1978. – С. 245-253.

161. Кучкин В. А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X–XIV вв. / Ответств. ред. Б.А.Рыбаков. – М.: Наука, 1984. – 349 с.

162. Кучкин В. А. Формирование княжеств Северо-Восточной Руси в послемонгольский период (до конца XIII в.) // Вопросы географии. – Сб.83: Историческая география России. – М.: Мысль, 1970. – С. 95–113.

163. Лаппо И. И. Тверской уезд в XVI веке. Его население и виды земельного владения. (Этюд по истории провинции Московского государства). – М.: Университетская типография, 1893. – 238 с.

164. Лаппо-Данилевский А. И. Организация прямого обложения в Московском государстве со времен смуты до эпохи преобразований. – СПб.: Типография И.Н.Скороходова, 1890. – 557 с.

165. Лурье Я. С. Две истории Руси XV века. – СПб.: Наука, 1994. – 296 с.

166. Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV–XV вв. – Л.: Наука,1976. – 323 с.

167. Любавский М. К. Историческая география России в связи с колонизацией. – СПб., Изд-во «Лань», 2000. – 304 с.

168. Любавский М. К. Обзор истории русской колонизации с древнейших времен и до XX века. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1996. – 688 с.

169. Любавский М. К. Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства ко времени издания первого литовского статута. – М., 1892. – 884 с.

170. Любавский М. К. Образование основной государственной территории великорусской народности (заселение и объединение Центра). – Л.: Изд-во АН СССР, 1929. – 195 с.

171. Мавродин В. В. Образование Русского национального государства. – М.: Изд-во Ленингр. гос. ун-та; Л.: Соцэкгиз, 1939. – 196 с.

172. Мавродин В. В. Очерки истории Левобережной Украины (с древнейших времен до второй половины XIV в.). – Л., Изд-во Ленингр. Гос. ун-та, 1940. – 320 с.

173. Майков Л. Н. Заметки по географии Древней Руси (По поводу сочинения Н.А.Барсова). – М.: Типография В. С. Балашева, 1874. – 53 с.

174. Маковский Д. П. Смоленское княжество. – Смоленск: Типография им. Смирнова, 1948. – 271 с.

175. Максаковский В. П. Историческая география мира: Учебное пособие для вузов. – М.: Экопрос, 1997. – 584 с.

176. Маматова Е. П. Писцовые книги Рузского уезда XVI в. – 20-х гг. XVII в.: Методы их изучения // Тез. докл. и сообщ. XIV сессии межреспубликанского симпозиума по аграрной истории Восточной Европы. – М., 1972. – Вып. 1. – С. 34–36.

177. Материалы к истории Рязано-Муромского княжества / Сост. А. И. Цепков. // Славянские хроники. – СПб.: «Глаголъ», 1996. – С.159–193.

178. Мейчик Д. М. Грамоты XIV и XV вв. Московского архива Министерства юстиции. Их форма, содержание и значение в истории русского права. – М.: Типография Л. Ф. Снегирева, 1883. – 157 с.

179. Мерзон А. У. Писцовые и переписные книги XV – XVII вв. Учебное пособие по источниковедению истории СССР. – М.: 5-я типография Трансжелдориздата МПС, 1956. – 34 с.

180. Монгайт А. Л. Рязанская земля. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1961. – 400 с.

181. Московская губерния. Список населенных мест по сведениям 1859 года. – СПб.: Типография Карла Вульфа, 1862. – 263 с.

182. Московская область. Топографическая карта. Масштаб 1 : 200000. – М.: Центральная экспериментная военно-картографическая фабрика, 1998. – 48 с.

183. Московско-Владимирское княжество в первой четверти XV в. (Карта) // Родина. – 1997. – № 3 – 4. – С. 70–71.

184. Муравьев А. В., Самаркин В. В. Историческая география эпохи феодализма (Западная Европа и Россия в X–XVII вв.). – М.: Просвещение, 1973. – 144 с.

185. Муравьева Л. Л. Летописание Северо-Восточной Руси XIII–XV веков. – М.: Наука, 1983. – 295 с.

186. Надеждин Н. И. Опыт исторической географии Русского мира // Библиотека для чтения. Журнал словесности, наук, художеств, промышленности, новостей и мод. – СПб.: В типографии Эдуарда Праца и К°, 1837. – Т.22. – С. 27–80.

187. Назаров В. Д. Дмитровский удел в конце XIV – середине XV в. // Историческая география России. XII – начало XX в.: Сборник статей к 70-летию профессора Л. Г. Бескровного. – М.: Наука, 1975. – С. 46–63.

188. Насонов А. Н. «Русская земля» и образование территории древнерусского государства. Историко-географическое исследование. – М.: Изд-во АН СССР, 1951. – 261 с.

189. Некрасов П. П. Очерки по истории Рязанского края в XVI в. // Журнал Министерства Народного Просвещения. – 1914. – № 4. – Ч. L. – Апрель. – С. 272–313.

190. Никитин А. В. К характеристике материалов раскопок в Дмитрове (1933 – 1934 гг.) // Древности Московского Кремля. – М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1971. – С. 268–291.

191. Никольская Т. Н. Земля вятичей. К истории населения бассейна верхней и средней Оки в IX – XIII вв. – М.: Наука, 1981. – 296 с.

192. Очерки истории СССР. Период феодализма. IX – XV вв. / Под ред. Б.,Д.,Грекова. – Ч. 1: IX–XIII вв. Древняя Русь. Феодальная раздробленность. – М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1953. – 984 с.

193. Очерки истории СССР. Период феодализма. IX – XV вв. / Под ред. Б.,Д.,Грекова. – Ч. II: XIV–XV вв. Объединение русских земель вокруг Москвы и образование Русского централизованного государства. – М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1953. – 812 с., вкладка карт.

194. Павлов-Сильванский В. Б. К историографии источниковедения писцовых книг // История СССР. – 1976. – № 5. – С. 99–119.

195. Павлов-Сильванский В. Б. Писцовая книга Звенигородского уезда XVI в. (к вопросу о публикации) // Новое о прошлом нашей страны. – М.: Наука, 1967. – С. 143–158.

196. Перетяткович Г. И. Поволжье в XII и начале XVIII века: (Очерки из истории колонизации края). – Одесса: Тип. П.А.Зеленого, 1882. – III, 399, II с.

197. Погодин М. П. Исследования, замечания и лекции о русской истории: В 4 т. – М.: В университетской типографии. – Т. IV: Период удельный, 1054 – 1240. – 1850. – 448 с.

198. Погодин М. П. Разыскания о городах и пределах древних русских княжеств с 1054 по 1240 г. // Журнал Министерства Внутренних Дел. – 1848. – Т. XXIII. – Кн. 7, 9. – С. 70–146, 429–472.

199. Пресняков А. Е. Образование Великорусского государства. – М.: Богородский печатник, 1997. – 496 с.

200. Пьянков А. П. Сельская община Северо-Восточной Руси в XIV–XV вв. // Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. – Рига: Изд-во АН Латв. ССР, 1963. – С. 100–108.

201. Рабинович М. Г. К типологии восточнославянских городов (Средневековая Москва и города Московского княжества) // Проблемы типологии в этнографии. – М.: Наука, 1979. – С. 230–244.

202. Рабинович М. Г. Крепость и город Тушков // Советская археология. XXIX – XXX. – М.: Изд-во АН СССР, 1959. – С. 263–286.

203. Рапов О. М. Княжеские владения на Руси в X – первой половине XIII в. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1977. – 264 с.

204. Раппопорт П. А. Очерки по истории военного зодчества Северо-Восточной и Северо-Западной Руси X – XV вв. // Материалы и исследования по археологии СССР. – М.; Л.: Изд-во Ан СССР, 1961. – № 105. – 248 с.

205. Раппопорт П. А. Укрепления раннемосковских городищ // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института археологии АН СССР. – М.: Изд-во АН СССР, 1958. – Вып. 71. – С. 12–17.

206. Розенфельдт Р. Л. Археологические разведки в Московской области в 1960 г. // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института археологии АН СССР. – Вып. 90: Памятники раннего средневековья. – М.: Изд-во АН СССР, 1962. – С. 33–39.

207. Розенфельдт Р.Л. Древнейшие города Подмосковья и процесс их возникновения (по археологическим материалам) // Русский город: Историко-методологический сборник. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1976. – С. 5–16.

208. Розерфельдт Р. Л., Юшко А. А. Список археологических памятников Московской области. – М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1973. – 197 с.

209. Романов Б. А. Изыскания о русском сельском поселении эпохи феодализма (По поводу работ Н. Н. Воронина и С. Б. Веселовского) // Вопросы экономики и классовых отношений в Русском государстве XII – XVII вв. – М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1960. – С. 327–476.

210. Рыбаков Б. А. Раскопки в Звенигороде в 1944–45 гг. // Материалы и исследования по археологии СССР. – М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР. – № 12. – Т. II: Материалы и исследования по археологии Москвы. – 1949. – С. 125–134.

211. Рябинин Е. А. Финно-угорские племена в составе Древней Руси: К истории славяно-финских этнокультурных связей: Историко-археологические очерки. – СПб.: Изд-во С.-Петербургского университета, 1997. – 260 с.

212. Сахаров А. М. Города Северо-Восточной Руси XIV–XV веков. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1959. – 236 с.

213. Седов В.В. К исторической географии Смоленской земли // Материалы по изучению Смоленской области. – Смоленск: Смоленское книжное изд-во, 1961. – Вып. 4. – С. 317 – 344.

214. Седов В. В. Некоторые вопросы географии Смоленской земли XII в. // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института археологии АН СССР. – М.: Изд-во АН СССР. – Вып. 90: Памятники раннего средневековья. – 1962. – С. 12–23.

215. Седов В. В. Сельские поселения центральных районов Смоленской земли (VIII – XV вв.). // Материалы и исследования по археологии СССР. – М.: Изд-во АН СССР, 1960. – № 92. – 158 с.

216. Седов В.В. Смоленская земля // Древнерусские княжества X–XIII вв. – М.: Наука, 1975. – С. 240–260.

217. Семенченко Г. В. О датировке московской губной грамоты // Советские архивы. – 1978. – № 1. – С. 53–58.

218. Семенченко Г. В. Управление Москвой в XIV–XV гг. // Исторические записки. – М.: Наука, 1980. – Т.105. – С.196–229.

219. Середонин С. М. Историческая география. – Пг.: Типография Главного управления уделов, 1916. – 241 с.

220. Симсон П. Ф. История Серпухова в связи с Серпуховским княжеством и вообще с отечественною историею. – М.: Типография Т.Рис, 1880. – 346 с.

221. Смирнов П. П. Древний Галич и его важнейшие памятники // Ученые записки Московского городского педагогического института им. В.,П.,Потемкина. – 1948 (1947). – Т. IX. – С. 81–112.

222. Смолицкая Г. П. Гидронимия бассейна Оки (список рек и озер). – М.: Наука, 1976. – 403 с.

223. Снегирев И. Памятники московской древности, с присовокуплением очерка монументальной истории Москвы и древних планов и видов древней столицы. – М.: В типографии Августа Семена, 1842–1845. – 358 с.

224. Снегирев И. М. Москва. Подробное историческое и археологическое описание города. Изддание А. Мартынова. – М., 1865. – Т. 1. – 210 с.

225. Соловьев С. М. Сочинения: В 18 кн. – М.: Голос, 1993–2001. – Кн. I. – Т. 1 – 2: История России с древнейших времен. – 1993. – 752 с.

226. Соловьев С. М. Сочинения: В 18 кн. – М.: Голос, 1993–2001. – Кн. II. – Т. 3 – 4: История России с древнейших времен. – 1993. – 768 с.

227. Татищев В. Н. Собрание сочинений: В 8 т. (5 кн.). – М.: Ладомир, 1994–1996. – Т. 1. – Ч. 1.: История Российская. – 1994. – 500 с.

228. Татищев В. Н. Собрание сочинений: В 8 т. (5 кн.). – М.: Ладомир, 1994–1996. – Т. 2, 3: История Российская. – 1994. – 688 с.

229. Татищев В. Н. Собрание сочинений: В 8 т. (5 кн.). – М.: Ладомир, 1994–1996. – Т. 5, 6: История Российская. – 1996. – 784 с.

230. Тихомиров М. Н. «Список русских городов дальних и ближних» // Исторические записки. – 1952. – Т. 40. – С. 214–260.

231. Тихомиров М. Н. Город Дмитров от основания города до половины XIX в. – Дмитров: Типография Дмитровского Уисполкома, 1925. – 91 с.

232. Тихомиров М. Н. Древнерусские города. – М.: Госуд. изд-во полит. лит-ры, 1956. – 477 с.

233. Тихомиров М. Н. Древняя Москва. XII–XV вв.; Средневековая Россия на международных путях. XIV–XV вв. – М.: Моск. рабочий, 1992. – 318 с.

234. Тихомиров М. Н. Российское государство XV – XVII веков. – М.: Наука, 1973. – 423 с.

235. Тихомиров М. Н. Села и деревни Дмитровского края в XV – XVI веке // Московский край в его прошлом. Очерки по социальной и экономической истории XVI – XIX веков: Тр. / Общество изучения Московской губернии. –М., 1928. – Вып. 1. – С. 5–35.

236. Тихонравов Н. С. Древние жития препод. Сергия Радонежского. – М., 1882. – 156 с.

237. Третьяков П. Н. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. – М.; Л.: Наука, 1966. – 308 с.

238. Троицкий Н. И. Село Городище Каширского уезда Тульской губернии, древний город Лопасня и монастырь Св. Николая Чудотворца Четырех Церквей / Оттиск из 2-го тома Трудов XI Археологического съезда в Киеве. – М.: Печатня А. И. Снегиревой, 1901. – 13 с.

239. Усачев Н. Н. Материалы и примечания к исторической карте «Смоленское княжество XII – XIV вв.» // Материалы по изучению Смоленской области. – Вып. V. – Смоленск: Смоленское книжное изд-во, 1963. – С. 220–232.

240. Успенская А. В. Древнерусское поселение Беницы // Ежегодник Государственного исторического музея. 1962 год. – М., 1964. – С. 216–228.

241. Фетищев С. А. К истории договорных грамот между князьями Московского дома конца XIV – начала XV в. // Вспомогательные исторические дисциплины. – СПб., Изд-во «Дмитрий Буланин», 1994. – Т. XXV. – С. 63–77.

242. Хавский П. В. Семисотлетие Москвы (1147–1847) или Указатель источников ее топографии и истории за семь веков. – М.: В Университетской типографии, 1847. – 512 с.

243. Хавский П. В. Указатель источников истории и географии Москвы с древним ее уездом. – М.: В Университетской типографии, 1839. – 367 с.

244. Холмогоровы В. и Г. Исторические материалы о церквах и селах XVI – XVIII столетия. – М.: Типография Л.Ф.Снегирева. – Вып. III: Загородская десятина (Московского уезда). – 1886. – 387 с.

245. Холмогоровы В. и Г. Исторические материалы о церквах и селах XVI–XVIII столетия. – М.: Университетская типография. – Вып. V: Радонежская десятина (Московского уезда). – 1886. – 219 с.

246. Холмогоровы В. и Г. Исторические материалы о церквах и селах XVI–XVIII столетия. – М.: Университетская типография. – Вып. VII. – 1889. – 289 с.

247. Хорошкевич А. Л. Основные итоги изучения городов XI – первой половины XVII в. // Города феодальной России: Сб. ст. памяти Н.В.Устюгова. – М.: Наука, 1966. – С. 34–51.

248. Цветаев Д. В. Великий князь Олег Рязанский и его жалованная грамота Ольгову монастырю // Сборник Московского архива министерства юстиции. – М.: Т-во Скоропечатни А.А.Левенсон, Московская синодальная типография, 1913. – Т. 1. – С. 11–63.

249. Цветков М. А. Изменение лесистости европейской России с конца XVII столетия по 1917 г. – М.: Изд-во АН СССР, 1957. – 213 с.

250. Черепнин Л. В. К вопросу о роли городов в процессе образования Русского централизованного государства // Города феодальной России: Сб. ст. памяти Н.В.Устюгова. – М.: Наука, 1966. – С. 105–125.

251. Черепнин Л. В. Образование Русского централизованного государства в XIV –XV веках. – М.: Изд-во социально-экономической литературы, 1960. – 899 с.

252. Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы XIV–XVI вв. – М.: Изд-во АН СССР. – Ч. I. – 1948. – 472 с.;

253. Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы XIV–XVI вв.– М.: Изд-во АН СССР. – Ч. II. – 1951. – 428 с.

254. Чернов С. З. Археологические данные о внутренней колонизации Московского княжества XIII – XV вв. и происхождение волостной общины // Советская археология. – 1991. – № 1. – С. 112–134.

255. Чернов С. З. Волок Ламский в XIV – первой половине XVI в.: структуры землевладения. – М.: Наука, 1998. – 246 с.

256. Шаскольский И. П. Историческая география // Вспомогательные исторические дисциплины: Сб. 1. – Л.: Наука, 1968. – 95–118.

257. Щапов Я. Н. Княжеские уставы и церковь в древней Руси XI – XIV вв. – М.: Наука, 1972. – 340 с.

258. Щапов Я. Н. Смоленский устав князя Ростислава Мстиславича // Археографический ежегодник за 1962 год. / К 70-летию академика М.Н.Тихомирова. – М.: Изд-во АН СССР, 1963. – С. 37–47.

259. Щербатов М. М. Сочинения / Под ред. И. П. Хрущова, А. Г. Воронова. – СПб.: Тип. М. Акинфеева и И. Леонтьева. – Т.3: История Российская от древнейших времен. – 1902. – 604 стб.

260. Щербатов М. М. Сочинения / Под ред. И.П.Хрущова, А.Г.Воронова. – СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича. – Т. 4. – Ч. III: История Российская от древнейших времен. – 1903. – 224 стб.

261. Экземплярский А. В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г. – СПб. – Т.2. – 1891. – 474 с.

262. Экземплярский А. В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 г. по 1505 г. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 1998. – 480 с.

263. Юрганов А. Л. Удельно-вотчинная система и традиция наследования власти и собственности в средневековой России // Отечественная история. – 1996. – № 3. – С. 93–115.

264. Юшко А. А. Историческая география Московской земли (из предыстории с. Битяговского) // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института археологии АН СССР. – М.: Наука. – Вып. 146: Славяно-русские древности. – 1976. – С. 71–76.

265. Юшко А. А. Историческая география Московской земли XII–XIV вв.: Автореф. дис. канд. ист. наук: 07.00.06 / Ин-т Археологии АН СССР. – М., 1974. – 22 с.

266. Юшко А. А. Московская земля IX–XIV веков. – М.: Наука, 1991. – 200 с.

267. Юшко А. А. О междукняжеских границах бассейна р. Москвы в середине XII – начале XIII в. // Советская археология. – 1987. – № 3. – С. 86–98.

268. Юшко А.А. О некоторых волостях и волостных центрах Московской земли XIV в. // Древняя Русь и славяне: Сб. ст. – М.: Наука, 1978. – С. 281–287.

269. Юшко А. А. О пределах Московского княжества Ивана Калиты // Советская археология. – 1985. – № 2. – С. 116–130.

270. Юшко А. А. О феодальном землевладении Московской земли XIV в. // Археологические источники об общественных отношениях эпохи средневековья. – М.: Наука, 1988. – С. 108–119.

271. Юшко А. А. Опыт комплексного использования источников при изучении исторической географии Московской земли XII–XIII вв. // Вспомогательные исторические дисциплины. – Л.: Наука, 1987. – Т. 18. – С. 55–64.

272. Юшко А. А., Чернов С.З. Из исторической географии Московской земли (по материалам полевых работ 1976 г.) // Советская археология. – 1980. – № 2. – С. 116–126.

273. Янин В. Л. К вопросу о дате составления обзора «А се имена градом всем русскым, далним и ближним» // Древнейшие государства Восточной Европы. Материалы и исследования. – М.: Наука, 1995. – С. 125–133.

274. Янин В. Л. Новгород и Литва: пограничные ситуации XIII – XV веков. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1998. – 216 с.

275. Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения. Средневековый Новгород. Учебное пособие. – М.: Высшая школа, 1977. – 240 с.

276. Яцунский В. К. Историческая география как научная дисциплина // Вопросы географии. – 1950. – Сб. 20. – С. 13–41.

277. Яцунский В. К. Историческая география. История ее возникновения и развития в XIV–XVIII вв. – М.: Изд-во АН СССР, 1955. – 331 с.

278. Kuczy?ski S. M. Ziemie czernihowsko-siewierskie pod rz?dami Litwy. // Prace Ukrai?skiego institutu naukowego. – Warszawa, 1936. – T. 33. – 412 s.

279. Темушев В.Н. XV век: тенденции развития российской государственности // Республиканская научная конференция студентов, магистрантов и аспирантов Республики Беларусь (НИРС – 2000): Материалы конференции: В 5 ч. – Ч. 1. – Гродно: ГрГУ, 2000. – С. 21-25.

280. Темушев В.Н. Василий Тёмный в борьбе за Московское великое княжение // Тэзiсы дакладаў 2-й рэспублiканскай навуковай канферэнцii студэнтаў Беларусi 21 – 23 мая 1996 г. Мн., 1996. С. 22 – 23.

281. Темушев В.Н. Великое княжество Тверское в период правления Бориса Александровича // Зборнiк навуковых артыкулаў 53-й навуковай канферэнцыi студэнтаў БДУ. – Мн.: БГУ, 1996. – С. 79 – 82.

282. Темушев В.Н. Истоки особенностей Российской государственности // Лiстападаускiя сустрэчы-2. Матэрыялы выкладчыска-студэнскай канферэнцыi. – Мiнск: БГУ, 1999. – С. 86-88.

283. Темушев В.Н. Международное положение Великого Княжества Московского после смерти Василия I // Зборнiк навуковых артыкулаў студэнтаў 52-й студэнцкай навуковай канферэнцыi БДУ (красавiк – май 1995 г.). – Мн.: БГУ, 1996. – С. 56 – 58.

284. Темушев В.Н. Определение территории и границ средневекового государства (на примере Московского княжества конца XIII – первой половины XIV в.) // Веснiк БДУ. Сер. III, гiсторыя, фiласофiя, палiталогiя, сацыялогiя, эканомiка, права. – 2002. – № 1. – С. 30-35.

285. Темушев В.Н. Ржевское княжество – между Москвой, Вильно, Новгородом и Тверью // Гiстарычная навука ў Белдзяржунiверсiтэце на рубяжы тысячагоддзяў: Матэрыялы Рэспублiканскай навукова-практычна канферэнцыi, прысвечанай 65-годдзю заснавання гiстарычнага факультэта Белдзяржунiверсiтэта. 26 лiстапада 1999 г. Мiнск. – Мн.: БДУ, 2000. – С. 220-222.

286. Темушев В.Н. Тенденции развития северо-восточных земель Руси в конце XIV – начале XV века // Праблемы гiсторыi старажытнага свету i сярэднiх вякоў: Матэрыялы навуковай рэспублiканскай канферэнцыi памяцi акадэмiкаў М.М. Нiкольскага i У.М. Перцава, 15-16 лiстапада 1999 г. Мiнск. – Мiнск, БГУ, 2000. – С. 166-170.

287. Цемушаў В.М. Мажайская зямля: яе тэрыторыя i межы // Беларускi гiстарычны часопiс. – 2002. – № 1. – С. 23-28.