Содержание

Опыт церковно-исторического исследования

Ученый и время: И. И. Соколов

Предисловие

Часть I. Внешнее состояние монашества в Византийской церкви с середины IX до начала XIII века (842–1204) Глава первая. Внешнее состояние монашества в Константинопольской церкви от Михаила III до воцарения Исаака Комнина (842–1057) Глава вторая. Внешнее состояние монашества в Константинопольской церкви от Исаака Комнина до завоеванияКонстантинополя латинянами (1057–1204) Глава третья. Внешняя история монашества на Афоне до 1204 года Глава четвертая. Внешнее состояние монашества в патриархатах Антиохийском, Иерусалимском и Александрийском с середины IX до начала XIII века Часть II. Внутреннее состояние монашества в Византийской церкви с середины IХ до начала XIII века (842–1204) Глава первая. Быт византийских монахов и виды их подвижнической жизни. Виды монастырей Глава вторая. Организация монастырского управления Глава третья. Нравственное и умственное состояние византийского монашества с середины IX до начала XIII века (842–1204) Глава четвертая. Значение монашества ΙΧ–ΧΙΙ веков в истории Византийской церкви и государства Приложение. Алфавитный указатель монастырей и монашеских пунктов, существовавших в пределах Византийской империи с середины IX до начала XIII века (842–1204) 

Опыт церковно-исторического исследования

Видный церковный историк, профессор Санкт-Петербургской Духовной академии Иван Иванович Соколов (1865–1939) в послеоктябрьский период разделил участь многих своих коллег: он был лишен возможности продолжать историко-церковные исследования, а его труды надолго и незаслуженно были фактически изъяты из отечественной историографии Византии. Он является автором многочисленных трудов по византинистике и неоэллинистике, среди которых следует прежде всего назвать его монографию «Состояние монашества в Византийской Церкви с половины IX до начала XIII вв. (824–1204). Опыт церковно-исторического исследования» (Казань, 1894).

Этот труд И. И. Соколова и по сей день не утратил своего значения как уникальный свод информации о византийском монашестве, монастырях ИХ-ХИИИ вв. Переиздание его представляется делом своевременным и нужным.

Слово к читателю

Одна из многочисленных и подчас невосполнимых потерь, которые понесла русская академическая наука в результате установления в России большевистской диктатуры, оказалась связанной с продолжавшимся целые десятилетия забвением традиции русской церковной византологической науки. Воздвигнутые большевиками уже в первые месяцы после их прихода к власти гонения на Русскую Православную Церковь привели в течение нескольких лет к полному уничтожению не только всей системы богословского образования, но и занимавшей лидирующее положение в православном мире русской церковной науки. Справедливо считавшаяся одной из лучших в мировой исторической науке школа русской византологии, связанная с именами таких замечательных профессоров Духовных академий как В. В. Болотов и И. Е. Троицкий, Ф. А. Курганов и А. П. Лебедев, была на многие годы искусственно выведена за рамки историографических исследований советского византиноведения. При этом результаты исследований церковных византологов продолжали «безымянно» использоваться в советском византиноведении, а неизбежно вытекавшие из этих исследовательских результатов выводы упорно игнорировались советской исторической наукой. Однако, на протяжении последних 10–15 лет в уже не советском, а российском византиноведении определенно возобладала тенденция, связанная со стремлением современных историков не только научно добросовестно и этически корректно использовать творческое наследие русских церковных византологов, но и воздать, наконец, искреннюю дань уважения научным заслугам наиболее выдающихся из них.

Данная книга представляет собой поистине выдающийся вклад в восстановление в анналах российского византиноведения памяти о научном наследии и творческом таланте одного из крупнейших русских церковных византологов профессора Санкт-Петербургской Духовной академии Ивана Ивановича Соколова (1865–1939). Глубокий научный исследователь разнообразных церковно-исторических тем, связанных с византологической проблематикой, и эрудированнейший знаток русской и зарубежной византологической историографии, талантливый переводчик православной агиографической литературы и выдающийся церковно-общественный деятель, принимавший активное участие в Предсоборном Присутствии 1906 года и Поместном Соборе 1917–1018 гг., И. И. Соколов на протяжении всей своей творческой деятельности органично сочетал в ней лучшие традиции православного церковного богословия и светской академической науки, которые в начале XX в. уже имели значительный опыт плодотворного взаимовосполнения друг друга в русской духовной культуре. Оставшийся в советской России и тем самым обреченный на вынужденное творческое безмолвие и на трагическую смерть в уфимской ссылке, И. И. Соколов явил в своей личности выдающийся образец православного ученого- патриота, сочетавшего в своей душе глубокую любовь к Православной Церкви и России с преданностью той подлинной русской исторической науке, для которой уже не оставалось места в сталинском обществоведении 1930-х гг., ставших временем трагической гибели многочисленных представителей русской науки.

Выражая глубокую благодарность создателям этой замечательной книги, надеюсь, что данное издание будет способствовать восстановлению утраченного в российской науке на многие десятилетия творческого синтеза церковной и академической научных традиций, столь необходимого как для Русской Православной Церкви, так и для всей отечественной культуры.

Архиепископ Новгородский и Старорусский Лев

Ученый и время: И. И. Соколов

Отечественное византиноведение последней трети XIX – начала XX в. – периода, когда оно, оформившись в особую ветвь исторического знания и удивительно быстро встав на ноги, завоевало прочные позиции в мировой науке, не может пожаловаться на недостаток внимания со стороны историографов. Ему посвящено немало специальных исследований. Наблюдаемые в нем явления и процессы явились объектом пристального анализа в обобщающих трудах – коллективных «Очерках истории исторической науки в СССР» (М., 1963. Т. 3. С. 514–535), в книге Г. Л. Курбатова «История Византии (Историография)» (Л., 1974) и др. Наконец, редко в каком из обзоров литературы, сопровождающем статьи либо монографии о тех или иных проблемах византийской истории, не фигурируют труды В. Г. Васильевского и его современников.

Однако чуть ли не всем работам на данную тему, появившимся у нас после 1917 г., свойственен избирательный подход к материалу, который оставляет вне поля зрения ряд существенных моментов. Исследователи сфокусировали внимание на университетских центрах византинистики, в первую очередь на петербургском, блестяще представленном В. Г. Васильевским и его учениками, и одесском, где трудились Ф. И. Успенский, Н. П. Кондаков и другие, тогда как прочие очаги византийских студий оказались как бы в тени.

В результате такой селекции из истории науки незаслуженно выпали многие яркие сочинения и их авторы. Более того, из нее фактически было вычеркнуто целое научное направление. Речь идет о том направлении в византиноведении, которое условно можно было бы назвать академическим. Оно сложилось на базе Духовных академий – Московской, Киевской, Петербургской, Казанской – и, естественно, будучи ориентировано на церковную историю, дало целую плеяду талантливых ученых: И. Е. Троицкого, Ф. А. Курганова, А. П. Лебедева, В. В. Болотова, Н. Н. Глубоковского и др. Когда А. П. Лебедев, профессор Московской Духовной академии и Императорского Московского университета, выдающийся историк Церкви, первый историограф этой дисциплины русского богословия, писал о том, что в последней трети XIX в. Церковно-историческая наука становится «действительной наукой» и «что у нас в России она вышла за стены учебных заведений и сделалась явлением общественного значения»,1 в его словах не было преувеличения. Тем не менее ни имени самого А. П. Лебедева, ни имен большинства его коллег мы не встретим в историографических исследованиях.

Причину такого отношения найти несложно. После 1917 г. византиноведение, пользовавшееся репутацией рассадника монархических идей и оплота консерватизма, долго прозябало и понемногу стало оживать лишь с конца 30-х гг. Византиноведам новой, марксистской формации приходилось – искренне или по необходимости – неустанно открещиваться от наследия, чуждого духу советской науки. Обращаясь к старой литературе, они старались упоминать только тех из своих предшественников, чье, как выражались, политическое лицо менее всего могло внушать подозрения. Авторы сочинений из истории Византийской церкви данному условию никак не удовлетворяли и потому были преданы забвению. Со временем, под воздействием происходивших в стране перемен, круг привлекаемых имен и трудов несколько расширился. Но пересмотр не затронул историко-церковного направления – его продолжали считать явлением третьесортным и маргинальным, возвращаться к вопросу о котором нет смысла. Буквально в самые последние годы положение начало меняться. Появляются исследования на эту тему.2 Но неизвестна судьба ряда книг, которые печатались в Синодальной типографии и выходу которых в свет помешали революционные события. Утрачены личные архивы многих ученых. Иногда бывает даже трудно установить дату смерти того или иного ученого. Информацию о церковно-исторических трудах и их авторах зачастую приходится собирать буквально по крупицам. И в этом ряду забытых или почти забытых имен стоит имя видного церковного историка И. И. Соколова, в послеоктябрьский период разделившего участь многих своих коллег: он был лишен возможности продолжать историко-церковные исследования, а его труды надолго и незаслуженно были фактически изъяты из отечественной историографии Византии. Впрочем, и до 1917 г. И. И. Соколов не был избалован вниманием историографов. Не ирония ли судьбы в том, что научное наследие выдающегося ученого, всю жизнь питавшего особую склонность к историографической проблематике, так и не стало объектом сколько-нибудь целостного изучения? В свое время С. Зарин попытался подвести некоторые предварительные итоги многолетней работы историка, опубликовав в 1915 г. статью «И. И. Соколов. К 25-летию его педагогической и учено-литературной деятельности».3 Попытка оказалась малоудачной, к заслугам автора можно отнести только составление списка трудов ученого. Продолжателей у С. Зарина не нашлось, а в послереволюционные десятилетия вклад И. И. Соколова в науку вообще был предан забвению. Если его имя изредка и упоминалось в позитивном контексте, то лишь в связи с несколькими статьями на историко-аграрную и историографическую тематику, опубликованными им в 1920-е – начале 1930-х гг.4

Насколько ограниченна, а порой и неточна та информация об И. И. Соколове и его вкладе в отечественную науку, какой располагает наша историография, показывают строки, посвященные ему в книге З. В. Удальцовой «Советское византиноведение за 50 лет». Подчеркнув, что влияние марксистской методологии сказалось в византиноведении прежде всего в изменении тематики исследований, З. В. Удальцова продолжает: «Некоторые византинисты старой школы стали переходить от разысканий в узкой сфере церковных вопросов к изучению социально-экономических проблем. Наиболее отчетливо свидетельствует об этом эволюция научного творчества ученика Ф. И. Успенского профессора И. И. Соколова. Длительное время И. И. Соколов занимался историей Греко-Православной церкви в византийскую эпоху и новое время».5 В этой краткой справке сквозит пренебрежение к прежним трудам И. И. Соколова, не говоря уже о том, что по меньшей мере спорна мотивировка отхода ученого от привычной ему тематики: насколько можно судить, роль играло не столько воздействие методологии марксизма, сколько политическая обстановка в стране, исключавшая продолжение историко-церковных штудий. Что же касается зачисления И. И. Соколова в ученики Ф. И. Успенского, то тут явное недоразумение. Возможно, последний оказал некоторое влияние на эволюцию научных интересов своего младшего современника, но не более того.

Отечественная историография в долгу перед талантливым историком, чье научное наследие ждет серьезного и всестороннего анализа. Задача эта безусловно сложна – в том числе и из-за крайней отрывочности и распыленности сведений о жизни и деятельности И. И. Соколова. В особенности слабо документирован советский период его биографии, долгое время не была известна даже дата его смерти.

Иван Иванович Соколов, сын священника села Новая Алексеевка Саратовской губернии, родился в 1865 г. Учился в Саратовском Духовном училище и семинарии, по окончании которой поступил в Казанскую Духовную академию. Розыски в архивах дали возможность уточнить многие обстоятельства, связанные со становлением молодого ученого.

Так, теперь доказано, что наставником И. И. Соколова стал заслуженный ординарный профессор Казанской Духовной академии и Императорского Казанского университета Федор Афанасьевич Курганов (1844–1920), ученый широчайших собственно исторических и общегуманитарных познаний. Он разрабатывал проблемы церковной истории, древней, средневековой, а также новой (греческой, славянской, румынской). Недаром специалисты с уважением писали не только о «прочной научной основе» его сочинений, но и о «строго научной и вполне правильной постановке (им) церковной византологии как исторической дисциплины».6

В своей фундаментальной монографии «Отношения между церковною и гражданскою властью в Византийской империи в эпоху образования и окончательного установления характера этих взаимоотношений (325–565 гг.)» (Казань, 1880) и во многих других научных работах Ф. А. Курганов впервые в русской историографии столь глубоко исследовал византийскую каноническую теорию об отношениях между этими двумя властями и проанализировал на материале широкого круга как светских, так и церковных источников историю развития этих отношений в ИѴ40;-Ѵ40;И вв. Исключительная ценность для русского богословия и светской византинистики конца XIX – начала XX в. концепции Ф. А. Курганова определяется тем, что тезис о «византийской симфонии», «диархии», или «двуединстве», светской и духовной власти в Византии он противопоставил концепции цезарепапизма, преобладавшей в это время на Западе, не декларативно, а доказательно, на основании объективного анализа материла первоисточников. В работах Ф. А. Курганова ярко проявилась такая особенность исследовательского подхода, как «блестящее сочетание приемов научного анализа и синтеза», что «выделяло его из группы других отечественных церковных историков».7 Ученый неоднократно повторял, что «история имеет своей задачей не судить, а изображать, показывать предмет в его идее и явлении».8 Она «должна показывать события в том виде, как они случились, а не судить о них по тому, что считается модною истиною в настоящее время».9 Концепция особых отношений Церкви и государства в Византии, выдвинутая и обоснованная Ф. А. Кургановым в 70-е гг. XIX в., была оценена современниками как основополагающая для русской церковно-исторической науки. Эта концепция не утратила своей научной актуальности и до сих пор. Для светской византологии важно было аргументированное освещение ученым огромной роли Церкви в общественной и государственной жизни византийского общества ИѴ40;-Ѵ40;И вв.

Ф. А. Курганов считал общую историю Церкви научной дисциплиной, способной представить историческое прошлое таким, каким оно было. Научность, на его взгляд, состоит прежде всего в том, что исследование должно опираться на материал источников. Задача исследователя – выделить из письменного памятника факт, имеющий отношение к церковной истории, затем «очистить... от разных тенденциозных и легендарных его наслоений и воссоздать в подлинном виде», чтобы можно было «понять истинную почву событий».10 Обязательным этапом работы должна быть научная критика источника, включающая в себя выяснение обстоятельств возникновения памятника, сведений об авторе, наличии или отсутствии связей данного источника с другими и пр. Ф. А. Курганов писал, что надо изучать «все мелочи, детали обыденности, а также характерные черты изучаемого времени».11 Современники Ф. А. Курганова отмечали в качестве большого достоинства его трудов именно «обстоятельное изучение источников, сильный критический талант, полноту и детальность сведений».12

В 80-е – начале 90-х гг. XIX в. ученый закладывает основы своей научной школы в области церковной византологии. Сам в свое время не получивший углубленной специальной подготовки, не без труда и не без издержек преодолевший недостатки своего образования, он отдает много сил воспитанию разносторонне подготовленных исследователей.13 Влияние Ф. А. Курганова на формирование нового поколения историков определялось не только глубиной и широтой познаний в избранной области, но и его личностью. Студенты Казанской Духовной академии и университета, в котором он преподавал церковную историю, видели в Федоре Афанасьевиче умного преподавателя, блестящего ученого, стоявшего на уровне современного научного знания. Он был человеком нравственным и имел «необыкновенно нравственно-научное влияние на своих учеников».14

Прежде чем перейти к первому из учеников Ф. А. Курганова – И. И. Соколову,15 надо сказать несколько слов о тогдашней системе подготовки специалистов в области церковной истории. Для становления научного богословия, составной частью которого была церковная история, большое значение имел введенный в 1884 г. Устав Духовных академий. Согласно ему все студенты академии должны были прослушать курс обязательных наук (таковых насчитывалось 17), изучить один древний и один современный язык. Остальные дисциплины были по Уставу 1884 г.

поделены на две группы. К первой группе относились: история словесности, история иностранных литератур, русский и церковно-славянский языки (с палеографией), история русской литературы, еврейский язык и библейская археология. Ко второй – история и разбор западных вероисповеданий, история и «обличие русского раскола», общая гражданская история и русская гражданская история.16 Поступившие в академию студенты обязаны были выбрать для изучения одну из двух групп предметов, обозначенных выше, а также указать, какой иностранный язык они намерены изучать.17

По Уставу 1884 г. студенты четвертого (выпускного) курса писали курсовые сочинения. В начале учебного года Совет академии обязывал каждого из них заявить, какую тему он избрал. В конце учебного года два преподавателя представляли в Совет академии свои подробные рецензии на курсовые сочинения.18

Важным нововведением Устава 1884 г. явился институт «профессорских стипендиатов», которые в будущем должны были занять преподавательские кафедры. Профессорский стипендиат, получавший содержание в размере не менее 700 руб. в год, обязан был по истечении года представить в Совет отчет о своих занятиях.19 Совет академии назначал научного руководителя, который курировал работу стипендиата. Стать профессорским стипендиатом было очень непросто, на это могли надеяться лишь один или два самых талантливых выпускника, которые за все четыре года пребывания в академии имели отличные успехи и представили курсовое сочинение,20 «признанное Советом удовлетворительным для степени магистра». Эти студенты-выпускники получали первую богословскую степень кандидата, право продолжать научную работу по избранной ими теме и право без нового устного испытания получить степень магистра,21 правда лишь после того, как сочинение будет опубликовано и защищено в «присутствии Совета и приглашенных Советом сторонних лиц (коллоквиум)».22 Имелось и еще одно условие, которое, судя по протоколам Совета, неукоснительно соблюдалось. Рецензенты сочинения должны были обязательно проверить, учел ли автор в тексте публикуемой магистерской диссертации замечания, высказанные ими ранее. Такая запись есть и в протоколе заседания Совета академии относительно магистерской диссертации И. И. Соколова: «по исправлению сочинение признано удовлетворительным для магистерской диссертации».23 Оно было рекомендовано к печати.

Иван Иванович Соколов значился первым кандидатом в профессорские стипендиаты в списке студентов XXXI (1886–1890) курса. В протоколе заседания Совета мы читаем: «...воспитанника Соколова Ивана за отличные успехи за все время академического образования и ввиду того, что курсовое сочинение его было признано Советом очень удовлетворительным для степени кандидата богословия, оставить на основании §§51–56 академического Устава на годичный срок при Академии профессорским стипендиатом по кафедре церковной истории... о чем и внести в табель, который имеет быть препровожден в канцелярию г. Обер-Прокурора Св. Синода и в учебный комитет при Св. Синоде».24 Научным руководителем И. И. Соколова был назначен профессор Ф. А. Курганов, который курировал его научные занятия еще в студенческие годы.25

Научная жизнь в Духовных академиях традиционно шла в русле общероссийской исторической науки, особенно университетской. Научный руководитель (в протоколах иногда именовавшийся наставником) нес ответственность за качество магистерской диссертации, прежде всего за ее научный уровень, а также за подготовку своего подопечного к будущей педагогической деятельности. Если для выполнения той научной задачи, которая возлагалась Советом и научным руководителем на профессорского стипендиата, «казанских ученых средств» оказывалось недостаточно, последний получал командировку в Москву или С.-Петербург.26 Командировку И. И. Соколов получил в обе столицы. Она длилась почти год (1890–1891). Как видно из отчета И. И. Соколова, Ф. А. Курганов не прекращал руководство научными занятиями стипендиата даже тогда, когда последний находился в командировке.27

И. И. Соколов занимался в библиотеках Москвы и С.-Петербурга преимущественно изучением «истории монашества Византийской церкви в средневековый период ее существования».28 История восточного монашества принадлежала к числу тех, которые почти совершенно не были разработаны в отечественной церковно-исторической науке. Обращает на себя внимание широта поставленной перед И. И. Соколовым задачи. Собранный им материал не весь вошел в магистерскую диссертацию, посвященную IX – нач. XIII в.; материалы, относящиеся к XIII-XV вв., будут использованы им в его многочисленных более поздних работах.

«Отчет профессорского стипендиата по кафедре общей церковной истории» был заслушан на заседании Совета академии.29 С отзывом об отчете своего ученика выступил Ф. А. Курганов. Эти два документа сохранились. Они, на наш взгляд, представляют бесспорный интерес, ибо не только добавляют выразительные штрихи к портретам основателя школы церковной византологии в России и его талантливого, тогда делавшего свои первые шаги в науке ученика, но и ярко характеризуют общую научную атмосферу в Казанской Духовной академии конца 80-х – нач. 90-х гг. XIX в. Отчет И. И. Соколова занимает 10 печатных страниц. Поэтому воспроизведем только основную часть его.

«Ввиду крайней скудости ученых пособий мои занятия по истории византийского монашества были посвящены главным образом разработке ее источников. Насколько литература о монашестве бедна пособиями, настолько же она богата источниками. Моему изучению подлежали исторические памятники самых разнообразных, по своему внутреннему характеру и внешним признакам, групп. Прежде всего я тщательно прочитал все чисто исторические произведения византийской и некоторые западноевропейской и восточной литературы, т. е. истории, записки, хроники и летописи, относящиеся к периоду 842–1453 годов»30 (49 наименований).

«Не менее многочисленная вторая группа исторических памятников, подлежащих моему изучению в качестве источников для истории средневекового византийского монашества. К ней я отношу жития святых. Произведения этого рода должны высоко цениться историком монашества. Большая часть канонизованных Восточной церковью угодников Божиих, в частности средних веков, вышла из среды монашеской, в ней жила, действовала и прославилась святою жизнью. А с другой стороны, большинство жизнеописаний этих св. мужей составлено их учениками, которые принадлежали к иноческому же званию, хорошо знали строй, дух и направление монашества, были очевидцами и современниками описываемых ими событий. Таким образом, жития святых, в своем большинстве, и по содержанию, и по происхождению всецело принадлежат монашеству. Ввиду этого я обратил на них преимущественное внимание, старался собрать их как можно более и изучить как можно тщательнее. С этой целью я просмотрел моноготомное издание Болландистов Acta Sanctorum и извлек отсюда жития тех восточных подвижников, жизнь и деятельность которых относится к изучаемой мною эпохе. Но так как это издание, несмотря на свою громадность, не представляет полного собрания житий восточных угодников, то я дополнял его другими подобными изданиями...

...В результате моих работ по собиранию и изучению агиографических произведений средневековой Византии у меня оказалось до семидесяти памятников этого рода, представляющих весьма ценный и многосодержательный материал для истории восточного монашества».31

«К третьей группе источников для истории византийского монашества относятся письма, слова, речи, похвалы в честь разных лиц и т. п.»32

«Четвертую группу исторических источников, дающих материал для истории монашества, составляют памятники юридического характера. Значение последних для исторических работ не подлежит никакому сомнению. Подлинные официальные бумаги служат вообще лучшими источниками для характеристики той эпохи, к которой относятся они сами. Знакомя с событиями, они сами составляют как бы часть события... Моему изучению в качестве источников для истории византийского монашества подлежали памятники и гражданского права (хрисовулы, сигиллионы, питтакионы, практиконы и т. п.), и церковного (правила соборов, постановления патриархов, монастырские уставы, завещания монахов и т. п.). Ввиду многочисленности их я укажу здесь только издания, в которых сосредоточены изученные мною документы, позволив себе подробно перечислить лишь одни монастырские уставы»33 (23 наименования)...

«К пятой группе источников для истории византийского монашества относятся описания путешествий по св. местам Востока, издревле предпринимавшихся и русскими, и иностранными паломниками. Эти произведения служат как бы живою летописью восточных святынь, непрерывно идущею с древнейших времен до новейших. В частности, в них находятся известия и о монастырях, существовавших на Востоке во времена того или другого паломника. Эти известия тем более дороги, что вообще исторических памятников, из которых можно почерпать сведения собственно о восточных монастырях, очень мало»...34

«В состав шестой группы источников входят каталоги средневековых монастырских библиотек, каталоги европейских библиотек, снимки с печатей и т. п., давшие не обильный, но ценный материал о некоторых сторонах жизни византийских монахов».35

Отчет И. И. Соколова прежде всего свидетельствует о прекрасном знании его автором современных европейских и древних языков. Мы видим, что И. И. Соколов владел методикой разыскания источников. Он впервые ввел в научный оборот много новых источников, успешно решая проблему как систематизации источников в зависимости от темы исследования, так и их классификации с учетом особенностей, которые определяли методы работы с ним. Отчет, отразив и определенные положения методологии, и методики работы с источниками по избранной им теме, в целом свидетельствует о том, что И. И. Соколов воспринял наставления своего учителя, который требовал при работе с источниками и литературой изучать «все мелочи, детали обыденности, а также характерные черты изучаемого времени».36

В отчете имеется краткий (из-за неразработанности темы) обзор литературы. Поражает умение молодого ученого глубоко проникнуть в суть проблем и отдать должное тем исследователям, научная значимость которых далеко не сразу была осознана многими из современников. Мы имеем в виду его суждения о работе Н. Скабалановича и сочинениях Порфирия Успенского, посвященных афонскому монашеству. «Порфирий Успенский оказал громадные услуги науке, – пишет И. И. Соколов. – Его афонская энциклопедия надолго удержит за собою первое место в ряду произведений подобного рода не только в русской, но и в иностранной литературе. Ввиду большой ценности трудов русского ученого я постарался изучить их как можно тщательнее, тем более что ни в русской, ни в иностранной современной литературе нет ничего равного им по научному достоинству».37 Далее из отчета И. И. Соколова мы узнаем, что он уделил много внимания изучению гражданской истории Византии и, как он пишет сам, «изучение этой последней было даже необходимо ввиду правильной оценки значения и определения места монашества в общем строе византийской церковно-общественной жизни».38

В отчете отмечено, что автор в С.-Петербурге посещал лекции акад. В. Г. Васильевского, «давно и вполне заслуженно пользующегося репутацией авторитета в ученом мире». В. Г. Васильевский, по словам И. И. Соколова, много внимания уделял в лекциях процессу развития византийской гражданской власти. И. И. Соколов посещал и семинарские занятия академика, которые были посвящены анализу одного из важнейших византийских памятников – «Истории» Льва Диакона.39

В отчете содержится и список библиотек, в которых работал И. И. Соколов. В Петербурге местом занятий И. И. Соколова были: Императорская публичная библиотека, Библиотека Академии наук, Университетская библиотека, Библиотека Духовной академии, Синодальная библиотека, Библиотека Общества любителей древней письменности и некоторые частные библиотеки, а в Москве – Синодальная библиотека, Библиотеки Румянцевского музея и Духовной академии. По словам самого И. И. Соколова, «богатые столичные библиотеки дали ему чрезвычайное обилие новых исторических данных, имеющих весьма важное для науки значение».40

«Отзыв ординарного профессора Ф. А. Курганова об отчете профессорского стипендиата И. И. Соколова» лаконичен. Воспроизведем его полностью:

«Отчет профессорского стипендиата И. И. Соколова о его занятиях по кафедре общей церковной истории состоит почти исключительно из перечня тех источников и разного рода пособий, с которыми он ознакомился в библиотеках Петербурга и Москвы, по указанному ему отделу истории Церкви. Занятия г. Соколова шли правильно, согласно данной ему Советом академии инструкции. Одновременно с изучением указанного ему отдела из истории Церкви он занимался еще обработкою магистерской своей диссертации, всецело входящей в сферу специальных его занятий. Ввиду этого он счел излишним распространяться в отчете о научных результатах своих занятий в указанной ему области истории Церкви, так как они, по его словам, подробно и во всем объеме будут усмотрены достопочтенным Советом из самого сочинения, которое одновременно с отчетом представлено им Совету академии на соискание степени магистра богословия. Несколько неприятное впечатление производят преувеличения, какие он допустил в своем отчете. С целью показать, что он и трудился чрезвычайно много, и преуспел также много, он представляет весьма длинный список актов и разного рода книг, которые он изучал; однако в числе этих книг находится много таких, которые изучены им при написании кандидатской диссертации, как он заявил об этом своевременно. Некоторая точность была бы здесь не излишняя. Докладывая о своем ознакомлении с гражданской историей Византии, он говорит: “Мною были прочитаны все более или менее известные сочинения, как русские, так и иностранные, имеющие предметом историю средневековой Византии”, затем перечисляет 25 авторов с прибавкой: “и др.”, труды которых, некоторые не однотомные, он якобы все перечитал. Это возбуждает сомнение. Впрочем, с некоторыми из перечисленных им авторов он познакомился еще при написании кандидатской своей диссертации: для точности это следовало бы отметить. Заявив, что он прочитал все известные сочинения по гражданской истории Византии, он, однако, прошел молчанием капитальный труд Lebeau, Histoire du Bas Empire. T. I-XXI. Paris. 1824–36. Такие преувеличения и несколько тенденциозные неточности тем более нежелательны, что и без них видны трудолюбие, любовь и способность г. Соколова к ученым работам; всякая фальшь может только портить дело. В общем можно сказать относительно годичных научных его занятий, что он очень плодотворно воспользовался данным ему временем; кроме диссертации, представленной им на соискание степени магистра богословия, как плод указанных занятий, у него еще осталось много собранного им материала по истории средневекового византийского монашества; но обработка сего материала есть, – как он уверяет, – дело благоприятного будущего».41

Обращает на себя внимание, как тщательно учитель проанализировал и охарактеризовал работу, проделанную его учеником. Замечание по поводу того, что И. И. Соколов в своем длинном списке актов и книг, изученных им, назвал книги, которые он проштудировал еще при написании кандидатской диссертации, с позиций нашего времени может казаться не важным, даже придирчиво мелочным. Но тогда оно воспринималось по- иному. Перед нами свидетельство предельной строгости, требовательности в научных занятиях, пример высоких отношений между учителем и учеником. Федор Афанасьевич, несомненно, гордился успехами Ивана Ивановича Соколова, но превыше всего ставил интересы науки и потому, как явствует из отзыва, не мог пройти мимо того, что И. И. Соколов, на его взгляд, несколько преувеличил масштаб проделанной им работы. Ныне, когда мы можем взглянуть на творческую жизнь И. И. Соколова ретроспективно, нельзя не поразиться необыкновенной работоспособности ученого, вызывает удивление и восхищение то, как много сумел он сделать и всего-то за одну жизнь! И в то же время упрек был по-своему справедлив и для Ф. А. Курганова чрезвычайно органичен: это было требование строгого и честного ученого, который неукоснительно следовал и в научной, и в педагогической деятельности принципу: «правдивость – главнейшая обязанность каждого ученого-историка».42

И. И. Соколов закончил в это время и работу над своей магистерской диссертацией «Состояние монашества в Византийской церкви с середины IX до начала XIII в. (842–1204)». Эту тему он разрабатывал еще в студенческие годы. Труд принес ему первую академическую степень кандидата богословия. Как отмечал сам И. И. Соколов, это студенческое сочинение было в период его командировки существенно переработано и значительно дополнено.43 В протоколах заседаний Совета академии сохранилось прошение профессорского стипендиата академии И. Соколова на имя ректора академии: «Прилагая при сем свое сочинение под заглавием: “Состояние монашества в Византийской церкви с середины XI до начала XIII в. (842–1204). Опыт церковно-исторического исследования”, покорнейше прошу Вас, Ваше Высокопреподобие, предложить его Совету вверенной Вашему попечению академии в качестве магистерской диссертации».44 Имеется и постановление Совета: «Сочинение И. Соколова передать на рассмотрение профессорам Ф. Курганову и Н. Беляеву с тем, чтобы каждый из них представил свой отзыв ректору независимо один от другого».45

Для магистерской диссертации И. И. Соколовым была избрана достаточно конкретная проблема, строго хронологически определенная.

Исследователь, как и многие его коллеги, полагал, что лишь на основе подобных конкретно-исторических трудов станет возможным синтез. Автор использовал не только изданные материалы, но и рукописные, вводя их впервые в научный оборот. Трудность работы заключалась еще и в том, что у И. И. Соколова здесь почти не было предшественников. В историографической перспективе можно указать разве что на работу Н. А. Скабалановича «Византийская церковь и государство в XI в.» (СПб., 1884). Любопытно в этой связи отметить, что после выхода в отставку проф. Н. А. Скабалановича его место на кафедре занял доцент И. И. Соколов.46

19 февраля 842 г., т. е. день победы иконопочитания, И. И. Соколов рассматривает как переломный момент в судьбах византийского монашества. По его мнению, наступивший затем расцвет монашества объяснялся рядом факторов: особым характером религиозных воззрений византийцев, спецификой склада общества и политического строя государства.

В первой части монографии И. И. Соколов исследует монашество на территориях, подчиненных Константинопольскому патриарху, отдельно останавливаясь на истории афонского монашества, а также рассматривает монашество в патриархатах Антиохийском, Иерусалимском и Александрийском, которые находились под властью мусульман. Из многочисленных и малодоступных источников им извлечена масса новых фактов. Он подробно характеризует законодательную деятельность императоров относительно монастырей, отмечает громадное количество новых, выясняя обстоятельства, сопровождавшие их построение на территориях, подчиненных Константинопольскому патриарху. В разделе, посвященном монашеству антиохийского, иерусалимского и александрийского патриархатов, И. И. Соколов рисует картину запустения и разорения. Большой практический интерес представляет содержащийся в книге перечень всех столичных и провинциальных монастырей, существовавших в данный период.47

Во второй части книги речь идет о быте византийских монахов, видах их подвижнической, жизни, а также видах монастырей. В поле зрения автора – скитская жизнь, уставы, условия поступления в монастырь и пострижения. Перечислены различные виды подвижнической жизни вне монастыря. Большое внимание автор уделил организации монастырского управления, он говорит о высшем управлении монастырей от патриарха и его органах власти, об обычном внутреннем управлении от игумена до прочих должностных лиц, которые отвечали за отдельные сферы монастырской жизни.

Автор исследовал также нравственное и умственное состояние монашества. Им нарисован идеал средневекового византийского монаха, указаны отдельные лица, осуществившие, по его мнению, этот идеал. Особо подчеркнуто стремление монахов к просвещению, любовь к книгам, которая проявилась в собирании библиотек для себя и монастырей, в переписке книг. Не оставлены без внимания и темные стороны монашеского быта (случаи уклонения от принципов истинного благочестия, занятия торговлей, мирскими делами, невежества, презрения к образованию и т. д.).

Интересны наблюдения И. И. Соколова над ролью монашества в истории Византийской церкви и государства ИХ-ХИИ вв. Он убежден, что пример добродетельной жизни иноков был крайне важен для гражданского общества. Важное значение для государства имела миссионерская, просветительская деятельность монахов, проявившаяся в устройстве монастырских школ, библиотек, а также благотворительность.48

Отзыв Н. Беляева, доктора богословия, профессора по кафедре истории и разбора западных исповеданий, не только содержал высокую оценку труда И. И. Соколова, но и характеризовал его самого «как талант далеко недюжинный».49

Ф. А. Курганов, подробнейшим образом проштудировав работу И. И. Соколова, констатировал, что работа его ученика «представляет весьма важный вклад в русскую богословскую науку».50 Эта похвала из уст Ф. А. Курганова означает очень многое. Вместе с тем присущая ему требовательность к себе определяла и строгое отношение Ф. А. Курганова к своим ученикам. Он считал обязательными для историка уважение к изучаемым источникам, взвешенность и обоснованность выводов, вдумчивость при оценке изучаемого материала. Никакие мелочи в работе не ускользали от взгляда ученого, поэтому большую часть отзыва на магистерскую диссертацию И. И. Соколова он посвятил недостаткам работы. Ф. А. Курганов выявил противоречия в работе, подверг сомнению рассуждения И. И. Соколова о причинах и условиях процветания средневекового византийского монашества, выступил против преувеличения им роли социально-экономических факторов, содействующих непомерному развитию монашества, поскольку причины этого явления, по его мнению, лежали гораздо глубже и т. д.51 Им были высказаны также критические замечания по поводу изобилия в работе иностранных слов, наличия светско-журнальных выражений, что весьма неприятно звучит, по его мнению, в сочинении о монашестве.52

В 1896 г. диссертация И. И. Соколова была опубликована в виде книги, автор которой получил полную премию митрополита Макария.53

С высоты XXI в. можно заметить, что ученый не уделил должного внимания монашескому миросозерцанию, хотя материал о нем наличествует в источниках. Но в целом, несмотря даже на то, что позднее, в начале XX в., имяславские споры в Русской Православной Церкви привлекали особое внимание к молитвенной деятельности монашества, а советские годы будут отмечены прогрессом в изучении социально-экономических аспектов византийского монастыря,54 книга И. И. Соколова по сей день не утратила своего значения как уникальный свод информации о византийском монастыре ИХ-ХИИИ вв. Переиздание ее представляется делом своевременным и нужным.

Защита магистерской диссертации открыла И. И. Соколову дорогу в столицу. С 1894 по 1903 г. он преподает в Петербургской Духовной семинарии,55 в то же время интенсивно занимаясь византиноведческими студиями, много печатаясь, – все это и послужило основанием для приглашения его на академическую кафедру. В октябре 1903 г. И. И. Соколов перешел на кафедру истории Греко-Восточной церкви после раздела (вместе с историей Грузинской церкви)56 Петербургской Духовной академии.

На формирование научных интересов И. И. Соколова в этот период оказал большое воздействие выдающийся историк Церкви профессор Петербургской Духовной академии И. Е. Троицкий. Сказанное об И. Е. Троицком И. И. Соколовым правомерно обратить и к нему самому: «Он объединил науку духовную и светскую в их стремлении к изучению Византии».57

Следует отметить, что у И. И. Соколова установились тесные отношения с представителями светской византиноведческой науки Петербурга. В. Г. Васильевский пригласил его участвовать в работе «Византийского временника». Ведение им в течение девяти лет отдела «Библиография. Россия» в «Византийском временнике» является одним из свидетельств как эрудиции, так и невероятной работоспособности ученого.

С 1895 по 1903 г. он поместил там около 700 материалов. Отдел библиографии «Временника» предполагал аннотирование текущей литературы, но большая часть публикаций И. И. Соколова представляет собой пространные рефераты книг и статей, а на издания выдающихся памятников византийской литературы (например, Константина Багрянородного), а также на фундаментальные труды отечественных византинистов ученый откликался развернутыми, многостраничными рецензиями.58

Стремясь фиксировать всю без исключения литературу по Византии, выходившую в России, он скрупулезно учитывал и статьи византиноведческого характера, помещаемые в различных епархиальных «Ведомостях» и других подобных изданиях. В большинстве своем это были толкования святоотеческой литературы, принадлежащие перу провинциального русского духовенства. Сообщения И. И. Соколова об этих публикациях делали очевидными плоды начавшейся в середине XIX в. работы Петербургской Духовной академии по переводу византийских Отцов церкви на современный русский язык. И. И. Соколов учел также около 400 рецензий в отечественных и зарубежных изданиях на труды русских византинистов. Это делает его труд поистине бесценным для библиографии отечественного византиноведения.

И. И. Соколов помещал во «Временнике» также и заметки о деятельности научных обществ, отчеты о научных командировках коллег, сообщения об археологических памятниках византийской истории и культуры. Особо следует отметить два его обзора неопубликованных диссертаций по византиноведению, выполненных в Петербургской, Московской и Киевской Духовных академиях.59 И в этом проявило себя настойчивое стремление И. И. Соколова ввести в общий научный оборот труды отечественных богословов и историков Церкви, работавших в области византиноведения.

И. И. Соколов пробовал свои силы и как публицист. Так, в 1897–1904 гг. он возглавлял отдел «Вести с Востока» в журнале «Церковные ведомости». Любопытно отметить, что печатаемые там свои статьи он подписывал «И. Византийский». Ряд этих статей был переведен в Греции и Турции, где нашел отклик в православной среде, которая воспринимала их как знак глубокого понимания проблем Востока русской общественностью. С 1904 г. И. И. Соколов возглавлял в журнале «Церковный вестник» отдел «Летопись церковной и общественной жизни за границей», а в 1912–1913 гг. являлся главным редактором «Церковного вестника». С 1895 по 1903 г. И. И. Соколов редактировал отдел «Церковно-общественная жизнь на Православном Востоке» журнала «Странник». С первых лет XX в. И. И. Соколов состоит членом Православного Палестинского общества и с 1905 г. редактирует его «Сообщения», в которых публикует свои статьи по истории и современному положению Александрийской, Антиохийской и Иерусалимской церквей. Статьи по современным церковным вопросам он публиковал и в светских изданиях («С.-Петербургские ведомости», «Новое время»).

Современники отдавали должное церковно-политической деятельности И. И. Соколова. За заслуги в деле изучения истории восточных патриархатов И. И. Соколов получил от Константинопольского патриарха Иоакима III титул «архонта иеромнимона апостольского Вселенского патриаршего престола», от Иерусалимского патриарха Дамиана – «архонта протонотария апостольского Иерусалимского патриаршего престола» и Золотой Крест с частичкою Животворящего Креста Господня, от греческого короля – орден Спасителя II степени.60 Начиная с 1902 г. он по поручению церковных властей совершает неоднократные поездки по православному Востоку, завязывает там прочные связи.

Блестящая филологическая подготовка и церковно-историческая эрудиция позволили И. И. Соколову принять участие в издании «Православной богословской энциклопедии», для которой им было написано около 80 статей. Он также зарекомендовал себя прекрасным переводчиком агиографической литературы.61

При всем тематическом, жанровом, проблемном разнообразии опубликованных на рубеже ХИХ-ХХ вв. трудов И. И. Соколова заметно, что центр научных интересов историка смещался в сторону событий недавнего прошлого, непосредственно связанных с современным состоянием дел на православном Востоке.62 Соответственно им была выбрана и тема докторской диссертации «Константинопольская церковь в XIX веке. Опыт исторического исследования. Т. 1» (Казань, 1904), которую И. И. Соколов защитил в 1904 г. Этот труд, не имевший аналогов в греческой, западноевропейской и русской литературе, Советом академии был удостоен премии Чубинских (1904), Св. Синодом – премии митрополита Макария (1906). Интересно заметить, что и докторскую диссертацию ученый защищал в Казанской Духовной академии.63 В октябре 1904 г. он избирается ординарным профессором Петербургской Духовной академии.64

Девятнадцатый век, насколько можно догадываться, автор избрал предметом своего фундаментального исследования потому, что в этом столетии особое участие в судьбе восточных христиан принимала Россия, а также и из-за слабой изученности проблемы. Он имел все основания сказать о себе: «Нам пришлось работать почти исключительно по первоисточникам, обширным и разнообразным».65

Опубликованная в 1904 г. докторская диссертация И. И. Соколова представляла собой лишь первую часть широко задуманного автором труда о состоянии Константинопольской церкви в XIX в. Продолжил ли ученый работу над своим замыслом? Сведений об этом в литературе не встречается. Однако в Российском государственном историческом архиве Санкт-Петербурга нами были найдены корректурные листы «Приложения» ко второму тому монографии И. И. Соколова «Константинопольская церковь в XIX в.».66 «Приложение» содержит собрание документов на новогреческом языке. Как явствует из «Приложения», второй том указанного сочинения, в основу которого были положены публикуемые источники, находился в 1915 г. (или в 1916 ?) в печати. Но, по-видимому, И. И. Соколов боялся, что выход второго тома может затянуться из-за трудностей военного времени, и поэтому решил напечатать «Приложение» отдельно от монографии: «Чтобы ученый мир мог поскорее познакомиться с уникальными источниками», которые, по словам публикатора, имеют более широкое научное значение и не ограничиваются в своем разнообразном содержании специальным историческим вопросом о епархиях в Константинопольской церкви турецкого периода.67 К большому сожалению, книга так и не вышла в свет. От основного же текста второго тома монографии в библиотеках и архивах не сохранилось и следов.

Как специалист по православному Востоку И. И. Соколов еще в 1905–1906 гг. состоял членом Предсоборного Присутствия под покровительством митрополита Антония, где выступил с предложением открыть кафедры истории Греко-Восточной церкви во всех Духовных академиях (это его предложение было реализовано).68 В 1912 г. И. И. Соколов выступил на Предсоборном Совещании как эксперт по делам православного Востока. В качестве ученого эксперта он давал свои заключения по вопросам о православном Востоке, которые обсуждались в Св. Синоде.

В Российском государственном историческом архиве С.-Петербурга хранятся документы, свидетельствующие об этой по-своему интересной и совершенно неизученной стороне его деятельности в годы Первой мировой войны.

В рапорте на имя Его Высокопревосходительства господина Обер-Прокурора Св. Синода, Статс-Секретаря, Действительного Тайного Советника В. Саблера И. И. Соколов сообщает, что во время своей командировки в 1915 г. на Ближний Восток, исполнив поручение Св. Синода, составил доклад «Константинополь, Палестина и Русская церковь».69 Второй документ, исходящий из канцелярии Обер-Прокурора Св. Синода и адресованный в синодальную типографию, содержит распоряжение о скорейшем напечатании названного выше доклада в количестве 100 экземпляров «в формате докладных записок с обозначением на печатных экземплярах отметок “на правах рукописи”, “совершенно доверительно”». Оговорено, что «корректурные листы типография имеет право направлять к профессору Петербургской академии И. И. Соколову», и предписано, «...чтобы в типографии были приняты все меры к сохранению как самого содержания рукописи, так и корректурных оттисков оной в совершенной тайне».70 Третий документ свидетельствует о том, что 10 апреля 1915 г. синодальная типография получила «записку профессора И. И. Соколова и приступила к немедленному исполнению приказа господина Обер-Прокурора о напечатании записки к 15 апреля».71

Экземпляр этого секретного доклада И. И. Соколова «Константинополь, Палестина и Русская церковь» имеется в Российской национальной библиотеке.72 Доклад затрагивает один из аспектов широкого круга проблем, касающихся восточного вопроса. Не вдаваясь в суть этих проблем, мы хотели бы еще раз подчеркнуть, что церковная идея в политике начала XX в. продолжала играть большую роль. Тема Константинополя, проливов, византийского наследия всегда волновала русское общество и вызывала ожесточенные споры; в период Первой мировой войны она звучала еще более остро. Казавшаяся вполне реальной перспектива разгрома Турции заставляла думать о том, как поступит Константинопольская патриархия и на чью сторону станет, когда в Константинополе мусульманская власть уступит место христианской. Сущность затруднений при поисках ответа на подобные вопросы, по мнению выдающегося русского византиниста Ф. И. Успенского, состояла в том, что на очереди был поставлен «столько же личный вопрос для почтенного патриарха и его Синода, сколько исключительной важности политический и национально-церковный вопрос».73 Доклад И. И. Соколова позволяет судить о том, как решение этого вопроса виделось одному из компетентнейших специалистов по истории Православной Церкви.

К сожалению, нам не удалось установить, обсуждали ли этот доклад в Св. Синоде и какова была реакция церковных и правительственных кругов. Но мы знаем точно, что он был составлен большим ученым, которого отличали не только глубокое понимание истории Константинопольского патриархата, но и прекрасная ориентация в современных ему церковных проблемах.

И. И. Соколов принимал участие в работе особой комиссии при Императорской Академии наук «по введению в России нового стиля». Как явствует из документов, он был назначен в комиссию по предложению митрополита С.-Петербургского и Ладожского Антония на место скончавшегося делегата от Св. Синода профессора Московской Духовной академии Д. Ф. Голубинского.74

Знаком признания заслуг перед Русской Православной Церковью явилось приглашение И. И. Соколова в числе наиболее выдающихся русских богословов на созванный 15 августа 1917 г. Поместный Собор, где ученый вошел в Отдел по высшему церковному управлению. Как явствует из Деяний Собора, И. И. Соколов принял самое активное участие в решении основного вопроса Собора – восстановлении патриаршества. 25 октября 1917 г.

им был прочитан доклад о сущности патриаршества. Он был основным докладчиком на заседаниях Собора, посвященных вопросам о высшем церковном управлении, об устройстве Церкви в Закавказье, о Св. Синоде. 8 декабря И. И. Соколов был избран от мирян в члены Высшего Церковного Совета.75

Советский период биографии ученого, как уже было заявлено выше, слабо документирован.

Ф. И. Успенский в своей «Хронике», помещенной в «Византийском временнике», сообщает, что в Киевском университете после смерти Ю. А. Кулаковского (февраль 1919 г.) кафедра византологии была представлена петербургским профессором И. И. Соколовым. В Киевском университете И. И. Соколов читал лекции по истории Византии и византийской историографии. В 1920–1921 гг. он прочел специальный курс о судьбах эллинизма и славянства на Ближнем Востоке, вел занятия по новогреческому языку.76

О дальнейшей судьбе ученого кое-что мы узнаем из его писем А. Н. Самойловичу, найденных нами в Рукописном отделе Российской национальной библиотеки. В письме от 30 июля 1925 г. он выражает благодарность профессору А. Н. Самойловичу77 за содействие в избрании его профессором новогреческого языка кафедры живых восточных языков, в письме от 27 декабря 1927 г. И. И. Соколов пишет, что работает профессором на кафедре новогреческого языка Ленинградского института востоковедения.78

О попытках ученого продолжить исследования по истории Византии свидетельствуют работы, увидевшие свет на рубеже 1920–1930 гг.79

И. И. Соколов был арестован в ночь на 22 декабря 1933 г., в 1934 г. выслан в Уфу.

Ниже мы воспроизводим текст единственного из обнаруженных писем ссыльного профессора А. Н. Самойловичу от 27 июня 1936 г.

Дорогой Александр Николаевич!

Ваш отзыв о моей работе еще не получен институтом Национальной культуры. По словам Т. (фамилия дана неразборчиво. – Г. Л.), Вы нашли в моей работе недочеты, и по этой причине Т. задерживает мне выдачу гонорара.

В настоящее время институт вообще ничего не печатает и едва ли в скором соберется печатать что-либо. Поэтому о печатании моей работы и речи быть не может, тем более что устранить недочеты я могу лишь при более благоприятных условиях. Значит, речь может сейчас идти только о пригодности моих материалов для будущего сборника по истории Башкирии, и я прошу Вас дать мне благоприятный отзыв о моей работе... и тем облегчить мне получение необходимого гонорара.

Я уверен, что будет время, когда я опять войду в сношения с Академией наук.

Если найдете возможным, пришлите мне общий и краткий отзыв вскорости (подчеркнуто И. И. Соколовым. – Г. Л.).

С уважением, Соколов.

27. VI. 1936 г.80

Тон письма, почерк – все свидетельствует о человеке уставшем, нуждающемся материально, страдающем от отсутствия необходимых книг и друзей.

И. И. Соколов умер в Уфе 3 мая 1939 г.81

Не притязая в данной статье на то, чтобы дать полную характеристику византиноведческих исследований И. И. Соколова, мы считаем необходимым подчеркнуть некоторые моменты.

В его обширном научном наследии прослеживаются два направления, воспринятые им у Ф. А. Курганова, которого современники по праву считали создателем школы как в области церковной византологии, так и в области церковного неоэллинизма. Византиноведческая линия была ярко представлена в магистерской диссертации И. И. Соколова, а также работами «О византинизме в церковно-историческом отношении» (СПб., 1907), «Избрание патриархов в Византии с середины IX до середины XV в. (8431453): Исторический очерк» (СПб., 1905), «Церковная политика византийского императора Исаака II Ангела» (Пг., 1915), «О поводах к разводу в Византии ИХ-ХѴ40; вв.: Церковно-правовой очерк» («Христианское чтение». 1910), «Избрание архиереев в Византии ИХ-ХѴ40; вв.: Историко-правовой очерк» (Пг., 1915), неоэллинистическая – в докторской диссертации «Константинопольская церковь в XIX в.», в работе «Церковно-религиозная и общественно-бытовая жизнь на православном греческом Востоке» («Христианское чтение». 1912) и др. На источниковом материале, не затронутом Ф. А. Кургановым, И. И. Соколов значительно развил и углубил концепцию своего учителя о симфонии двух властей в Византии, что ярко прослеживается в работах «О народных школах в Византии с середины IX до середины XV в. (842–1453)» («Церковные ведомости». 1889. № 7), «О византинизме в церковно-историческом отношении» (СПб., 1913), «Вселенские судьи в Византии» (Казань, 1915).

Творчеству И. И. Соколова было чуждо эпигонство, ученого отличали не только отчетливо выраженный эмпиризм, осторожность, сочетаемая с основательностью в выводах и обобщениях, но и оригинальность суждений, твердость в отстаивании своей позиции.

Общее представление о масштабах дарования этого незаурядного человека лучше всего дают слова его учителя Ф. А. Курганова: «И. И. Соколов постоянно шел вперед по пути изучения церковной истории, расширил и углубил поле своего исследования путем тщательного изучения источников исторических, правовых в их подлинниках благодаря прекрасному знанию греческого языка, и особенно его византийской формы. Идя навстречу современным научным требованиям, И. И. Соколов обратил самое серьезное внимание на рукописное предание и изучал греческие рукописи не только в Москве и Петрограде, но и в библиотеках греческого Востока. По всему этому понятно, что ученые труды профессора И. И. Соколова составляют эпоху в изучении Греко-Восточной церкви по основательности, широте, самостоятельности и новизне исследования...».82 «Документальность его сообщений дает его суждениям силу и убедительность, заставляет читателя вдумываться в события глубже, познавать подлинную их природу, внутреннюю связь их».83

Г. Е. Лебедева, доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского гос. Университета

* * *

И.И. Соколов. Состояние монашества в Византийской церкви с половины IX до начала XIII века (842 –1204). Опыт церковно-исторического исследования

Предисловие

«Монахи Запада, – говорит новейший ученый Ленорман, – дождались уже своей истории; монахи Востока еще ждут своего историка».84 Замечание Ленормана о восточном монашестве, справедливое по отношению почти ко всей его истории, особенно приложимо к средневековому ее периоду, и в частности к той эпохе, которая служит предметом настоящего сочинения. В то время как древнейшее восточное монашество более или менее обстоятельно исследовано и имеет как в русской, так и в иностранной литературе несколько опытов изложения своей истории, научная разработка средневекового византийского монашества, можно сказать, едва лишь начата. Иностранная литература, так богатая всякого рода учеными сочинениями, не только не представляет ни одного опыта исследования полной истории средневекового византийского монашества, но не имеет почти никаких трудов по частным вопросам ее. Она даже беднее в рассматриваемом отношении литературы русской, хотя богатство и этой последней очень и очень относительно. Из русских сочинений, посвященных нашему предмету, на первом месте должно поставить труды епископа Порфирия Успенского, и прежде всего его «Историю Афона».85 В этом исследовании излагается общая внешняя и внутренняя история св. Горы на основании подлинных документов, открытых и тщательно изученных автором во время двукратного посещения Афона. Историю «Афона монашеского» преосв. Порфирий рассматривает «по кругам времени», которые определяются им в зависимости от наиболее крупных событий на св. Горе. Он успел обозреть только три «круга» (676–1204), причем последний, долженствующий охватить период с 972 по 1204 г., доведен, однако, лишь до середины XII в. Сочинение отличается большой подробностью. Все, даже маловажные, события из жизни афонского монашества нашли в его книге надлежащее место. Неоспоримые достоинства книги состоят также и в тщательности, точности, добросовестности и умеренном тоне, а главное – в ее новизне, оригинальности и полной самостоятельности. «История Афона» преосв. Порфирия Успенского представляет первый в европейской литературе опыт научного изложения судьбы православного монашества на св. Горе Афонской. В ней ученому миру впервые предложена серьезная, исторически истинная разработка темного вопроса об афонском монашестве, имеющая в основе подлинные афонские документы и проникнутая научным критическим духом. Ввиду этого труд преосв. Порфирия никогда не потеряет своей ценности, тем более не может потерять ее теперь, при весьма ограниченной наличности литературы о средневековом византийском аскетизме. Особенную важность в рассматриваемой книге имеют «Оправдания истории Афона монашеского»86, т. е. подлинные документы, легшие в основу научных разысканий автора об Афоне. В числе их находятся: рукопись Филофеевского монастыря, содержащая критическое рассуждение о начале монашества на Афоне, уставы императоров Иоанна Цимисхия и Константина Мономаха, сигиллионы императоров Василия Македонянина и Льва Мудрого, грамоты Романа и Константина, Стефана и Константина и пр., послание патриарха Николая Грамматика проту св. Горы, вопросы святогорских монахов святейшему патриарху Николаю, документы, составляющие переписку, завязавшуюся по поводу вмешательства патриарха Николая в дела Афона, и др. Все эти памятники изданы преосв. Порфирием по лучшим спискам и до сего времени считаются наиболее правильными и верными.

Прямым дополнением исследования преосв. Порфирия об Афоне служат два описания его путешествий на св. Гору, содержащиеся в книгах: «Первое путешествие в афонские монастыри и скиты в 1845 и 1846 годах»87 и «Второе путешествие по св. Горе Афонской в годы 1858, 1859 и 1861 и описание скитов афонских».88 В них автор на основании открытий, сделанных в афонских библиотеках, излагает между прочим историю каждого афонского монастыря, обращая главное внимание на первое построение обители, ее возобновление, наделение имуществами и т. п. Как ни кратко иногда сообщаются здесь сведения о том или другом монастыре, но по своей документальности они заслуживают полного внимания. В «Путешествиях» рассеяно и много других весьма интересных и важных данных о разных сторонах жизни и быта святогорских монахов. Иные из них нашли место лишь в трудах преосв. автора.

Сведения об Афоне, находящиеся в «Истории Афона» и в «Путешествиях», могут быть пополнены еще одной статьей преосв. Порфирия, под заглавием: «Описание монастырей афонских в 1845–1846 годах».89 Здесь особенно важна первая глава, где автор говорит «о названии и числе афонских монастырей, об основателях и времени основания их». Глава, как и вся статья, написана документально.

Наконец, для историка Афона имеет немалую цену «Указатель актов, хранящихся в обителях св. Горы Афонской»90 того же автора, где устанавливается классификация виденных преосв. Порфирием в афонских библиотеках актов и сообщается вкратце содержание каждого из них. При всей краткости указаний каталог преосв. Порфирия до сих пор остается наиболее полным.

Таковы труды епископа Порфирия по истории Афона. Они, как видно, очень почтенны и заслуживают полного внимания со стороны историка византийского монашества. Преосв. Порфирий оказал ими науке громадные услуги. Его афонская энциклопедия надолго удержит за собою первое место в ряду произведений подобного рода не только в русской, но и в иностранной литературе. Изложенные здесь исторические данные настолько основательны, серьезны и многосодержательны, что трудно сказать об афонском монашестве что-либо новое и оригинальное сравнительно с ними, не побывав на Афоне и не порывшись в тамошних архивах...

Да и тем, кто имел доступ к богатым афонским книгохранилищам, не всегда удается написать об афонском монашестве больше и лучше того, что сообщается по этому предмету в многотомных трудах приснопамятного русского ученого. Доказательством в данном случае может служить г. Мануил Гедеон, член Греческого общества по разысканию средневековой истории греческого народа, издавший в 1885 г. свою книгу об Афоне.91 Не распространяясь много об этом сочинении, так как оно достаточно оценено русской ученой критикой,92 скажем одно, что в пределах нашей эпохи «Афон» Гедеона мог оказать нам слабую услугу. Сравнительно большую ценность в этой книге имеют описание деятельности первого законодателя Афона св. Афанасия93 и исторический очерк власти прота.94 Затем неоспоримое достоинство книги составляет отрывок из устава св. Афанасия, который в полном своем составе еще не издан.95 В этом отрывке говорится об отношениях Афанасия к императору Никифору Фоке, о постройке лавры и ее материальном обеспечении царем, преподаются правила относительно избрания игумена, жизни келлиотской, отшельнической и общежительной, даются увещания игумену и т. п. Все же остальное в книге Гедеона не заслуживает большого внимания. В особенности неудовлетворительна частная история каждого из афонских монастырей, где автор допускает немало неточностей и упущений. Но в его оправдание в данном случае можно указать на то, что он имел под руками слишком мало документов и предназначал свою книгу лишь для греков...96

Русский историк Афона, имеющий в своем распоряжении труды преосв. Порфирия, не может извлечь большой пользы и из некоторых других иностранных сочинений, касающихся афонского монашества, а именно: статьи Иосифа Мюллера,97 брошюры Гасса 98 статьи Фальмерай ера, 99 сочинений Ланглуа, 100 Нейра,101 Вогюэ,102 Миллера, 103 аббата Бурассе,104 Рико, 105 Димицы 106 и др. Почти все эти сочинения рассматривают главным образом современное состояние афонского монашества, исторической же его судьбе уделяют очень мало места. К тому же сведения, сообщаемые ими по этому последнему вопросу, отличаются общим характером, неопределенностью, а нередко явным пристрастием.107

Больше значения для историка Афона могут иметь труды русских ученых – В. И. Григоровича, архимандрита Антонина и архимандрита Леонида. В сочинении Григоровича 108 кроме «общих замечаний» об афонских монастырях читатель встречает описание, изложение содержания и некоторые другие указания на акты, которые ученый видел в афонских библиотеках. Некоторые из них нашли место лишь в книге Григоровича. Книга архимандрита Антонина 109 особенно ценна тем, что содержит извлечение из устава св. Афанасия Афонского, который в полном своем составе еще не издан. Именно здесь предложены в русском переводе церковный устав и – что важнее для нас – завещание св. Афанасия.110 Кроме того, в книге рассеяны исторические заметки о внешней и внутренней жизни афонского монашества, делаются извлечения из афонских актов, которые паломник очень усердно изучал, и т. п. Архимандрит Леонид во время неоднократного посещения Афона с особенным вниманием исследовал историю славянских обителей – Зографа, Русика и Хиландаря. Результаты своих изысканий он изложил в двух статьях,111 где сообщает историю славянских афонских обителей, указывает на акты, на основании которых работал, делает выдержки из них, а иные издает в полном виде. Главное значение работ архимандрита Леонида и заключается именно в изданных им документах.

Не без пользы для своего дела историк Афона может познакомиться и со «Странствованиями Василия Григорьевича Барского по св. местам Востока с 1723 по 1747 год».112

Обращаясь к литературе по другим вопросам средневековой истории византийского монашества, должно прежде всего упомянуть о книге Иерусалимского патриарха Нектария "Ἐπιτομὴ τῆς ίεροκοσμικῆς ιστορίας",113 где содержатся некоторые сведения о монашестве на горе Синай. Несмотря на то, что «Сокращение церковно-гражданской истории» издано еще в прошлом столетии, оно и ныне не потеряло значения и теперь служит одним из главных источников для истории Синайского монастыря. Известный знаток восточного монашества – ученый Порфирий Успенский в своей истории Синайского монастыря114 мог сказать о средневековой ее эпохе только то, что нашел у Нектария. В пользу научного достоинства книги может отчасти говорить и то, что Нектарий был настоятелем Синайского монастыря и, следовательно, имел возможность хорошо ознакомиться с его историей.

Сведения о Синайском монастыре, находящиеся в книге Нектария, можно пополнить данными, рассеянными в «Первом»115 и «Втором путешествии»116 преосв. Порфирия в Синайский монастырь, где ученый-паломник излагает историю этой обители, дает интересные сведения о разных сторонах быта монахов и т. п., а также сочинениями о Синае Hopoв a, 117 Кондакова 118 и др.

Для истории южноитальянского монашества небесполезны труды Ленормана,119 Зампелия,120 Родота 121 и Пирра,122 в которых уделяется место и монашескому институту. Сравнительно больше значения имело для нас сочинение Пирра, которое было почти единственным нашим руководством при изучении монашества в Сицилии. Что касается Ленормана и Зампелия, то они говорят о монашестве мимоходом; труд же Родота является полуустаревшим.

Из авторов, изучавших византийское монашество на всем пространстве Византийской империи и в общих чертах, заслуживает полного внимания проф. Н. Скабаланович, посвятивший этому предмету отдельную главу (X) в своем сочинении «Византийское государство и Церковь в XI в.» (СПб., 1884).123 Указав на значение монашества в общем строе церковно-гражданской жизни Византии, автор рассматривает затем внешнюю и внутреннюю его историю в пределах взятого им периода (1025–1081). Глава, как и вся книга, отличается обилием фактов и написана документально. Ни в русской, ни в иностранной литературе мы не встретили ничего лучше ее. Очерки, посвященные византийскому монашеству в разных иностранных исторических исследованиях и руководствах, или устарели,124 или очень кратки,125 или кратки и чрезвычайно односторонни,126 так что едва заслуживают упоминания.

Таковы пособия, которые автор настоящего исследования имел в виду. Как можно видеть, их очень мало. Единственное сочинение, которое можно назвать пособием в полном смысле слова, есть «История Афона» преосв. Порфирия Успенского. Все же остальное, за небольшим исключением, едва ли заслуживает имени пособий. Таким образом, Ленорман вполне справедливо сделал вышеприведенное замечание о восточном монашестве.

Но если литература нашего предмета бедна в смысле пособий, то она очень богата и разнообразна в смысле источников. Все источники можно разделить на несколько групп. К первой следует отнести источники чисто исторического характера – хроники, летописи, истории, записки и т. п. В состав ее входят:

1) История Иосифа Генесия о константинопольских делах,127 излагающая события от воцарения Льва Армянина (813) до смерти Василия I Македонянина (886).

2) Продолжатели Феофана,128 хронография которых начинается с 813 г. и доведена до смерти императора Романа II (963).

3) Летопись Симеона Магистра и Логофета,129 охватывающая тот же период времени (813–963).

4) Хронография Льва Грамматика, 130 законченная годом смерти императора Романа Старшего (948).

5) Рассказ Иоанна Камениата о взятии Фессалоники сарацинами в 904 г.131

6) История Льва Диакона в X книгах,132 излагающая события от воцарения Романа II (959) до смерти Иоанна Цимисхия (976).

7) Византийская история Михаила Пселла, 133 охватывающая период с 976 по 1077 г., т. е. с Василия II до Никифора III.

8) История Михаила Атталиота,134 начинающаяся с 1034 и оканчивающаяся 1079 г.

9) История Иоанна Скилицы, 135 доведенная до 1080 г. (с 811).

10) Хроника Георгия Кедрина,136 излагающая события от сотворения мира до Исаака Комнина включительно (1057).

11) Анналы Иоанна Зонары,137 охватывающие период от сотворения мира до Алексея Комнина включительно (1081).

12) Исторические записки Никифора Вриенния,138 рассматривающие события между 976 и 1081 гг.

13) Алексиада Анны Комниной,139 где описывается царствование Алексея Комнина (1081–1118).

14) Краткое обозрение царствования Иоанна и Мануила Комнинов (1118–1180) – труд Иоанна Киннама.140

15) История Никиты Хониата, начинающаяся с царствования Иоанна Комнина и заканчивающаяся рассказами о событиях после завоевания Константинополя латинянами (1118–1206).141

16) Анналы Михаила Глики,142 оканчивающаяся годом смерти императора Алексея I Комнина (1118).

17) Рифмованная хроника Константина Манасси,143 начинающаяся с сотворения мира и заканчивающаяся царствованием Никифора Вотаниата.

18) Хронография Иоила,144 доведенная до завоевания Константинополя латинянами в 1204 г.

19) Рифмованная хроника Ефрема, 145 начинающаяся с Юлия Цезаря и оканчивающаяся вступлением Михаила Палеолога в Константинополь в 1261 г.; к хронике присоединен список Константинопольских патриархов, доведенный до 1313 г.

20) Продолжение хроники Георгия монаха Амартола 146 – первое (842–948) и второе (1081).

21) Творения Евстафия (†окт. 1194), митрополита Фессалоникийского.147

22) История крестовых походов и Иерусалимского королевства Вильгельма Тирского, доведенная до 1184 г.148

23) Историки (греческие и латинские) крестовых походов.149

24) Повествование аббата Эккехарда о событиях Первого крестового похода.150

25) Летопись Евтихия, патриарха Александрийского,151 простирающаяся до 938 г.

26) Извлечения из летописи Яхъи Антиохийского.152

27) История коптских христиан в Египте – магометанина Макриз u, 153 доходящая до 1327 г.

28) Извлечение из хроники Матвея Эдесского,154 относящееся ко времени 1096–1136 гг.

29) Извлечения из повествований арабских историков о крестовых походах.155

30) Описание константинопольских зданий Георгия Кодина.156

31) Описание константинопольских древностей Анонима.157

32) Списки Антиохийских патриархов, изданные преосв. Порфи- рием Успенским.158

33) Хронологическая история Александрийских патриархов.159

34) Историко-хронологический трактат об Антиохийских патриархах. 160

35) Хронологическая история Иерусалимских патриархов.161

36) Византийская история Дюканжа.162

37) Le Quien. Oriens Christianus in quatuor patriarchatus digestus. Parisiis, 1740. T. I-III.

38) Banduri. Imperium orientale sive antiquitates constantinopolitanae in quatuor partes distributae. Parisiis, 1711.

39) Assemanus. Bibliotheca orientalis Clementino-vaticana. T. I-III. Romae, 1721.

40) Δοσίθεος, πατριάρχης τῶν Ἱεροσολύμων. Ἱστορία περὶ τῶν ἐν Ἱερο– σολύμοις πατριαρχευσάντων, διηρημένη ἐν δώδεκα βιβλίοις. Ἐν Βουκουρεστίῳ τῷ τῆς Οὐγγροβλαχίας. 1715.

Ко второй группе источников принадлежат жития святых и биографии подвижников. Эта группа – самая многочисленная и ценная. Ее составляют:

1) Житие св. Илариона Младшего († 845), игумена и исповедника константинопольского.163

2) Житие св. Мефодия, патриарха Константинопольского († 846).164

3) Житие св. Иоанникия Великого († 846).165

4) Житие св. Иоанна († 850), ученика св. Григория Декаполита в Константинополе.166

5) Житие св. Феодора († ок. 850), архиепископа Эдесского, написанное Василием, епископом Эмесским.167

6) Житие св. Михаила Синкелла (t в середине IX в.).168

7) Житие св. Ирины, игуменьи Константинопольского монастыря Хрисоволанта († в середине IX в.), написанное анонимным автором.169

8) Житие св. Афанасия Чудотворца († 860), монаха в монастыре апостолов Андрея и Иоанна на реке Сангарисе в Вифинии.170

9) Житие св. Николая Студита († 868), написанное анонимным писателем.171

10) Житие св. Лазаря Исповедника († 870).172

11) Житие св. Петра, патриция константинопольского, исповедника († 873).173

12) Житие св. Игнатия, патриарха Константинопольского († 877).174

13) Житие св. Иосифа Песнописца († 3 апреля 883 г.).175

14) Житие преподобного и богоносного отца нашего Евфимия Нового Фессалоникийского († 889).176

15) Житие патриарха Константинопольского Антония II Кавлея († 891), написанное Никифором Философом.177

16) Житие св. Феодоры Солунской († 892).178

17) Житие св. Евстратия, игумена монастыря Авгаров на Олимпе вифинском (IX в.).179

18) Житие св. Сергия (IX в.).180

19) Житие св. Навкратия, игумена Студийского (IX в.).181

20) Житие св. Юлиана (IX в.).182

21) Житие св. Афанасии, вдовы и игуменьи на острове Эгине (IX в.).183

22) Житие св. Петра из Галаты (IX в.).184

23) Житие св. Илии Младшего Сицилийского († 903).185

24) Жизнь Евфимия, впоследствии патриарха Константинопольского (907–912).186

25) Житие св. Луки Элладского († 946).187

26) Житие св. Андрея, Христа ради юродивого († 946).188

27) Житие св. Василия Нового († 952), написанное его учеником монахом Григорием.189

28) Житие преподобного отца нашего Павла Нового († 955), подвизавшегося на горе Латре.190

29) Житие св. Илии Пещерника Калабрийского († ок. 960).191

30) Житие препод. Михаила Малеина († 962).192

31) Житие св. Фантина († 970) Калабрийско-Фессалоникийского.193

32) Житие св. Игнатия († 975), второго игумена монастыря Ad profundum rivum в Вифинии.194

33) Житие св. Марфы († 990), игуменьи монастыря Богоматери в Моновассии.195

34) Житие св. Луки, игумена Арментского в Лукании († 993).196

35) Житие св. Виталия Сицилийского († 994).197

36) Житие св. Никона Метаноите († 998).198

37) Житие преподобного и богоносного отца нашего Афанасия Афонского (†1000).199

38) Житие св. Петра Чудотворца (X в.), епископа Аргосского.200

39) Житие св. Павла (X в.), епископа Коринфа.201

40) Житие св. Василия, игумена, основателя монастыря Ad profundum rivum (X в.).202

41) Житие святых Антония и Никодима, монахов калабрийских

(Хв.).203

42) Житие св. Луки, третьего игумена (с 975) монастыря Ad profundum rivum.204

43) Житие св. Косьмы, подвизавшегося (X в.) при реке Сангарисе в Вифинии.205

44) Житие св. Луки Столпника Младшего (X в.).206

45) Житие св. Нила Калабрийского, или Россанского († 1005).207

46) Житие св. Макария († 1012), патриарха Антиохийского.208

47) Житие св. Симеона Нового Богослова († ок. 1020), составленное учеником его Никитой Стифатом.209

48) Житие св. Симеона († 1035), инока синайского.210

49) Житие св. Варфоломея Младшего Криптоферратского († 1065).211

50) Житие св. Георгия Иверского († 1066).212

51) Житие св. Филарета, монаха Калабрийского († 1070), написанное современником, монахом Нилом.213

52) Житие св. Христодула († 1093), основателя монастыря Иоанна Богослова на острове Патмосе, написанное Иоанном, митрополитом Родосским.214

53) Житие св. Николая Перегрина, скончавшегося (1094) в Апулии.215

54) Житие св. Дорофея Нового Хилиокомского (XI в.), написанное Иоанном, митрополитом Евхаитским.216

55) Житие свв. Никиты, Иоанна и Иосифа (XI в.), основателей монастыря Νέα Μονή на острове Хиосе.217

56) Житие св. Лазаря Галисийского († 1102).218

57) Два жития Мелетия Нового Миупольского († ок. 1105), написанные Николаем, епископом Мефонским, и Феодором Продромом, писателями XII в.219

58) Житие св. Хремеса, игумена Сицилийского († 1116).220

59) Житие св. Иоанна Териста († ок. 1127), монаха калабрийского.221

60) Житие св. Николая, сицилийского пустынника († 1167).222

61) Житие св. Сильвестра, монаха сицилийского († 1175).223

62) Житие св. Петра Spina Калабрийского (XII в.).224

63) Житие св. Саввы, архиепископа Сербского († 1235).225

К третьей группе источников относятся письма, слова, речи, похвалы в честь тех или других лиц и т. п. В состав ее входят:

1) Письма Константинопольского патриарха Фотия (857–867, 877–886).226

2) Письма Константинопольского патриарха Николая Мистика (895–906, 912–925).227

3) Письма Михаила Пселла. 228

4) Письма Феофилакта, архиепископа Болгарского.229

5) Письма Михаила Акомината, митрополита Афинского.230

6) Краткое похвальное слово Михаила Пселла Константину Мономаху.231

7) Похвала св. Варфоломею Криптоферратскому 232

8) Похвала св. Христодулу, составленная Афанасием, патриархом Антиохийским.233

9) Похвала ему же, написанная монахом Феодосием Византийцем.234

10) Надгробное слово Михаила Пселла Константину Лихуду.235

11) Михаила Акомината, митрополита Афинского, надгробное слово архимандриту афинских монастырей Неофиту.236

12) Слова Симеона Нового Богослова, игумена монастыря св. Маманта.237

13) Речь Иоанна, патриарха Антиохийского (1092–1103), о монашеской дисциплине и о получающих монастыри в дар и извлекающих из них прибыль.238

Четвертую группу источников составляют произведения юридического характера, т. е. хрисовулы,239 сигиллионы,240 питтакионы,241 практиконы,242 соборные правила и постановления, грамоты патриархов и т. п. Сюда следует отнести и монастырские уставы как тоже официальные документы, нормировавшие внешнюю и внутреннюю жизнь византийских монастырей, а также завещания некоторых монахов.

1) Zachariae A. Lingenthal. Jus graeco-romanum. Pars III. Novellae constitutiones imperatorum post Justinianum, quae supersunt collatae et ordine chronologico digestae. Lipsiae, 1857.243

2) Σύνταγμα τῶν θείων καὶ ἱερῶν κανόνων τῶν τε ἁγίων καὶ πανευφήμων ἁποστόλων καὶ τῶν ἱερῶν οίκουμενικῶν καὶ τοπικῶν συνόδων καὶ τῶν κατὰ μέρος ἁγίων πατέρων, εκδοθὲν... ὑπὸ Ῥάλλη καὶ Πότλη, τόμος δεύτερος. Ἀθήνῃσιν. 1852. Τόμος πέμπτος. Ἀθηνῃσιν, 1855.244

3) Jus Graeco-Romanum Johannis Leunclavii. Francofurti, 1596.245

4) Акты русского на св. Афоне монастыря св. великомученика и целителя Пантелеймона. Киев, 1873.246

5) Syllabus graecarum membranarum, quae partim Neapoli in majori tabulario et primaria Bibliotheca, partim in Casinensi coenobio ac Cavensi et in episcopali tabulario Neritiano jamdiu delitescentes et a doctis frustra expetitae, nunc tandem adnitente impensius Francisco Trincher a ad lucem procedunt. Neapoli, 1865.247

6) Acta et diplomata graeca medii aevi sacra et profana collecta ediderunt Franciscus Miklosich et Josephus Müller. T. IV: Acta et diplomata monasteriorum et ecclesiarum orientis. Vindobonae, 1871 ;248 T. V. Vindobonae, 1887;249 T. VI. Vindobonae, 1890.250

7) Giambattista Beltrani Documenti Longobardi e greci per la storia dell’ Italia meridionale nel medio evo. Roma, 1877.

8) Завещание Феоктиста, игумена монастыря св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова на острове Патмосе (1157).251

Из монастырских уставов в распоряжении автора были следующие:

9) Первый афонский устав, составленный в 971 г. Евфимием, игуменом Студийского монастыря, и утвержденный императором Иоанном Цимисхием.252

10) Второй афонский устав (1046), составленный в царствование и по повелению императора Константина Мономаха монахом Косьмой Цинцулуком.253

11) Устав св. Афанасия Афонского.254

12) Устав Константинопольского патриарха Алексея, написанный между 1034 и 1043 гг. для монастыря Успения Богоматери в Константинополе.255

13) Устав Михаила Атталиота, написанный в 1077 г. для монастыря Всемилостивого Спаса в городе Редесто.256

14) Устав Григория Пакуриана, великого доместика Запада, данный (1084) построенному им монастырю Богородицы Петрицонитиссы близ Филиппополя.257

15) Устав св. Христодула, данный (1091) основанному им монастырю св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова на острове Патмосе,258 завещание его же259 и добавление к этому завещанию.260

16) Устав императрицы Ирины, супруги Алексея I Комнина, данный (1118) монастырю Богородицы Благодатной в Константинополе.261

17) Устав константинопольского монастыря Пантократора, данный в 1136 г. византийским императором Иоанном Комнином. 262

18) Устав Льва, епископа Аргоса и Навплии, написанный в 1143 г. для монастыря Богоматери в Арее.263

19) Устав монастыря св. великомученика Маманта в Константинополе от 1159 г.264

20) Устав игумена Николая, написанный в 1174 г. для монастыря св. Николая Казолы близ Отранто в Южной Италии.265

21) Типик св. Саввы, первого архиепископа и просветителя сербского, данный афонскому Хиландарскому монастырю.266

22) Устав монастыря Богородицы Махера на острове Кипре, написанный иеромонахом, а потом епископом Тамасским Нилом в 1210 г.267

К пятой группе источников относятся описания путешествий по св. местам Востока, совершенных русскими и иностранными паломниками, а именно:

1) Монаха Епифания (IX в.) повесть о Иерусалиме и сущих в нем мест.268

2) Описание путешествия на Восток франкского монаха Бернарда (865).269

3) Путешествие Зевульфа на св. Землю (1102–110З).270

4) Житье и хожденье Даниила, Русской земли игумена (1106–1108).271

5) Иоанна Вюрцбургского (1165) описание св. Земли.272

6) Описание города Иерусалима неизвестного писателя (1187).273

7) Иоанна Фоки сказание вкратце о городах и странах от Антиохии до Иерусалима, также Сирии, Финикии и о св. местах Палестины.274

8) Путешествие новгородского архиепископа Антония в Царьград (1200–1204).275

Наконец, в состав шестой и последней группы входят каталоги европейских библиотек и надписи на византийских печатях. Автор имел возможность пользоваться следующими произведениями этого рода:

1) Montfaucon . Bibliotheca Coisliniana olim Segueniana sive manu- scriptorum omnium graecorum, quae in ea continentur, accurata descriptio, ubi operum singulorum notitia datur, aetas cujusque manuscripti indicatur, vetustiorum specimina exhibentur, aliaque multa annotantur, quae ad pa- laeographiam graecam pertinent. Parisiis, 1715.

2) Montfaucon. Palaeographia graeca sive de ortu et progressu litterarum graecarum. Parisiis, 1708.

3) Daniel Nessei. Catalogus sive recensio specialis omnium codicum manuscriptorum graecorum, nec non linguarum orientalium, Augustissimae Bibliothecae Caesareae Vindobonensis. Vindobonae et Nurimber- gae, 1690.

4) Antonius Maria Bisconius. Bibliothecae Medico-Laurentinae catalogus.

Florentiae, 1752.

5) Catalogus codicum manuscriptorum Bibliothecae Medicaevae Laurentinae varia continens opera graecorum patrum sub auspiciis Francisci imperatoris semper augusti Aug. Bandinus, ejusdem bibliothecae regius praelectus, recensuit, illustravit, edidit. Florentiae, 1764.

6) Schumberger. Sigillographie de l'empire Byzantin. Paris, 1884.

Руководствуясь этими и некоторыми другими, менее важными, источниками, автор взял на себя задачу представить в настоящем исследовании общую историю византийско-восточного монашества от 842 до 1204 г. В первой части труда предложена внешняя история монашества, а во второй – внутренняя. В последней части рассмотрены только те вопросы, на которые оказалось возможным дать определенные ответы при существующей литературе предмета.

* * *

1

Лебедев А. П. Церковная историография в главных ее представителях с IV в. до XX. 2-е изд. СПб., 1903. С. 541–542.

2

В настоящее время в издательстве «Алетейя» вышли шесть томов сочинений А. П. Лебедева в серии «Византийская библиотека».

3

Зарин С. И. И. Соколов. К 25-летию его педагогической и учено-литературной деятельности // Исторический вестник. 1915. Т. 141. Октябрь. С. 229–237.

4

Удальцова З. В. Советское византиноведение за 50 лет. М., 1969. С. 10, 13, 14, 24–27, 29.

5

Удальцова З. В. Советское византиноведение. С. 24.

6

Соколов И. И. Сорокалетие учено-литературной деятельности профессора Федора Афанасьевича Курганова // Исторический вестник. 1911. Т. 123. С. 1075; Заливалова Л. Н., Лебедева Г. Е. Из истории русской церковно-исторической науки: Ф. А. Курганов (1844–1920) // Историческая мысль в Византии и на средневековом Западе. Иванов. 1998. С. 181–204.

7

Соколов И. И. Сорокалетие учено-литературной деятельности. С. 1074.

8

Курганов Ф. А. Отношения между церковною и гражданскою властью в Византийской империи в эпоху образования и окончательного установления характера этих взаимоотношений (325–565 гг.). Казань, 1880. С. 434.

9

Курганов Ф. А. Византийский идеал царя и царства и вытекающие отсюда, по сравнению его с идеалом Церкви, отношения между церковною и гражданскою властью. Казань, 1881. С. 36.

10

Курганов Ф. А. Византийский идеал царя и царства. С. 13. См. также: Он же. К истории Константинопольских патриархов // Христианское чтение. 1900. Вып. И. С. 819; Вып. 12. С. 1035–1036.

11

Курганов Ф. А. Отношения между церковною и гражданскою властью. С. 434.

12

Соколов И. И. 1) Ф. А. Курганов // Византийский временник. 1926. Т. 24 (1923–1926). С. 103; 2) Сорокалетие учено-литературной деятельности. С. 9, 14, 15; Лебедев А. П. Церковная историография в главных ее представителях. С. 548.

13

Лебедева Г. Е. Из истории отечественного византиноведения и неоэллинистики: Ф. А. Курганов в 1870–1888 гг. (в печати).

14

Заливалова Л. Н., Лебедева Г. Е. Из истории русской церковной исторической науки. С. 195–196.

15

Лебедева Г. Е., Морозов М. А. Из истории отечественного византиноведения конца XIX – начала XX в.: И. И. Соколов // Античная древность в средние века. Екатеринбург, 1998. С. 139–152; Лебедева Г. Е. Из истории византиноведения и неоэллинистики в России: И. И. Соколов (в печати).

16

Введение в круг богословских наук, Священное Писание, библейская история, догматическое богословие, нравственное богословие, гимилетика и история проповедничества, пастырское богословие, педагогика, церковное право, история Церкви Вселенской до разделения церкви Православно-Восточной и Русской, патристика, церковная археология и литургика, логика и психология, метафизика, история философии (Терновский С. Историческая записка о состоянии Казанской Духовной академии после ее преобразования. 1870–1892. Казань, 1892. С. 245).

17

Там же. С. 246.

18

Там же. С. 317.

19

Там же. С. 257.

20

Бердников И. С. Краткий очерк учебной и научной деятельности Казанской Духовной академии за 50 лет ее существования (1842–1892) // Пятидесятилетний юбилей Казанской Духовной академии. Казань, 1883. С. 95–207; Терновский С. Историческая записка. С. 270.

21

Протоколы заседаний Совета Казанской Духовной академии за 1890 г. Казань, 1891. С. 91.

22

Они получали также и право преподавать в семинарии. Там же. С. 42.

23

Там же. С. 91.

24

Там же. С. 104; Терновский С. Историческая записка. С. 337.

25

Протоколы заседаний Совета... за 1890 г. С. 172.

26

Там же. С. 259; Протоколы заседаний Совета... за 1891 г. С. 60–102. – В 1904 г. в предисловии к своей монографии «Константинопольская церковь в XIX в.» И. И. Соколов с благодарностью писал, что «весьма прочным фундаментом воззрений наших по некоторым принципиальным и частным вопросам служили труды проф. Ф. А. Курганова и проф. И. С. Бердникова, к голосу которых мы привыкли прислушиваться со студенческой скамьи» (Соколов И. И. Константинопольская церковь в XIX в. Опыт исторического исследования. Т. 1. СПб., 1904. С. 5–6.

27

Протоколы заседаний Совета... за 1891 г. С. 109.

28

Там же. С. 127.

29

Отчет профессорского стипендиата по кафедре общей церковной истории И. И. Соколова // Протоколы заседаний... за 1891 г. С. 111–127.

30

Там же. С. 113.

31

Там же. С. 116–118.

32

Там же. С. 120.

33

Там же. С. 121.

34

Там же. С. 124.

35

Там же. С. 125.

36

Курганов Ф. А. Отношение между церковною и гражданскою властью. Казань, 1880. С. 434.

37

Отчет профессорского стипендиата... С. 111.

38

Там же. С. 127.

39

Там же. С. 127–128.

40

Там же. С. 126–127.

41

Отзыв ординарного профессора Ф. Курганова об отчете профессорского стипендиата И. Соколова // Протоколы заседаний... за 1891 г. С. 101–103.

42

Курганов Ф. А. Византийский идеал царя и царства. С. 42.

43

Отчет профессорского стипендиата... С. 137.

44

Протоколы заседаний Совета... за 1891 г. С. 127.

45

Там же. С. 104.

46

В «Отчете о состоянии С.-Петербургской Духовной академии за 1903 г.» (СПб., 1904. С. 7) читаем: «В истекшем году... последовало в нашей академии закрытие Св. Синодом отдельной кафедры новой общей гражданской истории... и открытие вместо нее кафедры церковной истории Византии (с включением в нее и Грузии)». И далее: «После выхода в отставку проф. Н. А. Скабалановича (1900 г. – Г. Л.) в академии открылась вакансия ординарного профессора, которая остается незамещенною до сих пор и останется таковой на неопределенное время, может быть на несколько лет, ввиду отсутствия среди преподавателей лиц с ученой докторской степенью... На место ординарного профессора Н. А. Скабалановича Советом академии избран и Его Высокопреосвященством 11 октября 1903 г. утвержден в должности доцента преподаватель С.-Петербургской Духовной семинарии коллежский советник, магистр богословия Иван Соколов».

47

Соколов И. И. Состояние монашества в Византийской церкви с середины IX до начала XIII в. (842–1204). Опыт церковно-исторического исследования. Казань, 1894. С. 33–310.

48

Там же. С. 311–535.

49

Беляев Н. Отзыв о сочинении И. Соколова «Состояние монашества в Византийской церкви с середины IX до начала XIII в. (842–1204)» // Протоколы заседаний Совета... за 1891 г. С. 298.

50

Курганов Ф. А. Отзыв о сочинении г. И. Соколова под заглавием «Состояние монашества в Византийской церкви с середины IX до начала XIII в. (842–1204)» // Протоколы заседаний Совета... за 1891 г. С. 301.

51

Там же. С. 303 и далее.

52

Там же. С. 305.

53

РГИА. Ф. 796. Оп. 185. Д. 520. Л. 1, 2.

54

Левченко М. В. Церковные имущества Восточной Римской империи V- VII вв. // Византийский временник. 1949. Т. 2 (27). С. 11–59; Каждан А. П. Византийский монастырь ХИ-ХИИ вв. как социальная группа // Византийский временник. 1971. Т. 31. С. 48–70.

55

Выписка из формулярного списка о службе И. И. Соколова: «Высочайшим приказом по ведомству Православного исповедания от 25 авг. 1896 г. за № 50 произведен за выслугу лет в коллежские асессоры со старшинством; от 3 июня 1897 г. пр. №34 произведен в надворные советники со старшинством; 1898 г. – всемилостивейше пожалован кавалером ордена св. Станислава III ст.; 1901 г. – всемилостивейше пожалован кавалером ордена св. Анны III ст.; 1901 г. – произведен в коллежские советники за выслугу лет» (РГИА. Ф. 796. Оп. 185. Д. 520).

56

Советом академии с утверждением Его Высокопреосвященства допущен к преподаванию по вакантной кафедре истории Греко-Восточной церкви в качестве доцента (11 окт. 1903) (РГИА. Ф. 786. Оп. 185. Д. 520).

57

Соколов И. И. Византинологическая традиция в С.-Петербургской Духовной академии // Христианское чтение. 1904. Январь. С. 143–165.

58

Когда в «Отчете» Академии наук, посвященном 5-летию «Византийского временника» (1894–1898), было отмечено, что «Временник» может похвалиться полнотой библиографических обзоров книг и статей, имеющих отношение к Византии, был назван и Иван Иванович Соколов // Византийский временник. 1899. Т. 6. Вып. 1–2. Прил. 22–23.

59

Византийский временник. 1895. Т. 2. Вып. 1–2. С. 313–315; 1898. Т. 5. Вып. 3. С. 581–589; Вып. 4. С. 810–816.

60

Зарин С. И. И. Соколов. С. 235.

61

Житие св. Григория Синаита. М., 1904.

62

Соколов И. И. 1) Очерки истории православной Греко-Восточной церкви в XIX в. СПб., 1901; 2) Крупные и мелкие властители в Фессалии в эпоху Палеологов // Византийский временник. 1926. Т. 24. С. 35–44; 3) Земельные отношения в Турции до танзимата // Новый Восток (далее – НВ). 1924. № 6. С. 93–112; 4) Земельное податное обложение в Турции до танзимата // НВ. 1925. №8–9. С. 8294; 5) Быт крестьян в дореформенной Турции // НВ. 1926. № 13–14. С. 58–70.

63

По ходатайству Совета Казанской Духовной академии, указом Св. Синода от 5 окт. 1904 г. № 9768 утвержден в степени доктора церковной истории.

64

РГИА. Ф. 796. Оп. 185. Д. 520.

65

Соколов И. И. Константинопольская церковь в XIX в. С. 15.

66

РГИА. Ф. 796. Оп. 201. Д. 219.

67

РГИА. Ф. 796. Оп. 201. Д. 219.

68

Зарин С. И. И. Соколов. С. 235.

69

РГИА. Ф. 796. Оп. 201. Д. 219.

70

Там же. Вызывает удивление, почему в этом архивном деле нет секретного доклада И. И. Соколова, который, по логике вещей, должен там находиться, а вместо него имеются корректурные листы «Приложения» ко второму тому «Константинопольская церковь в XIX в.».

71

Там же.

72

Соколов И. И. Константинополь, Палестина и Русская церковь. Пг., 1915.

73

Успенский Ф. И. История Византийской империи. Восточный вопрос. М., 1997. С. 818.

74

В архиве хранится и постановление Св. Синода, которое гласит: «Св. Синод определяет назначить представителем Синода в Высочайшую учрежденную при академии комиссию по введению в России нового стиля и образованную сею комиссией подкомиссию ординарного профессора Санкт-Петербургской Духовной академии ст. советника И. И. Соколова» (РГИА. Ф. 797. Оп. 76. Д. 19).

75

Деяния Собора Русской Православной Церкви. 1917–1918. М., 1994. № 15, 45–50, 52–55, 56–57, 64.

76

Успенский Ф. И. Хроника византиноведения // Византийский временник. Т. 23 (1917–1922). Пг., 1923. С. 140; упоминание о И. И. Соколове имеется в воспоминаниях протоиерея Николая Чукова «Один год моей жизни: страницы дневника». Публ. В. Антонова // Минувшее: Ист. альманах. М.; СПб,. 1994. № 15. С. 614, где сообщается, что «в 1920–1923 гг. И. И. Соколов преподавал в Богословском институте в Петрограде. Затем ему пришлось переключиться и преподавать новогреческий в Историко-лингвистическом институте». Из писем епископа Василия, ректора Киевской Духовной академии, Н. Н. Глубоковскому: «...Ваша братия кое-как устраивается в Киеве: И. И. Соколов избран приват-доцентом Университета» (08.03.1919). И далее: «Научная работа совершенно прекратилась, и теперь профессора думают только о том, как бы не умереть с голоду» (20.01.1920); «И. И. Соколов читает лекции в Институте восточных языков»; «Иногда вижу И. И. Соколова. Очень похудел, но по-прежнему неутомим и часто бывает в нашей библиотеке» (20.08.1920). Письма цит. по: Сосуд избранный: История российских духовных школ. СПб., 1994. С. 263, 279, 287.

77

А. Н. Самойлович (1880–1940), академик Академии наук СССР с 1929 г., востоковед, специалист по тюркской филологии.

78

Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ). Ф. 671. Самойлович А. Н. Д. 281. Л. 1.

79

Удальцова 3. В. Советское византиноведение. С. 10, 13, 24–27, 29.

80

ОР РНБ. Ф. 671. Самойлович А. Н.Д. 281. Л. 1.

81

Мы выражаем глубокую благодарность Александру Александровичу Бовкало (Санкт-Петербургская Духовная академия), который сообщил нам дату смерти И. И. Соколова.

82

Цит. по: Зарин С. И. И. Соколов. С. 236.

83

Курганов Ф. А. И. И. Соколов. Константинопольская церковь в XIX в. (Рец.) // Византийский временник. 1905. Т. И. С. 260.

84

Lenormant F. La Grande-Grèce. Paysages et histoire. T. IL Paris, 1881. P. 395.

85

Полное заглавие книги таково: «Восток христианский. Афон. – История Афона. Ч. I. Афон языческий. Ч, II. Афон христианский, мирской. Ч. III. Афон монашеский. Отд. 1». Киев, 1877.

86

Восток христианский. Афон. – История Афона. Ч. III. Афон монашеский. Киев, 1877. С. 259–383.

87

Ч. I. Отд. 1, 2. Киев. 1877; Ч. II. Отд. 1. Киев, 1877. Отд. 2. М., 1880. Прил. ко 2-му отд. этой части. М., 1881.

88

М., 1880.

89

Журнал Министерства народного просвещения (ЖМНП). 1848. Ч. LVIII. С. 55–101 (май), 111–166 (июнь).

90

ЖМНП. 1847. Ч. LV. С. 24–79 (июль), 169–200 (август). Указатель переведен на нем. яз. И. Мюллером и напечатан в Slavische Bibliothek, oder Beiträge zur slavischen Philologie und Geschichte. Herausgegeb. von Fr. Miklosich. Bd. I. Wien, 1851. S. 147199. Cp.: Muralt. Essai de Chronographie byzantine. T. I-II. 1855, 1871–1873.

91

Полное название ее таково: Γεδε ὼ ν Μανου ὴ λ Ί ω . Ό Ἄθως. Ἀναμνήσεις– ἔγγραφα–σημειώσεις. Ἐν Κωνσταντινουπόλει, 1885.

92

Дестунис Г. С. Новая греческая книга об Афоне // ЖМНП. 1886. Кн. 5–6. С. 349–375.

93

Там же. С. 96–97.

94

Там же. С. 102–103.

95

Τυπικὸν ήτοι κανονικὸν τοῦ ὁσίου καὶ θεοφόρου πατρὸς ἡμῶν Ἀθανασίου τοῦ ἐν τῶ Ἄθῳ. Σ. 245–272.

96

Γεδε ὼ ν . Ὁ Ἄθως. Σ. 13–14.

97

Müller J. Historische Denkmäler in den Klöstern des Athos // Slavische Bibliothek, oder Beiträge zur slavischen Philologie und Geschichte/Herausgegeb. von Fr. Miklosich. Bd. I. Wien. 1851. S. 123–199.

98

Gass. Zur Geschichte der Athos-Klöster. Giessen, 1865. Сущность содержания этой брошюры помещена Гассом в Real-Encyclopädie zür Theologie und Kirche / Herausgegeb. Herzog. Bd. I. S. 583 squ.

99

Fallmerayer I. Fragmente aus dem Orient. Bd. II. Stuttgard; Tübingen, 1845: «Hagion-Oros oder der heilige Berg Athos». S. 1–141.

100

Langlois. Le mont Athos et ses manastères. Paris, 1867.

101

Neyrat. L’Athos. Paris; Lyon, 1880.

102

De Vogué. Syrie, Palestine, mont Athos. Paris, 1876.

103

Miller Em. Le mont Athos, Vatopedi, l’île Thasos. Paris, 1889.

104

L'abbé Bourassé. Abbayes et monastères. Histoire, monuments, souvenir et ruines. Tours, 1870.

105

Ricaut. Histoire de l’état présent de l’Église grecque. Amsterdam, 1596.

106

Δήμιτσα. Μακεδονικά. Μέρος δεύτερον. Τοπογραφία τῆς Μακεδονίας. A¬θήνησιν. 1874. Σ. 435 squ.

107

См., напр.: Bourassé. Abbayes et monastères... P. 67.

108

Очерк ученого путешествия по Европейской Турции // Ученые записки Имп. Казанск. ун-та. 1848. Кн. III.

109

Заметки поклонника св. Горы. Киев, 1864.

110

Там же. С. 173 и след.

111

«Историческое обозрение афонских славянских обителей – Зографа и Русика» (Прибавл. к Херсонским епархиальным ведомостям за 1867 г.) и «Историческое описание сербской царской лавры Хиландаря и ее отношений к царству Сербскому и Русскому» (Чтения в Имп. об-ве истории и древностей российских. 1867. IV).

112

Изд. Православного Палестинского об-ва. Ч. Ι-V. СПб., 1885–1887.

113

Ἐνετίησιν. 1783.

114

Первое путешествие в Синайский монастырь в 1845 г. СПб., 1856.

115

Там же.

116

Второе путешествие в Синайский монастырь в 1850 г. СПб., 1856.

117

Иерусалим и Синай. Записки второго путешествия на Восток А. С. Норова. Под ред. В. Н. Хитрово. СПб., 1880.

118

Путешествие на Синай в 1881 г. Одесса, 1882.

119

Lenormant F. La Grande-Grèce. Paysages et histoire. T. I-III. Deuxième edition. Paris, 1881.

120

Ζαμπέλιος . Ἰταλοελληνικὰ ἤτοι κριτικὴ πραγματεία περὶ τῶν ἐν τοῖς ἀρχείοις Νεαπόλεως ἀνεκδότων ἑλληνικῶν περγαμηνῶν. Ἐν Ἀθῆναις, 1869.

121

Rodota. Dell’ origine, progresso, e stato presente del rito greco in Italia. T. I- III. Roma, 1770.

122

Pirrus R. Sicilia sacra. Panormi. T. I-II. 1644.

123

Скабаланович H. Византийское государство и Церковь в XI в. СПб., 1884. С. 425–449.

124

Krause. Die Byzantiner des Mittelalters in ihrem Staats. – Hóf-und Privatleben. Halle, 1869. S. 329–348.

125

Kurtz. Handbuch der allgemeinen Kirchengeschichte. Bd. I, Ausgabe 3. S. 105– 108. Mitau, 1858; Chastel. Histoire du christianisme depuis son origine jusqu’à nos jours. Paris, T. III. P. 33; Κυρι α κός . Ἐκκλησιαστικὴ ιστορία. T. II.Ἐν A¬θήναις, 1881. Σ. 109–114.

126

Neander. Allgemeine Geschichte der christlichen Religion und Kirche. Hamburg, 1845. Bd. V: 2. S. 1034–1037; Παπαρρηγόπουλος. 'Ιστορία Ελληνικού έθνους. Ἐν Ἀθῆναις. 1867. T. III. Σ. 491, 494, 500, 502, 507: T. IV. Σ. 398, 402; Ἐπίλογος. Σ. 234–235.

127

J. Genesii historia de rebus constantinopolitanis. Bonnae, 1834.

128

Theophanis Continuati Chronographia. Bonnae, 1838.

129

Symeonis Magistri et Logothetae annales. Bonnae, 1838.

130

Leonis Grammatici chronographia. Bonnae, 1842.

131

Joannes Cameniata. De excidio Thessalonicensi. Bonnae, 1838.

132

Leonis Diaconi historiae libri decem. Bonnae, 1828.

133

Μ. Ψελλο ῦ Βυζαντινὴ ιστορία. Σάθας, Μεσαιωνικὴ Βιβλιοθήκη. Τ. IV. Paris, 1874.

134

Michaelis Attaliotae historia. Bonnae, 1853.

135

Joannis Scylitzae Curopalatae historia. Bonnae, 1839.

136

Georgii Cedreni historiarum compendium. T. II. Bonnae, 1839.

137

Joannis Zonarae annales // Migne J. P. Patrologiae cursus compietus, series graeca posterior. T. CXXXIV и CXXXV.

138

Nicephori Bryennii commentarii. Bonnae, 1836.

139

Annae Comnenae Alexias. Bonnae, 1839.

140

Joannis Cinnami epitome rerum ab Joanne et Manuele Comnenis gestarum, Bonnae, 1836.

141

Nicetae Choniatae historia. Bonnae, 1835.

142

Michaelis Glycae annales. Bonnae, 1836.

143

Constantini Manassis Compendium chronicum. Bonnae, 1837.

144

Joelis chronographia. Bonnae, 1836.

145

Ephraemii monachi imperatorum et patriarcharum recensus. Bonnae, 1840.

146

Χρονικὸν σύντομον ἐκ διαφόρων χρονογράφων τε καὶ ἐξηγητῶν συλλεγὲν καὶ συντεθὲν ὐπὸ Γεωργίου Ἁμαρτωλοῦ // Записки Имп. Академии наук. Кн. VI. СПб., 1861.

147

Eustathii metropolitae thessalonicensis opuscula // Edidit Theophil. Lucas Fri- der. Tafel. Francofurti ad Moenum, 1832. Напечатаны также у Миня . Patrologiae cursus completus, ser. graeca post. T. CXXXV и CXXXVI. Из всех творений Евстафия для нас преимущественное значение имели следующие: 1) Об исправлении монашеской жизни (De emendanda vita monachica –Ἐπίσκεψις βίου μοναχικοῦ ἐπὶ διορθώσει τῶν περὶ αὐτοῦ. Tafel. Ρ. 214–267 // PG. Τ. CXXXV. Col. 729–910); 2) О лицемерии (De simulatione – Περὶ ὑποκρίσεως. Tafel. Ρ. 88–98 // PG. Τ. CXXXVI. Col. 373–407) и 3) Речь к фессалоникийскому столпнику (Oratio ad stylitam quendam thessalonicensem – Εις τὸν ὑπερλίαν σπουδάζοντα διὰ στῦλον ἐν Θεσσαλονίκη ἀναφανῆναι περί που τὸ ἐῷον παραθαλάσσιον. Tafel. Ρ. 182–196 // PG. Τ. CXXXVI. Col. 217–263).

148

Guillelmus Tyrensis arhiepiscopus. Historia rerum in partibus transmarinis gestarum a tempore successorum Mahumeth usque ad annum Domini MCLXXXIV// Migne J. P. Patrologiae cursus compl., ser. latina. T. CCI.

149

Recueil des historiens des croisades publié par soins de 1’académie des inscriptions et belles-lettres. T. Ï historiens grecs (Psellus, Attaliota, Anna Comnena, Cinnamus, N. Choniata); T. II-V: historiens occidentaux (Alberti Aquensis historia, Fulcherii Carnotensis historia hierosolymitana, Petri Tudebodi de hierosolymitano itinere, Tudebodi Abbreviati gesta francorum, Tudebodi imitati et continuati historia peregrinorum). Paris, 1841–1844.

150

Hierosolymita uravgiensis abbatis Ekkehardi // Edit. Heinrich Hagenmeyer. Tübingen, 1877.

151

Eutychii patriarchae alexandrini annales // PG. T. CXI.

152

Розен В. P., барон. Император Василий Болгаробойца. СПб., 1883.

153

Taki-eddini Makrisii Historia coptorum Christianorum in Aegypto arabice edita et in linguam latinam translata ab Η. I. Wetzer. Solisbaci, 1838.

154

Récit de la première croisade, extrait de la chronique de Matthieu d’Édesse // Traduit de l’arménien par M. Edouard Dulaurier. Paris, 1850.

155

Reinaud. Extraits d’auteurs arabes relatifs aux croisades. Paris, 1829.

156

Codinus G. De aedificiis constantinopolitanis. Bonnae, 1843.

157

Anonymi (Banduri) antiquitates constantinopolitanae // PG. T. CXXII.

158

Труды Киевской Духовной академии. 1874. № 6. С. 346–457 (и отдельно); 1875. № 7–12. С. 1–96; 1876. № 3. С. 97–125, 385–480 (и отдельно).

159

Patriarcharum alexandrinorum historia chronologica // Acta Sanct. Изд. Болландистов. Junii. T. V.

160

Tractatus historicochronologicus de patriarchis antiochenis // Acta Sanct. Изд. Болландистов, Julii. T. IV.

161

Episcoporum hierosolymitanorum historia chronologica // Acta Sanct. Majus. T. III.

162

Historia byzantina duplici commentario illustrata. Prior familias ac stemmata imperatorum constantinopolitanorum, cum eorundem Augustorum numismatibus et aliquot iconibus; praeterea familias Dalmaticas et Turcicas complectitur; Alter descriptionem urbis Constantinopolitanae qualis extitit sub imperatoribus Christianis. Auctore Carolo du Fresne Domino du Cange. Venetiis, 1729.

163

Acta Sanctorum. Изд. Болландистов. Jun. T. I. D. 6. Р. 758.

164

Vita s. Methodii, patriarchae constantinopolitani, auctore coaevo // PG. T. C. Col. 1245 squ.

165

Βίος καὶ πολιτεία καὶ ἀγῶνες τοῦ ὁσίου πατρὸς ἡμῶν Ἰωαννικίου // PG. T. CXVI.

166

Acta Sanctorum. Изд. Болландистов. апреля. T. II. D. 18. P. 583 squ.

167

Βίος καὶ πολιτεία τοῦ ἐν ἁγίοις πατρὸς ἠμῶν Θεοδώρου τοῦ διαλάμψαντος ἐν ἀσκήσει κατὰ τὴν μεγίστην λαῦραν τοῦ ἁγίου Σάβα, ἔπειτα γεγονότος ἀρχιεπισκόπου πόλεως Ἐδέσης καὶ ἀξιομνημόνευτα κατορθωκότος ἔργα, συγγραφεὶς παρὰ Βασιλείου ἐπισκόπου Ἐμέσης // Записки историко-филологического факультета С.-Петерб. ун-та. 1891.

168

Петров Синаксарь, греческая рукопись из собрания преосв. Порфирия Успенского в Имп. публ. б-ке в С.-Петерб. N греч. CCXL, 18 дек. F. 39 ν.

169

Vita s. Irenis hegumenae virginis Constantinopoli in Chrysobolanto, auctore anonymo // Acta Sanct. Jul. T. VI. D. 28, 604 squ.

170

Acta Sanct. Изд. Болландистов. Jun. T. I. D. 3. P. 327.

171

Anonymus. Vita s. Nicolai Studitae // PG. T. CV. Col. 901 squ.

172

Acta Sanct. Febr. Т. III. D. 23. P. 592 squ.

173

Acta Sanct. Jul. T. I. D. 1. P. 290.

174

Nicetas David Paphlago. Sancti patris nostri Ignatii, archiepiscopi constan- linopolitani, vita sive certamen // PG. T. CV. Col. 492 squ.

175

Joannis magnae Dei ecclesiae diaconi et oratoris sermo in vitam sancti patris nostri Josephi Hymnographi // PG. T. CV. Col. 933 squ.

176

Афонский Патерик. Ч. II. Изд. 6. Μ., 1890.

177

Nicephori Philosophi vita s. Antonii, cognomento Cavleae // PG. T. CVI. Col. 184 squ.

178

Душеполезное чтение. 1882. II. 319 и далее. – Nicolai Cabasilae, thessalonicensis metropolitae, laudatio s. matris nostrae et myroblytidae Theodorae // PG. T. CL.

179

Acta Sanct. Jan. T. I. D. 9. P. 598. – Μηναῖον τοῦ Ἰανουαρίου περίεχον ἅπασαν τὴν ἁνήκουσαν αὐτῷ ἀκολουθίαν μετὰ καὶ τῆς προσθήκης τοῦ τυπικοῦ κατὰ τὴν νεωστὶ διάταξιν τῆς ἁγίας τοῦ Χρίστοῦ μεγάλης Ἐκκλησίας, διορθωθὲν καὶ ὡς ἦν δυνατὸν ἐξακριβωθὲν ὑπὸ Βαρθολομαίου Κουτλουμουσιανοῦ τοῦ Ἰμβρίου. Εν Βενετία. 1843, ἡ. 9.

180

Acta Sanct. Jun. T. V. D. 28. P. 385.

181

Ibid. T. II. D. 8. P. 135.

182

Ibid. D. 12. P. 557.

183

Vita s. Athanasiae, viduae ac hegumenae in Aegina insula, auctore anonymo synchrono // AA. SS. Aug. T. III. D. 14. P. 170 squ.

184

АА. SS. Jul. T. I. D. 1. Р. 290.

185

Vita s. Eliae Junioris monachi, auctore anonymo // AA. SS. Aug. T. III. D. 17. P. 490 squ.

186

Vita Euthymii. Ein Anecdoten zur Geschichte Leo’s des Weisen/Herausg. de Boor. Berlin, 1888.

187

Anonymus. Vita s. Lucae Junioris, in Hellade sepulti // PG. T. CXI. Col. 441–477.

188

S. Andreae Sali vita auctore Nicephoro, sancti directore et confessario // PG. T. CXI Col. 629–884.

189

Vita sancti Basilii Junioris, scripta a discipulo ejus monacho Gregorio // Acta Sanct. Mart. T. III. P. 668 squ.

190

Переведено на русск. яз. с греч. из книги Νέος παράδεισος (Венеция, 1851) и издано отдельной брошюрой (М., 1854). Ср.: Васильевский В. Г. О жизни и трудах Симеона Метафраста: Житие Павла Латрского // ЖМНП. 1880. Ч. ССХII. С. 416–432.

191

Vita s. Eliae Speleotis abbatis in Calabria auctore discipulo monacho // Acta Sanct. Sept. T. III. D. 11. P. 849 squ.

192

Киевские университетские известия. 1875. Январь; Душеполезное чтение. 1890. № 10 и 11.

193

Петров Синаксарь, греческая рукопись из собрания преосв. Порфирия Успенского, находящегося в Имп. публ. б-ке в С.-Петерб. N греч. CCXL, 14 ноября. F. 22 v. АА. SS. Aug. T. VI. D. 30. Р. 623.

194

Συναξαριστὴς τῶν δώδεκα μηνῶν τοῦ ἐνιαυτοῦ πάλαι μὲν ἑλληνιστὶ συγγραφεὶς ὑπὸ Μαυρίκιου διακόνου τῆς μεγάλης Ἐκκλησίας, μεταφρασθεὶς... ὑπὸ τοῦ ἐν μοναχοῖς ἁοιδίμου Νικοδήμου Ἁγιορείτου. Ἐν Κωνσταντινουπόλει. 1842. T. I. Σ. 175 squ.

195

АА. SS. Majus. T. V. D. 24. Р. 432...

196

Vita s. Lucae abbatis Armentis in Lucania // AA. SS., Oct. T. VI. D. 13. P. 337 squ.

197

Vita s. Vitalis Siculi, abbatis ordinis s. Basilii Armenti et Rapollae in Italia auctore graeco, fere coaevo // AA. SS. Mart. T. III. D. 9. P. 26 squ.

198

Vita s. Niconis Metanoite monachi, ex vetusto codice graeco. Martene et Durand. Veterum scriptorum et monumentorum historicorum, dogmaticorum, moralium amplissima collectio. T. VI. Parisiis, 1729. P. 840–882. Cp.: PG. T. CXIII. Col. 975 squ. I

199

Афонский Патерик. 4. II Изд. 6. Μ., 1890. С. 5 и далее.

200

Acta Sanct. Febr. T. I. P. 611; Majus. T. I. D. 3. P. 428.

201

Acta Sanct. Mart. T. III. P. 706.

202

Acta Sanct. Jul. T. I. D. l. P. 290.

203

Acta Sanct. Aug. T. IV. D. 23. P. 648–649.

204

Acta Sanct. T. III. D. 7. P. 3.

205

Acta Sanct. Oct. T. III. D. 5. P. 5; Μηναῖον τοῖ Ὀκτωβρίου... διορθωθὲν καὶ ἐξακριβωθὲν ὑπὸ Βαρθολομαίου Κουτλουμουσιανοῦ τοῦ Ἰμβρίου. Ἐν Βενετία, 1843, ἡ. 5. Σ. 30.

206

Петров Синаксарь. F. 35 г.

207

Anonymus. S. Nili discipulus. Vita s. Nili Junioris, abbatis Cryptae-Ferratae in agro Tusculano // PG. T. CXX. Col. 17–157.

208

Acta Sanct. Apr. T. I. D. 10. P. 875.

209

Душеполезное чтение. 1877. Февраль. С. 173–186.

210

Vita s. Symeonis monachi Trevirensis // Surius. Historia, seu vitae sanctorum juxta optimam coloniensem editionem. Vol. VI. Junius. Augustae Taurinorum. 1877. Junii dies 1. P. 23 squ.

211

Lucas abbas cryptoferratensis septimus, Sancti patris nostri Bartholomaeo Junioris Cryptoferratensis vita et conversatio // PG. T. CXXVII. P. 480 squ.

212

Афонский Патерик. Ч. I. Изд. 6. Μ., 1890.

213

Vita s. Philareti auctore Nila monacho coaevo // Acta Sanct. Apr. T. I. D. 6. P. 607–614.

214

Βίος καὶ πολιτεία τοῦ ὁσίου πατρὸς ήμών Χριστοδούλου, ἐγγραφεὶς παρὰ Ἰωάννου τοῦ ἱερωτάτου μητροπολίτου Ρόδου. Ἀκολουθία ἰερὰ τοῦ ὁσίου καὶ θεοφόρου πατρὸς ἡμῶν Χριστοδούλου τοῦ θαυματουργοῦ. Ἔκδοσις Κυρίλλου ἰεροδιακόνου Βοῖνη. Ἀθήνησιν. 1884. Σ. 111–132.

215

Acta Sanct. Jun. T. I. D. 12. P. 237–245.

216

Vita s. Dorothei Junioris sive in Chiliocomo, auctore monacho coaevo discipulo ejus, facto deinde metropolita Euchaitorum // PG. T. CXX. Col. 1040–1074.

217

Ἡ θεία καὶ ἰερὰ ἀκολουθία τῶν ὀσίων καί θεοφόρων πατέρων ἡμῶν Νικήτα, Ιωάννου καὶ Ἰώσηφ, τῶν κτιτόρων τής ἐν Χίῳ σεβασμίας ίερᾶς βασιλικῆς τε καὶ σταυροπηγιακῆς μονῆς τῆς ἐπιλεγομένης Νέας... Τὰ πάντα σχεδιασθέντα καὶ συντεθέντα παρά τοῦ ἐλαχίστου ἐν ἱεροδιακόνοις Νικηθόρου Χίου. Ἐνετίησιν. 1804. Σ. 47–62.

218

Рукописный греческий Пролог Московской синодальной б-ки № 369 (CCCLVI) от ХIII-ХИѴ40; в., fol. 217 v.–220 ν. – Σιναξαριστὴς τῶν δώδεκα μηνῶν τοῦ ἐνιαυτοῦ, πάλαι μὲν ἑλληνιστὶ συγγραφεὶς ὑπὸ Μαυρικίου διακόνου τῆς μεγάλης Ἐκκλησίας, μεταφρασθεὶς... ὑπὸ τοῦ ἐκ μοναχοῖς ἀοιδίμου Νικοδήμου Ἀγιορείτου. Ἐν Κωνσταντινουπόλει, 1842. T. III. Σ. 43 squ.; Boissonade . Anecdota graeca. T. II. Parisiis, 1830. P. 80–82. Cp.: Zachariae. Jus graeco-romanum. Pars III. Lipsiae, 1857. P. 656–659.

219

Изданы проф. В. Г. Васильевским // Православный Палестинский сборник. Вып. XVII. СПб., 1886.

220

АА. SS. Aug. T. II. D. 6. Р. 173–174.

221

Vita s. Joannis Theristis monachi ordinis s. Basilii apud Stylum in Calabria, auctore monacho ord. s. Basilii // AA. SS. Febr. T. III. D. 24. P. 480 squ.

222

AA. SS. Aug. T. III. D. 17. P. 514 squ.

223

AA. SS. Jan. T. I. D. 2. P. 124.

224

AA. SS. Jun. T. VI. D. 5. P. 16.

225

Афонский Патерик. Ч. I. Изд. 6. Μ., 1890.

226

Photii, patriarchae constantinopolitani, epistolae // PG. T. CII.

227

Nicolai, patr. constant., epistolae // PG. T. CXI.

228

Μιχαὴλ Ψελλοῦ ἐπιστολαὶ. Σάθας, Μεσαιωνικὴ Βιβλιο&ήκη. Paris, 1874–1876. T. IV. Σ. 296–299; T. V. Σ. 219–523 // PG. T. CXXII, 1169–1185; T. CXXVI, 1317–1334.

229

Theophylacti, Bulgariae archiepiscopi, epistolae // PG. T. CXXVI.

230

Μιχαὴλ Ἀκομινάτου τοῦ Χωνιάτου тὰ σωξόμενα, ὑπὸ Λαμπροῦ. Τ. II. Ἐν Ἀθῆναις. 1880.

231

Πρὸς τὸν βασιλέα Μονομάχον // Σάθας . Μεσαιωνικὴ Βιβλιοθήκη. Τ. V. Σ. 106– 117. Paris, 1876.

232

Encomium in s. patrem nostrum Bartholomaeum // PG. T. CXXVII. P. 508 squ.

233

Ἀθανασίου τοῦ μακαριωτάτου πατριάρχου Ἀντιοχείας ἐγκώμιον εἰς τὴν ἀνακομιδὴν τού λειψάνου τοῦ ἐν ἀγίοις πατρὸς ἡμῶν Χτιστοδούλου. Ἀκολουθία ἰερὰ τοῦ ὁσίου καὶ θεοφόρου πατρὸς ἡμῶν Χριστοδούλου τοῦ θαυματουργοῦ. Ἔκδοσις Κυρίλλου ἰεροδιακόνου Βοῖνη. Ἀθήνησιν. 1884. Σ. 133 squ.

234

Θεοδοσίου μοναχοῦ Βυζαντίου ἐγκώμιον εἰς τὸν ὃσιον πατέρα ἡμῶν Χριστόδουλον τὸν δομήτορα τῆς ἐν τῇ Πάτμῳ νήσῳ μονῆς ἐπὶ τῷ ὀνόματι τοῦ ἠγαπημένου μαθητοῦ τοῦ Σωτῆρος Χριστόῦ, τοῦ Θεολόγου καὶ παρθένου, καὶ Διήγησις τῶν θαυμάτων, ὧν δἰ αὐτοῦ ὁ Χριστὸς πεποίηκε κατὰ τούς χρόνους τοῦ εὐσεβοῦς βασιλέως κυροῦ Ἰσαακίου τοῦ Ἀγγέλου. Ακολουθία... Σ. 162–204.

235

Εγκώμιον εἰς τὸν ὁσιώτατον κῦρ Κωνσταντῖνον πατριάρχον Κωνσταντινουπόλεως τὸν Λειχούδην // Σάθας. Μεσατων. Βιβλ.; Τ. IV. Σ. 388–421.

236

Ἐπιτάφιος εἰς τὸν μακαρίτην ἀρχιμανδρίτην τῶν ἐν Ἀθήναις μοναστηρίων κῦρ Νεόφυτον. Μιχαὴλ Ἀκομινάτου τοῦ Χωνιάτου τὰ σωξόμενα, ὑπὸ Λαμπρού. Τ. I. Ἐν A¬θήναις. 1879. Σ. 262–278.

237

PG. Τ. СХХ; Душеполезное чтение. 1877–1880.

238

Τού άγιωτάτου καί μακαριωτάτου πατριάρχου Αντιόχειας κυρού Ίωάννου τοῦ ἐν τῇ Ὀξείᾳ νήσῳ ἀσκήσαντος λόγος περὶ τὸ ὅτι οἱ τὰ μοναστήρια διὰ δώρεων λαμβάνοντες εἵτε ἀρχιεροτικῶν εἵτε βασιλικῶν καὶ ἐκ τῶν μοναστηρίων κέρδη ἔχοντες ἁσέβουσιν // PG. Τ. CXXXII.

239

Царские грамоты с золотой печатью.

240

Грамоты со свинцовой печатью, содержащие приказы царей и разных владетелей.

241

Царские или патриаршие повеления, писанные стилем на дощечках, покрытых воском или другим каким клейким веществом.

242

Описи сельского хозяйства.

243

Из этого сборника нами взято шестнадцать императорских новелл, касающихся византийского монашества, а именно: пятая (р. 73–76), шестая (р. 76–78), восьмая (р. 79–80), десятая (р. 81–82), четырнадцатая (р. 85–87) и 68 (р. 164–166) новеллы императора Льва Философа, новелла о монастырях императора Никифора Фоки от 964 г. (р. 292–296), две новеллы Василия Болгаробойцы о том же – 988 г. (р. 303–304) и 996 (р. 306–319), новелла Алексея Комнина о правах патриарха по отношению к монастырям (р. 407–410), пять новелл императора Мануила Комнина – от 1146 г. (р. 433), 1158 (р. 450–454), 1159 (р. 454), 1176 (р. 502) и неизвестного (р. 503–504) и одна новелла его сына Алексея II (р. 505–507).

244

Из второго тома взяты правила Двукратного собора 861 г. (σ. 647–704), а из пятого – 1) синодальное определение патриарха Алексея от ноября 1027 г., знакомящее с условиями харистикарного способа владения монастырями (σ. 20–24) и 2) его же синодальное определение от января 1028 г., содержащее интересный материал для знакомства с положением монастырей (σ. 25–32).

245

Отсюда заимствовано распоряжение патриарха Луки Хрисоверга (1156– 1169) о поставлении в игумены монастыря постриженника чужой обители (lib. III, р. 222).

246

Взяты первые семь актов (с. 3–89).

247

Утилизированы все документы, относящиеся к ИХ-ХII вв. (в количестве 145).

248

Взяты акты под № 7–16 из числа относящихся к истории монастыря св. Павла на горе Латре и № 107 из актов монастыря Богородицы Лембо близ Смирны.

249

Автор воспользовался актом под № 10 и документами от 964 и 1106 гг.

250

Взяты акты под № 3–18, 20–22, 24–33, 35–42.

251

Testamentum abbatis Theoctisti // Miklosich et M ü lier. Acta et diplomata graeca. T. VI. P. 106–110.

252

Πρῶτον τυπικὸν τοῦ ἁγίου Ὄρους, γεγονὸς περὶ τὸ 971 σωτήριον ἔτος. Порфирий . История Афона. Ч. III. С. 265–276.

253

Τυπικὸν δεύτερον τοῦ ἁγίου Ὄρους γεγονός διὰ προσταγῆς τοῦ ἁοιδίμου εὐσεβοῦς αὐτοκράτορος Κωνσταντίνου Μονομάχου τῷ 6554 ἔτει κατὰ μῆνα σεπτέβριον, ἱνδικτιῶνος δ´ // Порфирий . История Афона. Ч. III. С. 277–289.

254

Часть этого устава издана г. Гедеоном в его книге О Ἄθως, σελ 245–272, под заглавием: Τυπικὸν ἤτοι κανονικὸν τοῦ ὀσίου καὶ θεοφόρου πατρὸς ήμῶν Ἀθανασίου τοῦ ἐν τῷ Ἄθῳ. Другая часть предложена в переводе архимандритом Антонином в сочинении «Заметки поклонника св. Горы» (Киев, 1864), где помещены церковный устав и завещание св. Афанасия.

255

Славянская рукопись Московской синодальной б-ки, № 330 // Горский и Не- воструев. Описание славянских рукописей Московской Синод. б-ки. Отд. III. Ч. I. С. 256–259.

256

Διάταξις σύν Θεῷ γενομένη παρὰ Μιχαὴλ πατρικίου ἀνθυπάτου, κριτοῦ ἐπὶ τοῦ ἰπποδρόμου καὶ τοῦ βήλου, τοῦ Ἀτταλειάτου, ἐπὶ τῷ παρ’ αὐτοῦ σύσταντι πτωχοτροφείῳ καὶ τῷ μοναστηρίῳ, καθὼς ὀφείλει τελεῖσθαι τὰ ἐπ’ αὐτοῖς ἄχρις αἰῶνος, εἰς δόξαν Πατρὸς καὶ Yιοῦ καὶ ἀγίου Πνεύματος // Σάθας. Μεσαιωνικὴ Βιβλιοθήκη. Τ. I. Σ. 14–66. Paris, 1876.

257

Τυπικὸν τῆς ἰερᾶς καὶ σεβασμίας ἰβηρικῆς μονῆς τῆς τιμωμένης εἰς ὄνομα τοῦ Κοιμήσεως τῆς ὐπεραγίας Θεοτόκου, τῆς ἐπονομαζομένης Πετριτζονιτίσσης τὸ ὀποῖον ἐξετέθη παρὰ σεβαστοῦ καὶ μεγάλου δομεστικοῦ τῆς δύσεως κυρίου Γρηγορίου Πακουριανοῦ ἐξ Ἰβηρίας ἕλκοντος τὸ γένος, καὶ ἐγράφη εὶς ἐλληνικὴν, ἰβηρικὴν καὶ ἀρμενικὴν διάλεκτον ἐπὶ τῆς βασιλείας Ἀλεξίου τοῦ Κομνηνοῦ, ἐν ἕτει σωτηρίῳ 1084. Устав помещен в брошюре: Γρηγόριος Πακουριανὸς μέγας δομεστικὸς τῆς δύσεως καὶ τὸ ὐπ αὐτοῦ τυπικὸν τῆς μονῆς τῆς Θεοτόκου τῆς Πετριτζονιτίσσης. Dissertatio philologica, quam scripsit ad summos in philosophia honores ad amplissimo philosophorum Jenensium ordine rite impetrandos Georgius Musaeus Stenimachites. Lipsiae, 1888.

258

Ὑποτύπωσις θεοφιλὴς ἤγουν διάταξις τοῦ ὀσίου πατρὸς ἡμῶν Χριστοδούλου, ἤν διετάξετο ἐν τῇ ιδία αύτου μονή τή ούση ἐν Πάτμῳ τῇ νήσῳ πρὸς τούς ἐαυτοῦ μαθητὰς Ἀκολουθία ἰερὰ τοῦ ὀσίου καὶ θεοφόρον πατρὸς ἡμῶν Χριστοδούλου τοῦ θαυματουργοῦ. Ἔκδοσις Κυρίλλου ἰεροδιακόνου Βοῖνη. Ἀθήν. 1884. σελ. 63–104 // Miklosich et Müller. Acta et diplomata... Τ. VI. P. 59–80.

259

Μυστικὴ διαθήκη τοῦ ὀσίου Χριστοδούλου // Miklosich et Müller. Acta et diplomata... Τ. VI. P. 81–85.

260

Κωδίκελλος τοῦ αύτοῦ ὀσίου πατρός. Ibid. Ρ. 85–90.

261

Τυπικὸν τῆς σεβασμίας μονῆς τῆς ὑπεραγίας Θεοτόκου τῆς κεχαριτωμένης, τῆς ἐκ βάθρων νεουργηθείσης καὶ συστάσης παρὰ τῆς εὐαρεστάτης Αὐγούστης Κυρᾶς Εἰρήνης τῆς Δουκαίνης, κατὰ τῆν αὐτῆς πρόσταξιν καὶ γνώμην ὐφηγηθέν τε καὶ ἐκτεθέν // PG. T. CXXVII. Col. 1001–1117; Miklosich et Müller. Acta et diplomata... T. V.

262

Безобразов П. Материалы для внутренней истории Византии. Неизданные монастырские уставы // ЖМНП. 1887. Кн. XI. С. 66–74.

263

Typicum monasterii in Area, editum a conditore ejus Leone episcopo Argos et Nauplii // Miklosich et Müller. Acta et diplomata... T. V. P. 183–188.

264

Безобразов П. Неизданные монастырские уставы // ЖМНП. 1877. 4. XI.

265

Diehl. Le monastère de s. Nicolas di Casole près d’Otrante d’après un manuscrit inédit // Mélanges d’archéologie et d’histoire. T. VI. 1886. P. 173–188.

266

Гласник Српского ученог друштва. Кн. III. T. XX. У Београду. 1866. С. 159– 213.

267

Typicum monasterii Sanctae Mariae Machaeradis in insula Cypro, editum ab hieromonacho Nilo, episcopo Tamassi, conditore coenobii // Miklosich et Müller. Acta et diplomata... T. V. P. 392–432. Мы нашли возможным воспользоваться в качестве источника и этим, строго говоря, не относящимся к нашей эпохе уставом на том основании, что к 1210 г. относится собственно письменная запись этого устава, практическое же без записи применение его к жизни монастыря Maxepà началось гораздо раньше, если не вскоре после 1172 г., когда Нил был сделан игуменом обители (Miklosich et Müller. Acta et diplomata... T. V. P. 394), то во всяком случае – в конце XII в. (Ibid. Р. 397).

268

Православный Палестинский сборник. Вып. XI. СПб., 1886.

269

Itinerarium Bernardi, monachi franci / / Tobler T. Descriptiones terrae sacrae ex saeculo VIII, IX, XII et XV. Leipzig, 1874.

270

Православный Палестинский сборник. Вып. IX. Прил. V. СПб., 1885.

271

Там же. Вып. III и IX. СПб., 1883–1885.

272

Johannis Wirziburgensis descriptio terrae sacrae // Tobler T. Descriptiones terrae sacrae ex saec. VIII, IX, XII et XV. Leipzig, 1874.

273

La citez de Iherusalem // Tobler T. Descriptiones...

274

Православный Палестинский сборник. Вып. XXIII. СПб., 1889.

275

Издание Савваитова. СПб., 1872.

Часть I. Внешнее состояние монашества в Византийской церкви с середины IX до начала XIII века (842–1204)

19 февраля 842 г. в Византии состоялось торжество победы Православной Церкви над иконоборческой ересью. После религиозной процессии, совершенной по улицам Константинополя с большим великолепием, церковное празднество ознаменовалось величественным богослужением в храме Св. Софии, откликнулось высокой духовной радостью в сердцах всех иконопочитателей и закончилось установлением торжества Православия.276 Таков был последний акт продолжительной и упорной борьбы Греко-Восточной церкви с еретиками. Церковно-общественная жизнь Византии, освободившись наконец от крайних неурядиц и бедствий иконоборческой эпохи, снова приняла естественное направление. Во всех ее сферах быстро отразилась перемена времени...

Особенно важное значение принадлежало событию 19 февраля в истории византийского монашества. Не требует доказательства та мысль, что доктрина иконоборцев была направлена сколько против икон, столько же и против монахов, самых сильных и выдающихся защитников иконопочитания. С монашеством иконоборчество имело жестокую и упорную борьбу, которая была для иноков борьбою за существование. Она сопровождалась ужасными бедствиями для монахов – пытками, бичеваниями, ослеплениями, отрезываниями языков, всевозможными увечьями, страшными гонениями, избиениями... и угрожала монашескому чину полным уничтожением. Но деспотические усилия иконоборческих императоров, направленные к истреблению монашества, не увенчались успехом. Монашеский институт не был уничтожен, не подвергся смертному приговору, который подписали было ему его жестокие противники; напротив, он одержал над ними блестящую победу и тем самым приобрел себе полное право на жизнь. 19 февраля 842 г. вместе с торжеством иконопочитания произошло и восстановление монашества, и оно вновь развернуло свои силы и достигло прежней своей славы, древнего своего величия.

Процветание византийского монашества с середины IX до начала XIII в. (842–1204) находится в тесной связи с духом и характером времени. Византийское общество указанной эпохи по-прежнему осталось религиозным обществом по преимуществу. Вся жизнь его носила отпечаток церковно-религиозных интересов. Религия составляла для византийцев главное и исключительное начало всей жизни и проникала во все ее стороны. Они были так привязаны к вере, что совершенно не знали отрицания религии из сознательной вражды к ней. Таким образом, в Византии был в наличности самый основной и могущественный двигатель к монашеской жизни – сильное религиозное чувство и его проявление в строго установленных формах Православия. Византийцы были усердными ревнителями церковного благочестия, горячими поборниками установленных правил веры и христианской жизни. О монашестве, как пути к Царству Небесному, они были столь высокого мнения, что сложился обычай принимать пострижение под старость или перед смертью, лишь бы предстать на суде Христа, Царя всех, в ангельском чине. Монашество почиталось непрерывной борьбой за благочестие, тяжким подвигом жизни за Христа, пострадавшего за род человеческий, жертвой Богу. Ввиду этого некоторые родители, по примеру ветхозаветных праведников и прославившихся святостью лиц новозаветной Церкви, обрекали своих детей на монашество при самом их рождении и даже до рождения.277 Обычай же пострижения в старости и перед смертью сделался идеалом всех классов общества, особенно высшего и при дворе. Редкие из царственных лиц рассматриваемой эпохи, умерших естественной смертью, отходили в вечность, не приняв перед смертью пострижения. Но, кажется, не будет преувеличением сказать то же самое и о всяком другом члене тогдашнего византийского общества.278

Взирая на монашество как на подвиг всей жизни ради Христа, как на жертву Богу и путь ко спасению, византийцы в то же время признавали делом весьма душеспасительным и самую постройку монастыря как места непрерывного подвига и молитвы. Поэтому построить монастырь значило, по понятиям византийцев, совершить богоугодное дело. В силу таких понятий каждый по возможности старался построить собственный монастырь. Не имевшие достаточных средств прибегали к корпоративности и строили монастыри в сообществе с другими. При этом признавалось более душеспасительным построить новый монастырь, чем восстановить старый. При всеобщем увлечении строительной деятельностью не обошлось и без злоупотреблений. Люди экономные находили возможным совмещать при устройстве новых монастырей интересы и душеспасительные, и материальные. Дав своим имениям и усадьбам имя монастыря и посвятив их через это Богу, они в то же время признавали их обыкновенными собственными владениями, по-прежнему извлекали из них выгоды и считали себя полными господами этих монастырей. Таким образом, выходило, что Богу посвящалось одно только наименование. Однако этот обычай был очень распространен в Византии, так что Двукратный собор нашел необходимым прямо указать на зло и на средства к его врачеванию.279 С течением времени к религиозным мотивам, побуждавшим византийцев в большом числе строить новые монастыри, примешались и другие. Император Никифор Фока в своей новелле от 964 г.,280 историк Никита Хониат281 и Феофилакт, архиепископ Болгарский,282 свидетельствуют, что многие из византийцев строили монастыри по честолюбию и тщеславию, по желанию носить имя ктитора, самоуслаждаться этим суетным титулом и пользоваться почетом и уважением, какими окружили этот титул время и среда. Стремление строить новые монастыри по этим и подобным побуждениям выросло до пределов «явной болезни (περιφανὴς νόσος)» и даже «безумия (μανία)".283 Наконец, размножению монастырей и развитию монашества содействовал еще один религиозный обычай, существовавший в Византии. Именно византийцы по религиозным соображениям придавали великую важность вопросу о месте погребения после смерти. Заветной мечтой каждого из них было найти это место в какой-нибудь св. обители, преимущественно – в собственной. Поэтому очень многие строили монастыри прежде всего с прямым назначением фамильной усыпальницы.284 Лица, не успевшие при жизни выполнить этого – своего рода – долга, обязывали своих родственников исправлять их оплошность. Последние очень внимательно относились к подобным просьбам – строили монастыри на могилах умерших, собирали в них монахов и заставляли их молиться о покойных. Обычай искать последнего успокоения в монастырях имел весьма широкое распространение у греков. Почти каждый богатый византиец имел свой монастырь, в котором его по смерти погребали и поминали.

Глубокое влияние религиозности византийцев на умножение монастырей и развитие монашества вполне гармонировало с историческим значением византийского монашеского института. Монашество давно уже пользовалось всеобщими симпатиями в Византии за славное и великое свое прошлое. В глазах общества монахи имели значение руководителей его церковно-общественной жизни, его просветителей и заступников, непобедимых борцов за истину, провозвестников самой правды. Поэтому они имели великое влияние на народ и пользовались почетом с его стороны. Народное уважение к монахам особенно поднялось в эпоху иконоборчества. Во время продолжительной и упорной борьбы иноков с иконоборцами византийское общество имело возможность еще раз убедиться в том, что монахи суть избранники Божии, небесные граждане на земле, представители добра и правды. Целые поколения Византии были свидетелями того, как смело монахи выступали на защиту евангельского учения, с каким самоотвержением они ратовали за него. Они готовы были претерпеть за истину Христову даже смерть. Они не страшились дерзновенно говорить перед самими царями, если последние нарушали и искажали церковные каноны и христианское учение, и неумолимо требовали подвергать и их установленным Церковью дисциплинарным взысканиям. Голос монахов за христианскую истину раздавался всегда и всюду; он не умолкал ни среди угроз, ни среди мучений; он чужд был и всякого пристрастия, и партийности. В то же время монахи отличались высоконравственной жизнью и посвящали ее преимущественно молитве, богомыслию и подвигам благочестия. Все это заставляло народ видеть в них людей особенных, необыкновенных. Монашество было окружено в его глазах ореолом святости. Где бы монахи ни показывались, всюду их встречали с должным почтением, их слушали, пред ними благоговели. Их голос имел столь великое влияние на общество, что оно иногда оказывало больше доверия ему, чем голосу представителей гражданской и духовной власти. Уважение к монахам было так велико, что существовало мнение, будто один монах может избавить от наказания 150 осужденных на загробные мучения.285 В силу того же уважения, по словам Антиохийского патриарха Иоанна (XII в.), к монахам перешла исповедь и отпущение грехов.286 Монашество считалось одним из шести тайнодействий, установленных по апостольскому преданию.287 Его действие на человека приравнивалось к спасительной силе таинства крещения.288 Вот почему еще в иконоборческое время в Византии обнаружилось небывалое стремление к монашеству, которое росло по мере того, как увеличивались гонения, и было так сильно, что пробивалось наружу в годины самых тяжелых для монашества бедствий. После же иконоборчества Византия так предалась аскетизму, что надолго упрочила за собой наименование монашеского царства.

Служа проводником христианской веры в общество, хранителем церковных и отеческих установлений в нем, монашество IX-XII вв., естественно, не могло не вступить в тесную связь с особенностями политического и общественного строя Византийской империи, не отразить их так или иначе на себе. Для постороннего наблюдателя Византия IX-XII вв., как и прежде, представляется в политическом отношении царством интриг, заговоров, революций, государственных переворотов и вместе с тем своеволия и деспотизма. Атмосфера козней и фактического абсолютизма пропитала всех, подавила все. Народ потерял доверие к правительству, правительство не доверяло народу. Все, начиная с императора и его слуг и кончая простыми гражданами, не имели твердой почвы под ногами, все жили в каком-то тяжелом, напряженном состоянии. Политическая жизнь Византии была поистине тем бурным, волнующимся морем, с которым сравнивали ее еще византийские писатели...289 Ни один император не чувствовал себя твердо сидящим на престоле. Революции были беспрерывны, и нигде не было такого обилия претендентов на престол, как в Византии. По укоренившемуся здесь порядку занятия трона – то путем революции, заговора или интриги, то вследствие случайных обстоятельств, то по капризу войска и народа, ни один солдат или крестьянин не мог считать несбыточной для себя мечтой сидеть когда-нибудь на престоле Константина Великого. Случаи восхождения на трон лиц из низших слоев народонаселения были как раньше, так и в рассматриваемую эпоху.290 Легко понять, как такие случаи кружили головы, как порождали болезнь порфиры. Эта болезнь по временам вырастала до пределов истинной эпидемии, а в борьбе с эпидемией применяются, разумеется, и соответствующие меры. Вот основание тех страшных жестокостей, которые употреблялись против искателей престола. Но эти же жестокости обращались и против самого правительства в том случае, когда оно оказывалось стороной побежденной. Отсюда – придворная жизнь в Византии служила местом непрерывной кровавой борьбы императора с внутренними врагами. Эта борьба шла на жизнь и смерть. Ни та, ни другая сторона не разбирала никаких орудий, не стыдилась никаких средств, лишь бы они вели к цели. История представляет нам целый ряд царственных лиц, павших жертвами политической борьбы в Византии. В период с 842 по 1204 г. императорский трон занимали 39 лиц, включая соправителей. Они принадлежали к пяти династиям: Амморейской, Македонской, Комнинов, Дук и Ангелов. Из них более половины трагическим образом были лишены императорской власти, а именно: 8 были убиты или отравлены,291 4 ослеплены или изувечены,292 12 лишены власти и пострижены – большинство насильно, а иные отчасти добровольно, отчасти невольно,293 и только 15 человек умерли естественной смертью.294 Эти цифры достаточно показывают, какие ужасные события происходили в Византийском государстве. Трудно понять, каким образом Византия, при необычайной изменчивости и капризности своей политической сферы, крепко расшатывавшей ее государственные основы, могла не только поддерживать продолжительное существование, но даже переживать по временам периоды политического благосостояния и внешнего процветания. Кажется, только личным достоинствам таких ее правителей, как Василий Македонянин, Иоанн Цимисхий, Василий II Болгаробойца, Алексей, Иоанн и Мануил Комнины, и можно приписывать внезапные ее политические возрождения, когда «Империя, эта старуха, являлась молодой девицей, украшенной золотом и драгоценными каменьями, наряженной в богатую и роскошную одежду».295 Но периоды сравнительного благоденствия сменялись временами беспорядков и анархии; тогда споры претендентов профанировали святость трона, междуусобия раздирали Империю и потрясали ее могущество. Политическое бесславие Империи притягивало к ней и внешних врагов, чуявших добычу, которые еще более увеличивали бедствия государства. В IX-XII вв. на Византию нападали: болгары, сербы, русские, венгры, куманы, печенеги, турки, латиняне-крестоносцы и др. Особенно много дела Византия имела с латинянами (1098–1204), которые оказались самыми жестокими ее врагами и принесли ей больше зла, чем даже турки. Конец борьбы с ними (1180–1204) был самой плачевной эпохой византийской истории: менее чем в двадцатипятилетний период жертвами ее пали шесть императоров, из которых четверо были убиты и двое ослеплены.

Такова была политическая жизнь Византии IX-XII вв.296 При таком строе ее, когда все окружающее не представляло ничего отрадного, когда человек терялся при объяснении событий времени, у многих неизбежно должно было усилиться убеждение в превратности земного счастья, – тем сильнее возникнуть желание закрыть глаза от навязчивых и тревожных впечатлений бурного моря житейского и погрузиться в самих себя. В этом случае монастыри, расположенные вдали от шума и мирских треволнений, привлекали к себе всеобщие взоры как места, способные дать тихое и необуреваемое убежище от житейских тревог. Их- то и избирали своим пристанищем все те, кто был недоволен бурным строем политической жизни, кто желал избежать ее тревог, кто хотел не видеть жестоких перемен и превратностей политических обстоятельств... Но рядом с этими добровольными постриженниками политическая жизнь Византии создавала многих невольных, неохотных и насильственных. Монашество есть совершенное отречение от мира, добровольная смерть для него.297 Но добровольное может быть переменено в невольное. Между тем люди нередко видят нужду и имеют желание избавиться от других людей не иным чем, как именно посредством предания их преждевременной смерти: таким образом вошло в обычай постригать в монашество насильственно. Этот обычай получил широкое распространение в политических сферах Византии. Пострижение в монашество и заключение в монастырь, по установившейся в Византии практике, было обыкновенным средством устранения с политической сцены людей, не подходивших в данное время к направлению правительства, в каком-либо отношении неприятных и опасных для него.298

А таких лиц каждое правительство, при существовавшем в Византии строе политической жизни, должно было иметь немало. К тому же частые заговоры и революции, неуверенность в своей безопасности развивали в императорах крайнюю подозрительность. Эта подозрительность простиралась на всех, даже на царских детей. В особенности она опасна была для лиц аристократического происхождения, – чем-либо прославившихся, замечательных, любимых народом или войском; не говорим уже о тех из них, кто был настолько неосторожен, что высказывал честолюбивые стремления или недостаточно ясно выражал свое уважение и преданность трону. Стремясь всеми мерами утвердить за собою престол, императоры нередко прибегали и к насильственному пострижению и заключению в монастырь своих действительных или мнимых врагов. Таким образом, если пострижение добровольное – в силу политических причин – могло существовать среди всех классов населения Византийской империи, то пострижение невольное и насильственное употреблялось преимущественно при дворе и высшем сословии.

При шаткости политического строя тяжела была и общественная жизнь византийцев, что, в свою очередь, также заставляло многих удаляться от мира и в монашестве искать душевного спокойствия и спасения.

Вследствие всех указанных причин византийское монашество IX- XII вв. достигло необычайного развития. Вся Византийская империя была усеяна монастырями, так что с некоторым правом могла быть названа сплошным монастырем.

Глава первая. Внешнее состояние монашества в Константинопольской церкви от Михаила III до воцарения Исаака Комнина (842–1057)

Время, непосредственно следовавшее после 19 февраля 842 г., ознаменовалось в Византии весьма сильным и живым движением в пользу монашества. Монахи, загнанные при иконоборческом императоре Феофиле в пустыни,1299 снова явились в города, наполнили Константинополь и снова взялись за свою многостороннюю деятельность. Разрушенные монастыри вновь возникали, а также строились и многие новые. При том увлечении общества, которое неизменно сопровождает первые дни всякой реставрации, монашеский институт быстро вырос до такой степени, что монастыри, не говоря уже о монахах, были бесчисленны.

Движение в пользу монашества с особенной силой обнаружилось в столице, которая занимала пока первое место в ряду монашеских пунктов Византии. Давно невиданное зрелище представлял Константинополь в указанное время. Тысячи монахов сошлись сюда со всех концов обширной Империи, неся на себе следы долгих страданий или жестоких мучений. Монастыри, долгое время остававшиеся или вовсе без обитателей, или с самым ограниченным числом их, опять увидели в своих стенах сонмы подвижников. Христовы исповедники, как звезды на ясном небе, снова своим блеском начали украшать Церковь.300 Тогда в Константинополь возвратились из изгнания: Навкратий, ученик знаменитого Феодора Студита,301 Николай Студит,302 Иосиф Песнописец,303 Лазарь Исповедник,304 Иоанн, ученик Григория Декаполита и друг Иосифа Песнописца,305 Иларион Младший, игумен монастыря Далмата,306 Михаил Синкелл307 и весьма многие другие (τὰ πλήθη μοναζόντων).308 Все они были приняты императрицей Феодорой и патриархом Мефодием с большим почетом.309 Тогда же пришли в Константинополь подвижники со знаменитых в истории византийского монашества гор – Афона и Олимпа вифинского, а также с Иды и Кимина (в Вифинии), открыто проповедуя православное учение; получив от самодержцев дары и приличную себе честь, они опять возвратились в свои келлии.310 Прибывшие в столицу исповедники весьма деятельно принялись за устройство монашеской жизни. Преп. Навкратий, по просьбе патриарха и императрицы, принял на себя игуменство над священным братством в монастыре Студийском. Его заботами монастырь снова начал переживать времена знаменитого своего руководителя преп. Феодора, собравшего здесь до тысячи монахов. «Это вновь собранное стадо Христово, как некоторый сад, опять доставляло всем желающим смотреть пышную розу добродетелей и благоухание духа».311 В 844 г. монастырь еще раз торжественно отпраздновал свою победу над иконоборцами, приняв в свои стены мощи знаменитого борца за Православие преп. Феодора Студита, перенесенные с острова Приконнеза. В процессии перенесения участвовало громадное число монахов.312 Монастырь продолжал процветать и при преемниках преп. Навкратия († 18 апреля 848 г.) – Николае Студите и Софронии, которые еще более увеличили его братство.313 В то же время преп. Иларион благоустроил монастырь св. Далмата,314 а Михаил Синкелл – весьма большой монастырь Хора, который он получил для управления от императрицы Феодоры и в котором жил на покое.315 Женский монастырь Хрисоволанта процветал под управлением игуменьи Ирины. Преп. Ирина может служить прекрасным примером того, какой славой монашество пользовалось в византийском обществе рассматриваемого времени. Ирина происходила из знатной каппадокийской фамилии и была одной из невест Михаила III. Встреча во время поездки с родины в Константинополь со знаменитым подвижником горы Олимпа в Вифинии – преп. Иоанникием возбудила в ней мысль о суетности мира и вызвала желание посвятить себя отшельнической жизни. По приезде в Константинополь она вместо царского дворца избрала своим жилищем монастырь Хрисоволанта и, раздав все свое имение, постриглась здесь. Ее подвиги скоро приобрели ей всеобщее уважение в монастыре и сделали ее известной патриарху Мефодию. Последний, по общему желанию сестер, поставил ее игуменьей обители. В этом звании преподобная пребывала до самой смерти. Ее слава, как великой подвижницы и образцовой руководительницы, распространилась далеко за стенами Константинополя и привлекала в управляемый ею монастырь многочисленных постриженниц. В ее житии рассказывается об одной девице, которая пришла в ее монастырь из Каппадокии, оставив на родине жениха...316

Из прежде основанных в Константинополе монастырей в первые годы царствования Михаила III монашеская жизнь сосредоточивалась также в следующих: Одигов, или во имя Богоматери Одигитрии,317 св. Диомида,318 свв. мучеников Сергия и Вакха,319 Клидион (τὸ Κλείδιον)320 и Гастрии, в котором в 856 г. по приказанию императора Михаила были пострижены в монахини императрица Феодора и ее четыре дочери – Фекла, Анастасия, Анна и Пульхерия.321 Это были первые – в нашу эпоху – царственные жертвы византийского государственного режима, удаленные в монастырь насилием.

Глубокое и искреннее стремление к монашеству, охватившее византийское общество в послеиконоборческое время и более всего обнаружившееся в Константинополе, выразилось и в постройке новых монастырей как в самой столице, так и в ее окрестностях. Пример в этом отношении был подан самою восстановительницей иконопочитания, императрицей Феодорой. Она основала два монастыря – один в самом Константинополе во имя св. Пантелеймона, поместив его в доме Оружейной палаты,322 а другой, во имя Иоанна Предтечи, – на Антигоне, одном из Принцевых островов, лежащих в Пропонтиде, недалеко от столицы.323 Весьма ревностным строителем монастырей был и патриарх константинопольский Игнатий, преемник св. Мефодия. Игнатий, прежде чем сделаться патриархом, провел в монастырском уединении целых 33 года, постригшись в четырнадцатилетием возрасте. Он был идеальным монахом и ревностным почитателем монашеского чина. Сделавшись патриархом, он много заботился об умножении монастырей и о снабжении их всем нужным для обитавших в них монахов. Его трудами были населены монахами три острова Пропонтиды, принадлежавшие к группе Принцевых, – Плати, Неандр (или Гиатр) и Теревинф, которые он превратил, по словам его жития, «в церкви Господни и благочестивые монастыри».324 Один из опекунов императора Михаила III, Мануил, вынужденный оставить свой высокий пост, удалился от двора в свой дом, находившийся близ цистерны Аспары (Ἄσπαρος), и обратил его в монастырь. В этом монастыре он потом был и погребен.325 Вторым ктитором монастырь Мануила имел знаменитого патриарха Фотия, который почти до основания перестроил его, придав ему больше великолепия и величия.326 К первым же годам царствования Михаила относится построение в Константинополе кубикуларием Дамианом, славянином, монастыря своего имени.327 Наконец, остров Халки, один из Принцевых, был украшен монастырем Св. Троицы – «Новый Сион», основание которого преданием приписывается патриарху Фотию.328

Если выступить за пределы столицы и взглянуть на положение монашества в провинциальных его пунктах, то можно найти, что и здесь 19 февраля 842 г. было для монахов эрой возрождения. По всему пространству Византийской империи в пользу монашества совершалось движение, аналогичное тому, какое произошло в Константинополе. Всюду восстанавливались старые и строились новые монастыри, наполнялись монахами, и монашеская жизнь принимала прежнее, нормальное течение. Монашество вновь прочно утвердилось в наиболее важных своих пунктах – Афинах, на горах – Олимпе фессалийском, Кимине, Иде и св. Авксентия вифинских, Латре близ Милета, на островах Пропонтиды и Архипелага и особенно в Фессалонике и на горе Олимпе вифинском или вифино-милийском. Фессалоника издревле была одним из главных пунктов монашества. Ее население не без основания пользовалось репутацией «монахолюбивого», а сам город еще и «христолюбивого».329 У позднейших писателей за многочисленность монастырей Фессалоника получила название второго Афона (δεύτερος Ἄθως) и малой Византии (μικρὸν Βυζάντιον).330 В городе и его окрестностях действительно было очень много обителей.331 Они окружали его со всех сторон как бы кольцом. Особенно густо была покрыта монастырями прилегающая с северо-востока к Фессалонике гора, а также одна равнина, примыкающая к городу с юга. Эти местности представляли как бы один большой монастырь с бесчисленным множеством монахов и монахинь.332 Но из монастырей Фессалоники, существовавших в середине IX в., лишь немногие известны по имени. Так, в монастыре Л атома (τοῦ Λατόμου) провел свою молодость препод. Иосиф Песнописец,333 а монастырь св. первомученика Стефана был местом подвигов преп. Феодоры.334 После торжества Православия число фессалоникийских монастырей стало возрастать. Подвизавшийся в Фессалонике монах Евфимий († 889) основал новый монастырь во имя апостола Андрея на горе Перистера, к востоку от города. Монастырь быстро наполнился иноками, а его окрестности превратились как бы в город: «люди всякого возраста, рода и состояния, отрекаясь сродников, друзей, мира и предпочитая небесные блага земным, охотно приходили сюда и поручали себя духовному руководству и отеческому попечению преподобного Евфимия». Вместе с тем монастырь получал большие материальные пожертвования и быстро обогатился. Скоро окрестности Фессалоники украсились и другим новым монастырем, женским, построенным тем же св. Евфимием для своей сестры.335

Не менее живо выразилось движение в пользу монашества и в другом провинциальном монашеском пункте – на горе Олимп в Вифинии.336

Олимп рано сделался очагом монашества, не позже IV в.;337 к девятому же вся его территория покрылась многочисленными монастырями и келлиями. Все бугорки, пещеры и лесные чащи горы были наполнены монахами. Гора поэтому называлась «божественной и весьма приятной небесам (θεῖον ὄρος καὶ ἐραδμιώτερον τῶν οῦρανῶν)".338 Подвижники Олимпа пользовались большим уважением в обществе за святость жизни и высоту подвигов. Известно, что в 842 г. они, совместно с монахами Афона, Иды и Кимина, путешествовали с возвещением Православия в столицу, получили здесь от самодержцев приличные им дары и возвратились в свои монастыри.339 Это событие было как бы началом новой возрожденной жизни на Олимпе. После этого гора привлекла к себе многочисленных новых иноков и украсилась новыми монастырями.340 В середине IX в. на Олимпе и в его окрестностях существовали следующие монастыри, частью восстановленные и вновь построенные, частью сохранившиеся от прежнего времени: мученика Афиногена, Авраамитов (τῶν Ἀβρααμιτῶν), Синкелла, Авгаров, Вранов (τῶν κόρακος), Трихаликс, Утотелаос (Οὐτωτέλαος), Антидия,341 Георгия Кипариссиота, Иоанна Предтечи, называемый Πελεκητή, Мидикия, Триглейский (μονὴ τῆς Τριγλίας), Хинолакка, т. наз. Μεγίστη μονή, Элеанский (τῶν Ἐλεανῶν), Богородицы, Символов,342 Писсадинон343 и др. Развитию здешнего монашества немало содействовали некоторые подвижники, святость жизни которых прославлялась по всей Византии. Таков был знаменитый Иоанникий († 846), основавший здесь новый монастырь мученика Евстафия.344 Он пользовался уважением даже у величайших аскетов своего времени, напр. у патриарха Мефодия, который не раз приходил к нему за наставлениями.345 Многочисленные его ученики и сподвижники346 распространяли аскетические идеи своего великого учителя по всей Византии и много содействовали развитию монашества в послеиконоборческое время. Подобное же значение имел и современник Иоанникия, преп. Евстратий, игумен монастыря Авгаров.347

Движение в пользу монашества, увлекшее своими волнами все население малоазийских и балканских провинций Византийской империи, откликнулось и в пределах Южной Италии, среди живших здесь греков и греческих монахов.348 Подъему здесь монашеских идей не воспрепятствовали и внешние невзгоды, испытываемые страной от сарацин. Это и понятно. Население Южной Италии состояло преимущественно из выходцев с Востока, которые вынуждены были оставить родину и переселиться на чужбину ради глубокой привязанности к Православию. Наибольший процент их составляли монахи, передовые борцы за евангельское учение и в то же время главные жертвы иконоборческого деспотизма. Они все претерпели за свои убеждения – пытки, бичевания, мучения... Они даже приняли добровольное изгнание, лишь бы сохранить свою правую веру. И вот то учение, в защиту которого иноки готовы были положить даже жизнь, восторжествовало... Жестокие враги его повержены в прах, а там далеко, в столице их родного царства, совершилось великое многознаменательное торжество победы Православия над общими их противниками. Это было для них особое торжество, наиболее благоприятный момент к самому высокому и искреннему движению в пользу тех идей, за которые они ратовали и выразителями которых они были. И действительно, обитатели Южной Италии пришли в настоящий монашеский экстаз, когда эхо победы Православия достигло и их. Среди них обнаружилось самое горячее стремление к пострижению. Монашество нашло себе приют преимущественно в Калабрии, стране гористой, и в областях, ближайших к Риму. Для безопасности от сарацин монахи селились в горах, в малодоступных и пустынных местах. Они рыли здесь пещеры, устраивали церкви, образовывали киновии и вели высокую подвижническую жизнь, подобную той, какая процветала в древности в Египте и Палестине.349 К сожалению, исторические памятники не сохранили имен монастырей, которые были основаны в Южной Италии на первых порах повсеместного в Византии монашеского возрождения. Известно только, что папа Лев IV (847–855) устроил в Риме для греков монастырь св. Стефана и Кассиана, щедро украсил и одарил его.350

Постройки новых монастырей для удовлетворения усиленного стремления византийцев к монашеству совершались в рассматриваемое время не только в значительных монашеских пунктах, но и по всему пространству Византийской империи. Так, Сергий, магистр войск, основал в первые годы царствования Михаила III монастырь во имя Богородицы у залива Никомидийского, в Вифинии, и назвал его Никитиатой (Νικητιάτα).351 Николай Студит, удалившись после 857 г. из Константинополя, построил монастырь в местности Лива, вероятно, близ Никомидии, на средства одного благочестивого мужа Самуила.352 А вот что происходило в середине IX в. на одном из островов Эгейского моря – Эгине. Одна благочестивая женщина, Афанасия († 860), убедив своего мужа идти в монастырь, немедленно постриглась и сама. Она сгруппировала вокруг себя несколько других женщин, не менее ее религиозных и склонных к аскетизму, и убедила их принять монашество. Образовав таким образом иноческую общину, Афанасия приобрела для нее и монастырек и избрана была сестрами игуменьей. Новый монастырь быстро увеличивался. Но скоро некоторые неудобства заставили монашескую общину оставить его и уйти в глубь острова. Она основалась в одном уединенном месте, близ храма первомученика Стефана, и образовала здесь новый монастырь. Стечение новых постриженниц и в этот монастырь было так велико, что Афанасия для удовлетворения религиозных нужд монахинь построила три храма во имя Богоматери, Иоанна Предтечи и св. Николая.353

Но эти примеры постройки – в промежуток самого непродолжительного времени – новых монастырей для удовлетворения нужд византийского общества могут дать лишь слабое, приблизительное представление о том движении в пользу монашества, которое обнаружилось в Византии после 19 февраля 842 г. Что действительно это движение было необыкновенно сильно, об этом свидетельствует и Константинопольский собор 861 г., состоявшийся по поводу споров двух церковных партий – игнатиан и фотиан. Стремясь между прочим упорядочить монашескую жизнь, Собор этот вместе с тем нашел нужным и окружить препятствиями неограниченное умножение монастырей и развитие монашеской жизни. По постановлениям этого Собора впредь не должно было строить монастыри без ведома и воли местного епископа; равным образом епископу, а не ктитору монастыря, должно было принадлежать и право назначения в монастырь игумена (пр. I). Эти постановления Собора были вызваны главным образом одним обычаем, широко распространившимся среди византийцев и, без сомнения, стоявшим в тесной связи с необыкновенным умножением монастырей. Он состоял в том, что некоторые, давая своим имениям и усадьбам имя монастыря, удерживали за ними прежнее мирское назначение и продолжали владеть и пользоваться ими на прежних основаниях. Таким образом, выходило, что «Богу посвящалось одно только наименование». С другой стороны, злоупотребления пострижением, как прямой результат широкого развития монашеской жизни, заставили Собор сделать распоряжение, чтобы желающий принять монашество постригался не иначе, как только в присутствии игумена, долженствующего устроить его в братстве своего монастыря (пр. II), и не иначе, как после трехлетнего испытания (пр. V). Наконец, Собор констатирует неумеренное тяготение некоторых епископов к устроению новых монастырей, приводившее в упадок епископские подворья с их финансовой и хозяйственной частью и даже подвергавшее их опасности совершенного запустения (пр. VII).

Как ни целесообразны и ни своевременны были постановления Двукратного собора касательно монашества, однако дальнейшее время показало, что они не достигли назначения. Византийское общество во главе с императорами разрушило все преграды, поставленные Собором на пути чрезмерного развития монашества. На распространение иночества много не повлияли и сильные смуты в недрах Византийской церкви, раздиравшие ее почти всю середину IX века, хотя они и не прошли бесследно в ее истории. Мы разумеем споры двух церковных партий – игнатиан и фотиан, названных так от имени двух Константинопольских патриархов – Игнатия и Фотия, из которых каждый по два раза, один за другим, вступал на патриаршую Константинопольскую кафедру, каждый имел своих приверженцев, между которыми и происходила борьба. Не последнее участие принимали в этой борьбе монахи. По крайней мере, относительно партии Игнатия должно сказать, что она была монашеской по преимуществу. Игнатий был весьма ревностным монахом и почитателем монахов. Его строгая подвижническая жизнь, заботы об умножении монастырей и населении их монахами приобрели ему славу и уважение между многочисленными монахами столицы. Впереди всех почитателей Игнатия стояли иноки трех его собственных монастырей, воздвигнутых на островах Принца. К ним примыкали монахи Студийского монастыря, и в частности Николай Студит.354 К партии игнатиан принадлежал и тогдашний архимандрит константинопольских монастырей, монах Феогност, ревностный приверженец патриарха Игнатия. Этот Феогност, после осуждения патриарха Игнатия на Двукратном соборе, тайно бежал в Рим в светском костюме и подал папе Николаю I записку будто бы от имени св. Игнатия и в его защиту.355 Партия Игнатия имела приверженцев и за пределами Константинополя. К числу их принадлежали, напр., подвижники монастырей неокесарийских в феме Pontus Polemoniacus356 и игумен монастыря Писсадинон на горе Олимп в Вифинии.357 Таким образом, монах Феогност, подавший папе Николаю I записку, был не совсем неправ, когда считал число монахов – приверженцев Игнатия беспредельным (πλῆθος ἄπειρον).358 Что касается партии фотиан, то и в ее составе были монахи, хотя в меньшем количестве сравнительно с игнатианской партией. Таковы были: игумен Феоктист,359 игумен Феодор,360 Николай, игумен монастыря св. Никифора,361 Дорофей, игумен монастыря Кедронского (τῶν Κεδρώνων),362 монах-анахорет Афанасий,363 анахорет Зосима,364 монахи Варнава,365 Софроний,366 Феодосий,367 Исаакий,368 Митрофан, подвижник острова Сицилии,369 анахорет Арсений,370 монах Феодор Сантаварин,371 монахи Никифор,372 Феофан,373 Ахилла, Феодосий, Евгений, Савва374 и др.

Борьба между игнатианами и фотианами происходила с большим взаимным ожесточением. Временно торжествующая партия подвергала беспощадному гонению противников. Что терпели игнатиане в период низложения патриарха Игнатия (857–867), с этим отчасти знакомит нас судьба Николая Студита, занимавшего не последнее место в этой партии. Когда патриаршую кафедру занял Фотий (857), Николай оставил столицу и свой монастырь, удалился в Вифинию и поселился в монастырьке Пренете близ Никомидии. Здесь он скоро приобрел всеобщее уважение и большое влияние на народ. Находя такое положение дел опасным для партии Фотия, кесарь Варда удалил Николая из этого монастыря. Изгнанный от своих, удручаемый бедностью и старостью, преподобный долго скитался, переходя с места на место. Утвердившись на небольшое время в монастыре Лива, вероятно, близ Никомидии, он затем вынужден был посетить остров Приконнез (в Пропонтиде близ Кизика), город Митилену на Лесбосе и наконец один из полуостровков близ мыса Акра. Семилетнее изгнание сильно потрясло старца. Больной и дряхлый, он возвратился в родной свой монастырь. Но здесь его ждала тюрьма, в которую он был заключен Вардой и в которой пробыл два года. Возвращение Игнатия на патриарший трон положило конец несчастьям подвижника: он был призван в Студийский монастырь и вторично сделан игуменом.375 Гонения фотиан простирались, конечно, и на других монахов – приверженцев Игнатия.376 Испытываемые последними бедствия заставляли их даже покидать родину и искать приюта вне отечества. Бегство в Рим монаха Феогноста – пример не единственный в среде игнатиан. Папа Николай в одном письме к императору Михаилу III свидетельствует, что к нему приходило множество людей, между прочим, с монашеской горы Олимп.377 На монахов-беглецов, сторонников Игнатия, вероятно, намекает и четвертое правило Собора 861 г., запрещающее монахам по своему произволу менять местопребывание, а также одно письмо к папе Николаю патриарха Фотия, где говорится о людях, которые под предлогом богомолия, а в действительности со злобным намерением отправлялись в Рим к папе.378

Но бедствия игнатиан обратились на приверженцев Фотия, когда последний уступил кафедру Игнатию. С бедствиями монахов из партии Фотия знакомят нас письма этого знаменитого патриарха. В одном из них, посланном Захарии, митрополиту Антиохии, и трактующем по вопросу о трехлетием испытании приступающих к монашеской жизни, Фотий в числе причин, препятствующих исполнять это древнее постановление во всей его полноте, указывал и на характер своего времени. «В наше время, – писал Фотий, – птицы и лисы, а если хочешь, волки, драконы, барсы и вообще звероподобные из людей населяют роскошные и богатые дворцы и позволяют себе делать все, что бы ни захотели; ученики же и подражатели Сына Человеческого не имеют где приклонить голову (Матф. VIII, 20), не могут свободно пользоваться ни одною вещью, как бы ни была она важна для жизни. Итак, тот, кто лишается необходимого, кто не имеет возможности свободно дышать воздухом, каким образом может целые три года приготовлять желающего изучить добродетель и преподавать ему правила будущего подвижничества? Хорошо и то, если он мог привязать его к философской жизни, охранив от всякого зла. Где тот монастырь, в котором кто-нибудь мог бы жить три года, когда преследование охватило все и не позволяет благочестивым спокойно жить ни на горах, ни в пещерах или расселинах земли? Где порядок и повиновение, которым подчинялась бы монашеская жизнь, когда все увлекается этим потоком зол?»379 «Ныне, – писал Фотий монаху и анахорету Арсению, – люди древней добродетели, которые избежали оков, тюрьмы и изгнания, заключились в горах и скалах и (живут), подвергаясь общему несчастью».380

Вообще борьба игнатиан с фотианами прошла не бесследно в истории византийского монашества. Она породила в среде монахов «много соблазнов».381 Влияние ее отразилось на судьбе не только константинопольского монашества, но и далеко за пределами столицы.382 Но глубоких, потрясающих следов в истории монашества эта борьба не оставила, и если тормозила внешнее развитие монашества, то не в значительной степени.

Не помешало распространению монашества и нашествие россов, происшедшее в 865 г. Во время этого нашествия россы разграбили часть Константинополя, называемую Стенос, опустошили все монастыри, находившиеся здесь и в предместьях столицы с этой стороны. Нашествие было ужасно. «Враги губили все – нивы, жилища, пажити, стада, женщин, детей, старцев, юношей, всех сражая мечом, никого не милуя, никого не щадя».383 Они проникли и на Пропонтидские острова, лежащие близ столицы, и всюду распространяли смерть и разрушение. Особенно пострадали от врагов монастыри патриарха Игнатия, бывшие на этих островах. Россы расхитили всю монастырскую ценную движимость, монастырские строения предали пламени, а людей перебили.384

Но, кажется, нашествие россов произошло как нельзя более в пору; по крайней мере, оно служило весьма серьезным поводом и немалым оправданием для той горячей строительной деятельности, которую проявило византийское общество времени Василия Македонянина, во главе со своим императором. Василий Македонянин (867–886) оставил добрую память о себе в истории византийского монашества. Его царствование было одним из лучших периодов этой истории. Он сам не только отличался благочестием, но и вполне разделял народное увлечение монашеством. Он заботливо изучал жизнь мужей, прославившихся добродетельною жизнью, и стремился, подобно им, расположить свою душу на благочестивые размышления. С этой целью он старался узнавать, знакомиться и вступать в душеспасительные беседы с блаженными мужами, живущими духовной жизнью в этом тленном мире и направляющими свои стремления к жизни небесной. Питая к ним неограниченное почтение и даже благоговение, благочестивый царь не призывал их к себе, но, забыв о своем царском достоинстве, сам ходил к ним, просил у них молитв, венчался их благословениями, укреплял в себе страх Божий и направлял себя по божественным оправданиям. И в подданных своих Василий старался вселить уважение и почтение к монахам.385 Под влиянием неограниченной любви к монахам император постриг в монастыре св. мученицы Евфимии четырех своих дочерей, принеся их Богу как дар и жертву, а Христу – как чистых, непорочных невест.386 Но расположение Василия к монашеству более всего выразилось в реставрации старых и постройке новых монастырей. По словам Константина Порфирогенета, Василий «возобновил весьма многие монастыри».387 На первом плане из числа их нужно поставить монастырь св. Диомида. С именем этого монастыря, по преданию, были связаны первые шаги возвышения авантюриста Василия, приведшие этого простого, незнатного юношу к императорскому трону. В этом монастыре Василий нашел первый приют, когда, утомленный дорогой, не имевший ни денег, ни друзей, он прибыл в столицу искать счастья; здесь он получил предсказание, что будет императором, отсюда же поступил на службу к царскому родственнику Феофилу, сделавшую его известным самому императору. Заняв царский престол, благодарный Василий одарил великомученика Диомида драгоценными дарами и обилием книг, великолепно украсил другими драгоценностями и роскошными одеждами; выстроенный же во имя его монастырь388 щедро наделил большими имениями и обильными доходами, дабы он никогда не нуждался в необходимом, украсил великолепными постройками и всяким образом возвысил и обогатил.389 Щедрость царя простерлась и на игумена этого монастыря – Николая, которому было предсказание о судьбе Василия. Император наделил его многими дарами и почтил достоинством синкелла и эконома (σύγγελλος καὶ οἰκονόμος).390 Кроме монастыря св. Диомида, Василий возобновил женский монастырь св. Иоанна Предтечи в Петрионе,391 монастырь св. Филиппа,392 заново перестроил церковь св. Фоки в Стеносе, при которой собрал братство благочестивых монахов, построил для них здания, обильно обогатил имениями и таким образом создал обитель, врачебницу душ.393 Наконец, он считается четвертым394 ктитором монастыря Пресвятой Богородицы, называемого «Животворящий Источник (Ζωόδοχος Πηγή)".395 Из новых монастырей, построенных Василием в столице и ее окрестностях, известны: монастырь св. Константина, воздвигнутый царем в память своего умершего сына Константина;396 монастырь мученицы Евфимии, где царь постриг своих дочерей,397 монастырь Преображения на острове Антигоне в Пропонтиде.398

Широкая строительная деятельность императора вполне соответствовала настроению столичного общества и вызвала полное его сочувствие. Оно и само выделило из своей среды несколько ктиторов монастырей. В 873 г. патриарх Игнатий построил монастырь во имя Архистратига Михаила за городом, на месте древнего храма Сатира. Здание монастыря отличалось большой роскошью. Патриарх в нем был и погребен.399 Знаменитый Фотий основал женский монастырь пророка Иеремии в Мердосагаре (ἐν Μερδοσαγάρῃ), который также послужил усыпальницей для своего ктитора.400 Исповедник Иосиф Песнописец († 883) воздвиг обитель иноков во имя святителя Николая Касульского и перенес сюда мощи Григория Декаполита, своего учителя († 816).401 К последним годам царствования Михаила III или к первым Василия Македонянина относится и построение в Константинополе монастырей – Евандра, ктитором которого был патриций, а потом монах и исповедник Петр († 873),402 и Мартинакия, основанного одним из представителей столичной фамилии Мартинакиев.403

Царствование Василия Македонянина было знаменательно в истории и провинциального монашества. Ко времени этого императора относится окончательное водворение монахов на знаменитой горе Афон. В 872 г. царь дал подвижникам Афона первую грамоту, защищавшую их от притеснений мирян.404

Процветание монашества, начало которому положил Василий Македонянин, продолжалось и при его сыне и преемнике – императоре Льве Философе (886–912). Лев унаследовал от своего отца возвышенный взгляд на монашество. «Мы знаем, – говорит он в одной своей новелле, – как почетна монашеская жизнь и какого уважения и чести достойны принявшие это полезное и блаженное иго».405 Для него представлялось самым безбожным делом, когда избравшие монашескую жизнь по каким-нибудь побуждениям оставляли ее и возвращались в мир. Поэтому он сделал распоряжение, чтобы такие лица снова были облекаемы в монашеские одежды, даже против их воли, и возвращаемы в свой монастырь.406 Его отношение к одному из современных константинопольских подвижников – монаху Евфимию служит самым красноречивым подтверждением высоких теоретических взглядов царя на монашество. Евфимий в момент вступления Льва на престол подвизался в монастыре великомученика Феодора у Источника (ἐν τῇ Πηγῇ) и уже был славен своими подвигами. Заняв трон, Лев тотчас же поспешил к нему испросить молитв и наставлений. Встреча царя с подвижником была самая трогательная. Увидев Евфимия, Лев склонил свою голову к его ногам, покрыл себя его паллием, лобызал и орошал радостными слезами его одежды, громко возвещая о силе его святой молитвы и благотворности его наставлений. Присутствующие были сильно изумлены таким поведением царя. Подвижник сказал несколько слов относительно душевного спасения и хотел было отпустить Льва. Но царь не удовлетворился этим: он имел ненасытимое желание слушать и поучаться у Евфимия. В ответ на это желание подвижник дал ему ряд христианских наставлений относительно управления, рекомендуя во всех делах справедливость и благочестие, милость и сострадание. При прощании он напутствовал его многими молитвами.407 И в последующее время Лев нередко прибегал к Евфимию за советами. Влияние подвижника на царя было очень велико. Царь глубоко верил в его святость, беспрекословно выслушивал его обличения и исполнял все его желания.408 Евфимий был всегда дорогим гостем для царя и его супруги Феофании.409 Желая иметь его постоянно при себе, Лев предложил ему переселиться из пригородного монастыря великомученика Феодора в монастырь св. Сергия, находившийся по соседству с дворцом. Но Евфимий нашел неудобным селиться в чужом монастыре, расположенном к тому же в центре города, и просил царя построить монастырь специально для него, по соседству с монастырем Студийским. Царь охотно согласился на просьбу Евфимия, приобрел на свои деньги указанное им место, осмотрел его совместно с подвижником и сделал распоряжение о постройке монастыря.410 Монастырь был воздвигнут с необыкновенной роскошью и наделен большими дарами. Его храм был посвящен свв. бессребреникам – Косьме и Дамиану, а сам монастырь получил название νέα μονὴ τοῦ Ψαμαθία.411 Освящение монастыря состоялось при участии патриарха, царя, монахов монастырей – св. Феодора, Богоматери у Источника и св. Авраамия.412 Императрица Феофания перед смертью пожертвовала в пользу новопостроенного монастыря несколько священных сосудов и одежд, а царь украсил их различными драгоценностями.413 Когда же Евфимий предсказал Льву об одном заговоре против него, благодарный император, в свою очередь, подарил монастырю разные серебряные священные вещи, церковные одежды и св. Евангелие (βίβλον πάντερπνόν), украшенное золотом и серебром, переписанное рукой самого царя.414 Царь любил бывать в монастыре Евфимия; в одно из своих посещений, нашедши всех монахов за трапезой, он сам принял в ней участие и, уходя, подарил монастырю одно имение, подтвердив после право на него особым хрисовулом.415 В качестве метоха монастырь Псамафия владел монастырьком Добрый (Ἀγαθοῦ), находившимся в Стеносе.416 В обоих этих монастырях в конце царствования Льва было 24 монаха.417 Свое расположение к Евфимию Лев завершил избранием его на патриаршую Константинопольскую кафедру (907–912).

Памятником благосклонного отношения Льва к монашеству могут служить и его новеллы (VI), направленные к урегулированию монашеской жизни. Монашество при Льве умножалось в весьма сильной степени. Пострижение принимали лица всякого возраста и звания: взрослые и дети, свободные и рабы. Бывали случаи пострижения целыми семьями. Так, когда родители Петра, епископа Аргосского, жившие в столице, приняли монашество, их примеру последовали и дети: прежде постриглись Павел и Дионисий, а потом Петр и Платон.418 Монастыри строились людьми и состоятельными, и бедными. Но такое умножение иночества стало сопровождаться злоупотреблениями как со стороны самих монахов, так и со стороны ктиторов монастырей. Ввиду этого одна из новелл Льва419 определяет, что желающий создать монастырь должен иметь достаточные средства – по меньшей мере для содержания троих монахов, – пожертвовать для будущего монастыря священную утварь, потребную для священных обрядов и богослужения, и вообще возможно лучше обеспечить монастырь с материальной стороны. Ограничив этой новеллой произвол в постройке монастырей, Лев другими новеллами ограничил произвол и желающих поступить в монастырь. В шестой новелле говорится о возрасте, в каком можно принимать желающих постричься. «Время, в которое желающим приступить к монашеской жизни можно исполнить свое намерение, не одно и то же по определению отцов». По определению Василия Великого, 17-и даже 16-летние удостаиваются принять монашеский образ, если возлюбили его, а Шестой Вселенский собор дозволяет принимать желающих на десятом году. «Мы, – заключает император, – не признаем нужным отрицать какое-либо определение, но повелеваем удостаивать священного образа желающих оного и в том и другом возрасте».420 Десятая новелла имела целью прекратить частые незаконные бегства в монастыри рабов от своих господ. Повод к ним подавало древнее узаконение, определявшее, что раб, поступивший в монастырь без ведома господина и не открытый им в течение трехлетнего срока, так и остается в монастыре, став выше господской власти. Лев отменил этот закон и повелел: «Сколько бы времени ни скрывался раб, поступивший в монастырь без ведома господина, если господин откроет его, – лишать того раба (монашеского) образа, который он принял со злодейским умыслом, и подчинять его снова власти господина».421 Пятая новелла Льва трактует о том, как монахи должны распоряжаться своим имением, приобретенным до и после пострижения.422 Наконец, 68 новелла предоставляла монахам право быть распорядителями и исполнителями последней воли умиравших.423

Унаследовав от своего отца возвышенный взгляд на монашество, Лев Философ был усердным подражателем ему и в постройке новых монастырей. Число их в одной столице значительно увеличилось в его царствование. Кроме вышеупомянутого монастыря Псамафии, Лев в 899 г. построил в Тонах церковь во имя св. Лазаря и соединил ее с мужским монастырем, монахами в котором сделал евнухов. В новопостроенном монастыре царь положил мощи св. Лазаря, перенесенные с острова Кипра, и Марии Магдалины, открытые в Ефесе.424 В 911 г. царь построил монастырь во имя Спасителя в Носиях (Νοσιαί) для одного придворного чиновника Константина и сам присутствовал на освящении этого монастыря вместе с патриархом Евфимием.425 В память о своей умершей супруге Феофании Лев построил храм во имя Всех Святых и основал при нем женский монастырь.426 Монастыри строились и другими лицами. Так, патриций Константин Ливийский основал монастырь во имя Богородицы, названный монастырем Лива (τοῦ Λιβός);427 патриций Самона основал монастырь Спирá (τῶν Σπειρῶν);428 тесть Льва Философа магистр Цауц построил монастырь, названный монастырем Цауца;429 протовестиарий Христофор возобновил свой монастырь в местности Βουτίου;430 придворный Никита Ксилинит воздвиг себе монастырь, неизвестный по имени, в котором и погребен.431 Патриарх Антоний Кавлей (893–895) выстроил женский монастырь во имя Каллии, в котором и положил мощи этой святой.432 Патриарх Николай Мистик основал монастырь Галакринский (τών Γαλακρήνων), в который он удалился после низложения его Львом с кафедры; из этого монастыря он был вторично возведен императором Александром на патриарший трон; здесь же и погребен.433

В царствование Льва монастыри строились и в других местах. Так, в Афинах был построен женский монастырь во имя Богородицы, названный Ликодимом (μονὴ τοῦ Λυκοδήμου).434 В качестве метоха этот монастырь владел в Афинах другим, также женским, вновь выстроенным монастырем во имя Пресвятой Троицы.435 Турмарх Лев основал в феме Харсианской монастырь во имя св. Елизаветы, в котором и погребен.436 Вельможа Галоликт (Γαλολείκτης) основал монастырь, неизвестный по имени, на реке Сангарис в Опсикийской феме.437

Число монастырей умножилось в царствование Льва и в Южной Италии. Развитию монашества немало содействовал инок Илия Новый (823– 903).438 Он был родом сицилиец из города Энны, сын знатных родителей. Пострижение он принял в Иерусалиме от патриарха Илии, куда ходил для поклонения святыням. Около 886 г. Илия возвратился в Сицилию, жил сначала в Палермо и Тавромене, а потом вместе со своим учеником Даниилом поселился в конце IX в. в местечке Салины, в Калабрии, близ города Семинары. Слава их подвигов скоро привлекла к ним многих любителей аскетической жизни, и в Салинах образовался новый монастырь. Его ктитор, проводивший святую, добродетельную жизнь, сделался известен даже императору Льву Философу. Этот ревностный к монашескому чину царь439 просил у великого подвижника молитв за греческую державу и за себя и чрез посланного умолял его прибыть в Константинополь. Илия склонился на просьбу царя и с учениками Даниилом и Колюмбом отправился в столицу, но, остановившись в Фессалонике, скончался 17 августа 903 г., утешив монахолюбивого Льва лишь предсмертным письмом. По смерти Илии Лев оказал большие благодеяния Савлинскому монастырю; он весьма щедро одарил его поместьями, так что обитель эта стала одной из богатейших и знаменитейших во всей Италии; хотя древностью она уступала многим, но славой далеко превосходила их. Она сделалась для монашества, по словам биографа св. Илии, вторым Кормилом, новым раем, приносившим самые высокие и обильные духовные плоды. Таким значением Савлинский монастырь был всецело обязан своему великому ктитору.440 В 892 году на территории Бари архиепископом Отрантским Иоанном был основан монастырь св. Иакова.441

Жизнь византийского монашества сосредоточивалась, конечно, и в старых монастырях. Но из них лишь немногие выступают в истории рассматриваемого времени. Столичные монастыри упоминаются главным образом как места заключения и пострижения лиц, насильственно удаляемых из мира, и отчасти как место их погребения. Так, в монастыре св. Ма- манта насильственно был пострижен в 865 г. патриций Дамиан за неуважение к кесарю Варде,442 а в монастыре св. Филиппика в Хризополе, предместье Константинополя на азиатском берегу, был погребен император Михаил III.443 Монастыри Скепы (τῆς Σκέπης) и Армонианский (τῶν Ἀρμονιανῶν), называемый еще монастырем τοῦ Βόρδονος, послужили местом заключения патриарха Фотия: первый – в царствование императора Василия,444 а второй – Льва.445 Монастырь Сикейский (τῶν Σικεών) был местом погребения патриарха Стефана.446 В монастыре Студийском, по приказанию Льва, был пострижен друнгарий флота Евстафий, по нерадению или измене которого был взят сарацинами город Тавромена в Сицилии;447 сослуживец Евстафия Карамал за ту же вину был пострижен в монастыре Пикридия.448 Придворный Константин, которому Лев впоследствии построил монастырь в Носиях, по подозрению в интимности с императрицей Зоей был пострижен в монастыре Тарасия, откуда был потом переведен в монастырь Самоны-Спира.449 Сам Самона за сочиненный им пасквиль на императора Льва был заключен сначала в монастыре патриарха Евфимия, а потом в монастыре Мартинакия.450 Монастырь Далмата был местом заключения Феодора Сантаварина, любимца императора Василия и врага его сына Льва,451 а монастырь Диомида – монаха Евфимия, протестовавшего против второго брака императора Льва с Зоей, дочерью Цауца.452

Из провинциальных монастырей по именам известны: монастырь Великого Поля (Μεγάλου Ἀγροῦ), близ Олимпа в Вифинии,453 обитель св. Фоки в Пафлагонии,454 обитель св. Трифона в Халкидонской митрополии, послужившая убежищем и местом пострижения одного из родственников Фотия – Николая, бежавшего из столицы от тирании Стилиана Цауца;455 монастырь di Calamizzi в Реджио, в Калабрии,456 Vina, или Vibona, в Ментелеоне, переименованный потом в монастырь св. Леолуки († 915), подвизавшегося здесь.457 Кроме того, монастыри существовали: в Патрах,458 Синаде,459 Никомидии,460 Халдии,461 Силее462 и Кизике.463 Вообще при императоре Льве монашество пользовалось благополучием и достигло еще большего процветания сравнительно с царствованием Василия. Светлая картина монашеского благосостояния лишь несколько омрачается бедствиями, которым подверглись монахи Фессалоники от сарацин во время нападения последних на город в 904 г. Тогда многие из здешних монастырей были разрушены, а монахи и монахини перебиты и рассеяны. Бедствиям подверглись между прочим монастыри: св. Андрея,464 Акруллия (женский)465 и св. Давида.466

Как ни много благоволили к монахам Василий Македонянин и Лев Философ, но, кажется, обоих их превзошел в этом отношении Роман Лакапин, соправитель Константина Порфирогенета (920–944). «Кто может изобразить, – говорит один из византийских писателей, – доверие (πίστις), какое Роман имел ко всем монахам, в особенности же – к знаменитым своей святостью и благочестием? Они никогда не пропускали мимо ни одного славного добродетелью монаха без того, чтобы не рассказать ему с большими слезами о своих делах».467 «Император, – говорится у того же писателя в другом месте, – имел неограниченное доверие ко всем монахам».468 Это доверие и уважение царя выразились в широкой благотворительности в пользу монашества. В зиму 931 года, ознаменовавшуюся многими народными бедствиями, Роман дважды в неделю – в среду и пятницу – сажал с собой обедать троих бедных монахов, а по окончании стола давал каждому еще по одной номисме. Во время трапезы, по монастырскому обычаю, царь приказывал читать душеспасительные книги. Сам он обыкновенно слушал чтение с особенным вниманием и, сокрушаясь сердцем, горько плакал.469 Роман ежегодно рассылал богатые вклады по монастырям, находившимся на Олимпе, Афоне, Латре, Кимине, Варахее470 и Золотой Скале,471 неусыпно заботился о подвизавшихся там монахах, приглашал наиболее замечательных из них к себе и просил у них благословения и молитв. Он не преминул, наконец, и всем монахам выдавать ежегодное жалование, причем каждый получал свою долю из своей обители. Это распоряжение было распространено и на затворников (ἔγκλειστοι), живших в весьма тесных келлиях.472 Между всеми монахами Роман отличал особенно Сергия. Этот Сергий был племянником патриарха Фотия. Он славился ученостью и высокой добродетельной жизнью.473 Во дворце всегда был желанным гостем и другой современный Роману константинопольский подвижник – Василий Новый († 952). Василий пользовался всеобщим уважением в столице. Его почитатели принадлежали ко всем классам столичного населения, не исключая и высшего,474 а также и лиц царского рода.475 Будучи однажды во дворце по приглашению Романа, Василий обличил его в сребролюбии и распутстве. Монахолюбивый царь дал подвижнику обещание исправиться и не только не рассердился за обличение, но и наделил Василия дарами.476

В 944 г. император Роман был свергнут с престола своим сыном Стефаном, отвезен на переполненный монахами остров Проту в Пропонтиде и здесь пострижен в монастыре Богородицы (Παναγίας).477 Это событие расположило Романа еще к большей благотворительности в пользу монахов. В конце своей жизни он делал еще более богатые приношения во все византийские монастыри, от Рима до Иерусалима. Его уважение к монахам возросло в эту пору до самой высшей степени. Доказательством этого может служить публичная исповедь Романа пред монахами. Незадолго до своей смерти († 948) он разослал послов во все византийские монастыри и лавры, в Иерусалим и Рим с приглашением монахов на остров Проту. К назначенному времени собралось до 300 подвижников. В Великую пятницу все они были приглашены в монастырскую церковь. Роман, сняв с себя верхние одежды и став на виду у всех, во всеуслышание прочитал хартию, на которой были написаны его грехи. Когда монахи со слезами возглашали: «Господи, помилуй!», царь, преклонив пред каждым из них голову, просил прощения. Хотя прощение было дано всеми и царь, таким образом, достиг общения, однако он не удовлетворился этим: когда монахи шли в трапезу, Роман дал в руки одному отроку бич, которым этот должен был ударять его по ногам со словами: «Входи, злодей, в трапезу». В трапезе царь сел после всех, сокрушенно плача и стеная. Хартия, на которой были написаны его грехи, была послана потом к наиболее славным подвижникам Византии, в том числе к св. Дермакаиту на Олимп; последнему были приложены два центинария золота для монахов с просьбой помолиться о спасении души императора. Дермакаит, получив хартию и деньги, назначил всем монахам двухнедельный пост и молитву за грехи царя. Однажды Дермакаит встал ночью для молитвы и услышал неизвестный голос: «Человеколюбие Божье победило». Когда этот голос повторился в третий раз, святой взял хартию, развернул и нашел ее совершенно чистой, не имеющей ни одной буквы. Он призвал всех монахов, показал им хартию и – все прославили Бога. Написав совместно разрешение от грехов, они послали его к Роману; эта грамота была положена вместе с ним и в гроб.478

Император Роман построил много монастырей.479 Наиболее известным из них был монастырь Мирелея (Μυρέλαιον), или Романа. Это был женский монастырь,480 весьма обеспеченный в материальном отношении. Здесь был погребен сам Роман, его жена Феодора, сын Христофор и дочь Елена.481 Сюда же, по приказанию Романа, были перенесены из монастыря св. Маманта останки императора Маврикия и его сыновей.482 Романом же были восстановлены монастыри Мануила,483 Пиперата (τοῦ Πιπεράτου)484 и с основания воздвигнут монастырь Пантелеймона; игуменом этого монастыря царь сделал вышеупомянутого монаха Сергия и сосредоточил под его управлением до 800 монахов, назначив им на содержание жалование.485 В царствование Романа и другие лица строили для себя в столице монастыри. Патриарх Феофилакт (933–956) построил «знаменитую» обитель Руфинианскую (τῶν Ῥουφινιανῶν).486 Ректор Иоанн воздвиг монастырь близ обители Галакринской. Заподозренный царем в политических интригах, Иоанн добровольно удалился от двора, под предлогом болезни, и постригся в этом монастыре.487 У патриция Иоанна, в доме которого некоторое время жил св. Василий Новый, был также свой монастырь, населенный монахинями. Он находился близ храмов Флора и Лавра и св. ап. Филиппа и послужил усыпальницей для св. Василия.488

Царствование двух ближайших преемников Лакапина – Константина Порфирогенета (944–959) и Романа II (959–963) – было для столицы временем затишья в постройке новых и возобновлении старых монастырей. При Константине был восстановлен в Константинополе только один монастырь Ставракия, да монастырь Павла во дворце был украшен золотыми эмалевыми иконами.489 От царствования же Романа мы не имеем никаких известий о новых константинопольских монастырях. Скудость этих известий не дает, однако, права думать, что указанные императоры не разделяли всеобщего увлечения монашеством или находились в оппозиции к нему. Известно, что Константин, проведший детство среди монахов,490 в конце своего царствования путешествовал на монашеский Олимп. Это паломничество было предпринято императором с целью религиозной и врачебной, так как окрестности Олимпа славились целебными водами. Богатое императорское судно перевезло Константина в Пренету, на берегу Азии. Посетив Никею, он направился на Олимп. У подошвы горы игумен монастыря св. Афиногена показал ему грамоту, написанную красными – императорскими чернилами. Это было предсказание одного монаха императору Льву, приходившему сюда испросить у Бога наследника, где было сказано, что у царя будет сын, который, по примеру отца, совершит путешествие на Олимп в конце своей жизни. Константин, говорят, узнал письмо отца, был поражен предсказанием и, возвращая игумену пергамент, грустно сказал, что пророчество справедливо. Затем он поднялся на Олимп, посетил келлии подвижников и, испросив у них молитв, спустился в Прузу для лечения. Вскоре монахи известили царя, что на самой вершине Олимпа подвизается в пещере один старец, носящий на себе «небесное знамение (σημειοφόρος)». Константин решился совершить трудный путь к аскету через утесы и пропасти, по узким горным тропинкам. Но подвижник, узнав по божественному озарению, что к нему идет император, сам вышел к нему навстречу и испросил у него благословения. Получив и от этого божественного посланника предсказание, что смерть его близка, Константин спустился к подошве горы, вкусил вместе с монахами пищи и, поручив себя их молитвам, уехал в столицу.491 Памятником благоволения Константина Порфирогенета к монахам могут служить и его хрисовулы в пользу монастырей афонских и фессалоникийского – во имя Иоанна Предтечи (946).492 Такие хрисовулы давал и Роман II.493

Недостаток исторических известий о постройке в столице в середине X в. новых монастырей в значительной степени восполняется упоминаниями о монастырях старых, выступавших в истории этого времени по разным поводам. Эти упоминания показывают, что жизнь столичного монашества и в эту пору шла прежним чередом. По-прежнему монастыри служили преимущественно местом заключения лиц, насильно удаляемых из мира по политическим и иным расчетам. Так, император Александр постриг свою жену вместе с ее матерью в монастыре Месокапила (Μεσοκαπήλου). Несчастные женщины много плакали и протестовали против насилия, но напрасно.494 Императрица Зоя, мать Константина Порфирогенета, заподозренная в умысле на жизнь Романа Лакапина, была удалена этим последним от дворца и пострижена с именем Анны в монастыре св. Евфи- мии.495 Сам Константин поступил таким же образом с сыновьями Романа – Стефаном и Константином. Последние, заключив своего отца в монастырь на острове Проте, составили изменнический замысел убить и Константина. Но измена была открыта, оба узурпатора схвачены, пострижены и отправлены на тот самый остров и в тот самый монастырь, куда они незадолго перед тем заключили своего отца. Встреча в монастыре трех низверженных императоров-монахов была необыкновенно трогательна... Передают, что Константин хотел заключить их всех в одном монастыре на острове Проте, но Роман просил не оставлять его с теми, которые не потерпели его присутствия во дворце. Уступив этим просьбам, он удалил Стефана на остров Антигону, а Константина – на Теревинф.496 Сын Константина – Роман II набросил на себя тень насильственным пострижением своих сестер – Зои, Феодоры, Агафии, Феофано и Анны. Они были удалены царем из дворца в монастырь Каниклия (Είς τὰ Κανικλείου), где приняла монашество и София, супруга императора Христофора, и там пострижены. Несчастные принцессы много плакали, обхватив друг друга руками, припадая лицами друг к другу, – но не принесли пользы пустые слезы: Роман остался неумолим. Исполнителем его воли был Иоанн, игумен Студийского монастыря. Из вышеуказанного монастыря Зоя, Феодора и Феофано были переведены в монастырь Антиоха, а Агафия – в монастырь Мирелея. Царь позволил им жить в монастырях с царской роскошью.497 В монастыри заключались и другие высокопоставленные лица. Император Александр удалил в придворный монастырь Калипон (τῶν Καλυπῶν), а по другим – Кампа (Καμπᾶ), логофета Имерия, когда этот проиграл битву с сарацинами.498 По смерти Александра (913) на жизнь малолетнего его брата Константина был составлен заговор Константином Дукой, но – неудачно. Главный виновник его – Дука был убит, двое из участников – Григора и Лев Хиросфакт пострижены в Студийском монастыре, а третий – монах Эладик заточен в монастырь Далмата. Кара постигла и совершенно непричастную к заговору жену Дуки, которая также была пострижена.499 Особенно много было насильственных пострижений при Романе Лакапине. Сделавшись соправителем Константина Порфирогенета, он зорко следил за всеми своими врагами. В 921 г. он приказал постричь на острове Антигоне магистра Стефана Каламария, обвиненного в оскорблении величества, и его приближенных – Феофана Тихиота и Павла Орфанотрофа.500 Сакелларий Анастасий, виновный в одном заговоре против Романа, был пострижен в монастыре Елегмов (τῶν Ἐλεγμῶν).501 Ректор Иоанн вынужден был вследствие подозрений царя удалиться от дворца в свой монастырь и постричься.502 Другой Иоанн, патриций и анфипат, виновный в измене, бежал в монастырь Монокастанский (Μονοκάστανος μονή) и там постригся, а его сообщник Константин Воила постригся на горе Олимп.503 Были и другие случаи насильственного пострижения в неизвестных монастырях столицы и ее окрестностей.504

Но если в столице монашеская жизнь сосредоточивалась в рассматриваемые царствования главным образом в прежде основанных монастырях, то провинциальное монашество по-прежнему продолжало развиваться в смысле умножения и новых монастырей, и новых иноков. Этому развитию много содействовали несколько знаменитых подвижников этого времени, вышедших из среды провинциального монашества, живших и действовавших среди него. Первое – по времени – между ними место занимает св. Лука Элладский, «украшение Эллады, ее слава и венец». Он происходил из низшего класса населения и родился в конце IX в. в селе Кастории, в Македонии. Следуя своим аскетическим стремлениям, он еще в молодости оставил родителей, ушел в Афины и постригся здесь в одном монастыре. Но вытребованный матерью домой, он некоторое время жил в миру, а потом ушел на гору Иоанницу (Ιωάννιτζα) в Фокиде, построил здесь келлию и зажил трудной жизнью анахорета. После семилетнего пребывания на горе он вынужден был, вследствие нашествия болгар, бежать отсюда сначала на соседние острова, а затем в Коринф и Патры. На Иоанницу Лука возвратился только тогда, когда греки заключили с болгарами мир. Он был в это время уже великим подвижником и привлекал к себе многих любителей иноческого жития. Из учеников его были известны монахи Герман и Феодосий. Желая избежать общежития, Лука удалился в одно уединенное место – Калавион, а потом на дикий и бесплодный остров Ампелон; и там, и здесь он имел многочисленных последователей и полагал основания монашеской жизни. Слава его достигла даже столицы, откуда приходили к нему за наставлениями и люди высокопоставленные. Наконец, св. Лука удалился в место Сотирион в Фокиде, построил здесь келлию и сгруппировал вокруг себя многих сподвижников и учеников. В 942 г. стратег Эллады Кринит построил здесь церковь во имя св. Варвары. Около этой-то церкви и образовался мало-помалу монастырь св. Луки в Сотирионе, окончательное устройство которого совершилось уже после смерти его основателя († 946).505

Деятельность другого великого подвижника X в. – св. Павла Нового переносит нас в Малую Азию, к знаменитому в древности городу Милету, к лежащей близ него горе Латре. Утверждение монашества на горе Латре совершилось задолго до времени, в которое жил и действовал св. Павел. Знаменитый Иоанн Лествичник упоминает в своем творении о монахе Акакии, подвизавшемся в Келливарской пещере на Латре.506 В местности Филерим близ Латра некогда подвизались и монахи Синая и Райфы, успевшие бежать от постигшего их нападения и грозившего избиения сарацинского.507 На самой горе Латре в царствование Михаила Аморейского подвизался монах Афанасий. Бегая от господствующей ереси, он оставил Константинополь и прибыл на гору Латр, взошел на высокую скалу, почти касавшуюся облаков, нашел здесь небольшую природную пещеру и провел в ней 22 года затворником.508 Вследствие своего приморского положения Латр нередко подвергался нападению сарацин. Одно из таких нападений было вскоре после поселения вышеупомянутых синайских монахов, нашедших в Филериме безопасное и спокойное убежище. Добычей неприятелей сделались не только обитатели Филерима, но и все другие монахи, жившие в обителях, рассеянных по горе Латре; спаслись только те, которые скрывались на горе Врахиановой. Укрывшиеся здесь монахи после удаления сарацин воротились снова на свои прежние места в разных пунктах горы Латр, собрали трупы убитых и погребли их в пещере Келливарской.509 Второй раз латрское монашество пострадало от тех же врагов при императоре Феофиле. Сарацины разрушили жилища мирных подвижников, взяли всю утварь из их священных зданий и подвергли насилию самих обитателей горы.510 Но бедствия от сарацин не уничтожили монашества на Латре. Напротив, после восстановления иконопочитания оно так здесь усилилось, что Латр получил наименование «святой горы (ἅγιον ὅρος)"511 – каковое название упрочилось впоследствии лишь за одним Афоном. Латрские подвижники славились святостью своей жизни по всей Византии. К одному из них – Иоанну приходил за благословением и молитвой патриций и стратег фракисийский Петрона, когда был поставлен императором Михаилом III во главе экспедиции против сарацин.512

Латрское монашество процветало и в последующее время, особенно при императоре Романе Лакапине, щедрость которого коснулась и здешних монастырей. Тогда же началась деятельность на Латре и св. Павла. Он родился в городе Элее, в Малой Азии. Отец его служил во флоте и был в нем отдельным начальником (comes). Первоначальное образование Павел получил вместе с братом Василием в монастыре св. Стефана, во Фригии, близ местности Мерикаталии, куда переселилась мать Павла по смерти мужа. Старший брат Василий, достигнув совершеннолетия, против собственной воли и охоты должен был жениться, но тотчас же после брака оставил жену и родной дом, удалился на вифинский Олимп и поселился здесь в лавре св. Илии. Недовольный частыми посещениями родных и знакомых, узнавших о его пребывании, Василий скоро оставил Олимп, поселился временно на другой горе, называемой Аврахианом, или Врахианом, затем окончательно основался на горе Латре близ Милета. Сюда же через некоторое время он вызвал и Павла, поручил его попечениям и руководительству игумена монастыря Карийского – Петра, а сам возвратился на Олимп. Здесь он поселился в вышеупомянутой лавре преп. Илии и, избранный игуменом, подвизался в ней до конца своей жизни. Между тем Павел, стремясь к уединению и пустынножительству, оставил многочисленный Карийский монастырь и с одним из своих сподвижников – Димитрием поднялся на самую вершину горы Латра, спустился потом на южную ее сторону и, прибыв в лавру Келливарскую, ознакомился с братией ее и с пустынниками соседних пещер. Однако цель Павла была не в том, чтобы оставаться в общежитии: он разыскал в небольшом расстоянии отсюда незанятую и уединенную пещеру и поселился в ней вместе с Димитрием. Но Димитрий скоро ушел из пещеры и, встретившись с подвижником Матфеем, спасавшимся в уединении выше лавры Келливарской, стал жить вместе с ним. Через восемь месяцев Павел также оставил свою пещеру и поселился на одной высокой скале подле монастыря Спасителя. Здесь святой прославился великими аскетическими трудами и подвигами. Его высоконравственная жизнь привлекала очень многих любителей иноческой жизни. Из различных мест собирались они около Павла. Одни строили себе шалаши, другие выкапывали пещеры; возник и небольшой храм во имя архангела Гавриила. С большим вниманием к духовным потребностям и способностям каждого Павел разделял пришельцев на два разряда – на таких, которые избирают жизнь вполне уединенную и безмолвную, и таких, которые предпочитали общежитие. Тем и другим он преподавал правила относительно богослужения и подвигов. С течением времени число учеников Павла возросло настолько, что из них сам собою образовался новый монастырь. Он получил наименование Стила, или монастыря св. Павла. Павел был руководителем своего монастыря и часто сходил со своей горы ради душеполезной беседы с учениками и поощрения их к подвигам. Однако эти заботы доставляли Павлу много огорчений; душа его скорбела и стремилась к любимой тишине уединения. Он покинул все и тайно уехал на остров Самос. Здесь он поселился на верху горы, которая называлась Керкою. Но и тут к Павлу стали стекаться со всех сторон люди, ищущие спасения, отказывались от своего имущества и достояния и отдавали их в распоряжение избранного руководителя. Опять, по естественному ходу вещей, Павел сделался основателем новой лавры. Вследствие внушений со стороны Павла его почитателями были восстановлены на острове еще три старых монастыря, разрушенные раньше сарацинами. Таким образом, Самос трудами св. Павла украсился четырьмя монастырями. Между тем ученики Павла на горе Латре открыли местопребывание своего учителя и убедили его возвратиться к ним. Опять начались на старом месте, на верху горы Латра, подвижнические труды Павла, но зато и слава его стала распространяться по всей земле: о нем узнали обитатели старого Рима, критяне и болгары. Петр, господарь Болгарии, часто присылал Павлу благосклонные и даже смиренные письма и просил у него молитв. Римский Папа, до которого также дошли слухи о подвижничестве Павла, присылал в Малую Азию одного престарелого монаха с единственной целью собрать более подробные сведения о чудном греческом подвижнике. И византийский император Константин Багрянородный во многих случаях показывал свое доверие и благорасположение к святому и не раз посылал ему письма. Перед смертью преподобный написал правила иноческой жизни для своего монастыря и скончался в 955 г.513

К середине X в. относится деятельность еще одного великого аскета – Илии Пещерника, вышедшего из среды южноитальянского монашества. По происхождению Илия принадлежал к одной богатой семье в городе Реджио в Калабрии.514 Стремление к аскетической жизни в нем возбудил один монах того же города, заронивший своим обличением в душу впечатлительного юноши мысль о суетности всего земного. Находя подвижничество в монастырях родного города неудобным, он удалился в Рим и долгое время жил здесь под руководством одного благочестивого монаха – Игнатия. Возвратившись на родину, Илия избрал себе руководителем монаха Арсения, подвизавшегося в окрестностях Реджио, и принял от него пострижение. Арсений и Илия монашествовали по соседству с Реджио, в метохе городского монастыря во имя св. Лукии (τῆς αγίας Λουκίας).

Вследствие опасности от сарацин Арсений и Илия на некоторое время уходили из Реджио на Пелопоннес, в город Патры, и ознаменовали свое пребывание здесь основанием нового монастыря. По смерти своего руководителя Арсения, скончавшегося (ок. 903) в Реджио, Илия удалился сначала в Савлинский монастырь к Даниилу, ученику Илии Младшего, а затем в пещеру между Семинарою и селением Меликукка, служившую местом подвигов для благочестивого старца Косьмы и его ученика Виталия. В это время Илия уже достиг высокой степени духовного совершенства. Его подвиги сделали его известным повсюду. Со всех сторон к нему стали стекаться последователи. Как магнит притягивает железо, так и Илия привлекал к себе любителей отшельничества. Он принимал всех к нему приходивших, знатных и незнатных. Когда община братий увеличилась настолько, что пещера не вмещала всех, Илия избрал другую, большую, в той же местности и по соседству с первой, построил храм во имя апостолов Петра и Павла и, таким образом, устроил новый монастырь. В нем он игуменствовал до конца своей жизни, в нем и погребен († 960). Незадолго до смерти Илии его монастырь подвергся нападению сарацин, но чудесно был спасен от разорения по молитвам святого. Монахи тем не менее вынуждены были спасаться от врагов бегством в соседние горы. Вскоре после смерти Илии монастырь все-таки был взят сарацинами, разграблен, а монахи или перебиты, или уведены в плен.515

Развитию византийского монашества содействовали и менее выдающиеся подвижники X века. Таков был преподобный Василий, основатель монастыря «Глубокой реки» – Profundi rivi, или Ad profundum rivum, μονὴ βαθέως ρύακος. Этот монастырь был посвящен Спасителю и выстроен в Вифинии, при Кийском заливе.516 Преподобный был первым игуменом в своей обители, а после себя передал власть одному из учеников – св. Игнатию (963–975). В игуменство этих подвижников монастырь заключал в своих стенах многочисленное братство и был вполне благоустроен с внешней и внутренней стороны.517 Современник этих подвижников Михаил Малеин (894–962) прославил своими подвигами вифинскую гору Кимин. Он принадлежал к знатной каппадокийской фамилии Малеинов, родственной Македонской династии. Потрясенный смертью императора Льва Философа, Михаил удалился на Кимин и постригся в монашество. Его подвиги привлекли к нему до 50 человек учеников, для которых он основал в местности Ксиролимни монастырь во имя Пресвятой Богородицы. В короткое время сюда собралось столько монахов, что пустыня сделалась многолюдным городом. Преподобный написал для них устав. К концу его жизни на Кимин собралось бесчисленное множество людей, так что на горе не было ни одного местечка, где бы не жили монахи.518 В середине же X века на Пелопоннесе много содействовала процветанию монашества преподобная Марфа, игуменья монастыря Пресвятой Богоматери в городе Монемвасии, прославившаяся и высокой аскетической жизнью, и миссионерской деятельностью среди славян.519

Из других монастырей, построенных в царствование Константина Багрянородного и Романа II, известны: монастырь во имя Богородицы τῆς Σουμελᾶς близ Трапезунта и монастырь Богородицы Пренепорочной (τῆς Παναχράντου) на острове Андросе, одном из Кикладских. Основание первого приписывается афинским монахам Варнаве и Софронию, которые чудесным образом были изведены из Афин на трапезунтскую гору Сумела.520 Что касается второго монастыря, то, по преданию, он был построен при содействии Никифора Фоки, когда последний был еще военачальником византийских войск. Передают, что Фока, отправляясь походом на Крит, был принесен противным ветром к острову Андросу. Здесь к нему подошли два монаха и просили помочь им построить монастырь в честь найденной ими чудотворной иконы Богоматери, обещая за это военачальнику победу. Победа действительно была одержана, и Фока исполнил просьбу монахов.521

Под покровительством первых пяти императоров монахолюбивой Македонской династии византийский иноческий институт вырос к середине X века до громадных размеров. Монастыри были рассеяны по всему пространству Византийской империи; но главные их пункты находились в Константинополе, Фессалонике, Афинах, в особенности же на Афоне, Олимпе, Латре; ими усеяны были также многочисленные острова Пропонтиды и Архипелага; они проникли во все сокровенные уголки Балканского и Малоазийского полуостровов522 и даже в пределы Италии. Весьма велико было и число монахов. Монашество насчитывало в своих рядах десятки и даже сотни тысяч любителей иноческого жития. Последние выходили из всех слоев византийского общества. Монашество принимали и императоры, и члены императорского дома, даже царские дочери; монашескую рясу надевали вельможи и высшие иерархические лица из белого духовенства;523 к ней тяготели лица из податных классов и рабы, убегавшие от своих господ. В монастыри поступали не только в одиночку, но даже целыми семьями, не только взрослые, но и несовершеннолетние. Словом, и при первых императорах Македонского дома почти вся территория Византийского государства была усеяна монастырями, a монахи не имели и счета. Вместе с тем монастыри владели весьма большими недвижимыми имениями, пользовавшимися привилегиями всякого рода. Казалось, монашество достигло крайнего предела своего развития и должно было остановиться на нем... Но при всем том монашество продолжало расти и увеличиваться. Византийцы «наперерыв стремились устраивать монастыри». Несмотря на то, что были «тысячи обителей, пострадавших от времени и нуждавшихся в помощи», они «всячески стремились разводить свои собственные монастыри». Постройка новых монастырей сделалась своего рода манией. Всякий, кто только имел возможность, считал ее чуть ли не главной своей обязанностью. Монастыри строили: императоры, патриархи, вельможи, чиновники, белое духовенство, лица монашествующие, стратиоты и крестьяне; строили их безразлично и мужчины, и женщины; строили, наконец, богачи и бедняки. Последние, в случае экономической несостоятельности, прибегали к корпоративности и воздвигали монастыри в сообществе с другими. При этом дело не обходилось и без злоупотреблений: многие строили монастыри по самым низким побуждениям – тщеславию, славолюбию, «дабы самоуслаждаться суетным титулом основателей». В результате же этого оказалось, что «число монастырей стало превосходить всякую потребность и меру», а «люди все еще продолжали обращаться к устройству монастырей». Несмотря на богатые владения, «монастыри каждый день приобретали тысячи десятин земли, строили роскошные здания, разводили превышающие всякое число табуны лошадей, стада волов, верблюдов и другого скота».524 Вместе с тем с каждым годом увеличивалась и убыль податного населения Империи – крестьян и стратиотов, которые в бегстве в монастыри находили спасение от «дыма податной системы». Казалось, что монашество своим постепенным, неудержимым развитием могло подорвать самые основания государственного быта и государственной силы Византии. Византийская гражданская власть второй половины X в. (в лице императоров Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия) с этой точки зрения и взглянула на монашество своего времени. Постепенное умножение монастырей, сопровождавшееся уменьшением податного населения Империи и возрастанием количества привилегированной монастырской земли, было в ее глазах весьма опасным для государства. Оно не только отнимало у государства людей, подлежавших военному набору и составлявших главную платежную силу Империи, не только лишало государственную казну доходов с многочисленных монастырских земель, но и наносило чувствительный вред крестьянским общинным владениям. Дело в том, что принятие монашества крестьянином обыкновенно сопровождалось и пожертвованием принадлежавшей ему земли в пользу приютившего его монастыря. Из-за этого крестьянская община лишалась не только сочлена, несшего наравне с прочими гражданские повинности, но и участка земли, которая была главным источником крестьянского благосостояния. А так как такие передачи крестьянской земли в пользу монахов вследствие сильного стремления населения к иночеству были весьма нередки, то и опасность с этой стороны для крестьянских общин была немалая. Она была тем более нежелательна, что мелкие поземельные собственники вели в рассматриваемое время весьма упорную экономическую борьбу со светской аристократией властителей. Македонские императоры X в., понявшие весь вред для государства от уменьшения мелкой поземельной собственности и ставшие на защиту крестьян против властителей во всеоружии своей власти, естественно, не могли оставить без внимания и той опасности, которая грозила тому же крестьянству со стороны монашества. Нужно было ожидать, что они рано или поздно предпримут и против монахов какие-либо меры.

Инициатива в этом деле принадлежала императору Никифору Фоке (963–969). В 964 г. он издал новеллу, которой ставились преграды чрезмерному умножению монастырей и увеличению монастырских владений. Указав в начале этой новеллы на «явные болезни» времени – неумеренную страсть византийцев к постройке новых монастырей по побуждениям самого низкого свойства – тщеславию и славолюбию и на постоянное увеличение монастырских владений вопреки учению об аскетизме Спасителя и Апостолов и вопреки строгим требованиям добродетельной жизни, император продолжает: «...Желая искоренить зло этого богоненавистного славолюбия, стремясь делать добро ради одного Бога, а не из человекоугодничества, дабы не подпасть небесному возмездию, мы повелеваем, чтобы желающие быть благочестивыми и совершать дела пользы и человеколюбия следовали заповедям Христа и, продавая имущество, раздавали (цену его) нищим. Если же есть некоторые настолько любящие прекрасное и высокое (так мы называем их любочестие), что желают устраивать монастыри, странноприимные и сиротские дома, то никто им в этом не будет препятствовать. Но так как многие из прежде выстроенных монастырей пришли в упадок и даже близки к полному уничтожению, то пусть они (такие люди) прежде всего позаботятся о них, пусть дадут руку помощи поверженным на земле и на них докажут свою любовь к Богу. Если же, пренебрегая прежними монастырями, находящимися в означенном положении, и как бы закрывая на них глаза, а сказать по-евангельски – проходя мимо, они (ревнители) все-таки будут стремиться к постройке других – новых зданий, то мы не можем похвалить такого дела и даже совершенно не можем допустить его, видя в нем и считая его не иным чем, как любовью к суетной славе и явным безумием. Что же касается способов, которыми может быть осуществляема забота о старых, нуждающихся в помощи монастырях, то мы не требуем, чтобы им были жертвуемы поля, поместья или здания (ибо таковых существует за ними уже довольно от прежнего времени), но (желаем, чтобы лица, имеющие в виду угодить Богу), продав поля и поместья, которыми владеют, каким угодно мирским людям, снабжали пренебреженные и упавшие монастыри, а также их по недостатку обработки втуне лежащие земли надлежащими средствами, т. е. доставляя им рабов, волов, стада овец и другого скота. Ибо если мы будем отдавать им самые поля и угодья, которыми владеем, то при существующем законе, запрещающем продавать собственность священных зданий и церквей, мы придем к прежнему положению и оставим бедствующие и покинутые монастыри без всякой действительной помощи, так как за отсутствием денег и рук они не в состоянии будут предпринять что-либо полезное на своей земле. Итак, отныне да не позволено будет никому жертвовать поля и поместья монастырям, богодельням и странноприимницам или же митрополитам и епископам, так как это нисколько не приносит им пользы. Если же некоторые из прежних монастырей или богоугодных домов пользовались столь малым о себе попечением и находились в таких дурных руках, что остались совершенно лишенными угодий, то таким и впредь не будет препятствия приобретать достаточествующее с ведома и рассмотрения царского. А строить в пустынных местах келлии и так называемые лавры, которые не стремятся к приобретению имений и других полей, а остаются в пределах только собственной своей ограды, мы не только не воспрещаем, но, напротив, считаем делом похвальным».525

Сущность новеллы императора Фоки сводилась, таким образом, к следующим пунктам: в ней запрещалось строить новые монастыри и делать в пользу старых наиболее обычные пожертвования и вклады. Позволялось лишь воздвигать келлии и лавры, но в местах пустынных, и делать приношения монастырям бедным, но не более того, сколько требует необходимость, и лишь с ведома и разрешения царя.

Издав этот закон, Никифор Фока первый же пытался и применить его на деле. Но факты, в которых выразилась деятельность императора по отношению к монашеству, показывают, что он не вполне и совершенно осуществил его. Правда, Кедрин говорит, что Фока окончательно отменил (τέλεον ἐκκόψας) дары, назначенные некоторыми благочестивыми императорами монастырям,526 но не прибавляет, на все ли без исключения обители было распространено это распоряжение царя или только на городские и богатые, против которых прежде всего и был направлен закон 964 года. Обращаясь же к другим известиям о Фоке, заключающимся в уставе св. Афанасия Афонского, можно видеть, что император был далеко не таким ригористом в отношении к монашеству, каким он показал себя в новелле 964 года и каким отчасти изображает его Кедрин. Никифор, по словам знаменитого устроителя афонского монашества, был «пламенным ревнителем и любителем» монашеской жизни. Побуждаемый божественной ревностью, он построил многие обители (ἀσκητήρια συνεχῆ) на горе Кимине и поселил в них монахов; он заботливо (ἀφθόνως) удалял от них нужду в необходимом частью лично – через собственные богатства, а частью – посредством своих ходатайств к последующим царям; он помогал и содействовал им тем, что назначил годовое жалование (ρόγας ἐπετείους) и весьма охотно делал обычные приношения и дары в их пользу. Свою щедрость и благосклонность он распространил и на монахов горы Олимпа.527 Известно также, что главный афонский монастырь – лавра св. Афанасия – возник при содействии Фоки. Император Никифор и сам был не чужд монашеских наклонностей. Еще будучи простым военачальником, он вел жизнь самую воздержную – постился, бодрствовал, посещал монастыри; часто (συνελῶς) бывал он между прочим в монастыре своего дяди Михаила Малеина на горе Кимине. Здесь он познакомился с будущим устроителем афонского монашества – св. Афанасием и имел к нему весьма большое расположение. Фока даже однажды открыл Афанасию о своем намерении постричься в монашество и о препятствии к тому от царя.528Сделавшись императором, Никифор дал было обещание сохранять во всем обычную умеренность, уклоняться от брачного союза и употребления мяса. Заветной его мечтой и в это время было принять монашество в какой-нибудь св. обители, и он немало жалел о том, что царское достоинство несовместимо с монашеским званием. Царь отказался от своего образа жизни и своей мечты только под влиянием советов монахов, которые руководили его жизнью и которых он особенно почитал.529 Когда же один монах предсказал Никифору близкую смерть, он предался большому смирению: спал на полу, подстилая барсовую кожу и покрываясь мантией своего дяди – монаха Михаила Малеина, вел жизнь самую умеренную и т. п.530

Сопоставляя законодательные распоряжения Никифора Фоки с его личными отношениями к монахам, как они изображаются Афанасием Афонским и отчасти Львом Диаконом, нельзя не заметить некоторого, по-видимому, резкого противоречия между тем и другими. С одной стороны – враждебный монашеству закон, запрещающий строить новые монастыри и делать в пользу старых пожертвования и вклады, а с другой – пламенная любовь к монахам, постройка многих монастырей и самое искреннее тяготение к пострижению. Противоречие обостряется тем, что создано документами, не подлежащими никакому сомнению. Но, думается, его можно несколько сгладить. Дело в том, что закон 964 года был издан по мотивам не религиозным, а государственным. Он был направлен не против монашества как самостоятельного церковно-общественного института, имеющего свой raison d’être, свои идеалы, свои цели и задачи, а против злоупотреблений, внесенных в него средой и временем, – злоупотреблений, нарушавших социально-экономическое равновесие в стране и вредно отражавшихся на государственных интересах Империи. Другими словами, он имел целью лишь защитить крестьянскую общину от вреда, наносимого ей чрезмерным размножением монашества, и касался последнего только в его ненормальном отношении к крестьянству; внутренняя же сторона монашества, его идеалы, строй и пр. остались вне компетенции этого закона. Поэтому с точки зрения законоположения 964 года на Никифора Фоку нужно смотреть, как на императора, как на правителя государства, поставленного на страже его благосостояния. Заняв византийский престол, Никифор не мог не заметить, как много страдает крестьянская община, а с ней государство, от чрезмерного умножения монашества. Он видел, какой вред и стеснения терпят крестьяне от монастырей, до какого излишества доходит стремление монастырского землевладения увеличиваться за счет крестьянских участков, как падало постепенно крестьянское благосостояние. Он видел все это и был поражен опасностью, которая угрожала благосостоянию и государства... Со всей силой своей воли и энергией характера он выступил на защиту крестьянской общины, смело и прямо указал зло и действительные средства для противодействия ему. Но Никифор был набожен и религиозен. Как истинный сын своего века, он почти до страсти был расположен и к монашеству. Еще до занятия престола он много раз доказывал свою любовь к монахам и даже строил монастыри. Но его воззрения на монашество были не похожи на воззрения большинства его подданных. Он ревновал вовсе не о том монашестве, которое похвалялось обилием новых монастырей, в большом числе воздвигаемых и в городах, бесчисленным сонмом любителей иноческого жития и безмерным любостяжанием. Такой взгляд, по понятиям Никифора, был «болезненным». Монашеские воззрения самого императора имели в своей основе учение Христа Спасителя, предостерегавшего от излишнего стяжания, св. Апостолов, заповедовавших полную свободу от мирских попечений, и св. древних пустынных подвижников, «жизнь которых была до такой степени проста, как будто они жили одной душой и уже достигли бестелесности ангелов».531 Монашеский идеал царя воплощался в одном из его современников, великом аскете всех веков – св. Афанасии, устроителе монашества на горе Афоне, вдали от мира, среди пустынных мест, лишь с необходимым материальным обеспечением. О таком именно монашестве и ревновал Никифор еще до занятия престола, к нему-то и имел пламенную любовь. Но император не имел нужды изменять своих благосклонных отношений к такому монашеству и после занятия престола и даже после издания закона 964 г., хотя с первого взгляда и представляется, что, издав антимонашеский закон, он должен был порвать всякую связь со своей прежней, в пользу монашества, деятельностью. Дело в том, что монашество, как понимал его Никифор, вовсе не представлялось опасным для государства с той стороны, в защиту которой был направлен закон 964 г. Крестьянская община и свободные крестьянские участки не могли подвергаться никакому стеснению от монахов, живших в пустынях, вдали от сел и городов и – главное – с самыми ограниченными материальными средствами. И монахи, и крестьяне при таких условиях могли существовать и процветать без взаимного обременения. Поэтому закон 964 г. не только не восстает против такого монашества, но и рекомендует его вниманию подданных предпочтительно перед той формой подвижничества, которая имела наибольшее среди них распространение. Итак, принципиального противоречия между законом 964 г. и монахолюбивой деятельностью императора Фоки нет.

Что касается частных проявлений этой деятельности, то для правильного взгляда на них не следует упускать из внимания основной цели закона 964 г. С этой точки зрения не окажется резкого противоречия этому закону ни в постройке монастырей, ни в материальном их обеспечении. Никифор строил монастыри, во-первых, вдали от сел и городов, в местах пустынных (на горах Кимине, Олимпе и Афоне) и притом на свой или государственный счет; во-вторых, он обеспечивал их деньгами, но не землей, урезываемой от крестьянских участков, как практиковалось раньше. Такой порядок дел не наносил ущерба крестьянскому землевладению, в защиту которого собственно и был направлен закон 964 г. Таким образом, свидетельство св. Афанасия Афонского о постройке и обеспечении Никифором монастырей не стоит в прямом противоречии с законом 964 г. Если и можно усматривать какое-либо разногласие между тем и другим, то лишь в том, что Никифор, вопреки своему строгому закону, слишком, может быть, много строил новых монастырей и слишком, может быть, щедро наделял их деньгами. В этом смысле и можно сказать, что он не осуществил своего же закона, который позволял строить лишь келлии и лавры, обеспечивать лишь бедные монастыри, и притом только в необходимом. Но не следует забывать, что Никифор был сыном своего набожного времени, почти идеальным в религиозном отношении детищем византийского средневекового общества. Его непоследовательность в отношении к монашеству не только понятна, но по тому времени и естественна. Для историка было бы более странным то явление, если бы Никифор, этот религиознейший и монахолюбивейший человек, почти идеальный в этом отношении сын своего времени и общества, имевший непреодолимую склонность к монашеству и много раз еще до занятия трона доказывавший свою любовь к инокам, – если бы он, заняв престол, вдруг порвал всякую связь со своей прошедшей в пользу монашества деятельностью и стал бы в решительную оппозицию к монахам.

Как бы то ни было, но закон 964 г., так смело высказанный императором Никифором Фокой, не достиг своей цели: монастыри и в его царствование строились так же, как строились раньше, обогащались, если не поместьями и полями, то деньгами, а иноческий чин по-прежнему увеличивался с каждым годом. Главная причина неуспеха распоряжения Никифора заключалась в его несоответствии духу времени. Крас- норечивейшим доказательством в этом случае может служить император Никифор Фока: издав закон против монашества, он, однако, и сам не мог выполнить его вполне и совершенно,– не мог показать, что он сам и впереди всех стоит на страже своего же закона.

В подобном же отношении к этому закону стоял и преемник Фоки – Иоанн Цимисхий (969–976). Цимисхий вообще благосклонно относился к монашеству и даже строил монастыри, хотя законоположение 964 г. и при нем оставалось в силе.532 В начале своего царствования он построил новый монастырь – Дамидийский (Δάμιδος) в феме Армениакской, куда и заключил Феофано, вдову Никифора Фоки.533 Он нередко посещал знаменитую монашескую гору Олимп в Вифинии534 и по смерти патриарха Полиевкта (970) избрал на Константинопольскую кафедру олимпийца Василия, человека весьма добродетельного, с детства посвятившего себя монашеству.

Но если сам Никифор Фока, а потом его преемник Иоанн Цимисхий оказались бессильными в борьбе с духом времени, то их подданные не делали и опыта этой борьбы: они без сопротивления подчинялись тому течению, которое составляло характерную особенность их эпохи и которое побуждало византийцев почти поголовно оставлять мир и заключаться в монастырях. Поэтому постройки новых монастырей и при Никифоре и Цимисхии шли своим чередом, хотя справедливость требует сказать, что мы не знаем ни одного известия о прямом нарушении закона 964 г., т. е. о том, что новооснованные монастыри снабжались крестьянскими и иными землями и недвижимыми имениями... В 964 г. один из родственников императора Никифора – Иоанн Лампардопул, философ и протосикрит, имея добрую душу и движимый ревностью и пламенной любовью к божественному, воздвиг с основания мужской монастырь во имя Пресвятой Богородицы близ местности Димистианы (Δημηστιάνη), в митрополии Древних Патр, в Пелопоннесе, и назвал его монастырем Философа (μονὴ τοῦ Φιλοσόφου). Ктитор построил при монастыре храм, келлии и все потребное для хозяйства. Он пожертвовал в монастырь священную утварь и сделал некоторые другие приношения, обещав и впоследствии не оставлять монастырь своими милостями. После постройки монастырь, по просьбе Иоанна, был принят патриархом Полиевктом (964) в число ставропигиальных.535 Патриарх Василий, когда был оклеветан перед царем Иоанном Цимисхием в измене и вынужден был оставить патриаршество, удалился (974) в монастырь на реке Скамандре, который он сам же и построил.536 Около 974 или 975 г. в Афинах был построен монастырь св. Иоанна Предтечи, названный монастырем τοῦ Κυνηγοῦ по имени своего основателя; он назывался еще монастырем τοῦ Κυνηγοῦ τῶν Φιλοσόφων, вероятно, также от имени ктитора.537 К царствованию Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия приурочивается утверждение монашества на острове Кифере. Виновником его был монах Феодор, пришедший сюда – по одним источникам – в царствование Фоки, а по другим – Романа II – из Монемвасии. Нашедши остров совершенно необитаемым и весьма удобным для духовного созерцания, он избрал его местом своих подвигов и прожил здесь одиннадцать лет. Подвижник был совершенно одинок до самой своей смерти. Когда он уже скончался, остров посетили для охоты некоторые мужи с соседнего материка, из владений одного спартанского деспота (δεσπότης τῆς Λακωνικῆς Σπάρτης). Случайно они набрели на непохороненные останки святого подвижника, лежавшие близ одной часовни и носившие на себе знаки божественного прославления,538 тотчас возвратились домой и объявили о виденном деспоту. Последний, движимый чувством религиозности, построил на месте часовни весьма большой и красивый храм и основал близ него монастырь. Чудеса, совершавшиеся от мощей святого, привлекали в монастырь многочисленных постриженников. Нередко в монастыре находили спасение бежавшие от тирании архонтов.539 Особенно много содействовал подъему монашеской жизни при Фоке и Иоанне монах Никон Метаноите (Μετανοεῖτε), прославившийся своими апостольскомиссионерскими трудами. Он был родом из провинции Pontus Polemoniacus, в Малой Азии, и происходил от знатных и добродетельных родителей. Следуя своим монашеским склонностям, он рано оставил родительский дом и поселился в монастыре Золотая Скала (Aurea Petra) на границе Понта и Пафлагонии. Здесь Никон прожил двенадцать лет и оставил монастырь с твердым намерением идти и проповедывать покаяние и имя Христово среди людей, не имевших или не знавших ни того, ни другого. В продолжение первых трех лет Никон возвещал свое μετανοεῖτε – покайтесь по разным странам Малой Азии, а затем, когда Крит был освобожден от власти сарацин (961), сделал полем своей миссионерской деятельности этот остров. Его проповедь имела большой успех. Остров быстро обратился из языческого в христианский, украсился храмами и монастырями. Совершив здесь свое святое и великое дело, Никон перенес деятельность в Аттику и Пелопоннес. Он прошел с проповедью покаяния и имени Христова город Дамалу, или Эпидавр, острова Саламин и Евбею, Афины, Фивы, Коринф, Аргос, Навплию, Мефону и наконец достиг Лакедемона. Всюду он распространял правила христианской жизни и аскетизма, всюду оставлял последователей, действовавших в духе своего учителя.540 Город Лакедемон был последним местом деятельности преп. Никона. Здесь святой основал мужской монастырь, причем лакедемоняне много содействовали ему в этом деле своими чрезвычайно богатыми и обильными приношениями. Монастырский храм был выстроен с таким великолепием, что его мраморные колонны и живописные изображения смело можно было сравнить, по словам биографа Никона, с произведениями Фидия, Зевксиса и Полигнота. Вполне благоустроив этот монастырь, Никон скончался (998) при всеобщем почете, на верху славы и величия.541

Новеллой 988 г. император Василий Младший Болгаробойца (9761025) формально и окончательно отменил законоположение императора Никифора Фоки, которым запрещалось строить новые монастыри, а существовавшим монастырям – приобретать новые имения. «От монахов, засвидетельствовавших себя благочестием и добродетелью, и от многих других людей наше от Бога царство узнало, что законоположение о Божьих церквах и богоугодных домах, изданное киром Никифором, занявшим царство, сделалось причиной и корнем настоящих бедствий, (причиной) ниспровержения и смятения этой вселенной, так как эти законы направлены к оскорблению и обиде не только церквей и богоугодных домов, но и самого Бога. Все другое, а также и сам опыт утверждает нас (в такой мысли); ибо с тех пор как это законоположение вошло в силу и до настоящего дня никакой, даже самомалейшей удачи мы не встретили в нашей жизни, но, напротив, не осталось такого вида несчастья, которого мы не испытали бы. Посему настоящей, подписанной нами благочестивой грамотой мы постановляем, чтобы с настоящего дня сказанное законоположение считалось недействующим и оставалось впредь отмененным и не имеющим силы. Вместо того пусть вступят опять в действие те законы о Божьих церквах и богоугодных домах, которые прекрасно и боголюбиво были изданы незабвенным нашим дедом,542 а также его отцом543 и дедом...".544

Этим распоряжением императора Василия византийское монашество формально и снова было поставлено в благоприятные условия существования, в каких оно находилось при первых императорах Македонского дома. Вместе с тем им осуждалась та политика в отношении к монашеству, держаться которой желали императоры Никифор Фока и Иоанн Цимисхий, пытавшиеся уменьшить количество монахов, монастырей и монастырских владений. Такая политика оказалась несоответствующей духу времени, а потому и неосуществимой. Опыт предшествующих императоров убедил Василия не только в бесполезности, но и в невозможности всяких антимонашеских распоряжений. С другой стороны, Василий видел, что благосостоянию государства угрожает не столько необыкновенное размножение монастырей, монахов и монастырского землевладения, сколько весь политический и, особенно, социально-экономический быт Византии, содействовавший чрезмерному развитию монашества. Следовательно, бороться нужно было не с монахами и не против монастырей, которые сами по себе не представляли ничего враждебного государству, а с теми условиями государственного быта, которые делали монашеский институт опасным для благосостояния Византии. Василий хорошо понимал это, поэтому свою знаменитую новеллу 996 г., «самый любопытный и поучительный документ из всего собрания византийских государственных актов», он направил не столько против монастырей и монастырского землевладения, сколько против сословия властителей как главных виновников социально-экономических неурядиц в государстве.

После 988 г., когда формально был отменен антимонашеский закон императора Никифора Фоки, весь византийский мир был объят, по словам Папарригопула, как бы монашеским пиром.545 Не довольствуясь существовавшими монастырями, византийцы в большом количестве строили новые. Монастыри стали строиться в самых отдаленных уголках Империи. В городах же они появлялись в местностях людных, наполняли частные здания, и особенно в столицах дворцовые, устраивались при приходских церквах и т. п. Весьма многие вельможи строили свои собственные монастыри, чтобы в старости иметь тихое пристанище после бурно проведенной жизни. «Любовники строили монастыри для своих любовниц, больные – по случаю выздоровления».546 Люди сколько-нибудь зажиточные строили монастыри для того, чтобы иметь там место вечного упокоения своих бренных останков. Строили монастыри и люди убогие, прибегая, в случае несостоятельности, к помощи других. «Вот какой-нибудь крестьянин, – говорится в новелле Василия Болгаробойцы от 996 г., – строит на собственном своем месте церковь и приписывает к ней, с согласия своих односельчан, собственный участок, затем делается сам монахом и поселяется при ней (церкви) до конца своей жизни; далее так же поступают еще один и другой крестьянин, и таким образом набралось там два и три монаха. Этих трех монахов достаточно; после их смерти местный митрополит или епископ захватывает церковь, присваивает ее себе и называет монастырем».547 Как ни незначительны были по числу монахов эти крестьянские монастыри, однако император, ввиду сохранения возможной для них самостоятельности, запретил в новелле 996 г. Местным епископам и митрополитам приобретать власть над такими монастырями и предоставил их в распоряжение «убогих» ктиторов.548 Наряду с монастырями, в которых число монахов не превышало трех, существовало немало таких монастырей, которые имели не более 8–10 монахов. Особой новеллой (975–996)549 Василий Болгаробойца признал за такими монастырями полное право на существование, если только они владели достаточной для собственного содержания землей. В новелле от 996 года он вторично коснулся этих монастырей и приказал, чтобы они были под ведением местных митрополитов или епископов, которым не запрещалось дарить и передавать их во владение другим лицам по собственному усмотрению. Делать же новые приобретения, а также увеличивать число монахов таким монастырям не дозволялось.

Вместе с умножением монастырей при Василии Болгаробойце умножался, конечно, и монашеский чин. Греческий историк Папарригопул говорит, что одно только войско тогда лишалось бесчисленного множества людей (αi πολλαὶ μυριάδες), которые безвозвратно убегали в монастыри.550 Росту монашества этого времени немало содействовал св. Симеон, Новый Богослов, один из великих подвижников рассматриваемой эпохи. Он родился в пафлагонском селении Галате от знатных и богатых родителей. По окончании образования в Константинополе он был представлен царям Василию II и Константину VIII и включен ими в чин царедворцев. Но Симеона мало занимало то, что он стал одним из царского синклита. Его искренним желанием, лелеянным с детства, было поскорее посвятить себя монашеской жизни. В продолжение шести лет он приготовлял себя к иноческому званию под руководством опытного старца Симеона, а потом был включен в число братии Студийского, а после св. Маманта монастыря в Константинополе. Через два года сделан был игуменом. Одним из дел, прославивших Симеона в этом звании, было возобновление монастыря св. Маманта. Он обновил монастырские постройки, постлал мраморный пол, украсил новыми иконами и утварью. Но более всего он был славен высоконравственными подвигами. Они приобрели ему всеобщую известность. К нему толпами приходили ревнители иноческой жизни, и многие не возвращались в мир. Через некоторое время Симеон вынужден был оставить монастырь, который он привел в самое цветущее состояние, и удалиться из столицы. Он поселился близ Константинополя, во владении архонта Христофора Фагуры. Последний был очень обрадован, услышав о пришельце. Он поспешил доставить ему удобное помещение близ церкви св. Марины и обеспечил его содержанием. Мало того – он подарил ему часть своего поместья для основания здесь монастыря. И монастырь, действительно, скоро был построен при содействии Фагуры и многочисленных столичных друзей преп. Симеона. Собрав в нем братство и вполне благоустроив его, Симеон удалился в уединение и скончался около 1020 г.551

Из других монастырей, получивших начало в царствование Василия II, известны: монастырь во имя Богородицы на Олимпе вифинском, носивший название «Красивый Источник (Ἡ ὡραία πηγή)»; он был построен в складчину неким монахом Николаем на месте, где ему явилась Богородица;552 монастырь во имя Богородицы в Дафне (ἐν Δάφνῃ), недалеко от Афин, называемый Ἡ Θεοτόκος τὸ Δαφνίον, или просто Δαφνίον и Δαφνί, а также Παναγία τῶν Βλαχέρνων; он был построен на развалинах языческого храма Аполлона и, по всей вероятности, самим Василием Болгаробойцей. Последний был в Афинах весной 1019 г., по окончании войны с болгарами, и очень возможно, что в благодарность за победу над врагами он воздвиг здесь и монастырь в честь Богоматери, чествованию которой жители Афин преданы были с особенным усердием.553 Монастырский храм был во имя Успения Богоматери, а сам монастырь – мужским.554 К началу же XI в. относится возникновение по соседству с Афинами монастыря св. Исповедников (τῶν Ὁμολογητῶν) на реке Илиссе555 и монастыря Καισαριάνη с храмом во имя Введения Богородицы, на склоне горе Гимитта.556 Тогда же некоторые монахи во главе с Максимом основали монастырь во имя мученика и аввы Иакова близ Γαλιτίτζας в фессалоникийской митрополии,557 а монах Никодим построил монастырь близ Лакедемона.558

Но особенно блестящего состояния к концу X и началу XI в. достигло южноитальянское монашество. Еще к концу IX столетия византийцы совершенно отвоевали назад у арабов Апулию, область Отранто, Василикат и Калабрию. Для греческого монашества этих провинций тогда же наступил золотой век. Под покровительством первых македонских императоров иноческий институт опять достиг здесь такого же состояния, какое он пережил до мусульманских нашествий. Особенно много монастырей было в Калабрии, которая представляла как бы один сплошной монастырь. Здесь от начала иконоборчества до конца X в. было построено до 200 монастырей.559 По значению для монашества эту провинцию сравнивают с Нитрийской пустыней и Египтом.560 Выходцы из калабрийских монастырей распространяли аскетические идеи по всей Италии. Они возжигали монашеские стремления от Сицилии до Рима, всюду строили монастыри и основывали аскетические общины. Их ревности не останавливали нередкие набеги на южные провинции Италии мусульманских орд, сопровождавшиеся разрушением монастырей и избиением монахов. Каждый раз после таких набегов они принимались за постройку монастырей и проповедь аскетизма с удвоенной энергией. Они смело водворялись даже в пределах мусульманских владений в Сицилии и настойчиво поддерживали здесь монашескую жизнь. В конце X и начале XI в. подъему монашеских идей среди населения Южной Италии содействовал целый ряд высоконравственных подвижников, имена которых всегда будут памятны в истории византийского монашества. Он открывается св. Лукой Арментским. Лука проходил первые подвиги иночества в монастыре св. Филиппа Агирского в Сицилии, своей родине, близ горы Этны, а потом в Калабрии в пещере св. Илии Спилеота, который, наподобие солнца, сиял своим учением и подвигами по всей Калабрии, окруженный своими многочисленными учениками как бы хором звезд. Около 959 г. Лука удалился в крепость Ною, в пределах Лукании, поселился близ одной часовни – во имя апостола Петра и основал здесь новый монастырь. Избегая славы человеческой, Лука около 966 г. скрылся в древний, полуразрушенный монастырь св. Юлиана в Базиликате при реке Агрии. Но и здесь к нему собралось громадное число желавших спасения. Лука принял их в свой монастырь, для чего восстановил и увеличил его. Спокойная жизнь св. Луки и его учеников была встревожена в 969 г. нашествием на греческие области Южной Италии германского императора Оттона I. Лука искал убежища в крепости Арменте в Базиликате, построил здесь храм во имя Богоматери и апостола Петра и основал новый монастырь. Здесь Лука провел последние годы жизни и скончался в 993 г. Таким образом, св. Луке были обязаны своим происхождением три монастыря: св. Петра в Ное, св. Юлиана и Арментский. Но ими одними не исчерпывается ктиторская деятельность св. Луки. По словам его биографа, он был строителем, а лучше сказать – восстановителем многих монастырей, хотя сам биограф указывает только на три примера. И действительно, св. Луке приписывается еще основание монастыря Карбонского во имя св. Илии в Базиликате.561 Не без его же участия совершилось устройство женского монастыря во имя Богоматери в Арменте, в котором подвизалась и игуменствовала его сестра монахиня Екатерина.562

Одновременно с Лукой Арментским жил и действовал в среде южноитальянского монашества св. Виталий Сицилийский. Первые годы его монашеской жизни прошли, вероятно, в вышеупомянутом сицилийском монастыре св. Филиппа Агирского. Затем он путешествовал по монастырям Рима, Калабрии, вторично подвизался в продолжение двенадцати лет в сицилийском монастыре св. Филиппа, основал небольшую монашескую общину в Калабрии, в одном диком и необитаемом местечке (Petra Roseti), побывал в монастырях – св. Юлиана в Базиликате, св. Илии, называемом Мисанелли (в Калабрии), и Арментском и наконец утвердился в одной пещере близ крепости Армента. Нашедши по соседству с этой пещерой заброшенный храм во имя свв. Адриана и Наталии, он восстановил его, собрал братство и основал монастырь. В 986 г. монастырь Виталия подвергся сарацинскому нашествию; монахи от страха все разбежались из монастыря; сам Виталий, не пожелавший оставлять обители, подвергся от врагов жестоким истязаниям. Сарацинское нашествие заставило, однако, и его оставить впоследствии свой монастырь. Он подвизался в пределах города Турренсия, где его родственник Илия устроил обширный монастырь Туррийский в честь и славу Божью, а затем в пределах Раполлы в Базиликате. Прежние его сподвижники, когда узнали о новом его местопребывании, все прибыли в Раполлу и образовали новый монастырь Раполлский. В нем св. Виталий и скончался († 994).563

К десятому же веку относится деятельность монахов: Антония († 980), прославившего монастырь Локрский близ Гиераце, в Калабрии,564 Никодима († 990), игумена монастыря Маммолы в Нижней Калабрии,565 Иоанна, игумена одного из монастырей св. Меркурия, находившихся на берегу Тирренского моря, близ крепости Пальмы,566 Николая († 966) из монастыря Стила,567 Фомы, игумена монастыря Терретского в Калабрии,568 Саввы († 995), игумена монастыря Филиппа Агирского в Сицилии,569 св. Петра Спины570 († 1005), прославившего монастырь Цианский в Нижней Калабрии близ города Цианы,571 Онуфрия, основавшего в 995 г. монастырь в Нижней Калабрии, удержавший имя своего ктитора,572 и св. Фантина. Фантин в младенчестве был посвящен родителями Богу573 и восьми лет отдан в монастырь. Около 938 г. он был игуменом монастырей св. Меркурия, основание которых ему и приписывается. В монашестве Фантин провел около 70 лет и скончался в 970 г. в Фессалонике.574

Но самым знаменитым деятелем из всей многочисленной плеяды великих южноитальянских аскетов бесспорно был св. Нил Россанский. Нил родился в 910 г. и принадлежал к одной из знатных греческих фамилий города Россано, в Калабрии. Он с детства почувствовал склонность к монашеской. жизни, однако до 30-летнего возраста оставался в миру, нес обязанности декуриона, был женат и даже имел свой период заблуждений. Смерть жены заставила его углубиться в самого себя, оплакать свои грехи и радикально изменить образ жизни. В 940 г. он постригся в монастыре св. Назария близ Семинары и удалился на жительство в один из монастырей св. Меркурия, близ Пальмы, у моря Тирренского. Здесь он подвизался под руководством св. Фантина. Он обнаружил такую высокую степень повиновения, смирения, умерщвления страстей и созерцания, что сподвижники дали ему наименование второго Павла, назвав Фантина новым Петром. Незадолго до 951 г. Нил, с согласия старших и во исполнение своего пламенного желания, избрал отшельническую жизнь и поселился в соседних скалах, в найденной там пещере с часовней во имя архистратига Михаила. Здесь он прославил себя новыми подвигами. За святость жизни его чтили не только цари и архонты, патриархи и архиереи, свои и чужие, но даже сарацины, для которых имя великого аскета было синонимом высокой праведности. Когда Нил спокойно жил в своем уединении, над Калабрией с силой разразилась буря мусульманских нашествий (951 и 952). В одно из них были разрушены монастыри св. Меркурия, монахи которых вынуждены были спасаться от врагов бегством. Часть неприятельских солдат поднималась даже до пещеры Нила, который скрылся со своими учениками в чащу соседнего леса. Они похитили из жилища подвижника все находившиеся там жалкие предметы домашнего обихода, до власяницы включительно. После этих событий Нил решился возвратиться в Россано, свою родину, где он мог быть в большей безопасности. Он построил в одном глухом месте близ города часовню во имя св. Адриана, надеясь подвизаться в одиночестве. Однако сюда скоро явились новые подвижники и просили Нила принять их в общежитие. Их собралось до десяти человек, и Нил превратил часовню в монастырь. Когда число братий увеличилось, Нил поставил во главе их монаха Прокла († 975), а сам жил преимущественно анахоретом. В то же время Нил благоустроил в Россано женский монастырь св. Анастасии, основанный Ев- праксием, царским судьей фем Лонгобардии и Калабрии. Так как этот монастырь, за отсутствием Евпраксия, пришел в ветхость и разрушение, Нил возобновил его здания, собрал сюда достойных монахинь, назначил достойную игуменью. Вполне реставрировав обитель, Нил просил жителей города не оставлять ее без внимания и содействовать ее благосостоянию.575 Между тем сарацины сделали новое нападение на Калабрию. При приближении мусульман Нил удалился со своими сподвижниками в крепость Россано, которой враги не осаждали. В монастыре для его охранения остались только три монаха; обитель была разрушена, а иноки уведены в плен в Сицилию. Святой захотел их выкупить. Собравши 100 золотых монет, он послал их сицилийскому эмиру Абул-Казему, адресовав ему и письмо с изложением просьбы. Россанский монах, посланный Нилом, был принят в аудиенции эмиром, который благосклонно выслушал его просьбу. Затем эмир велел сделать перевод письма, подивился его выражениям и объявил, что оно написано истинным другом Божьим. Он возвратил монахов без выкупа, дал дары им и Нилу, послав последнему еще следующее письмо: «Твоя вина, что твой монастырь и монахи пострадали. Тебе следовало бы обратиться ко мне, и я тотчас дал бы тебе охранную грамоту, которую ты прибил бы на стенах своего монастыря и которая приобрела бы безопасность тебе и твоим монахам. А теперь, если ты желаешь навестить меня,– я приглашаю тебя. Ты свободно можешь ходить по странам, подчиненным мне, и всюду ты будешь иметь почет и уважение от всех». Обменявшись письмами с Нилом, Абул-Казем, однако, продолжал ежегодно посылать свои войска в греческие провинции. Устав жить в стране, постоянно опустошаемой врагами, Нил решился удалиться со своими монахами в более спокойные места. Он не пожелал идти на Восток, где имя его было окружено ореолом славы, которой он избегал, но остался среди латинян, где он был меньше известен. Он удалился в Капую. Капуанский герцог Пандульф († 981) с почетом принял Нила и его учеников. Он послал монтекассинским монахам, которых он принял в свои владения, приказание дать греческим пришельцам один из малых монастырей, зависящих от аббатства. Нилу и его ученикам, которых было до 60 человек, был уступлен Валле-Луцийский монастырь св. архистратига Михаила. Греческие монахи были торжественно встречены мон- текассинцами, которые видели в св. Ниле второго Антония Великого или св. Бенедикта, основателя их ордена. В этом монастыре Нил прожил 15 лет, увеличив и братство, и имущество его. Около 995 г. он удалился в пределы порта Гаеты, в сухое и безлюдное место, называемое Серпе- рис. Здесь скоро устроился новый монастырь. В 999 г. Нила посетил в этом монастыре германский император Оттон III. Он нашел греческих монахов в большой бедности; они жили в жалких хижинах. Тщетно Оттон предлагал Нилу построить новый богатый монастырь, обещав щедро одарить его. «Проси у меня, – заметил в заключение император, – все, что тебе нужно: я с радостью исполню всякое твое желание». Нил положил ему на грудь руку и сказал: «Я прошу тебя об одном – заботиться о спасении своей души; хотя ты и император, но умрешь и будешь отвечать перед Богом за свои дела, как обыкновенный человек». После десятилетнего пребывания в Серперисе Нил удалился в пределы города Тускулана и поселился в монастырьке св. Агафии, который он получил от тускулан- ского графа Григория. Здесь великий подвижник и скончался в 1005 г., 95 лет от роду. Через некоторое время после его смерти его ученики перешли в местечко Крипто-Феррату, или Гротто-Феррату, на Тускуланском поле и образовали здесь новый греческий монастырь, названный Крипто-Ферратским.576 Сюда были перенесены и мощи основателя этой греческой общины монахов – св. Нила.577 Таким образом, преподобным Нилом были основаны три новых монастыря – св. Адриана близ Россано, Серперис близ Гаеты, Крипто-Ферратский на Тускуланском поле и восстановлены три старых – св. архангела Михаила Валле-Луцийский в Капуе, св. Агафии близ Тускулана и св. Анастасии, женский, в Россане.

Преемники императора Василия II из Македонской династии (1025–1057) в отношении к монашеству держались той же политики, начала которой намечены Болгаробойцей в новелле 988 г. Поэтому в их царствование византийское монашество еще более усилилось. Из императоров этого периода особенно расположен был к монашеству Роман III Аргир (1028–1034). При своем вступлении на престол он сделал большие пожертвования в монастыри за упокой души своего тестя – императора Константина VIII.578 И в последующее время Роман не забывал своими милостями монахов. Он сохранил за ними право на пользование всеми теми доходами, которые были даны им прежними императорами; со своей стороны он еще более увеличил эти доходы, пожертвовав монастырям целые и притом самые лучшие страны и города.579 Несмотря на то, что общественные дела были в худом состоянии и государственная казна бедна, Роман в 1031 г. предпринял постройку громадного мужского монастыря. Для будущей обители был куплен дом у некоего Триаконтафилла. Монастырь был воздвигнут во имя Богородицы и назван Перивлептом (Περίβλεπτος). Для громадных зданий монастыря и его украшений не только окончательно истощены были средства государства, но и для константинопольского населения вся постройка осталась памятной всякого рода налогами и тягостями, так как доставка кирпичей и разных строительных материалов всецело легла на население. При монастыре было собрано весьма многочисленное братство иноков, роскошно обеспеченное содержанием.580 Роман был и погребен в этом монастыре.581

Не менее Романа Аргира благоволил к монахам его преемник Михаил IV Пафлагон (1034–1041). Он, по словам византийских историков, всю жизнь горько оплакивал свои грехи и каялся в совершенном им преступлении – отравлении Романа. Для успокоения своей мятущейся совести он между прочим в изобилии строил монастыри и наполнял их монахами.582 Им был расширен и снабжен роскошными постройками монастырь свв. бессребренников – Косьмы и Дамиана. Этот монастырь, находившийся за стенами Константинополя, был воздвигнут магистром Павлином при Феодосии Младшем; ко времени Михаила он пришел в ветхость и разрушение. Царь придал ему лучший вид, окружил его стеной, опоясал зданиями, а внутренность монастырского храма украсил золотом, мозаикой и живописью. Для монахов были устроены купальни, бассейны и разведены сады. По словам Пселла, богатой отделкой этого монастыря Михаил превзошел всех византийских императоров.583 При Михаиле IV было построено в столице несколько монастырей для женщин легкого поведения. В Византии был большой наплыв таких женщин. Заботясь о спасении своей души, Михаил хотел обратить к покаянию и эти погибшие существа. С этой целью были устроены великолепные монастыри, блистательно украшенные и снабженные всем необходимым; через глашатая было объявлено во всеобщее сведение, что женщины, оставившие предосудительную жизнь и надевшие монашескую схиму, найдут себе тихое пристанище в этих монастырях. Большое число их откликнулось на этот призыв, и многие монастыри были населены новыми подвижницами.584 В глазах Михаила большим уважением пользовались и монахи. «Кто из живущих философской жизнью, – говорит Пселл, – скрылся от царя? Какую страну и море, какие скалы, пропасти и земные расселины он не исследовал, чтобы открывать там живущих? Нашедши и приведши их в царский дворец, какой чести не воздавал он им? Он омывал их запыленные ноги, обнимал и с удовольствием лобызал; тайно одевшись в их лохмотья, он заставлял их спать на императорском ложе, а сам ложился на полу на какой-нибудь подстилке, положив под голову камень. Он делал и нечто другое, столь же удивительное. Я говорю об этом, – заключает Пселл, – желая не восхвалить царя, но рассказать о фактах (ἱστορῆσαι τὰ πεπραγμένα)".585 При Михаиле постоянно находился один благочестивый монах – Косьма Цинцулук для потребных увещаний и наставлений.586 Немалая часть царских сокровищ перешла от Михаила в монастыри всей Византийской империи. Золото рекою лилось из царской казны в руки принявших подвижничество.587 Раз императора постигла тяжкая болезнь, а Империю (в 1040 г.) – страшное землетрясение и засуха; увидев в том и другом бедствии Божью кару за свои грехи, царь дал всем монахам империи по одной монете каждому, прося у них молитв о себе и о народе.588 Перед смертью Михаил и сам принял монашество. Его пострижение очень трогательно описывается историками. К угрызениям совести, мучившим царя за совершенное им отравление Романа III, в конце жизни присоединились еще физические болезни. Изнуренный ими и отчаявшийся в жизни, Михаил за день до своей смерти приказал перенести себя в основанный им монастырь Косьмы и Дамиана. Внесенный в монастырский храм, он потребовал пострижения в монашество, что и было немедленно исполнено его духовником Косьмою Цинцулуком. Затем изнемогающий Михаил был отведен в келлию и уложен в постель. Когда настало время обычного в монастыре богослужения и монахи стали собираться в церковь, поднялся со своей постели и Михаил и, поддерживаемый прислужниками, босиком отправился в церковь, едва от слабости переводя дух. Лишь только он возвратился из церкви и улегся опять на постель, как тотчас скончался, не прожив даже дня в иноческом звании. Погребли его по монашескому чину в основанном им монастыре.589

В царствование Михаила IV и в ближайшее к нему время кроме самого царя и другие лица занимались постройкой в столице монастырей. Так, порфирородная Феодора основала монастырь во имя девяти небесных сил Еннеа-Клисия.590 Константинопольский патриарх Алексей соорудил близ столицы монастырь во имя Успения Божьей Матери и составил для него устав, положив в основу практику Студийского монастыря.591 Императрица Зоя перестроила какую-то из константинопольских церквей в монастырь, прозванный по перенесенной туда иконе Спаса Поручника монастырем Ἀντιφωνητοῦ.592 Вне столицы был основан один монастырь на Олимпе вифинском; ктитором его был протовестиарий Симеон, высланный в 1034 г. из Константинополя и постригшийся на этой горе.593

Константин Мономах (1042–1055) действовал в отношении к монашеству в духе своих предшественников. В одном своем хрисовуле, данном так называемому Новому монастырю на острове Хиосе, он говорит: «Кто другие столько приятны Богу, сколько любезны Ему те, которые избрали монашескую жизнь и возгнушались земли и всего земного? Ибо они преимущественно пред другими заботятся о том приятном Богу деле, чтобы служить Ему, жить пред Его очами и сохранять Его заповеди... Поэтому всякому любящему Бога и добродетель человеку, желающему призвать на себя чрез них божественное благоволение, должно заботиться о них и всякими способами доставлять им спокойное подвижничество, дабы они, будучи с Богом неразлучно, возносили ему более теплые молитвы за общество и государство».594 «Царство наше, – говорит Мономах в другом хрисовуле, – почитает добродетель святых и боголюбезных мужей и желает благословлять Божество (τὸ θεῖov) на всяком месте Его владычества».595 Деятельность Константина в отношении к монашеству вполне оправдала его теоретические воззрения на иноков. Он особенно прославился постройкой монастыря во имя великомученика Георгия в Манганах. Говорят, что это место для монастыря избрано было императором с той целью, чтобы чаще видеть, под предлогом осмотра постройки, свою любовницу Склирену, жившую поблизости отсюда.596 Все монастырское сооружение было воздвигнуто с замечательной пышностью и стоило больших денег. Император истратил на него всю царскую казну и после постройки впал в такую бедность, что вынужден был прибегать к незаконным поборам для собственного обогащения. Но эти несправедливые средства всецело искупались, по словам Кедрина, как богатством монастыря, так и богоугодными учреждениями, построенными при нем: богадельнями, странноприимницами, домами для нищих и пр.597 Еще при своей жизни Мономах подарил Манганский монастырь Константину Лихуду, впоследствии Константинопольскому патриарху, и обязал всех своих преемников ежегодно вносить в его казну определенную денежную сумму.598

С именем императора Константина Мономаха связано происхождение еще двух монастырей: т. наз. Νέα Μονή на острове Хиосе и монастыря Богоматери на горе Галисии. Νέα Μονή считается «самым знаменитым во всей Элладе монастырем».599 Он возник на Хиосе не первым; по крайней мере монахи жили здесь и до постройки Нового монастыря. Еще в царствование Михаила Пафлагона и Михаила Калафата на острове подвизались три монаха – Никита, Иоанн и Иосиф, родом хиосцы. Местом их подвигов была одна пещера на горе Проватий (Προβάτειον). Анахореты вели весьма добродетельную жизнь, посвящая время молитве и псалмопению. Раз они увидели горящий миртовый куст, но не сгорающий, подошли к нему и нашли здесь древнюю икону Богоматери. Подвижники приняли это за небесное знамение и построили на месте обретения иконы небольшую часовню. Вскоре им было новое откровение – о судьбе Константина Мономаха, который тогда жил на острове Лесбосе, сосланный туда императором Михаилом Пафлагоном по подозрение в политических замыслах. Иноки известили Мономаха об ожидающей его в будущем царской короне и получили от него обещание – выстроить в случае достижения трона храм и монастырь в честь новоявленной иконы Богоматери. Пророчество монахов скоро оправдалось; сдержал свое слово и Константин. В первый же год царствования (1042) он послал на остров архитектора и других мастеров для постройки храма и монастыря во имя Богородицы. Вместе с ними он отправил и материал для постройки – мраморные колонны, весьма роскошные и дорогие, порфир, блестящий и отображающий, как зеркало. Здание начали строить с таким великолепием и роскошью, что его можно было причислить к семи чудесам света. Постройка производилась во все царствование Константина (1042–1055) и не была закончена. После его смерти дело продолжали императрицы Зоя и Феодора, и только последняя довела его до конца. Хотя Мономах умер еще до окончания постройки, однако он щедро облагодетельствовал Новый монастырь. Во второй год постройки он дал ему много владений как на острове, так и в других местах для содержания монастыря и монахов. В 1045 г. он назначил монастырю жалованье в количестве 72 золотых номисм600 и освободил его от власти мирских судей.601 В 1046 г. Константин позволил хиосским монахам в случае приезда в столицу по делам монастыря останавливаться в одной стран- ноприимнице, в которой останавливались и монахи горы Олимпа; кроме того, он назначил им ежегодно получать из секрета великого эконома при Манганском монастыре св. Георгия Победоносца 30 мер хлеба и 30 милиарисиев (νουμμίων μιλιαρίσια).602 Но указанное помещение оказалось неудобным для хиосских монахов, которым очень часто случалось бывать в столице по делам своего монастыря, возраставшего с каждым годом; поэтому в 1048 г. они выпросили у Мономаха в дар другой дом в метохе Ангурии (Ἀγγούριον), принадлежавшем Манганскому монастырю.603 В 1051 г. Мономах утвердил за хиосским монастырем метох Калофикий (κτῆμα τῶν Καλοθηκίων) с 24 париками, освободив их от всяких податей и повинностей.604 Этот метох находился в феме Фракисийской и куплен монастырем за свой счет. Вообще монастырь много был облагодетельствован императором Мономахом. Примеру царя следовали порфирородные Зоя и Феодора,605 а также частные лица и жертвовали монастырю деньги и недвижимые имения. Под покровительством царственных и иных лиц владения монастыря быстро возросли до того, что занимали, говорят, шестую часть Хиоса.606 Вместе с тем возрастало и монастырское братство. Богатство монастыря, высоконравственная жизнь и чудеса его основателей привлекли сюда очень многих постриженников. Как магнит притягивает железо, так и Νέα Μονή привлекала любителей иночества. Число его братии в византийские времена, по словам одного греческого писателя, восходило даже до четырех тысяч.607

При первых ктиторах Нового монастыря Хиос украсился другой обителью – женской. Ее построили те же св. подвижники – Никита, Иоанн и Иосиф. Ревнуя о процветании иноческого жития, они обеспечили обитель и материально, отдав почти половину из всех владений Νέα Μονή.608

Что касается монастыря Галисийского, то он основан, при содействии Константина Мономаха, иноком Лазарем. Преп. Лазарь (1030–1102) родился в Азии, в селении близ Магнезии. Достигнув совершеннолетия, он предпринял путешествие по святым местам Палестины, прибыл в лавру св. Саввы Освященного, постригся здесь и прожил около 10 лет. Возжелав уединения, он оставил Палестину и переселился на гору Галисий близ Ефеса.609 Гора эта отличалась диким, суровым характером, была необитаема и совершенно лишена растительности. К тому же она была подвержена резким климатическим переменам. Летом здесь палило тропическое солнце, а зимой стоял полярный холод. Тем не менее Лазарь избрал ее местом своего подвижничества. На средства императора Константина, питавшего глубокое уважение к сему подвижнику, Лазарь выстроил на Галисии храм Воскресения Христова.610 Когда же к Лазарю отовсюду стали собираться любители аскетизма, привлеченные его добродетельной жизнью и чудесами,611 он воздвиг на горе и монастырь во имя Богоматери. С первых же лет своего существования Галисийская обитель сделалась одной из видных в Византии по добродетели своей братии. Галисийские монахи мужественно боролись с трудностями природы и велиаром и ревностно стремились к достижению неуничтожимого во веки венца. Их обитель скоро упрочила за собою наименование мастерской добродетели (Ἐργαστ– ήριον ἀρετῆς). Ктитор ее – преп. Лазарь скончался 72 лет, достигнув высшей для человека святости.612

Константин Мономах простирал свою щедрость на монахов и других монастырей. Михаил Пселл в одной из похвальных речей императору не без основания говорит: «...Почему вы, избравшие аскетическую жизнь и участники новой борьбы, не можете служить для меня основанием к восхвалению императора? Не он ли побуждал вас к подвигу, окрылял к созерцанию, лобызал ваши грязные волосы, обменивал ваше рубище на порфиру? Засвидетельствуйте мое слово горы – Синай, Гимеон, высочайший Афон, и обуреваемый ветрами Олимп, на который он хотя не путешествовал, но приглашал во дворец ваших не моющихся и спящих на земле (τούς ὑμῶν ἀνίπτους καὶ χαμαὶ ἔυνονς)".613 Что касается самих монахов, то они за милости царя предсказывали ему долголетнюю жизнь.614 Но вот замечательный факт: Константин, так прославляемый историками за постройки новых монастырей и, несомненно, заботившийся о внешнем благосостоянии монашества, позволил себе ограбить монастырь патриарха Алексея, взявши из него сбереженные этим иерархом 25 центинариев золота,615 после того как Алексей не благословил его брака с Зоей.616 Во время предсмертной болезни Мономах лежал в построенном им монастыре, здесь и погребен.617

Большое число новых монастырей, выстроенных в разных местах Византийской империи после отмены антимонашеского закона Никифора Фоки, достаточно свидетельствует о развитии монашества в конце X и первой половине XI столетия. Однако для более правильного и полного представления об этом развитии не следует опускать из внимания и того, что монашеская жизнь сосредоточивалась в это время и в старых монастырях. Из столичных монастырей в рассматриваемый период времени чаще других упоминается историками монастырь Студийский. Из иноков этого монастыря двое – Антоний (974–979)618 и Алексей (1025–1043)619 занимали патриаршую кафедру. Монастырь часто служил местом насильственного заключения и пострижения наиболее видных политических и иных деятелей времени. Император Михаил Калафат после низложения с престола искал в нем убежища вместе с дядей Константином и другими своими приближенными, был здесь пострижен и только после ослепления сослан в монастырь Элегмон, находившийся в столице же.620 Патриций Никифор Ксифий, правитель области Анатолика, сосланный за восстание императором Василием II на остров Антигону и там постриженный, по возвращении из ссылки при Романе Аргире поселился в Студийском монастыре.621 Здесь же постриглись: праедр Никифор, евнух императора Константина VIII, неожиданно спасшийся от смерти во время землетрясения в 1035 г.,622 и патриций Константин Диоген, участвовавший в заговоре против Романа III.623 Из других столичных монастырей упоминаются: Мануйлов, игумен которого Сергий был Константинопольским патриархом624 и в котором при Романе III был пострижен за политические интриги магистр Прусиан Болгарин;625 Петрийский, в котором была заключена и пострижена императрицей Зоей ее сестра Феодора;626 сама Зоя в 1041 г. была пострижена императором Михаилом Калафатом в монастыре на острове Πρίγκηπος, одном из Принцевых;627 св. Иоанна Евангелиста, где был погребен император Василий Болгаробойца;628 Пиламийский (Πηλαμύς), находившийся по ту сторону Босфора, в котором нашел убежище Лев Куропалат, брат императора Никифора Фоки, после того как бежал с острова Лесбоса, куда был сослан за восстание Иоанном Цимисхием;629 Авраамитов, называемый еще Нерукотворенным (A¬χειροποίητος);630 Косьмы и Дамиана,631 Каллистрата,632 Ἀρεοβίνδου во имя Богородицы,633 св. Лазаря,634 Иоанна Предтечи, населенный грузинами.635

В провинции монашеская жизнь по-прежнему сосредоточивалась главным образом в Южной Италии, на горах Латре и Олимпе вифинском. Из многочисленных монастырей южных провинций Италии в рассматриваемое время, кроме вышеупомянутых, существовали: св. Петра в Таренте, называвшийся еще монастырем свв. апостолов Петра и Павла,636 св. Николая,637 св. Анании,638 свв. Филиппа и Николая в Таренте,639 Богородицы на горе Арате,640 св. Марии, называемый монастырем Кир-Зосимы (τοῦ Ζωσήμου, de Zozimo) в Калабрии, близ Салерно,641 св. Апостолов,642 апостола Андрея в Калабрии,643 св. Николая в городе Монополисе,644 Богоматери в местечке Кадосса,645 неизвестный по имени монастырь в крепости св. Агаты близ Неаполя,646 арх. Михаила близ города Пальмы,647 Аренарий, женский, в Россано или близ него,648 Кас- теллянский (τὸ τοῦ Καστελλάνου λεγόμενον μοναστήριον), вероятно, находившийся в стенах города Кастеллянеты,649 Михаила Фавальского (τῶν Φαυάλων) в Калабрии,650 св. Анастасия в Риме,651 Стила652 близ Неаполя и Маммолы.653 Из латрских монастырей в рассматриваемое время существовали: св. Павла, Лампония, или Келливарский, Карейский и Спасителя τῶν Ἀγαύρων;654 из олимпийских – Кафара, Большие Келлии,655 Мидикийский656 и Синкелла,657 из которых первые три были в харистикии у знаменитого византийского писателя и государственного деятеля XI в. Михаила Пселла. На Олимпе фессалийском существовал монастырь Крании (τῆς Κρανείας).658 Местом монашеского подвижничества в X в. является еще одна гора – Ган, сделавшаяся впоследствии одним из видных пунктов монашества. Гора находилась в Македонии, на берегу Пропонтиды, недалеко от города того же наименования. В середине XI в. монастырь на Гане предлагал себя в харистикию вышеупомянутому Михаилу Пселлу, но цели не достиг.659 Из других провинциальных монастырей известны: Мантинийский в феме Букелларионе, послуживший местом заключения матери Прусиана Болгарина;660 Моноватон (τῶν Μονοβάτων), куда был сослан императором Михаилом Калафатом монах и орфанотроф Иоанн, глава пафлагонской фамилии;661 Кузина (τοῦ Κουζηνοῦ) в феме Фракисийской, где за возмущение был заключен императором Константином Мономахом Никифор Протевон, правитель Болгарии;662 Нарсийский в Эгейской феме;663 Мунтаниев и Артигена (Ἀρτιγενοῦς) в Кизической митрополии;664 Четырех Церквей (τῶν τεσσάρων ἐκκλησιῶν)665 в Македонии; Касторийский (ἐν Καστωρεία) в Македонии;666 монастырь Θίρουχος Ῥαθείου на горе Врахионовой близ Милета, содержавший в 1045 году от 200 до 300 монахов;667 два монастыря на реке Сангарисе в Опсикийской феме, из которых один назывался монастырем Траяна (τοῦ Τραῖνου) и был посвящен апостолам Андрею и Иоанну,668 а другой, неизвестный по имени, был прославлен игуменом св. Косьмой;669 св. Тарасия в Даматрии, на пути в Иверию;670 Attalini в Анкире в Галатии,671 Морохарзана (Μωροχαρζάνου);672 св. Лаврентия в Фессалии близ Магнезии;673 Асикритский (Ἀσηκρῆτις) в Пифиях, в Пафлагонии;674 св. Леонтия в Фессалонике;675 Нисийский;676 Влахна в митрополии Клавдиопольской, в феме Селевкийской, или Исаврийской;677 св. Анастасии Φαρμακολυτρίας в Фессалоникийской митрополии близ Γαλιτίτζας;678 Богородицы τῆς Φοβηνῆς;679 Иеронимнон, или Вурвуру, на полуострове Кассандре близ Афона;680 монастырек Спаса на острове Скирре;681 св. Фоки в Трапезуйте.682

Последняя представительница Македонской династии на византийском престоле императрица Феодора была верна монахолюбивым традициям своих предшественников и отличалась привязанностью к монахам. Монахи пользовались большим почетом при дворе и всегда были для императрицы желанными гостями.683 Со смертью ее оканчивается период блестящего внешнего состояния византийского монашества, длившийся более двух столетий (842–1056). С воцарением династии Комнинов в истории монашества наступила другая пора.

Глава вторая. Внешнее состояние монашества в Константинопольской церкви от Исаака Комнина до завоеванияКонстантинополя латинянами (1057–1204)

Первый из представителей династии Комнинов – император Исаак Комнин (1057–1059) круто изменил ту политику в отношении к монашеству, которой держались его предшественники из Македонского дома. Исаак был грубый, в высшей степени самолюбивый и невежественный солдат. Заметив некоторые недостатки в церковно-общественной жизни Византии, допущенные в предшествовавшие царствования, он задался целью устранить их. Но как солдат, он и в делах церковно-гражданских употребил меры и приемы сурового солдата. Он безжалостно и не рассуждая стал гнать все, по его мнению, недостойное, не колеблясь принялся отсекать все болезненные, на его взгляд, наросты, назревшие на государственном организме в прежнее время. Главное внимание императора было обращено на государственную казну, истощенную в предшествовавшие царствования, – и он задался целью возвратить ей все, что она потеряла. Предшественники Исаака Комнина, начиная с Василия Болгаробойцы, слишком нерасчетливо тратили общественные деньги, частью на собственные нужды, удовольствия и прихоти, частью на нужды государства и Церкви. В особенности щедро благодетельствовали они

в пользу монахов. Они в изобилии строили новые монастыри, поражавшие грандиозностью сооружений, богатством и роскошью отделки, закрепляли за ними громадные недвижимые имения, щедрой рукой раздавали им золото не только на нужды, но и на более или менее удобную жизнь.684 Изыскивая всевозможные меры685 к обогащению казны, Исаак обратил внимание и на монастыри, разбогатевшие за счет государства. «Он наложил руку на некоторые из монастырей, имевших большие и богатые имения, нисколько не уступавшие (ценностью) тому, что лежало в царских сокровищницах. Отняв многие из этих имуществ и оправдываясь тем, что он оставляет монастырям и монашествующим достаточно, все излишнее он причислил к царским владениям».686 Современники Исаака неодинаково взглянули на этот поступок царя. Одним он казался беззаконием и нечестием, а благочестивыми прямо приравнивался к святотатству, но в глазах других он имел вовсе не дурные последствия: по понятиям последних, мера царя, с одной стороны, освобождала монахов от забот, не соответствовавших образу их жизни, отвращала их от стяжательности, а с другой – давала приращение и немалую поддержку истощенной казне.687 Что касается самих монахов, то секуляризация монастырских имуществ вызвала в них сильное озлобление против царя. На защиту интересов Церкви выступил тогдашний Константинопольский патриарх Михаил Керулларий. Он сначала кроткими пастырскими увещаниями, а потом и эпитимией старался отклонить императора от его смелого предприятия. Но царь не уступал. Возгоралась борьба между представителями гражданской и церковной власти в Византии. Жертвой ее был защитник монахов – патриарх Михаил Керулларий, которого Исаак велел заточить на остров Приконнез и который вскоре после того умер. Тем не менее победа в конце концов осталась на стороне монахов: Комнин, пораженный многознаменательной смертью Керуллария,688 публично раскаялся в своем поступке и оплакал свой грех.689 После этого он изменил свое отношение к монахам, а в конце 1059 г., отказавшись по болезни от престола, он и сам постригся в Студийском монастыре. Здесь он прожил, по свидетельству Никифора Вриенния,690 около года и провел время в таком смирении и послушании, что даже исполнял обязанности привратника. Супруга Исаака Екатерина и дочь Мария последовали его примеру и подвизались в монастыре Мирелея. Преемник Исаака – Константин Дука оказывал царственному семейству всякие почести, именовал Исаака владыкой и царем, уступал ему даже председательство, когда тот посещал его. Перед смертью монашеская царственная чета богато украсила храм Студийского монастыря, при котором Исаак был и погребен.691

Преемник Исаака Комнина – Константин X Дука (1059–1067), занявший престол при помощи лиц, стоявших в оппозиции к его предшественнику, в отношении к монахам держался политики, противоположной прежней. Историки называют Дуку другом монахов (φιλομόναχος).692 Таким именно он и является в двух своих хрисовулах, данных хиосскому Новому монастырю. В одном из них он называет монахов Никиту и Иоанна, ктиторов монастыря, «благочестивыми, удивительными, честнейшими и по добродетели близкими к Богу». «Наша власть, – прибавляет он, – умеющая почитать добродетель, уважает и чествует их больше других».693 «Царство наше, – говорит он в другом хрисовуле, – чествует этих благочестивых, божественных, священных и мудрых в божественных делах мужей и по справедливости не пренебрегает прославленным и удивительным их достоинством».694 Во внимание к высоким качествам хиосских монахов и по их просьбе он утвердил за Новым монастырем все его владения, приобретенные со времени Константина Мономаха.695 Кроме того, он повелел выдавать монастырю ежегодно тысячу модий хлеба.696 Щедрость Дуки простиралась и на другие византийские монастыри. При нем все они снова стали получать из царской казны назначенные им прежними императорами доходы, которых лишил было их Исаак. Известно, что Константин Дука в праздник св. великомученика Георгия – 23 апреля 1060 г., согласно постановлению царя Мономаха, завещанному преемникам, ездил в основанный последним Манганский монастырь св. Георгия с тем, чтобы внести в его кассу положенный вклад.697 Дука погребен в столичном монастыре св. Николая, называемом Моливотон (Μολιβωτόν).698

Благоденствие монахов, восстановленное Константином Дукой, продолжалось и при его преемнике Романе IV Диогене (1068–1071) и отчасти при Михаиле VII Парапинаке (1071–1078). Роман Диоген увековечил свое имя в истории византийского монашества постройкой монастыря во имя Преображения Христова на острове Проте, одном из Принцевых; после насильственного пострижения и ослепления он жил в нем короткое время, здесь умер и погребен.699 Памятником благоволения царя к монахам может служить и его хрисовул хиосскому Новому монастырю, которым подтверждались все права и привилегии этого самостоятельного независимого монастыря.700 Супруга Диогена – императрица Евдокия разделяла симпатии своего мужа. Она основала в предместье Стеносе, при море, монастырь Пиперевс, или Пиперуди, во имя Пресвятой Богородицы. Сюда она была заключена своим сыном Михаилом Парапинаком после низложения Романа, здесь была пострижена и доживала свой век; лишь на время она отлучалась, с разрешения сына, на остров Проту для погребения мужа.701 Что касается Михаила Парапинака, то и он в начале своего царствования благосклонно относился к монахам. Одним из своих хрисовулов император возобновил все права и преимущества двух хиосских монастырей – Νέα Μονὴ и другого, женского, основанного ктиторами первого, – «в которых, по его словам, философствует всякая добродетель и воспитывается всякий образ аскетизма».702 Но потом Михаил, руководимый своим министром-логофетом Никифором, или Никифори- цей, которого все историки представляют безжалостным вымогателем податей, бессовестным и жадным грабителем и лихоимцем, изменил свое отношение к монахам и даже посягнул на монастырскую собственность. При нем были отписаны в казну принадлежавшие монастырям скалы (δκάλαι), т. е. деревянные приспособления для стоянки судов, разбросанные по береговым участкам, бывшим во владении монастырей.703 Не ограничившись этим, император взял из монастырских церквей священные сосуды и велел переплавить их в деньги.704 Сам Никифорица, старавшийся захватить в свои собственные руки как можно более недвижимых иму- ществ, получил от царя в дар большой столичный монастырь Евдома, который он сделал центром всех своих владений и на который записывал все свои новые приобретения.705 В начале 1078 г. Парапинак, вытесненный с престола Вотаниатом, был против воли пострижен и отправлен в Студийский монастырь.706

Зло, причиненное монастырям Парапинаком, было по возможности исправлено его преемником Никифором Вотаниатом (1078–1081). Он возвратил монастырям скалы, обеспечив право на владение ими особым хрисовулом,707 а равно и те священные сосуды, которые не были переплавлены в деньги.708 Расположением царя пользовались и отдаленные провинциальные монастыри. Двумя хрисовулами Вотаниат восстановил хиосский Новый монастырь в правах владения всеми его недвижимыми имениями, засвидетельствованными и не засвидетельствованными предшествующими императорами, позволил получать ежегодное жалованье в количестве двух литров золота и освободил от всяких притязаний чиновников.709 Вообще Вотаниат был очень расположен к монахам и усердно чтил их. По смерти своей первой жены он хотел было вступить в брак с Евдокией, женой Константина Дуки, потом Романа Диогена, но встретил протест со стороны монахов, и особенно одного из них, называвшегося Всесвятым (Πανάγιος), – он изменил свое намерение и женился на Марии, супруге Михаила Парапинака.710 Вотаниат возобновил монастырь Перивлепт, построенный Романом Аргиром, и за это считается его вторым ктитором. Когда престол занял Алексей Комнин, Вотаниат был удален в этот монастырь и пострижен; здесь он жил до самой смерти, здесь и погребен.711 Супруга Вотаниата – Мария также отличалась привязанностью к монахам. По свидетельству знаменитого церковного писателя и деятеля Феофилакта, архиепископа Болгарского, она щедро одаряла византийских монахов и монахинь.712 В ее владении были два столичных монастыря – Манганский713 и Евдома, которые она получила по хрисовулам своего мужа.714 Когда Вотаниат был низложен, она удалилась в Манганский дворец и жила здесь с царской роскошью, а потом отчасти добровольно, отчасти по принужденно постриглась в монастыре при этом дворце.715

Во время царствования Исаака Комнина и его преемников до Алексея Комнина (1057–1081) столица украсилась и другими новыми монастырями кроме вышеупомянутых. Свои собственные монастыри были у всех Константинопольских патриархов этого времени. Михаил Ке- рулларий основал монастырь во имя своего ангела за стенами города.716 Константин Лихуд имел монастырь во имя Богоматери, славившийся богатым зданием со всеми новейшими приспособлениями.717 У Иоанна Кси- филина, славного подвижника горы Олимпа, был монастырь Аргурия (Ἀργούρια), находившийся по ту сторону Босфора,718 а у патриарха Косьмы – монастырь Каллия.719 К этому же периоду нужно отнести постройку монастыря Богородицы Евергетиды, основанного Василием Протосекретом,720 и монастыря Богородицы Елеуса.721

Одновременно с развитием столичного монашества росло монашество и провинциальное. Для удовлетворения аскетических потребностей провинциального общества в рассматриваемое время (1057–1081) к бесчисленному множеству старых монастырей прибавилось несколько новых. Росту провинциального монашества содействовал между прочим св. Дорофей Новый. Он был родом из города Трапезунта, сын патриция. Двенадцатилетним мальчиком он бежал из родительского дома в город Амине, в Армениакской феме, к иноку Иоанну, игумену монастыря Рождества Христова, постригся здесь и предался аскетическим подвигам. Раз Дорофею пришлось проходить мимо разрушенного монастыря в Хилиокоме, и у него явилась мысль восстановить этот монастырь. Испросив разрешение на это дело от игумена Иоанна, он оставил вместе с монахом Василием Амине, прибыл в Хилиоком и усердно принялся за постройку обители. Он своими руками очистил место от развалин, вырубил кустарник и сравнял грунт. Постройка производилась сначала трудами одних Дорофея и Василия, но потом окрестные жители (περίοικοι) узнали о ней и со всей готовностью пришли к монахам на помощь. Они помогали и деньгами, и строительными материалами, и рабочей силой. Общими усилиями в короткое время был построен монастырь с церковью Св. Троицы. Св. Дорофей был избран в нем игуменом. В его управление монастырь был благоустроен не только с внешней, но и с внутренней стороны; в основу внутреннего благоустройства был положен устав инока Арсения, игумена соседнего монастыря Золотая Скала, переработанный св. Дорофеем сообразно с потребностями нового братства.722 В 1077 г. судья вила на ипподроме, патриций-анфипат Михаил Атталиот основал в городе Редесто в Македонии монастырь Всемилостивого Спаса (τοῦ Πανοικτιρμονος) с птохотрофием (сиротским приютом). Ктитор дал монастырю собственноручно написанный устав, определявший весь строй внутренней его жизни. Для содержания монахов Атталиот отписал монастырю многочисленные свои недвижимые имения, рассеянные по разным византийским фемам. Император Михаил VII Дука утвердил их за монастырем и освободил от всех государственных податей и повинностей. Все привилегии были сохранены за монастырем и подтверждены новым хрисовулом императора Никифора Вотаниата, который гарантировал монастырю неприкосновенность от притязаний духовных и светских властей, равно как все порядки, установленные в монастыре типиком ктитора. В год написания устава (1077) в монастыре было лишь пять монахов; полный же штат определен в семь человек с экономом, игуменом и привратником. Впрочем, братство монастыря ставилось в зависимость от материальных средств обители: оно могло увеличиваться или уменьшаться вместе с ростом или оскудением монастырской казны. На содержание монастырские власти и монахи получали годичную ругу деньгами и натурой соответственно своему достоинству. Ктитор рекомендовал монахам широко прилагать к жизни принцип благотворительности. На попечении монастыря должны были состоять не только нищие, вдовы и сироты, но даже целые монастыри и церкви.723 В царствование Константина Дуки в Каппадокии близ города Кесарии был построен монастырь Богородицы монахиней Екатериной при содействии монаха Нифонта. Кесария и ее окрестности рано сделались очагом монашества. Деятельность великого законоположника монашества св. Василия надолго упрочила здесь процветание его. В византийские времена здесь насчитывалось несколько сотен монастырей, привлекавших отовсюду любителей иноческой жизни.724 Да и вообще во всей Каппадокии, как и в других провинциях, в нашу эпоху было очень много монастырей, как мужских, так и женских. Они покрывали берега Алия, Ирия и других рек, строились при подошвах Тавра и Аргея, ютились на склонах других гор, на краях пропастей и земных расселин; монахи проникали в глубь горных дебрей Каппадокии, рыли пещеры и подвизались в них. До позднейшего времени в диких и непроходимых горах Каппадокии сохранились такие искусственные жилища монахов.725 Кроме Кесарии одним из наиболее населенных монашеских пунктов была Икония, в Анатолийской феме. Ее окрестности представляли собой как бы один сплошной монастырь. Из числа здешних обителей известны по именам: св. Архистратига и св. Харитона Исповедника с храмом Богоматери Спилеотиссы. Первый был расположен на вершине одной скалы, прорезываемой потоком. Вокруг него была целая колония из монашеских келлий. Второй замечателен тем, что его церковь, монашеские келлии и часовни были высечены в горе. Когда Иконией завладели турки (1069), которые безжалостно грабили и разоряли все монастыри, встречавшиеся им на пути,726 монахи вынуждены были оставить эти обители и бежать в горные ущелья страны.727 В царствование Никифора Вотаниата в городе Стровиле, в феме Кивирреот, некто Константин Кавалур основал мужской монастырь во имя Иоанна Предтечи. По смерти Константина монастырь перешел к его сестре, которая приложила много трудов к его благоустройству. Она составила устав для монастыря и в 1079 г. испросила у Вотаниата хрисовул, которым монастырь признавался самостоятельным и освобождался от всяких податей и повинностей.728 Вместе с сестрой Кавалура попечительство над монастырем разделял один знатный стровильский муж – монах Арсений Скинури.729 Этот Арсений, в свою очередь, выстроил на острове Косе (Κῶς), одном из Кикладских, именно на горе Праведной (Δίκαιον ὅρος) две келлии и населил их монахами. Так как гора отличалась сухим и суровым климатом и неспособна была к производительности, то Арсений обратился к императору Никифору Вотаниату за материальной помощью. В 1079 г. император хрисовулом назначил хиосским подвижникам ежегодное жалованье в количестве шестнадцати номисм, которое должно было идти из доходов с Кикладских островов, а сами келлии признал самостоятельными и независимыми от всяких служилых людей.730 В рассматриваемое время монашество продолжало расти и в Южной Италии. Его росту содействовал между прочим св. Варфоломей (†1065), четвертый игумен монастыря Криптоферратского. В свое игуменство он построил для монастыря весьма большой и красивый храм, украсил его иконами, сосудами и богатыми священными одеждами, а сам монастырь окружил стеной из камней и глины. Братство монастырское, состоявшее при преп. Ниле из 60 человек, при Варфоломее еще более умножилось.731 Современник Варфоломея св. Филарет Калабрийский (1020–1070), происходивший из сословия убогих, прославил своими подвигами Савлинский монастырь св. Илии Младшего.732

Знаменитейшие представители династии Комнинов – императоры Алексей, Иоанн и Мануил (1081–1180) оставили о себе добрую память в истории византийского монашества. Их время было одной из лучших страниц этой истории. Первый из них – император Алексей (1081–1118) отличался большей привязанностью к монахам. Об этой привязанности он заявил на первых же порах своего царствования. Известно, что вступление Алексея на престол сопровождалось трехдневным грабежом столицы. Считая главным виновником всех бедствий столичного населения себя, страдая от угрызений совести и желая облегчить тяжесть своей скорби, Алексей призвал во дворец патриарха Косьму и несколько лиц из Святейшего Синода и монашеского чина и, как виновник, просил у них прощения и духовного врачевания. Он с ревностью выполнил эпитимию, назначенную ему духовенством и монашествующими.733 Добрые отношения между императором и монахами, установившиеся в начале его правления, на некоторое время были нарушены своевольными распоряжениями царя относительно монастырских имуществ. Вынуждаемый трудными обстоятельствами военного времени и крайней нуждой в денежных средствах и доходах, император воротился к системе своего дяди – императора Исаака и вместе с церковными и частными владениями не пощадил и монастырских имений. Он ограничивал обширные привилегии монастырских земель по уплате разных податей и повинностей, своевольно урезал и даже отбирал их в казну.734 Но когда крайность миновала и государственная казна была восполнена, Алексей не только раскаялся в своем поступке и обещал возвратить цену конфискованного, но даже издал (1082) указ, которым воспрещалось на будущее время касаться церковно-монастырских имуществ всем, даже императорам.735 Неудовольствие против царя, порожденное среди монахов его деспотическими мерами, было таким образом пресечено в самом начале. В последующее время оно окончательно было стерто из памяти монахов систематической деятельностью царя в пользу монашества. Она выразилась прежде всего в постройке новых монастырей. Подлинно не известно, сколько именно монастырей было построено Алексеем. Зонара, а за ним Глика свидетельствуют только: первый о том, что он «построил убежища для монахов и монахинь» в возобновленном им орфанотрофии,736 а второй – что он «прибавил к орфанотрофию монастыри (φροντιστήρια)".737 Из основанных им монастырей по имени известен только один – во имя Человеколюбца Христа (Φιλανθρώπου Χριστοῦ μονὴ).738 Его населяли монахи, жившие по общежительному уставу. Число их при Иоанне, сыне Алексея, возросло до 500 человек, как свидетельствует об этом Ансельм, епископ Гавельбергский.739 Заботясь о внешнем процветании монашества, Алексей в то же время имел попечение и о внутреннем его благоустройстве. Об этом может свидетельствовать изданный им (1082, 1097 или 1112) закон о правах патриарха по отношению к монастырям. Сущность его состоит в том, что патриарх обязан неукоснительно наблюдать и исправлять душевные заблуждения и падения во всех монастырях Византийской империи, кому бы они ни принадлежали. Он имеет право беспрепятственно или сам входить для этой цели в монастыри, или посылать своего экзарха.740 В глазах Алексея большим уважением пользовались и монахи. Во всех своих военных походах он имел при себе в качестве приближенного одного почетнейшего монаха – Иоанникия.741 На всех вообще монахов он, по словам одного анонимного писателя, щедро изливал свои милости и одаривал их превосходнейшими дарами.742 Заботы о монахах не покидали царя до конца его жизни. В 1116 г. он приказал отделать здание больницы св. Павла и отдал его под квартиры грузинским монахам, которые были изгнаны турками из своего отечества.743 Во время предсмертной болезни Алексей лежал в великолепных палатах, построенных в Манганском монастыре, окруженный монахами.744 Последние всячески утешали царя на смертном одре и предсказывали ему смерть в св. граде Иерусалиме, находившемся тогда в руках неверных, вблизи Животворящего Гроба Господня.745 Царь верил монахам, тем не менее смерть скосила его в столице собственной Империи; он погребен в построенном им монастыре Филантропа.746

При Алексее Комнине и другие лица из рода Комнинов прославились постройкой в столице новых монастырей. На первый план из них нужно поставить мать императора – Анну Далассенскую. Это была благоразумная и рассудительная, но еще более религиозная и набожная женщина. Она питала безграничную любовь и уважение к монахам, часто приглашала их к своему столу, и редко случалось, чтобы за ее трапезой не было монашествующих. Она и сама имела искреннее тяготение к иноческой жизни и, когда Алексей занял престол, подумывала было о монастыре, в котором бы могла провести остаток своей жизни. Осуществить это желание ей не удалось потому, что она была приглашена своим сыном к совместному с ним царствованию. Анна приняла приглашение и мудро правила кормилом государственного корабля. Но занимаясь государственными делами, она через это отнюдь не упускала из виду и приличествующей монахам жизни, какую всегда проводила, напротив – усилила пост, молитву и песнопение. Она служила добрым примером и для других членов императорской фамилии, так что в ее регентство «царские покои стали походить на священные келлии монастырей».747 Ею был построен монастырь Пантепопта, который был разделен на две половины – мужскую748 и женскую.749 Монастырь был наделен недвижимыми имениями и владел между прочим тремя островами из группы Кикладских – Липсо, Леро и Фармакон.750 В нем она, по удалении от государственных дел, провела несколько лет, живя с царской роскошью, здесь и умерла.751 Супруга Алексея императрица Ирина около 1114 г. воздвигла женский монастырь во имя Богородицы Благодатной (τῆς Κεχαριτωμένης). Для него императрица составила весьма подробный устав. В монастыре нормальный штат монахинь определялся в 24 человека, но, в случае увеличения имений, мог подняться до 40. На содержание монастыря императрица назначила несколько поместий. В зависимости от монастыря Благодатной был один патриарший столичный монастырь – Келларейский (Κελλαραίας), служивший местом погребения монахинь обоих монастырей. В нем жили четыре инокини, состоявшие на содержании первого монастыря.752 Протостратор Михаил Дука Тарронитский и его супруга Мария Дукена, сестра императора Алексея Комнина, построили в начале XII в. женский монастырь во имя Богородицы Всеблаженной (Паммакаристы).753 Наконец, теща императора Алексея, куропалатисса и дукена Мария, жена Андроника Дуки, возобновила монастырь Хоры.754

Царствование Алексея Комнина было временем процветания не только столичного монашества, на которое прежде всего и больше всего изливались милости монахолюбивой императорской семьи, но и монашества провинциального. Последнее обогатилось не только несколькими новыми монастырями, занявшими почетное место в ряду других провинциальных монастырей, но и целыми новыми монашескими пунктами. Наиболее видным в провинции монашеским деятелем в царствование Алексея был св. Христодул. Св. Христодул755 по своему происхождению принадлежал к сословию убогих и родился во втором десятилетии XI в. в деревне близ города Никеи в Вифинии. С раннего детства он имел расположение к подвижничеству и в юношеском возрасте променял мир, родительский дом и невесту на трудную жизнь аскета. Он подвизался сначала на вифинском Олимпе, усеянном в то время большим числом аскетических святилищ,756 а потом оставил сонм здешних монахов (ἀγέλη μοναχῶν), посетил (около 1045 г.) св. места Палестины и водворился наконец на горе Латре. И эта гора была населена тогда многочисленными подвижниками.757 Большая часть (πλείονες) из них вели киновийный образ жизни, но весьма много (πολυάριθμον στῖφος) было и анахоретов.758 Христодул поселился в монастыре Стила, основанном св. Павлом. Его добродетельная жизнь скоро приобрела ему всеобщее уважение среди латрских подвижников; по их просьбе, но против желания самого св. Христодула, патриарх Косьма (1075–1081) возложил на него управление всей горой со званием прота, или архимандрита. Тяготясь, по свойственному великим подвижникам смирению, этим званием, св. Христодул в марте 1079 г. передал свои полномочия монахам Савве и Луке и собирался уйти с Латра.759 Но прежде чем передача прав была утверждена патриархом, на Латр напали сарацины, разрушили некоторые монастыри, перебили многих монахов, а многих увели в плен.760 Спасшиеся бежали в разные стороны. Св. Христодул с некоторыми из своих сподвижников удалился в город Стровил. Здесь он был встречен монахом Арсением Скинури, который предложил св. Христодулу в управление монастырь Кавалура. Чрез несколько времени Христодул переселился на близлежащий остров Кос, где у Арсения было несколько имений, и, по предложению последнего, задумал построить здесь монастырь, на горе Пелион (Πήλιον). Арсений обещал помогать св. Христодулу в этом деле, но потом изменил своему слову и отправился паломником в Святую Землю. Заботы по постройке всецело легли на одного св. Христодула. Тем не менее он не хотел отступить от своего предприятия и после невероятных трудов и лишений с основания воздвиг храм во имя Богородицы, построил келлии, возвел стену, – и монастырь был готов. Он получил наименование Кастрианского (μονὴ τῶν Καστριανῶν). Жители острова сочувственно отнеслись к прибывшим монахам и наделили новооснованный монастырь не только движимыми, но и недвижимыми имуществами. Все они, по просьбе Христодула, были утверждены за монастырем особым хрисовулом761 императора Никифора Вотаниата, который и от себя подарил монастырю два поля на Косе – Кастриан и Пиле.762 В 1085 г. император Алексей Комнин подтвердил этот дар своего предшественника, закрепил за монастырем недвижимые имения, пожертвованные монахиней Марией, монахами Арсением Скинури и Никоном, и дал ему податную свободу и независимость.763 И в последующее время Алексей не оставлял своими милостями Косский монастырь Пресвятой Богородицы. В 1087 г. он, по просьбе Христодула, подарил монастырю весь островок Липсо (Λειψώ), а на острове Леро – два поля – Парфенион и Таменион и часть небольшой крепости Пантелия. Все эти владения были освобождены от всяких податей и повинностей.764 В том же году дар царя был утвержден соцарствовавшей ему матерью Анною Далассен- ской,765 а стратег острова Самоса – патриций Евстафий Харсианит через двух своих нотариев ввел монахов во владение.766 Благоустроив монастырь с внешней и внутренней767 стороны, св. Христодул деятельно предался подвигам, мудро направляя ко Христу своих учеников и сподвижников. В 1087 г. он формально был удален и от главенства над латрскими монахами, которые еще находились под его властью. Изданный по этому поводу патриархом Николаем Грамматиком сигиллий констатирует, что св. Христодул заботился сколько о внутреннем, столько же и о внешнем процветании латр- ского монашества. Монастырь Стила, находившийся под его ближайшим руководством, был обогащен, восстановлен в лучшем, сравнительно с прежним, виде и ввиду нередких нападений сарацин обращен в небольшую крепость. В кассе монастыря было двадцать литров золота, а в числе владений его считалось несколько домов в столице...768 Между тем остров Кос, привлекший Христодула своей пустынностью и малонаселенностью, оказался не настолько удобным для подвижничества, как ожидал св. ктитор Кастри- анского монастыря. Волны житейского моря достигали и его, и своим шумом тревожили мирную, святую жизнь поселившихся здесь отшельников. Между монахами и жителями острова возникли несогласия из-за владений, грозившие перейти в горячие споры. Находя то и другое опасным для духовного самоусовершенствования подвижников, св. Христодул вознамерился оставить остров Кос. Братство вполне сочувствовало ему в этом. Внимание Христодула было привлечено соседним островом Пат- мосом. Он был мало населен и даже пустынен, чужд мирского шума и недоступен торговым судам. Все это обещало монахам тихую и спокойную жизнь... У Христодула явилось желание построить здесь монастырь во имя св. апостола Иоанна Богослова, который, по преданию, написал на этом острове Откровение, и вот он отправляется к царю Алексею просить себе в дар этот остров. Алексею Христодул был уже известен как великий аскет. Заботясь о благоустройстве монашества, император хотел было употребить авторитет и опытность св. Христодула на пользу монахов, подвизавшихся на горе Кеплийской769 и Загоре (Zαγορά).770 Ta и другая давно были населены многочисленными иноками, жившими во многих прекраснейших монастырях,771 но между ними не было дисциплины и порядка.772 Желая водворить там то и другое, Алексей сначала предложил Христодулу для подвигов эти горы, но когда тот отказался и просил подарить ему Патмос, он охотно исполнил его просьбу. В апреле 1088 г. Христодул получил от Алексея следующий хрисовул: «Справедливо, вместе и боголюбезно и согласно с божественною заповедью – преклонять слух и ко всем, обращающимся с благоразумными просьбами, а гораздо более справедливо и достойно лучшего оправдания (это) по отношению к людям, отличающимся добродетелью и всецело посвящающим свою жизнь Богу: ибо помогать им и протягивать руку помощи в том, о чем бы они ни попросили, прямо составляет, по великому и божественному Апостолу, соработничество Богу и соблюдение закона добродетельной жизни. Вследствие этого царство мое считает справедливым (как можно) снисходительнее выслушивать и обильно изливать источники милости и на всех прочих, а преимущественно перед всеми на тех, жизнь которых протекает в одиночестве, вдали от мирской суеты и беспорядка. Поэтому, когда благочестивейший монах и исихаст Христодул, прежде проводивший жизнь по Богу и совершавший аскетический путь на горе Латре, пламенный любитель уединения, поставивший для себя целью вечно в одиночестве ходить по оправданиям Божьим, обратился к нам с богоугодной и благоразумной просьбой, – наше величество сочувственно преклонило слух и поспешно исполнило эту просьбу. Этот боголюбезный муж, по любви к спокойствию и по страсти к уединенной жизни, старался найти какое- нибудь пристанище, соответствующее его нраву и жизни, и узнал об острове Патмосе, диком и бесплодном в одном отношении, но плодоносном и весьма удобном для произрастания духовных плодов, если кто пожелал бы посеять на нем приятные Богу семена добродетелей, представляющем собою, так сказать, мастерскую добродетели (ἀρετῆς ἐργαστήριον) вследствие того, во-первых, что он (остров) как бы в некоторое наследие получил подвиги Сына грома и преимущественно возлюбленного у Христа,773 а потом и вследствие уединенного и заброшенного своего местоположения (по причине дальнего расстояния от материка там не бывает никого из приезжающих); он пришел к царству моему и очень убедительно просил предоставить это удобное место для выполнения его желания, предлагая, чтобы немедленно было взято в казну все находящееся у него во владении на острове Кос, сколько бы и что бы (там) ни было, а (ему) взамен получить в неотъемлемый дар весь указанный остров, предлагая, чтобы сложены были лежащие на острове казенные подати, сколько и какие бы они ни были, и остров, свободный и избавленный от всякого приказного налога, был подарен ему, дабы он воздвиг на нем монастырь, собрал в него своих учеников и, таким образом, беспрепятственно служил Богу и возносил теплые молитвы за наше государство. Поэтому настоящим благочестивым хрисовулом (наше царство) определяет отчислить в казну, согласно просьбе благочестивейшего старца, (все), сколько и что бы ни находилось когда бы то ни было во владении у него на острове Кос, а ему дарит означенный остров во всем его объеме и пространстве, не временно и не на счетные годы, но в неотъемлемое и вечное владение и господство, доколе стоит настоящий мир, определяя сложить (с острова) все казенные подати и налоги, какие и сколько бы их ни было. Царство мое посвящает этот остров Богу как некоторое избранное приношение и величайшую добрую жертву через посредство просителя – благочестивого монаха, и отныне на все следующие и вечные времена он будет независим от царских прав, свободен и от приказных сетей (τῶν ἀρκύων), предоставлен только одному Богу и находящимся на нем монахам, которые только одни будут пребывать там, не позволяя никому из мирян жить здесь под предлогом парикии, приезжать для торговли или другого какого-нибудь житейского занятия; на острове в мирском платье будут жить одни только работающие у монахов за плату, и те – неженатые, не живущие с женщинами и не имеющие детей: наше царство преграждает сатане всякий путь дурного влияния. Вследствие этого определяется, чтобы этот остров был совершенно недоступен безбородым и вредным лицам, женщинам, детям и евнухам, от которых возникают так часто душевные бури, – о чем именно просил мое царство этот благочестивейший муж, – за исключением, конечно, как сказано, наемников, в которых монахи нуждаются для обрабатывания острова, но неженатых, ведущих жизнь, близкую к монашеской (если бы они отличались от них одной только одеждой). Итак, сам часто упоминаемый благочестивейший муж с зависящими от него монахами, настоящими и будущими, а вместе с ними имеющий возникнуть от него святой монастырь на острове Патмос будут владеть этим островом свободно от податей и налогов, господственно и влаственно, неотъемлемо и вечно; и как бы ни помог ему (Христодулу) Бог, в какое бы состояние он ни привел его (остров), даже если бы превратил собственным трудом в плодороднейший и доходный, – он будет отчислять его доходы в свою пользу вместе со своими монахами, совершенно никому не давая отчета. Конечно, этот вечный дар царства моего ограничивается только этим островом, а вне пределов его, на другом острове, он (Христодул) совершенно ничем не может владеть; то, что по какой бы то ни было причине принадлежало ему доныне на острове Кос, немедленно будет отдано в казну и будет считаться как никогда не принадлежавшее его монастырю, кроме, конечно, целого островка Липсо и того, чем он владел доныне на острове Леро: этим он будет владеть согласно со смыслом и силой хрисовула, данного ему нашим величеством относительно этого, и как он владел этим доныне, – другим же чем-нибудь никоим образом и никогда он не будет владеть ни на одном острове.774 Таким образом, только ими одними775 и целым островом Патмосом будут владеть этот святой муж и все подчиненные ему монахи, настоящие и будущие. Потом и честной монастырь, имеющий, как сказано, возникнуть на острове Патмос, будет владеть всем этим неотъемлемо и неотчуждаемо, будучи выше всякой канцелярской изобретательности, а тем более пустословия,776 и должен иметь непоколебимую и неотчуждаемую над этим власть на все века. Монастырь со всем островом навсегда пребудет самостоятельным и независимым, живя сам по себе и управляясь по уставу, имеющему быть в нем в будущем, и по установлению указанного благочестивого монаха Христодула и ктитора, и ни сам монастырь, ни его владения, ни самый остров не должны подчиняться власти лиц царских, патриарших, митрополичьих, епископских, церковных или каких-либо частных, в них никогда не должен посылаться никакой изгнанник, но они будут свободны навсегда, и самостоятельно и свободно будут процветать по силе этой грамоты с золотой печатью». В заключение остров и монастырь с данными ему владениями освобождались от всяких податей и повинностей.777

Кроме этого хрисовула в том же году и месяце св. Христодул получил от царя Алексея другой, которым будущему патмосскому монастырю было подарено морское судно. Монахи получили право свободно плавать на нем по всем морям, не платя никаких пошлин. Чиновникам морского ведомства воспрещалось оказывать монахам какие бы то ни было стеснения. В случае гибели судна, от чего бы она ни происходила, монахам позволялось иметь новое такой же величины и с теми же привилегиями. Это право было им дано навсегда.778

Получив эти хрисовулы, св. Христодул, однако, не тотчас отправился на подаренный ему Патмос. На благочестивого старца нашло раздумье – не пропущено ли по забывчивости что-нибудь в первом императорском хрисовуле. Во избежание недоразумений и для своего успокоения св. Христодул еще раз обратился к Алексею и в ответ получил от него питтакий, которым Патмос и его жители вторично освобождались от всех податей. Об этом и доведено было до сведения приказа частных дел (τών οἰκειακῶν).779 Вполне успокоенный этим питтакием, Христодул отплыл на остров Кос, передал доверенному от императора лицу – Николаю Цан- ци (Τζάνζη), судье Кикладских островов, принадлежавшие ему на Косе имения,780 а от него получил в августе 1088 г. остров Патмос.781 В акте передачи, подписанном Николаем, между прочим говорится, что остров найден им совершенно уединенным и пустынным: он был покрыт тернием и дикими растениями, непроходим и по безводности места совершенно высох. Нигде на всем острове не найдено ни одного ручейка и вообще текучей воды, за исключением весьма немногих колодцев, очень бедных водой. Величина острова равнялась 3860 модиям; из этого пространства удобной для сеяния земли оказалось лишь 625 модиев, но и она была покрыта холмами и требовала необыкновенно великого труда для обработки; остальная же часть острова гориста, утесиста и непроходима. На острове было только несколько диких деревьев. Из построек найдена лишь одна ветхая часовня во имя апостола Иоанна Богослова.782 Как ни беден был физической природой остров Патмос, но вступление на него было для св. Христодула радостным событием. «Я веселился и радовался, – пишет он, – уединению и спокойствию острова, считал сокровищем его ненаселенность и непроходимость».783 Но его сподвижники иначе отнеслись к этому. Большая часть из них была недовольна пустынным и заброшенным характером Патмоса и глухо начала протестовать на игумена за его выбор. Благоразумие меньшинства и авторитет св. Христодула скоро, однако, победили возникшее несогласие, и вся монашеская община с игуменом во главе деятельно взялась за постройку монастыря. Св. Христодул сам носил камни для строящейся обители и тем много побуждал к работе своих сподвижников. Монастырь был воздвигнут во имя Иоанна Богослова, опоясан высокой стеной и несколько укреплен. Когда он был отстроен, из разных мест потекли в него любители отшельничества.784 Для благоустройства их внутренней жизни Христодул составил в 1091 г. устав. Между тем император Алексей не забывал о Патмосском монастыре. В 1089 г. он освободил от военной службы некоторых жителей Патмоса, принадлежавших монастырю.785 Около того же времени он подарил ему поместье и монастырей Стила на острове Крите,786 а также триста модиев хлеба и 24 золотых монеты из доходов с того же острова.787 Св. Христодул прожил на Патмосе три года и восемь месяцев. В апреле 1092 г. он вынужден был вследствие нашествия турок на Кикладские острова оставить Патмос и переселиться с учениками на Евбею. К этому времени он успел поставить монастырь на высокую степень процветания. Он имел и многочисленное братство, и многочисленные владения. В числе последних были два острова – Патмос и Липсо и два поля на Леро – Парфенион и Таменион; кроме того, во владении у монастыря было четыре судна, одно из них было подарено Алексеем, другое – монахами острова Крита и два – частными лицами.788 На Евбее св. Христодул прожил 11 месяцев и скончался в марте 1093 г., успев получить от императора Алексея в дар Патмосскому монастырю еще монастырей Богородицы на острове Косе, построенный им же.789 Преемником его по игуменству был монах Иосиф Иасит.790 При нем в 1099 г. монастырь получил от императора Алексея 12 париков, свободных от всяких податей, которые должны были поселиться на монастырских землях на Липсо и Леро.791 Хотя в конце XI и начале XII в. острова Архипелага и Средиземного моря много страдали от нашествия турок, которые не щадили и монастырей,792 однако, неизвестно, чтобы вместе с ними разделял печальную участь и монастырь св. Христодула. По словам одного из биографов великого патмосского подвижника Иоанна, митрополита Родосского,793 турки не только не делали монастырю вреда, но даже приносили ему дары, чтя его ктитора за праведника Божия.794

Одновременно со св. Христодулом в среде провинциального монашества действовал другой великий подвижник – св. Мелетий Новый Миупольский (1035–1105). Св. Мелетий родился в Каппадокии в селении Муталаске от простых, незнатных родителей. По достижении пятнадцатилетнего возраста, когда родители думали о его браке, Мелетий почувствовал стремление к монашеской жизни и тайно ушел в Константинополь; здесь он поселился в монастыре Иоанна Златоуста, получившем название от своего основателя, который и сам жил в нем некогда. На третьем году своего пребывания в монастыре Мелетий принял пострижение в монахи; но, стремясь к большему совершенству и полному уединению, он покинул обитель и отправился странствовать. Он намерен был посетить старый Рим, а затем Святую Землю, но дошел только до Фессалоники. Отсюда, по внушению свыше, Мелетий направился в Элладу и поселился близ часовни св. Георгия, недалеко от города Фив. По истечении некоторого времени слава подвигов Мелетия стала привлекать к нему целые толпы любителей монашества. Часовня была превращена в монастырь, пустыня населена, а соседний город опустел, сделался безлюдным. Около 1070 года Мелетий совершил паломничество по св. местам Палестины и Рима и, возвратившись из странствования в свой монастырь, занялся дальнейшим его благоустройством. Он возвел новые монастырские постройки, причем святой сам таскал тяжелые камни, служившие строительным материалом, разводил сады и огороды. С каждым годом увеличивалось число монахов, желавших подвизаться под руководством св. Мелетия, так что он вынужден был построить и другие монастыри. Пустыня являлась другим городом, имеющим состав населения всякого возраста, всякого сословия, всякого рода и занятия. Избегая славы человеческой, Мелетий решился оставить это место и удалился сначала на гору Филагриеву, вероятно, по соседству с Фивами, где устроил несколько келлий, а потом (ок. 1082 г.) – на Миупольскую; последняя находилась на границе Аттики и Беотии, была совершенно безводна и почти недоступна для людей. Здесь Мелетий встретил часовню во имя Спасителя и поселился при ней. Но прославленный подвижник и на этой горе не нашел желаемого уединения. Вокруг него быстро образовалась весьма значительная община монахов. Для пришельцев Мелетий построил не только келлии, но и два новых храма: один – в честь Богоматери, а другой – во имя пророка Илии. Но когда помещение оказалось тесным для постоянно умножающегося числа отшельников, Мелетий приобрел в свою собственность монастырь Симвул, находившийся на той же горе и посвященный Бесплотным небесным силам. И этот монастырь скоро был переполнен монахами, так что Мелетий обратился к устройству малых побочных лавр, позволяя в то же время более совершенным монахам удаляться в отдельные келлии. За непродолжительное время около главного монастыря возникли двадцать четыре паралаврии, заключавшие то восемь, то двенадцать, а то и более монахов, и никак не менее шести. Таким образом, гора сделалась некоторым небом на земле, явилась обиталищем великого количества людей. О Мелетии и его общине узнал император Алексей Комнин и преисполнился уважением к святому за его добродетель. На содержание миупольского монастыря Симвула он назначил из податных сборов Аттики ежегодную сумму в 422 золотых монеты. Эти деньги были главным средством содержания для монастыря, так как он не имел ни малейшего участка земли, исключая того, что было занято

жилищем и овощным садом, а монахи не имели никакого промысла и стяжания, но всецело посвящали себя душеспасительным подвигам. Меле- тий провел на Миуполе более двадцати лет и умер около 1105 г., оставив свою монашескую общину на верху благоденствия. В царствование Иоанна Комнина, когда было написано житие святого Николаем, епископом Мефонским, она состояла из трехсот человек.795

Из провинциальных монастырей, возникших в царствование Алексея, известны еще монастыри Богородицы – на острове Кипре и Банковский близ Филиппополя. Первый был основан анахоретом Исайей при содействии вельможи Мануила Вутомита (Βουτομίτης) на горе Кокке, или Кикке.796 Ктитором второго был грузин Григорий Пакуриан, великий доместик запада, известный полководец в царствование Комнина. У Пакуриана рано явилось желание построить собственный монастырь как по религиозным целям, так и ввиду тех соображений, чтобы иметь в нем место упокоения своего бренного тела.797 Но вследствие мирских занятий исполнить это желание Григорию удалось лишь в старости. В 1083 г. он отказался от военной службы, удалился в подаренную ему императором Алексеем крепость Πετριτζός близ Филлиппополя и построил здесь монастырь во имя Богородицы Петрицонитиссы (Πετριτζονιτìσσης). Ктитором был грузин, а потому и монастырь предназначался для грузин. Братство новопостроенного монастыря было сформировано преимущественно из близких к Григорию и верных воинов, состарившихся на поле брани и пожелавших вдали от мира и людей провести остаток жизни. Число братии определено в пятьдесят человек, кроме игумена, но со включением сюда всех должностных лиц монастыря. На содержание монастыря Григорий назначил владения свои и своего брата магистра Апазия, состоявшие из четырех крепостей, полей, усадеб и восьми монастырьков, а именно: во имя св. Николая, св. Илии, двух св. Георгия на поле Стенимахском, св. Николая в Фессалонике, св. Георгия на горе Папикии в Македонии, св. Евфросинии в местечке Ливадии и монастырь Χαχοῦ. Вообще в материальном отношении Банковский монастырь был обеспечен так, как немногие из византийских монастырей. Получая от монастыря содержание, монахи в то же время ежегодно пользовались приличным денежным вознаграждением (πρέπουσα ρόγα) на потребные расходы, главным образом на одежду. При монастыре была устроена богадельня (γηροκομεῖον); в заведовании монахов была также школа, выстроенная при монастыре св. Николая в Стенимахе, и три странноприимницы (ξενοδοχεῖα) – в Стенимахе, Фессалонике при монастыре св. Николая и в местечке Мармари в Македонии. Все они содержались на средства монастыря. Благоустроив монастырь с внешней стороны, Григорий Пакуриан в 1084 г. написал для него и устав. Этим уставом признавалась свобода и независимость монастыря и его владений от всякой власти. Подлинность устава была засвидетельствована самим Пакурианом и Иерусалимским патриархом Евфимием, случайно оказавшимся тогда в Филиппополе.798

В век Алексея Комнина особенно много было построено новых и восстановлено старых монастырей в Южной Италии и Сицилии. В XI в. эти страны наконец были освобождены от сарацин. Честь эта принадлежит норманнам. Норманнские князья вообще были очень благосклонны к греческому населению завоеванных ими византийских провинций. Они выказывали ему даже больше покровительства, чем итальянцам и арабам. Такое отношение к грекам было внушено первым норманнским князьям настоятельными политическими соображениями. Греческий элемент составлял очень значительную часть населения их владений. Великий и могущественный не только численно, но и силой своего интеллектуального развития, он представлял собой элемент, который скорее всякого другого мог бы подорвать и опрокинуть установленный норманнами общественный строй и их правительственную власть. Поэтому норманнам необходимо было во что бы то ни стало привязать его к себе. Одним из средств к этому было благосклонное отношение к местному греческому монашеству. На путь благоволения к монахам выступил пер вый же норманнский князь Роберт Гвискард, и прежде всего в Сицилии. В 1063 г. Роберт соорудил близ города Мессаны монастырь св. Григория Гипса (τοῦ Γύψον)799 на месте победы над сарацинами.800 В 1072 г. он, овладев городом Панормой, восстановил в Мессане древнейший греческий монастырь св. Филиппа Агирского – построил новые здания, собрал многочисленное братство и обеспечил его дарами и усадьбами. Его супруга Зихелгаита (Siehelgaita) также делала приношения в этот монастырь.801

Гораздо более расположения и благосклонности обнаружил к южноитальянскому монашеству Роджер I, великий граф Калабрии и Сицилии. В сигиллии от 1092 г., данном сицилийскому монастырю св. Марии De Mili, он прямо заявил, что считает делом справедливым и разумным восстанавливать разрушенные врагами и временем монастыри, наполнять их монахами и тем прославлять имя Божье.802 И действительно, очень многие монастыри обязаны ему реставрацией или постройкой как в Сицилии, так и на материке. В 1080–1083 гг. он построил в Сицилии, в городе Троине, два новых монастыря – во имя пророка Илии и архангела Михаила и обогатил их недвижимыми имениями,803 а в 1084 – монастырь св. Ангела в долине Деманской, сделав его самостоятельным и независимым.804 К 1087 г. относится основание Роджером монастыря св. Марии на реке Миле близ Мессаны; он подарил ему через пять лет соседние горы, долины, поля, сады и дал право независимости от церковной власти острова.805 В 1090 году Роджер основал монастырь св. Филиппа в Деманской долине, названный потом de Fragala, а в 1093 – монастырь свв. Петра и Павла de Itala к югу от Мессаны, наделив и его недвижимыми имениями; игуменом в последнем монастыре он сделал благочестивого монаха Герасима, который прекрасно благоустроил его с внутренней стороны.806 В 1098 г., после победы над сарацинами, он воздвиг новый монастырь – св. великомученика Георгия в Триокале,807 в следующем – св. Николая в местечке Фике (de Fico),808 а в 1100 г. – монастырь Благовещения Пресвятой Богородицы в селе Mandanichii в Мессанской области.809 В год смерти (1101) Роджер был занят восстановлением монастыря во имя Богоматери в селении Гала (de Gala), но умер, не докончив дела; оно завершено было его вдовой Комитиссой Аделаидой в 1105 г.810 Кроме того, Роджером I были основаны: монастырь св. Филиппа в Луции (de s. Lucia) в Сицилии811 и несколько монастырей в городе Панорме,812 а также восстановлен монастырь св. Панкратия близ Филадельфа.813 На материке Роджер построил следующие монастыри: св. Николая Греческого (τῶν Γραικῶν) близ Бари,814 св. Николая в Мариоте в Калабрии, св. Григория Чудотворца в Сталетти,815 во имя Богоматери на территории Сквилляче,816 св. Филиппа в Локрах.817

Восстанавливая разрушенные монастыри и основывая новые, Рожер в то же время изливал щедрые милости на те монастыри, которые были основаны еще до него. В 1096 г. он подарил монахам Стила в Арзафии (εἰς τούς ἐρημήτας τοῦ Στύλου εἰς τὴν Ἀρσάφυαν) около сотни париков, в том числе троих священников.818 В 1099 г. Туррийский (τῆς Τούρρης) монастырь Богородицы получил от него тридцать греческих семей париков.819 В 1091 г. Роджер отдал Петру, игумену монастыря Св. Троицы в местечке Метилиане близ Салерно, монастырь св. Адриана в Калабрии близ Россано (вероятно, тот, который был построен св. Нилом Калабрийским).820 Наконец, в 1101 г. он подарил монастырю Пресвятой Девы Марии de Eremo три села на поле Сталлетти.821 Некоторых игуменов греческих монастырей Роджер жаловал достоинством светских баронов.822

В управление гуманного и монахолюбивого Роджера I в Южной Италии и Сицилии было построено несколько монастырей и другими лицами. Около 1080 г. в один из своих походов в Сицилию Роджер встретил в местечке Плака близ города Франкавилла анахорета Хремеса, подвизавшегося на одной скале. Хремес выпросил у Роджера в дар себе всю окрестную местность для устройства здесь монастыря. К 1093 г. монастырь был основан и населен монахами. Он был посвящен Спасителю и назывался монастырем Placa. Хремес был первым в нем игуменом и нес эту обязанность до самой смерти († 1116).823 В 1098 г. знатный вельможа Христодул основал великолепный монастырь во имя Богоматери в местечке Лилибее (in Lilybeo) в Сицилии и щедро обогатил его движимыми и недвижимыми имуществами.824 Другой вельможа – Схоларий, происходивший из древнейшей греческой фамилии, славившийся своей ученостью, особенно в области юриспруденции, владевший богатым собранием древних манускриптов и обширнейшими поместьями в Сицилии и Калабрии, основал в 1099 г. великолепнейший монастырь св. Пантелеймона близ Мессаны в Сицилии. Монастырский храм был снабжен большой коллекцией церковных сосудов, икон и одежд. Сюда же он пожертвовал всю свою библиотеку, содержавшую более 320 кодексов самого разнообразного содержания. Нечего и говорить о том, как щедро Схоларий обеспечил свой монастырь в материальном отношении. Кроме этого монастыря Схоларий строил и другие – одни реставрировал, другие основывал вновь и населял их монахами. В конце жизни он и сам постригся в монастыре Пантелеимона с именем Саввы и состоял здесь игуменом.825 Брат Схолария – Николай, удовлетворяя своим аскетическим наклонностям, также постригся с именем Никодима и выстроил для себя в Сицилии особый монастырь, известный под именем св. Марии Масса (de Massa).826 Из монастырей, возникших в конце XI и начале XII в. на материке Италии, известны: Новой Одигитрии τοῦ Πατρὸς, или de lo Patire, или de Patirio, около Россано в Калабрии,827 построенный в 1090 г. монахом Нилом († 1138), которого нужно отличать от Нила Россанского,828 монастырь Мартина, основанный монахом Варфоломеем в горах близ Россано и получивший наименование Blasio,829 св. Николая Kasole (di Casole) близ Отранто, воздвигнутый в 1099 г. монахом Иосифом при содействии Богемунда, принца Таренто и Антиохии.830 Особенную ревность к основанию монастырей проявил локрский епископ Леонтий. В одной из своих грамот от 1106 г. Леонтий выражает недоумение и вместе с тем жалобу по поводу того, что его предшественники не заботились о восстановлении в локрской епархии старых монастырей, разрушенных агарянами, тогда как это должно было составлять одну из главных их обязанностей. Выполняя этот свой долг, Леонтий с основания воздвиг два монастыря – один женский, во имя св. мученицы Параскевы, а другой – мужской, во имя Богородицы и Приснодевы Марии. В том и другом он собрал значительное братство. Последний монастырь был воздвигнут (1101) при содействии Аделаиды, вдовы Роджера I, и ее сына Роджера II. К нему был присоединен в том же году соседний монастырей – св. Филиппа, а через пять лет (1106) подарены еще два – Богородицы Bucetorum (Βουκητῶν) и Иоанна Предтечи τῶν Ἐρημήτων, – все в локрской епархии. Пожертвование двух последних монастырей было вызвано невозможностью восстановить и благоустроить их на епархиальные средства.831 Вообще под покровительством Роджера I южноитальянское монашество достигло высокого благосостояния. Оно пользовалось милостями и от императора Алексея Комнина. Так, монастырь Новой Одигитрии получил от него и его супруги Ирины богатое собрание книг и священных украшений, а также некоторые св. мощи.832

Сын и преемник Алексея – Иоанн Комнин, или Калоиоанн (1118–1142), унаследовал от своего отца расположение к монашеству. Он нередко беседовал с монахами и просил у них молитв.833 Монахи бывали с ним и во время постоянных его военных походов. Он не пренебрегал их советами даже в критические моменты военных обстоятельств.834 Своему расположению к монахам Иоанн остался верен до конца жизни. Когда он лежал на смертном одре в местечке Киликии, вдали от столицы и родных, то приказал позвать к себе одного монаха, родом из Пам- филии, мужа святого, и просил непрестанных его молитв перед Богом.835 Любовь Иоанна к монахам разделяла и его супруга Ирина. Это была скромная и исполненная редких добродетелей женщина. Все, что она получала от царя-супруга и государственной казны, она ни детям не берегла в наследство, ни расточала на украшения и роскошь, но всю жизнь благодетельствовала каждому, кто просил ее о чем-нибудь. Монахи в этом случае первенствовали над другими.836 С именем царственной четы связано происхождение самого блестящего из столичных монастырей – Пантократора, или Вседержителя. Ктитором его был собственно Иоанн, но и Ирина принимала деятельное участие в построении и обеспечении монастыря.837 Монастырь был мужским. В 1136 г. сам император написал для него устав, которым признавалась свобода и независимость монастыря от духовных и светских властей. Для содержания монахов были назначены села, виноградники, усадьбы, пожалованные Иоанном и Ириной. В зависимости от Пантократора состояли шесть столичных монастырей: Носсиев (τῶν Νοσσιῶν), Монокастана, монастырь в местности Анфемия (τῶν Ἀνθεμίου), Мидикария, лежащий против столицы, по ту сторону Босфора, Галакринский и Сатира. Эти монастыри не имели своих игуменов, а только экономов, зависевших от игумена монастыря Пантократора, считавшегося игуменом подчиненных монастырей. Остатки от доходов этих монастырей, за покрытием необходимых расходов, поступали в монастырь Пантократора, но за то этот последний должен был помогать подчиненным монастырям в том случае, если бы они впали в нужду и доходов не доставало бы на насущные потребности.838 Во всех указанных монастырях полагалось определенное количество монахов, а именно: в монастыре Пантократора – 80, кроме 50 священно- и церковнослужителей, в монастыре Носсиев – 12, Монокастана – 16, Анфемия – 12, Мидикария – 6, Галакринского – 6, Сатира – 18.839 Но в действительности число монахов в этих монастырях, вероятно, превосходило цифру, определенную уставом. По крайней мере, Ансельм, епископ Гавельбергский, свидетельствует, что в царствование Иоанна в одном монастыре Пантократора было 700 монахов.840 При Пантократорском монастыре была устроена больница и богадельня, содержавшиеся на монастырские средства.841 Иоанну Комнину приписывается также восстановление монастыря Иоанна Предтечи в Петрионе.842 И этот монастырь был наделен от царя недвижимой собственностью – плодородной землей и лугами.843 Милостями царя пользовались и провинциальные монастыри. Так, он утвердил выдавать Патмосскому монастырю из податей острова Крита 300 модиев хлеба и 24 золотых монеты, назначенные его отцом Алексеем, прибавив от себя еще 100 модиев хлеба, и признал льготы, данные патмосским монахам относительно морского плавания.844

Преемник Калоиоанна – мужественный Мануил Комнин, проведший свое тридцатисемилетнее (1143–1180) царствование в войнах с турками, кочевниками и христианами, избрал по отношению к монахам другой путь сравнительно со своими предшественниками. Никита Хониат говорит о нем, что он был очень далек от мысли хвалить своего отца и деда за их отношение к монахам и одобрять тот сложившийся при них порядок вещей, когда люди дают обет монашества, а между тем бывают и богаче и больше развлечены хлопотами, чем миряне, любящие удовольствия земной жизни. Вследствие этого, по желанию ли поддержать погибавшую и падавшую честь монашества или из опасения быть обличенным в сочувствии к тому, что сам же в других порицал, Мануил возобновил закон, который дан был истинно достойнейшим царем Никифором Фокой, человеком с богатырской силой и с большим умом, – закон, которым запрещалось увеличивать монастырское имущество. Этот закон от времени превратился было в мертвую букву и потерял силу, но он воскресил его, согрев, как бы кровью, красными царскими чернилами. Он не переставал упрекать и отца, и деда, и прочих своих родственников, которые, построив монастыри, приписали к ним целые десятины плодородной земли и зеленые луга: он осуждал этих людей и изливал на них колкие насмешки не за то, что они часть своего имущества уделили Богу, а за то, что хорошее дело сделали нехорошо. Им бы следовало назначить жилище для монашествующих в неизвестных местах и пустынных странах, в углублении пещер и на возвышенностях гор, а от этого красивого города близ Геллеспонта бежать, как бежал Одиссей от обольстительных звуков и песен сирен.845

Свои новые распоряжения Мануил прежде других сам постарался применить на деле. Устроив священную обитель во имя Архистратига Михаила около устья Понта, на месте, называемом Катаскепой, он собрал сюда самых знаменитых и самых лучших того времени монахов и позаботился устроить для них жизнь совершенно уединенную. Зная, что владение имуществом и соединенные с ним разные хлопоты отнимают у людей, избравших для себя пустынную жизнь, много покоя и отклоняют их от жизни для Бога, а между тем в этом и состоит их обет, – он не уделил им никакого имущества, не назначил монастырю ни полей, ни виноградников, а положил производить монахам из царской казны столько жалованья, сколько нужно для полного их содержания.846 Эта обитель по своему устройству, на взгляд Мануила, была образцовой, и он хотел, по словам Никиты Хониата, подать ею потомкам пример того, какую нужно приготовлять трапезу пустынникам, людям бедным и отрешившимся от земного.847 Построив вторую обитель в Киликии на том месте, где отец его испустил дух,848 Мануил также не дал ей никаких недвижимых имений. Вообще он старался все монастыри обеспечивать деньгами, которые он щедро раздавал им.849 Такой порядок дела он старался ввести не только в новых, но и в старых монастырях. Так, в 1161 г. он велел выдавать Патмосскому монастырю св. Христодула два литра золота взамен хлеба, подаренного обители императорами Алексеем и Иоанном.850 С целью же устранить монахов от мирских занятий Мануил определил, чтобы в больших монастырях всеми экономическими делами управляли особые светские чиновники, назначаемые от правительства.851 Распоряжения Мануила о том, чтобы монастыри не приобретали недвижимых имений, но получали содержание из царской казны, относились только к вновь построенным монастырям. Что же касается старых монастырей, то их владения были оставлены за ними и неприкосновенность их от руки казны была обеспечена тремя хрисовулами. Один из них, изданный в июле 1146 г., определял, чтобы монастыри не терпели ущерба от того, если бы принадлежащие им документы на право владения имениями оказались в чем-нибудь недостаточными (хромающими – χωλεύειν).852 Но ввиду того, что этим хрисовулом императору не удалось избавить монастыри от тяжких обид, наносимых им под предлогом выгод казны разными чиновниками, он в марте 1158 г. издал второй хрисовул, которым монастырские земли признавались свободными от всяких новых переписей; никакой писец, дозорщик или приправщик, или же член какого- нибудь приказа не имел права появляться на них для переписи, сбора подомного налога, для исчисления мер земли или количества париков и т. д.; один раз и навсегда, вслед за изданием грамоты, предполагалось составить и выдать монастырям πρακτικὰ, т. е. владенные записи, содержавшие в себе и опись имения; в хрисовуле было прибавлено, что на будущее время монастыри не будут иметь права увеличивать свои поземельные владения или умножать число париков, на них сидящих.853 Наконец, в следующем 1159 г. была издана третья новелла о монастырских имуществах, которой в третий раз повелевалось монастырям неотъемлемо владеть своими недвижимыми имениями, хотя бы им были представлены документы, доказывающие права казны на те же владения.854

В духе этих хрисовулов Мануил действовал более половины времени своего царствования. Он утверждал привилегии монастырских владений, данные им в прежнее время,855 защищал их от насилия чиновников,856 и если делал подарки монахам, то деньгами857 или париками.858 Но указанные распоряжения императора относительно монастырских имений недолго имели силу. «По наветам некоторых злорадных людей, – говорит Вальсамон, – в июне 1176 г. вышло царское повеление,859 которым почти отменялся благочестивейший и благодетельнейший хрисовул от 1158 г., и поэтому все монастырские недвижимые имущества подверглись расхищению со стороны составителей переписей».860 Таким образом, счастливые времена, которые монашество переживало в первой половине царствования Мануила, неожиданно пресеклись. Они не возвращались до самой смерти царя. Тем не менее и в эти годы он не упускал из виду монашеского института и продолжал делать законодательные распоряжения относительно него.861 Свое земное поприще Мануил закончил пострижением в монашество. «Почувствовав приближение смерти, он потребовал монашеского платья. При этом требовании поднялась суматоха, как обыкновенно бывает в подобных случаях; и так как готовой духовной одежды не было, то окружавшие царя, отыскав где-то черную ветхую мантию, снимают с самодержца роскошные царские одежды, одевают его в грубое платье подвижников Божьих и, надев на него божественный шлем и честные латы, преображают в духовного воина и сопричисляют к воинству Небесного Вождя. Мантия, не достигая до ног и не покрывая всего его богатырского тела, оставляла открытыми голени, так что никто из зрителей не мог удержаться от слез, помышляя о человеческой немощи и о ничтожестве при конце жизни нашего тела. Погребли его около монастыря Пантократора».862

Царствование Мануила Комнина было небедно постройками новых монастырей. Кроме двух киновий, основанных самим царем, в его царствование был восстановлен полуразрушенный монастырь св. Мамы, или Маманта, в Константинополе. Ктитором его был мистик Георгий Каппадокиец, который передал монастырь по завещанию своему брату Феохаристу.863 Из провинциальных монастырей к 1143 г. относится основание монастыря в Пелопоннесе Львом, епископом Навплии и Аргоса. Незадолго до этого года Лев воздвиг женский монастырь в приморской местности Арее (Ἀρείας) во имя Богоматери, поселив в нем 36 монахинь. Но так как берега Эллады в то время подвергались постоянным грабежам морских разбойников, то Лев, опасаясь, чтобы добычей их не сделались и монахини его монастыря, задумал удалить их в более безопасное место. В некотором расстоянии от Ареи в местечке Вуци (Βούζη) он построил новую обитель также во имя Богоматери и поселил здесь арейских монахинь. Что же касается первой киновии, то она была превращена в мужскую с тем же количеством монахов. Монастыри имели для содержания недвижимые имения. Для упорядочения их внутренней жизни Лев написал устав, рекомендуя в богослужении придерживаться типика соседнего монастыря Мелетия. Женский монастырь находился под покровительством мужского, и игумену последнего повелевалось заботиться о нем.864 К царствованию Мануила относится происхождение монастыря св. Марии Махера (τοῦ Μαχαιρᾶ) на острове Кипре. Оно связано с именами монаха Игнатия и иеромонаха Нила, впоследствии епископа Тамаса. Из них прежде поселился на Кипре Игнатий. Его подвиги привлекли к нему несколько учеников, с которыми он и жил первоначально в каливах. Терпя крайнюю нужду, отшельники отправились в Константинополь и обратились к царю Мануилу за помощью. Последний не только назначил им годовое жалованье в пятьдесят номисм, но и подарил гору Махера с окрестностями, обещая впоследствии дать свободу и независимость и их монастырю. Возвратившись, монахи построили на острове часовню во имя Богородицы и вокруг нее келлии, в которых поселилось около семи человек. Между тем слава о добродетели Игнатия распространялась по окрестностям и привлекала к нему новых учеников. В числе их на остров пришел в 1172 г. и вышеупомянутый Нил. Он скоро заслужил расположение Игнатия и был поставлен даже во главе общины, после того как благополучно и успешно сходил, по поручению Игнатия, за материальной помощью к монахам Киликии. По смерти Игнатия монахи получили от христолюбивых жителей Кипра некоторые приношения, на которые они воздвигли церковь во имя Богородицы, прилично украсили ее, построили трапезную, келлии, обнесли все валом, – и монастырь был готов.865 Этот монастырь был не единственным на Кипре. Тот же иеромонах Нил основал в Тамасе другой – женский и написал для него, так же как и для Махерского монастыря, устав.866 Известен еще на Кипре монастырь Κουτζουβεινίτου.867 В середине XII в. был основан афинским монахом Иоанникием монастырь Пресвятой Богородицы в Карии в округе Милассы и Меланудия.868

В середине XI в. возникло несколько монастырей и в Южной Италии, где монашество продолжало процветать под покровительством Роджера II, наследовавшего от отца политику благоволения к монахам. На поприще строительной деятельности прославился и сам Роджер. Ему обязан своим происхождением самый замечательный во всей Сицилии и, пожалуй, во всей Южной Италии монастырь Спасителя в Мессане. Основание этому монастырю положил еще Роджер I, построивший в 1059 г. небольшую церковь во имя Спасителя у ворот Мессаны, в память победы над сарацинами. Роджер II расширил эту церковь, украсил ее мрамором, построил вокруг нее келлии и собрал в них монахов, приписал к ней весьма большие недвижимые имения и таким образом образовал монастырь. Игумену монастыря Спасителя были предоставлены права архимандрита. Под его властью было 46 монастырей – сицилийских и калабрийских, а именно – в Сицилии: 1) св. Никандра в Мессане, 2) св. Льва в Мессане, 3) Спасителя, построенный монахом Схоларием, 4) св. Филиппа Мес- санского, или Великого, или Агирского, 5) Марии de Massa, 6) Стефана Мессанского, 7) свв. Петра и Павла de Itala, 8) св. Николая de Usa, 9) св. Петра de Agro, 10) св. Иоанна de Usigiro, 11) Спасителя de Placa, 12) св. Николая de Pellera, 13) св. Илии de Embula, 14) св. Василия de Тгаупа, 15) св. Меркурия de Тгаупа, 16) св. Никандра de s. Nico, 17) Варвары (s. Barbarum) de Demeno, 18) св. Петра de Deca, 19) св. Илии de Scala Olivem, 20) св. Иакова de Caló, 21) Марии de Mallimachi, 22) св. Петра на Широкой Реке, или Latifluminis (de largo flumine), 23) св. Параскевы de (Venera) Vanella, 24) Феодора Milatii, 25) св. Анны de Monteforte, 26) св. Филиппа de Demenna, или во Фраголе,869 27) Архангела de Brolo,870 28) Богородицы de Gala, 29) Григория Гипса, 30) св. Панкратия близ Реджио,871 31) св. Николая Calamachi в территории Centorbis в епархии Катанской;872 – в Калабрии: 1) св. Константина de Malet, 2) св. Николая de Canneto, 3) св. Онуфрия de Calatabiet, 4) св. Феликса de s. Marco, 5) св. Ангела de Ficarra, 6) св. Панкратия de Briatico, 7) Anargirius в Россано, 8) св. Николая de Drosis, 9) св. Марии, называемой de Palearis, 10) св. Феодора de Nicotera, 11) св. Иерусалим в Катоне в епархии Реджио, 12) св. Илии Нового,873 13) св. Филарета, называемый еще монастырем св. Назария,874 14) св. Иоанна, 15) св. Георгия в Триокале.875 По отношению ко всем этим монастырям киновия Спасителя была как бы матерью (mater monasteriorum, mandra), а сама пользовалась правами самостоятельности и независимости.876 Роджеру II приписывается также основание монастыря Богородицы т. наз. Латинской (τῆς Λατίνας) в Сицилии877 и некоторых монастырей в Стиле в Калабрии.878 Деятельность Роджера II в отношении к монашеству оставила и другие следы в истории. В 1115 г. он утвердил за монастырем Богородицы в Арзафии все владения, пожертвованные ему разными лицами.879 В 1130 г. он укрепил за сицилийским монастырем Богоматери в Лилибее и монастырем св. Пантелеимона близ Мессаны привилегии и имущественные права, предоставленные им его отцом Роджером I.880 В 1137 г. он дал поле сицилийскому монастырю св. Георгия в Триокале и освободил его от подчинения мессанскому монастырю Спасителя.881 В 1144 г. укрепил за монастырем св. Ангела Brolo, или Lisico, в Сицилии имения, пожертвованные его отцом, увеличив их новыми со своей стороны пожалованиями, дал игумену и монахам этого монастыря право суда над жителями окрестностей этого монастыря и даже целого города св. Ангела, за исключением дел уголовных, освободив самый монастырь от всякой власти церковной и светской. В 1145 г. он возобновил права относительно владений сицилийских монастырей – св. Филиппа во Фраголе,882 Марии de Gala,883 Благовещения Пресвятой Богородицы в селении Манданихии884 и св. Филиппа Великого, или Агирского;885 кроме того, игумену монастыря Благовещения он дал право суда над окрестными жителями, а монастырь Филиппа Агирского освободил от церковной и светской юрисдикции.886 Наконец, Роджером II были даны три сигиллия (1104, 1122 и 1130) монастырю Новой Одигитрии в Калабрии, которыми утверждались за монастырем его недвижимые имения и парики.887

Из монастырей, построенных при Роджере другими лицами, известны: монастырь св. Иоанна Териста в Стиле на территории Сивиляче в Калабрии, прославленный высоконравственной жизнью своего ктитора († 1127)888 и считавшийся в середине XII в. (1144) caput monasteriorum ordinis s. Basilii in Calabria,889 и монастырь свв. апостолов Петра и Павла de Agro в Сицилии, основанный монахом Варфоломеем. Игумену этого последнего монастыря Роджер II пожаловал достоинство светского барона, а самому монастырю – несколько имений.890

Со смертью короля Роджера (1154) окончились и счастливые дни для южноитальянского греческого монашества. Правление Вильгельма Злого (1154 – 1166) ознаменовалось настоящим гонением против греческих монахов, поднятым фаворитом короля адмиралом Майо из Бари.891 Целые сотни греческих монахов были казнены или отведены в рабство. Масса греческих монастырей была разрушена или разграблена; другие обители были переданы во владение латинских монашеских орденов. Так, монастырь св. Иакова на территории Бари был отдан оливетанам. Монастыри св. Екатерины и Николая Греческого на территории Мусарры были покинуты монахами, которые разбежались в разные стороны... Монастыри Богородицы, Пустынников (τῆς Ἐρήμου), св. Варфоломея и Михаила Архангела τῶν Σικυῶν были разрушены до основа ния.892 За рассматриваемый период времени встречаются только два известия о постройке новых монастырей. Ранее 1159 г. знатные сицилийские граждане Роджер и его супруга Ула построили два монастыря – мужской во имя Богородицы и женский во имя св. Анны, матери Девы Марии, на реке Бордонаро близ Мессаны. В 1159 г. Вильгельм I утвердил за ними эти монастыри.893 Со времени Вильгельма I начался упадок православного греческого монашества в Южной Италии и Сицилии, продолжавшийся вплоть до начала XIII в.

Таким образом, при Мануиле провинциальное монашество вообще находилось в цветущем состоянии, хотя не везде оно пользовалось всецелым благоденствием, например в Италии во вторую половину правления Мануила. Кроме того, знаменитый патмосский монастырь св. Иоанна Богослова однажды подвергся грабежу сарацин, прибывших из Испании. После осады они взяли обитель, разграбили ее и причинили монахам насилия. Из кассы монастыря было похищено 78 литр золота. Второй раз монастырь подвергся нашествию самосского практора Пигонита, который нанес монастырю не меньше вреда, чем сарацины. После него практоры не раз грабили монастырь, так что в монастыре в 1157 г., по словам завещания игумена Феоктиста, не было и вида номисм, своих или чужих (νῦν οὐκ ἔστι πλέον ἐν τῇ μονῇ νομισμάτων εἶδος ἢ ἴδιον ἢ ἀλ– λότριον).894 При всем том в братстве его состояло 76 монахов, которые подписали вышеупомянутое завещание Феоктиста.895

В первый же год своего царствования преемник Мануила Алексей II Комнин (1181–1183) отменил распоряжение своего отца от 1176 г., неблагоприятствовавшее монахам. В изданной им в 1181 г. новелле он прямо заявил, что во всем намерен идти по первоначальным стопам своего отца, и в частности желает подражать его благотворительности по отношению к монахам, видя в этом залог к благому преуспеянию. Он постановил, чтобы изданные императором Мануилом во благо существующих монастырей три хрисовула были действительны, неизменны, непреложны, постоянно оставались в той же самой силе, в какой первоначально были изданы, и чтобы сохраняли свою твердость все записи владений (πρακτικά), совершенные на основании этих хрисовулов. Монастырские земли освобождались от власти государственных чиновников. В заключение повелевалось строго исполнять хрисовулы императоров Мануила и Алексея, под угрозой наказания.896

Но недолго продолжалось царствование Алексея, обещавшего благодетельствовать монахам: в 1183 г. он был низвержен Андроником (1183–1185). Воцарение последнего ознаменовалось жестокими бедствиями монахов в столице и ее окрестностях, которые им причиняли латиняне, жившие в Константинополе. Латиняне были вызваны на этот поступок бунтом греческой черни, предавшей огню и грабежу их колонии в Константинополе и его окрестностях. Мстя грекам за жестокую расправу с ними, латиняне, успевшие заблаговременно бежать из Константинополя, с ожесточением напали на города и селения по Босфору и на Принцевых островах. Они не щадили и монастырей, в большом числе рассеянных в окрестностях Константинополя, по берегам и островам Пропонтиды, разоряли и грабили их, а монахов убивали. В монастырях латиняне нашли богатую добычу, так как, кроме бесчисленных монастырских богатств и бесконечных монастырских сокровищ, в них оказалось много драгоценностей мирян, принесенных сюда для хранения. Опустошив берега Пропонтиды и острова Архипелага, латиняне спустились в Средиземное море и всюду ознаменовали свой путь убийством, грабежом и пожаром.897

От бедствий, нанесенных латинянами, константинопольские монастыри несколько оправились лишь при преемнике Андроника – Исааке Ангеле (1185–1195 и 1203–1204). Никита Хониат говорит об Исааке, что «щедростью к святым обителям он превзошел всех государей: одни из них, приходившие в упадок от времени, он поправлял; другие, утратившие свой блеск, расписывал разными живописными и мозаическими украшениями».898 Что же касается монахов, то он постоянно находился в их обществе и прибегал к их помощи во всех трудных обстоятельствах своей жизни. Когда в 1186 г. полководец Алексей Врана изменил императору и, задумав низвергнуть его, осадил Константинополь, царь так отчаялся, что не предпринимал никаких мер против изменника. Вместо этого, «набрав себе толпу монахов, которые ходили босыми и спали на голой земле, и поселив в свои царские палаты подвижников, возвышающихся над землей на столпах, царь просил Бога молитвами их укротить наступавшую междоусобную войну и не попустить того, чтобы царская власть быв отнята у него, перейдя к другому; а о том, что непосредственно касалось войны, не заботился нисколько, возлагая все надежды на всеоружие духовное».899 Только после продолжительных просьб кесаря Конрада – «не полагаться единственно на этих бедняков» и не бороться с врагом одним «предстательством этих святых мужей», царь наконец очнулся от мертвого сна, стряхнул с себя беспечность и решился набирать воинов.900 Во время вторичного царствования совместно с сыном своим Алексеем IV царь, несмотря на тягость и злополучие своего положения, по-прежнему предавался беспечности и по-прежнему надеялся на содействие главным образом монахов. Он был вполне убежден, что с их помощью он не только соединит под своей властью Восток и Запад и достигнет всемирного владычества, но по их молитве избавится от слепоты и увечья и явится совершенно новым, вполне богоподобным человеком. «Несколько нечестивейших и богоненавистных иноков, отрастивших на своей глубокой почве длиннейшую бороду, единственно в посмеяние над собою облекшихся в боголюбезный иноческий образ и только гонявшихся за царскими трапезами, обедая вместе с Исааком, поглощая разного рода самую свежую, самую жирную рыбу и попивая цельнейшее, старинное, душистое винцо, обыкновенно устраивали вместе с ним на словах его будущую всемирную монархию; а иногда, подняв кривые руки и коснувшись ими его глаз, предсказывали, что вот уже скоро они обновятся и окрепнут. При подобных речах царь таял от удовольствия и восторгался этой пошлой лестью блюдолизов, как будто непреложными обетованиями Божьими».901 Однако многочисленные предсказания монахов о всемирном владычестве Исаака и о чудесном исцелении его от слепоты улетели, как грезы больного, и даже привели его с сыном к трагическому концу.902

Милостями Исаака Ангела пользовались не только столичные, но и провинциальные монастыри. Так, по просьбе монахов кипрского монастыря Махера, он утвердил за ними хрисовулы, данные императором Мануилом Комнином, подарил им сад из царских владений в Левкосии и двенадцать иперперов.903 В 1186 г. он дал монастырьку во имя Богоматери, построенному монахом Иоанникием в Карии, шесть париков, освободив их от податей.904 В 1186 г. он утвердил привилегии патмосско- го монастыря св. Иоанна Богослова и освободил все его корабли от морских налогов;905 это распоряжение царя было распространено и на новые суда монастыря, которые он приобрел в 1188906 и 1195 гг.907

Щедро благотворя в пользу монастырей и весьма уважая монахов, Исаак Ангел в то же время притеснял иноков и пользовался богатствами монастырей. В 1186 г., подавив восстание Враны, царь дал странное позволение столичным обывателям и инородцам, а именно: наказать переходивших на сторону Враны подгородних крестьян и жителей Пропонтиды. И вот в одну ночь по домам пропонтидцев разлился греческий огонь... Пожар истреблял все встречавшееся на пути. В эту ночь погибло много и монастырей, находившихся в окрестностях Константинополя.908 Но этим дело не кончилось. Наутро из Константинополя, под командой кесаря Конрада, выступил латинский опул в сопровождении множества городских бродяг и нищих, – и все это с яростью бросилось грабить и разбойничать по окрестностям столицы. Между прочим толпой «были ограблены святые обители, лишены даже церковных принадлежностей и священных сосудов, поступивших теперь на мирское употребление; пренебрежена была и седина почтенных иноков, не почтена добродетель, которую даже враг умеет уважать, словом сказать, не забыто ничего, что только можно было сделать ужасного». Грабеж прекратился только тогда, когда уже все было истреблено.909 И сам Исаак иногда наносил вред монастырям. Так, для возобновленного им храма Архистратига Михаила он взял церковную утварь и священные сосуды из т. наз. Новой обители в Константинополе.910 В 1192 г. он подарил пизанским купцам некоторые дома, принадлежавшие столичному монастырю св. Антония и приносившие 246 иперперов дохода в год.911 В том же году Исаак по договору укрепил за венецианскими купцами скалы (σκάλαι), т. е. деревянные приспособления для стоянки судов, принадлежавшие монастырям свв. Пантелеймона и Мануила, а также некоторые дома, находившиеся во владении монастыря Логофетов и монастыря патриция Феодосия.912

Последние годы XII столетия и первые XIII были тяжелым временем для византийского монашества. Выше уже было сказано, каким опустошениям и насилиям подвергались монастыри и монахи в царствование Андроника Комнина и суеверного и беспорядочного Исаака Ангела при всех симпатиях последнего к монашескому институту. Бедствия не оставляли монахов и в царствование Алексея III (1195–1203), хотя он по силе возможности и старался облегчить тяжесть положения монахов среди нелегких обстоятельств его царствования. Так, в 1196 году он подарил патмосскому монастырю св. Иоанна Богослова монастырек Ниси (Νησὶ) на острове Крите, построенный епископом Каламнийским (τῶν Καλαμνῶν), со всеми его владениями. Этот дар был сделан ввиду того, что братство монастыря, увеличившись до 150 человек, нуждалось в материальных средствах.913 В 1197 году Алексей утвердил свободу судна того же монастыря от морских налогов.914 Он же дал независимость монастырю св. Марии Махера на Кипре и утвердил за ним навечно все его недвижимые имения с 24 париками. За эту милость Алексея монахи прибавили особое молитвенное прошение за царя в великой ектении.915 Но личная расположенность Алексея в пользу монашества не могла устранить тех бедствий, которые наносили ему внешние враги. При Алексее монастыри и монахи много пострадали от скифов. Это нашествие скифов было огромнее и ужаснее всех бывших прежде. Разделившись на четыре отряда, они прошли всю Македонию, грабя и разоряя все встречавшееся на пути. Они проникли между прочим в гору Ган, разграбили многие монастыри и перебили монахов.916 Но более, чем от скифов, константинопольские монастыри пострадали от крестоносцев. В 1203 г. войска крестоносцев, по просьбе Алексея IV, осадили Константинополь. Эта осада закончилась страшным пожаром, который был произведен венецианцами. Этот первый пожар истребил навсегда наибольшую часть северо-западных окраин Константинополя, в том числе немало и монастырей.917 Второй пожар Константинополя, бывший в 1204 г., до завоевания столицы латинянами, истребил громадную часть города от сарацинского квартала на берегу Золотого Рога до Манган.918 Наконец 12 апреля 1204 г. город был взят и подвергся страшному разграблению. Та же участь постигала постепенно и все другие монашеские центры Византии. Греки во главе с императором Феодором Ласка- рисом удалились в Малую Азию, утвердились в Никее и образовали здесь (1204) Никейскую империю.

Как ни тяжелы были условия внешнего положения монашества в конце XII и начале XIII в., оно, однако, продолжало развиваться. В последние годы XII столетия было основано несколько монастырей. Вдова императора Мануила Комнина начала строить женский монастырь Иоанницы, но окончил его император Исаак Ангел, не щадивший на сооружение никаких издержек. В нем он постриг и водворил на жительство свою старшую дочь, посвятив ее Богу, как чистую агницу.919 Исааком же был обновлен монастырь св. Маманта, в который он положил главу мученика, принесенную из Каппадокии.920 Исааком, отцом царя Андроника, была сооружена обитель в Вире (в Пере), где был ослеплен Исаак Ангел.921 Преп. Савва, впоследствии архиепископ Сербский, содействовал возобновлению монастыря Богоматери Евергетиссы, за что считается одним из его ктиторов.922 Константинопольские патриархи этого времени также строили для себя монастыри. Патриарх Феодосий (1172) построил монастырь на острове Теревинфе.923 Патриарх Георгий II Ксифилин соорудил себе Фриганский (Φρυγανῶν) монастырь в царствование Алексея III.924 Из провинциальных монастырей известно лишь о возобновлении фессалоникийской обители Филокалии усердием и помощью преп. Саввы Сербского.925

Для правильного представления о состоянии византийского монашества с середины XI до начала XIII в. не следует упускать из виду и того, что жизнь монахов не оскудевала и в старых монастырях, из которых очень многие упоминаются в истории этого времени. В столице кроме тех монастырей, которые упомянуты выше, существовали монастыри: Петрион (Πετρίον), или Петра, во имя Иоанна Предтечи (здесь проживала Мария, супруга Парапинака, с сыном Константином после низвержения мужа с престола; отсюда она потом была взята, приближена ко двору и сделалась супругой Вотаниата;926 здесь же была заключена Вотаниатом мать Комнинов – Анна Далассенская вместе с приближенными женщинами, когда Алексей поднял восстание против царя927); Мануила;928 Космидион;929 св. Сергия;930 Каниклия;931 Фоки;932 Источника, или Пиги;933 Перивлепт;934 Душеспасительницы (Ψυχοσωστίδος);935 св. Анастасии, игумен которого – Феодот был Константинопольским патриархом (1151–1153);936 Анкуриев;937 Ефоров;938 Манганский;939 св. Диомида, куда Андроник Комнин заключил вдову Мануила и мать Алексея II – Ксению;940 св. Дидима;941 монастырь τῆς Σαρακήνης;942 Богородицы Покаяния (Μετανοίας);943 Одигов, или Одигитрии;944 Евергетский;945 Сосфенов;946 Пантанасский, или Владычицы;947 свв. Флора и Лавра, в котором монашествовал Евстафий, впоследствии митрополит Фессалоникийский;948 Ἰερέων;949 Полиелея выше Каниклия;950 Непостижимого (Ἀκαταλήπτου, Incomprehensibilis) Спасителя ниже Камари (κατὰ Κάμαριν);951 монастырь τοῦ Οἰκοπροτέρου;952 св. Лазаря;953 Филофея;954 Проба, Тараха и Андроника;955 Πρασιάνου;956 Мокия;957 Πτερυγίου.958

В окрестностях столицы монастыри существовали на следующих Про- понтидских островах: Оксии, где была обитель Архистратига Михаила, игумен которой Михаил занимал при Мануиле Комнине Константинопольский патриарший престол (1143 – 1146);959 Проте; Халки; Платее; св. Гликерии; Принкипе; Антигоне; Трахонисии; Теревинфе; св. Андрея; св. Трифона; св. Елевферия; Кодоне; св. Пелагии; Богородицы; Месонисии; Гиатре и св. Димитрия.960

Незадолго до завоевания Константинополя латинянами столицу посетил наш паломник – архиепископ Новгородский Антоний и оставил нам драгоценную опись святынь города.961 В числе их он поименовывает и монастыри. Всего константинопольских монастырей Антоний указывает в своей книге 34.962 Но, конечно, в действительности их было гораздо больше. И сам Антоний, пересчитывая, например, святыни в окрестностях монастыря Перивлепта, замечает: «монастырей тут множество»,963 но какие именно – не указывает. Современники Антония также свидетельствуют, что в Константинополе в конце XII и начале XIII в. было громадное число монастырей. Вильгельм Тирский считает число константинопольских церквей и монастырей бесконечным.964 Хронист Альберик под 1202 г. своей хроники пишет, что в Константинополе было около 500 церквей и монастырей.965 Знаменитый греческий писатель конца XII в. Евстафий Фессалоникийский говорит, что в его время Константинополь, эта красота мира, это прекрасное и приятное око земли, был переполнен монастырями. Они окружали его как бы кольцом. Ими были усеяны оба берега Пропонтиды, от устья до Понта Евксинского. Богаты ими были и Пропонтидские острова. Эти монастыри были населены бесчисленными стадами священных овец.966 Когда Константинополь был завоеван латинянами, западные рыцари были поражены громадным количеством монастырей, находившихся внутри и вне столицы. По словам одного их них, Робера де Клари, все столичные монастыри невозможно было и сосчитать; что касается монахов и монахинь, то общая цифра их в столице доходила до 30 тысяч.967 Известие о бесчисленности столичных монастырей перед завоеванием Византии латинянами перешло и в нашу летопись.968

В провинции одним из главных центров монашества была Фессалоника. Город и его окрестности, особенно соседние горы, были переполнены монастырями.969 По именам из них известны монастыри: св. Николая вне города, в 1185 г. заброшенный и полуразрушенный;970 Соломонии;971 св. Николая с орфанотрофием внутри города;972 Авраамитов, или во имя Богородицы Нерукотворенной (τῆς Ἀχειροποιήτου), с центральной городской больницей973 и, вероятно, Акапнейский, женский;974 Хартаита (τοῦ Χορταῖτου, de Chortato)975 и Филокала (τοῦ Φιλοκάλου).976 Среди фессалоникийских монахов особенно был распространен подвиг столпничества. Вокруг города была целая колония столпников.977 По-прежнему много монастырей было в Афинах и их окрестностях. В одном из писем патриарху Феодосию знаменитый афинский митрополит Михаил Акоминат писал, что и у него в митрополии есть места, подобные веселому и цветущему острову Теревинфу, владению патриархов, наполненному монастырями: то была гора Гимитт (Ὕμηττος), по склонам которой были рассеяны не лишенные приятности монастыри (οὐκ ἀηδῆ φροντιδτήρια).978 Митрополит в данном случае разумел, конечно, монастыри Кесарианский (τῆς Καισαριανῆς) и τοῦ Κυνηροῦ τῶν Φιλοσόφων во имя Иоанна Предтечи.979 Кроме них в Афинах были монастыри св. Исповедников980 и Мирриния (Μυρρινίου).981 Несколько монастырей было на горе Гане, на берегу Мраморного моря,982 «и весьма много»983 на горе Папикии в Македонии;984 в одном из папикийских монастырей при Мануиле был насильно пострижен про- тостратор Алексей Аксух,985 а при Исааке Ангеле – Алексей Комнин, незаконнорожденный сын императора Мануила986 (оба из-за политических видов). На острове Косе был монастырь Человеколюбца Спасителя (τοῦ Φιλανθρώπου Σωτῆρος μονή),987 а на Лесбосе – монастырь ῾Γψηλὸν во имя Иоанна Богослова.988 Кроме того, существовали монастыри: Ниматарейский, женский, около устья Понта, куда Алексей III заключил свою жену Евфросинию;989 Антигонов во Фракии,990 во имя Богородицы Εἰκο– σιφοινίσσης – Двадцатицветной на горе Пангее (Παγγαῖος) близ Филипп в Македонии;991 св. Дионисия на Олимпе Фессалийском;992 Преображения на горе Сагмата в Беотии;993 Симвул, или св. Мелетия, на горе Миупольской;994 Дафнийский (Δαφνίον) близ Симвула;995 Стила, или св. Павла, на горе Латре;996 Лампония там же;997 св. Девы Марии на горе Лемво близ Смирны;998 Иакинфа в Никее, где был заключен император Алексей III;999 Саввы τοῦ Καρόνης;1000 Богородицы τοῦ Γυναικείου %1001 η δρ.1002 Νακονεц, β Южνοй Ηταληη η Σηцηληη κρομε cταρыχ μοναcτыρεй, κοτορыε ποημενοβανы βышε, cυщεcτβοβαλη μοναcτыρη: cβ. Μαρηη δε Ζοσιμο βληζ Σαλερνο;1003 cβ. Λεοντηя β Στηλε β Καλαβρηη;1004 cββ. αποcτολοβ Πετρα η Παβλα β Ταρεντε;1005 Σβ. Τροηцы β πρεδελαχ Σαλερνο;1006 cβ. μυчενηцы Μηνы βληζ Ροccανο;1007 cβ. Ηοαννα Κρεcτητελя βληζ Ταρεντα;1008 Βογοροδηцы δε Ρερτυσια;1009 cβ. Ονυφρηя β πρεδελαχ κρεποcτη Νοη;1010 cβ. Ανγελα δε Βαττιπεδε;1011 cβ. Πετρα τοῦ Βαρυχάλλα υ γοροδα Yρζυλα;1012 cβ. Νηκολαя δε Περατιcο β πρεδελαχ Κολюβραρηя;1013 Βογοροδηцы βληζ ρεκη Νηγρα β Καλαβρηη;1014 μυчενηκα Αναcταcηя β Ποληχορε;1015 cβ. Ηοαννα δε Cαλvετο β Ροccανε;1016 cβ. αποcτολα Ανδρεя βληζ ρεκη Νηγρα;1017 μυчενηκα Στεφανα τοῦ Βωσκού βληζ Γηεραцηя β Καλαβρηη;1018 Νηκολαя τοῦ Κοφινᾶ β Yρζυλε;1019 μυчενηκα Γεοργηя β μεcτεчκε Γεμελλε;1020 περβομυчενηκα Στεφανα, ηλη μοναcτыρь Ερεμιταρυμ, βληζ Κροτονы;1021 cβ. Νηκολαя δε Cαματο β γοροδε Ρονκε;1022 Βογοματερη δε Cαβρια β Ακραχ;1023 Σβ. Τροηцы β Απυληη;1024 περβομυчενηκα Στεφανα β Αετε;1025 cβ. Ηοαννα, αποcτολα η εβανγεληcτα, β Πανορμε;1026 Νηκολαя δε Cιπυλλο β Κροτονε;1027 Σβ. Τροηцы δε Cανcελλαριο β Πανορμε;1028 cβ. Ηληη β Αετε;1029 μυчενηκα Μαβρα β Γαλληπολε;1030 cβ. Στεφανα δε Θοντε β Γαλληπολε;1031 cβ. αποcτολα η εβανγεληcτα Ηοαννα βληζ Τρανα β μεcτεчκε Τυριcελλα;1032 cβ. Βενεδηκτα βνυτρη τογο жε γοροδα;1033 cβ. Κλημεντα β μεcτεчκε Cολονιε;1034 cβ. Λαβρεντηя βληζ Οτραντα;1035 δε Σ. Vιτο β Ταρεντε;1036 Καρβονcκηй βο ημя cβ. Ηληη β Βαζηληκατε;1037 Μαρηη Μαρτοράνος β Πανορμε;1038 cβ. Εβφημηη β Απυληη;1039 cβ. Ανγελα β Μελητενε;1040 Τερεττο β Καλαβρηη;1041 Σβ. Τροηцы Βενουσᾶς;1042 cβ. Νηκολαя δε Νυδα, жενcκηй;1043 Βογοροδηцы δε Αρμισ;1044 μοναcτыρь Σαβοcηινα;1045 Βογοροδηцы δε Cοσμα;1046 Πρεcβяτοй Δεβы Μαρηη β μεcτεчκε Cολονιε;1047 cββ. αποcτολοβ Πετρα η Παβλα δε Σπανοπετρο;1048 Δεβы Μαρηη β Απυληη;1049 Σβ. Τροηцы Μιλετι β Απυληη;1050 cβ. Ονυφρηя υ ρεκη Κολюμνы;1051 cβ. Φαντηνα Πραετοριατι;1052 μυчενηκα Γεοργηя δε Πισcοπιο1053 η δρ.1054

Глава третья. Внешняя история монашества на Афоне до 1204 года

Халкидикийский полуостров, лежащий на юге Македонии, вдается в Эгейское море тремя небольшими полуостровами. Самый восточный из этих полуостровов, омываемый Стримонским и Сингитским заливами и известный в древности под именем Акти, представляет собой хребет гор длиной до 80, а шириной до 20 верст. Хребет начинается у самого перешейка, которым соединяется полуостров с материком Македонии: имея здесь очень незначительную высоту, он идет далее, постепенно возвышаясь, и наконец у моря оканчивается исполинской возвышенностью, достигающей 2 верст. В природном отношении Афон представляет удивительный уголок. Вот как описывает его природу византийский писатель Никифор Григора: «Гора Афон достойна удивления как потому, что отличается весьма благорастворенным воздухом, так и потому, что украшена обильной и разнообразной зеленью; она очень щедро удовлетворяет эстетическому чувству ее обитателей и доставляет им большое удовольствие и наслаждение. Отовсюду, как из сокровищниц, несется благовонный запах и благоухание цветов; самые чистые солнечные лучи ласкают поверхность горы. Она зеленеет разновидными деревьями, богата рощами и разноцветными лугами, оглашается пением разнообразных птиц; там порха ют вокруг цветов рои пчел и наполняют воздух тихим жужжанием. Все это сплетается как бы в одну удивительную узорчатую ткань (πέπλος), доставляющую наслаждение не весною только, но во всякое время и пору; все четыре времени года соединяются здесь в непрерывный ряд удовольствий и наслаждений для человеческих чувств, особенно когда раздается из средины рощи утреннее пение соловья, который как бы поет вместе с монахами и совоспевает Господа. Местность орошается многими источниками природных вод; ручейки тихо и тайно друг от друга выбиваются из тысячи родников; как бы скрывая свой побег, они соединяются в поток, делая и это молча, будто бы выполняя какое-нибудь назначение, – чем дают полную возможность монахам, избравшим бесшумную жизнь, возносить тихие молитвы к Богу. Гора доставляет желающим проводить на земле небесную жизнь большое удобство и в отношении покоя, и в отношении продовольствия. Море, которое окружает гору, придает ей еще больше прелести и удобства, не позволяя ей быть вполне островом и затрудняя через перешеек сообщение с материком. Словом, всюду здесь видны признаки добродетели и в природе, и в подвижничестве обитателей...»1055 Новейшие путешественники в не менее ярких красках изображают природу Афона. Они восхищаются его живописным видом, прекрасным местоположением и богатством флоры и фауны и находят, что в этих отношениях Афон не уступает наиболее привлекательным местам Европы. Один из них прямо говорит, что во всей вселенной он не встречал места более удобного для монашеской жизни, чем святая Гора Афон.1056 Эта-то местность и была центром византийского средневекового монашества, главным пунктом религиозносозерцательной жизни Византии, – ее святой Горою (ἅγιον Ὄρος), а вместе с тем главной хранительницей церковного предания и христианского просвещения, необоримой твердыней Православия, Ватиканом Востока (Βατικάνον Ἀνατολῆς).1057

Точно установить время появления монашества на Афоне чрезвычайно трудно из-за отсутствия ясных документальных сведений об этом. Сами афониты относят появление христианства на св. Горе ко временам апостольским,1058 начало же монашества приурочивают ко временам императоров – то Антония Каракаллы (211–219), то Константина Великого (306–337), то Констанция (337–361), то Феодосия Великого (379–395), то Аркадия (395–408), то царицы Пульхерии (V в.) и т. д. Но все эти сказания носят легендарный характер. На основании их относительно афонского монашества можно, думается, сделать только то заключение, что оно получило начало в очень глубокой древности – в первые же времена после возникновения монашеского института на Востоке. Но во всяком случае как это заключение, так и все, что бы мы ни сказали об афонском монашестве этого времени, будет не более чем исторической вероятностью. С полной же достоверностью о нем можно сказать только то одно, что оно было кратковременно, так как между 670 и 676 гг. Афон был опустошен арабами.1059 Вслед за этим в том же 676 г. Афон, по мнению русского ученого – путешественника и историка – преосв. Порфирия Успенского, был отдан императором Константином Погонатом для обитания монахам. Монахи поселились и на самой горе, и на перешейке. Одни из них вели киновийный образ жизни, другие – отшельнический. Первые построили себе несколько монастырей, из которых по именам известны следующие: Кастамонитский, ктитором которого был какой-то выходец из малоазийского города Кастамони; св. Пантелеимона, или Фессалоникийский, основанный выходцами из Фессалоники; св. Николая, называвшийся Дафна, или Дохиар; Палеомонастирион, или Древний монастырь; Афо, или Иверский, построенный грузинами вскоре после 780 г. во имя св. Иоанна Предтечи; Фтери, или Филофея; Климентов, устроенный неким Климентом; Ватопедский; Есфигмено-Вознесенский, восстановленный монахами – выходцами из села Сфиги; Хиландарский, получивший наименование от своего ктитора; Симеона Вороскопа; Калика; Миницы; св. Андрея; два монастыря с именем Зигу – большой и малый; Панагия Рувадон; св. Николая Рувадон; св. Георгия Стефаницы; св. Евфимия, называв- шийся Плати; Комица, или Комитиссы; св. Христины; Мустакона; Кар- диогноста; св. Афанасия; св. Луки; св. Георгия; св. апостола Павла; св. Никифора; Кентарский; Орфогоматский; Спилеотский; Булевтирион;1060 Симона, построенный монахом Симоном;1061 Кафедростарцев и др. Последний монастырь находился в средоточии афонских обителей; в нем было учреждено центральное управление афонского монашества, находившееся в руках прота, или первого, и его совета. Первоначальные афонские монастыри были небогаты и отличались малыми размерами.1062 Что касается анахоретов, то они подвизались преимущественно в многочисленных пещерах и лесах Афона. Из них известен св. Петр, живший на Афоне 53 года (681–734); его считают первым безмолвником (ἡσιχαστής) св. Горы.1063 Иноческие поселения на Афоне значительно увеличились в период иконоборческих смут, когда монахи – почитатели икон были гонимы нечестивыми государями. Спасая от огня церковную утварь, мощи и книги, они бежали с ними в безопасные места и между прочим на малодоступный Афон.1064 Но недолго продолжалось благополучие монахов на Афоне: в 830 г. св. Гора вторично подверглась арабскому опустошению.1065 Вторичное запустение Афона было очень непродолжительно: от 842 г. мы уже имеем известие об афонских иноках. Оно принадлежит византийскому хронографу Иосифу Генесию. Описывая царствование Михаила III и Феодоры и Собор, состоявшийся в 842 г. по поводу восстановления св. икон, Иосиф оповещает, что в этом году «спустились со знаменитой горы Олимпа, Афона и Иды и даже из обители Каминской (богоносные мужи), открыто провозвещающие Православие, и что они, по благополучном вознаграждении их досточтимыми царскими дарами, возвратились к своим обителям».1066 В середине IX в. на Афоне было уже очень много иноков. Они вели по преимуществу анахоретский образ жизни и подвизались у самых оконечностей Афона, в пещерах, шалашах и убогих хижинах. Между ними прославились подвигами Иосиф, Иоанн Колов, Симеон, Онуфрий и особенно Евфимий, которого считают вторым основателем афонского монашества после св. Петра.

Преп. Евфимий1067 первоначально подвизался на малоазийском Олимпе, а потом, по любви к пустынножительству и безмолвию, удалился (857) на Афон, высоты которого давно были известны ему как места, весьма удобные для отшельничества. Здесь он соединился для подвигов с монахом-армянином Иосифом, пришедшим на св. Гору раньше его; они целый год провели вместе в одной пещере, неведомой всем другим афонским инокам. По прошествии трех лет слава подвигов Евфимия привлекла на Афон многих иноков. Новые пришельцы избирали преимущественно отшельнический образ жизни и подвизались в пещерах и на скалистых высотах горы. Некоторые из них собрались на развалинах обители Ватопедской, пострадавшей во время последнего арабского нашествия, и образовали здесь небольшую киновию. Преп. Евфимий прожил на Афоне до 861 г., а потом удалился в Фессалонику. В его отсутствие, в августе 862 г., на Ватопедскую обитель напали арабы, сожгли церковь и убогие келлии, а самих монахов взяли в плен.1068 На Афон Евфимий возвратился около 863 г. и опять начал привлекать к себе многих подражателей. Ища уединения и избегая славы человеческой, он вторично оставил Афон и отплыл вместе с сподвижниками Иоанном Кодовым и Симеоном на островок Новый (ἡ τῶν Νέων νῆσος). В 866 г., когда Евфимий подвизался на этом острове, Афон еще раз подвергся нападению арабов. Некоторые из монахов были перебиты, другие пленены. Спасшиеся от вражеского меча разбежались в разные стороны. Афон совершенно опустел в третий раз. Впрочем, это запустение продолжалось недолго. Преп. Евфимий, возвратившись на Афон вскоре после арабского нашествия, хотя не остался на самой горе, но поселился недалеко от нее – в местечке Врастаме. Он построил здесь келлии для своих учеников и собрал вокруг себя многочисленный сонм подвижников. В числе их был знаменитый афонский аскет св. Онуфрий, которого преп. Евфимий поместил в отдельной келлии. Сам же Евфимий безмолвствовал в одном глубоком рве; горя пламенной любовью к анахоретству, он частенько хаживал на опустевший Афон и одиноко беседовал там с Богом. Он однажды получил откровение оставить Афон, удалился в 868 г. в Фессалонику и скончался в 889 г. на острове Иере.

Вскоре после удаления преп. Евфимия монахи поселились и на самой возвышенности Афона. Это водворение было окончательным и неизменным. Оно состоялось при императоре Василии Македонянине. Сначала на Афон пришли старые его подвижники, бежавшие отсюда во время последнего арабского нашествия. Раньше всех их поселился вышеупомянутый Иоанн Колов (Κολοβός). В 869 г. он построил с соизволения императора первый каменный монастырь, но не на самой горе, а на узком афонском перешейке, близ крепости Ериссо. Тогда же он выпросил у императора во владение своему монастырю всю окрестность этой крепости, пустовавшей с 830 г., и водворил здесь париков с условием обрабатывать нивы и сады. Вскоре гора наполнилась монахами. Они не избирали себе прота, но поручили управление делами Иоанну Колову и находились в зависимости от его монастыря. С первого же времени своего поселения на Афоне монахи стали подвергаться частым беспокойствам от жителей окрестных деревень, которые самовольно пользовались пастбищами и лесами, принадлежавшими монахам, и мешали инокам в их благочестивых упражнениях. Утомленные этим беспокойством, монахи, чрез посредство Иоанна Колова, выпросили в 872 г. у императора Василия Македонянина охранную грамоту, которой весь афонский полуостров уступался в исключительное владение монахов: никто из мирян не должен был входить сюда, чтобы не нарушать безмолвие и спокойствие отшельников.1069 Но это царское приказание скоро было нарушено самими же монахами. По смерти Иоанна Колова у братии его монастыря явились притязания подчинить своей власти и сделать своими данниками всех анахоретов Горы Афона. Путем обмана им удалось достигнуть этого. В 886 г., когда императора Василия сменил его сын Лев Мудрый, монахи монастыря Иоанна Колова по существовавшему в Византии закону отправились в Константинополь исходатайствовать у нового государя грамоту на право владения принадлежавшими им имениями. Но там вместо подтвердительной грамоты они написали дарственную, в которой изложили, что им пожалован во владение не только весь Афон, но многие деревни и монастыри в Сидирокавсийской области. Лев, не читая, подписал грамоту. После этого коловиты стали притеснять афонских отшельников и даже грозить им изгнанием с Афона, как из собственного имения, и обратили гору в пастбище для скота, принадлежавшего жителям соседних деревень, беря за это условленную плату. Не вынеся насилия, отшельники отделились от коловитов и учредили свое, особое управление в местности Карее под именем Протата, поставив во главе первого между ними – прота (πρῶτος). Первым протом у анахоретов был инок Андрей.1070 Когда же иго коловитов стало совершенно невыносимо, тогда анахореты отправили к императору прота Андрея с просьбой освободить их от зависимости коловитов. По расследовании дела обман коловитов был открыт, и Лев грамотой 887 г. объявил анахоретов свободными и независимыми от всяких притязаний коловитов; последним же предоставил права на владение только теми имениями, которые были даны им императором Василием Македонянином.1071 Права афонских подвижников на независимость вторично были подтверждены (в 934) царем Романом Старшим и его соправителями – Константином, Стефаном и Константином, причем монахи были освобождены от всяких общественных повинностей, от боярских и епископских притеснений всякого рода.1072 От того же Романа монахи Афона ежегодно (с 942) получали по одной монете на брата.1073

В середине X в. афонское монашество много страдало от сарацин, которые, после того как утвердились на острове Крите (827–896), постоянно беспокоили соседние греческие земли, в том числе и св. Гору. Они теснили монахов, грабили и разоряли их жилища и монастыри. Многие из подвижников вынуждались оставлять Афон и в бегстве находили спасение от преждевременной гибели. Св. Гора осталась с немногими лишь обитателями.1074

С 960 г. история Афона становится более ясной по сравнению с прежней. Около этого времени сюда пришел инок Афанасий, на которого должно смотреть как на главного основателя и устроителя монашеской жизни на Афоне, первого ее законодателя. Афанасий1075 (в миру Авраамий) родился в малоазийском городе Трапезунте около 920 г. от благородных родителей. Рано лишившись их, он воспитывался сначала у одной знатной монахини, усыновившей его, а потом, по смерти ее, у евнуха царя Романа Старшего. Образование Авраамий получил в Константинополе под руководством славного наставника Афанасия. По окончании учения он некоторое время преподавал элементарные науки в государственном училище. Но скоро в нем пробудилось сильное желание к подвижничеству. Отказавшись от мира, Авраамий удалился на Киминский холм в Вифинии к знаменитому монаху Михаилу Малеину, принял здесь пострижение с именем Афанасия и с жаром предался монашеским подвигам. Четыре года Афанасий прожил у Михаила, находясь в послушании у него, питая к нему сыновнее почтение. В это время он познакомился через Михаила с военачальником, потом императором Никифором Фокой1076 и был с ним в дружеских отношениях. В начале 960 г. Афанасий, избегая игуменства в монастыре Михаила Малеина, тайно ушел на св. Гору Афон, считая ее наиболее удобной для монашеских подвигов. В каком состоянии находилось тогда афонское монашество, хорошо видно из жития Афанасия. «Когда он взошел на гору, – говорится здесь о св. Афанасии, – то обошел ее и осмотрел ее обитателей. В ту пору подвизающихся было немного. Разузнав об их суровом образе жизни, об их пустынном и безмятежном житии, он дивился и радовался, на них глядя: он вправду уверился, что приблизился к горам небесным, и возносил великую благодарность к Богу, бывшему его путеводителем и приведшему его на гору Свою и в селения Свои. Ибо они не пахали и борозды не взрывали; не имели ни вола, ни лошака, ни иной тяглой скотинки, ни пса, ни даже собачонки; но склавши шатры из жердей и накрыв их собранной травой, так проживали летом и зимою, перенося удары противного ветра. Если когда и случалась надобность перенести кое-что с места на место, то они сами на себе исправляли обязанность тяглого скота. Вся пища их, после духовного или телесного подвига, была простая и совсем горная, если только подобает называть телесной такую пищу, которую вкушают почти что бесплотные и бескровные телеса. Собирая плоды диких деревьев, они подносили сами себе этот незатейливый обед, кроме разве такого случая, что кое-кто из них примет подаяние из судна, откуда-нибудь приставшего, благословения ради. Так, у некоторых было издавна заведено, что, когда миряне привозили им пшеницу или просо, или какое ни есть другое зерно, то обменивали это на овощи; но это делалось не постоянно и не свободно, а редко, осторожно и со страхом, вследствие набегов критян, которые тогда были безбожники».1077

Обозрев Афонскую Гору, Афанасий поселился в монастырьке Зигу. Здесь он прожил около года, а потом перешел в местность Мелана, построил себе тут малую келлию и усердно предался аскетическим подвигам. Между тем его ревностный почитатель и друг Никифор Фока предпринял (961) поход для освобождения острова Крита от сарацин. Узнав о местопребывании Афанасия, он неоднократно посылал к нему письма и послов с приглашением в военный стан и, несмотря на решительные отказы подвижника, настоял, чтобы он непременно посетил его. Во время пребывания Афанасия на острове Никифор убедительно просил его построить на Афоне лавру, где он мог бы проводить монашескую жизнь, к которой имел самое искреннее расположение. Смиренный подвижник отказывался от этого полномочия, но Никифор настаивал на своем. После завоевания острова Крита Афанасий возвратился на Афон, а Никифор – в столицу. Это было в марте 963 г., а через месяц Никифор послал к Афанасию монаха Мефодия с письмом и шестью литрами золота на постройку лавры. Мефодий прожил у Афанасия почти шесть месяцев и часто уговаривал его исполнить желание Никифора. Поддавшись убеждениям, Афанасий усердно приступил к постройке. Еще во время пребывания Мефодия на Афоне он поставил келлии для Никифора и приготовил строительный материал для церкви. Мефодий с радостью возвратился в столицу, а Афанасий начал воздвигать храм. В январе 964 г. Никифор был провозглашен императором и вступил в брак с императрицей Феофано. Глубокое смущение охватило Афанасия, когда он узнал об этом. Переставши строить церковь, сооруженную до половины, он отправился в Константинополь и дерзновенно укорял царя в непостоянстве и нарушении данного слова. Но Никифор клятвенно уверял Афанасия, что он презирает царствование и корону, не прикасается к жене и при первом же благоприятном случае удалится на Афон для подвижничества, и усердно просил его поспешить с окончательной постройкой церкви. Убежденный его словами, Афанасий возвратился в свою келлию и стал продолжать постройку. Средства для нее он получал и от царя, но больше всего от других христолюбивых жертвователей. «Сколько труда и лишений, – восклицает св. Афанасий, – мы перенесли при постройке храма Богоматери и всей лавры, каким подвергались испытаниям и скорбям, сколько издержек употребили на добывание и переноску камней и глины, на вырубку растений, кустарников и деревьев и на совершенную очистку места, – это знает один только Господь».1078 В конце 964 г. главный храм лавры во имя Пресвятой Богородицы был окончен постройкой. Он был сооружен в небольших размерах. Вокруг него Афанасий построил келлии для братии, трапезную, вмещавшую в себя двадцать один стол из белого мрамора, за каждым из которых могли сидеть двенадцать человек, потом больницу, странноприимницу и разные хозяйственные постройки. Так как вблизи лавры не было достаточно воды, то Афанасий посредством труб провел ее из одного высокого и непроходимого места в 70 стадиях от монастыря. Для упрочения будущего благосостояния лавры он приобрел в ее собственность весьма большой участок земли в окрестности – Милопотамское урочище в 10 милях от лавры с монастырьком св. великомученика Евстафия и виноградниками, где он устроил пристань для мирских посетителей Афона и складские пункты, а также монастыри – Платийский св. Евфимия на Афоне и Перистерийский св. Андрея близ Фессалоники; кроме того, он получил от императора Никифора хрисовул, жалующий лавре ежегодно 244 золотые монеты с доходов острова Лемноса.1079 В лавре под управлением Афанасия было сосредоточено до 80 монахов. Для регулирования их внутренней жизни он написал устав, который потом был подтвержден и Никифором Фокой. Устав проповедовал киновийный образ подвижничества. Все монахи должны были жить в монастыре, за исключением лишь пяти иноков, наиболее добродетельных, которые могли жить анахоретами в особых келлиях, но на монастырском содержании. Все они должны находиться в безусловной зависимости от одного игумена и свято чтить его волю. Игумен для всех иноков – отец и глава. Между собой же иноки – братья и друзья. У них должна быть общая одежда и трапеза, общие часы для молитвы и труда. Штат братии был определен в 120 человек.1080 Таким образом, Афанасий сделал преобразования в жизни афонского монашества. Когда он прибыл на св. Гору, афониты вели преимущественно отшельнический образ жизни. Они скрывались в пещерах и лесах, жили в шалашах и жалких келлиях. На Афоне тогда не существовало ни одного замечательного монастыря. Обители, построенные в прежнее время, находились или в запустении, или в развалинах вследствие нередких набегов пиратов. Некоторым средоточием для афонских исихастов служили их собрания в Протате в Карее, происходившие трижды в год: в праздники Рождества Христова, Пасхи и Успения Пресвятой Богородицы. Тем не менее монашеское поселение на св. Горе не было ни постоянным, ни плотным: монахи при появлении морских разбойников разбегались. Они не обрабатывали земли и легко подвергались опасности умереть с голода в случае суровой зимы.1081 Другая пора в жизни афонитов наступила с приходом к ним св. Афанасия.

Но порядок монашеской жизни, введенный на Афоне св. Афанасием, вызвал сопротивление со стороны анахоретов. Дело в том, что анахореты увидели в нововведениях св. Афанасия нарушение основного принципа монашества – удаления от мира. В их глазах монастырское общежитие с неизбежным материальным обеспечением монастыря и заботами иноков об этом обеспечении казалось недостойным монашеских идеалов, представлялось делом мирским, свойственным суетному мирскому обществу, но не инокам. Поэтому они считали киновитство препятствием ко спасению, отступлением от подлинной святости. Между анахоретами сначала возникли недовольство новым строем жизни и ропот на виновника его, а потом, по смерти императора Никифора Фоки, вспыхнуло целое восстание. Около 970 г. они отправили к императору Иоанну Цимисхию депутацию с жалобой на Афанасия за то, что он нарушил древние обычаи св. Горы и поселил среди обитателей ее раздор и несогласия. Они требовали изгнания с Горы св. Афанасия, уничтожения его лавры, истребления садов и виноградников, пристани, складочных пунктов и вообще всех построек и сооружений Афанасия. В этом они видели залог водворения среди них прежнего спасительного, согласного, тихого жития. Государь послал игумена Студийского монастыря Евфимия разведать дело. Последнему удалось согласить противные партии и разрешить все недоумения враждовавших. Чтобы обеспечить на будущее время порядок и мир на Афоне, Евфимий с согласия всех игуменов определил 28 правил, которые составляют древнейший афонский устав (τυπικόν), известный теперь под названием трагос. Этим уставом утверждено было равноправие на Афоне как киновитства, так и анахоретства, причем одиночное отшельничество дозволено только тем монахам, которые сперва подвизались в монастырях при игуменах и признаны последними способными к анахоретству; кроме того, в руках анахоретов осталась власть, а киновитам запрещено было держать рабочих животных и приобретать крупные собственности. В 971 г. устав был утвержден императором Иоанном Цимисхием.1082

Из устава 971 г. видно, что в это время вся Афонская Гора, от ее перешейка до высочайшей оконечности, населена была монахами. Они принадлежали к различным национальностям – грузинской, армянской, славянской, греческой и римской. Число их доходило до 600. По образу жизни монахи разделялись на киновитов, которые общинно жили в малых монастырьках, и анахоретов, или безмолвников, которые подвизались в убежищах безмолвия – исихастириях, рассеянных по монастырским участкам. Лавре принадлежали пять исихастирий; исихастирии были во владении и других монастырьков. Главное управление афонских монахов находилось в Карее, называвшейся Срединою, и было вверено проту вместе с собранием тамошних игуменов и экономом. Управлению принадлежала судебнозаконодательная власть.

Св. Афанасий, введший на Афоне общежительное подвижничество, не остался без последователей: еще при его жизни на Афоне было воздвигнуто несколько других замечательных общежительных монастырей – и прежде всего Иверский, или Грузинский. Происхождение этого монастыря связано с именами грузинского куропалата Иоанна и знаменитого полководца Торникия. Они вместе с другими грузинами пришли на Афон около 965 г. и сперва жили в лавре Афанасия. Но потом им стало здесь тесно вследствие умножения братии, и они задумали построить свою лавру. В 980 г. Иоанн Ивир выпросил у императора Василия монастырек Климента и начал основывать свою обитель.1083 Деятельным помощником Иоанну в постройке был полководец Торникий. Он употребил на постройку всю богатую добычу, отнятую (978) им у мятежника Варды Склира, против которого его посылали император Василий Болгаробойца и его союзник – грузинский царь Давид. Не без участия отнеслась к постройке императрица Феофано, мать Болгаробойцы, которая присылала мастеров и жертвовала деньги на постройку,1084 а также брат Торникия – Варасвадзе.1085 Лавра была окончена постройкой в 985 г. Тогда же друг Иоанна Ивира – св. Афанасий подарил монастырю хрисовул царя Василия II, коим монастырю предоставлялись деньги, дома в Хризополе и мореходное судно.1086 А сам император Василий присоединил к монастырю обитель Леонтия в Фессалонике и монастырь Иоанна Колова в Ериссо.1087 Сначала Иверская обитель была посвящена св. Иоанну Предтече, но потом, в память победы, одержанной полководцем Торникием над Вардой Склиром при помощи Царицы Небесной, соборный ее храм устроен в честь Успения Богоматери.1088 Иверская обитель была построена на правах независимости от прота св. Горы и поставлена под непосредственное покровительство греческих императоров.1089 Она владела весьма большими имениями в Македонии, Элладе и Иверии и принадлежала к наиболее богатым афонским монастырям. Ее богатство и высокие подвиги ее протоктиторов Иоанна и Торникия, а потом Евфимия, сына и преемника Иоанна по игуменству, привлекали в ее стены многих постриженников из грузин, абазгов и лазов.1090

Спустя некоторое время после основания Иверского монастыря на Афон прибыло много латинских монахов и мирян из Рима и Амальфи, привлеченных славой Афона как монашеского рая. Они сначала подвизались в греческих обителях, а потом воздвигли свои собственные монастыри. Один из них именовался Римским, или Каракальским, по имени своего ктитора римского монаха Антония Каракалла. Он был построен близ Иверского монастыря и посвящен апостолам Петру и Павлу. В нем мирно и благочестиво жило много подвижников по уставу св. Бенедикта. Другой, построенный выходцами из Амальфи, назывался Амальфинским и был посвящен Пресвятой Деве Марии. Он находился недалеко от лавры св. Афанасия.1091

К 980 г. относится первое известие и о монастыре Кутлумушском (Κουτλουμούση). Его игумен Гавриил подписался под актом, составленным по поводу передачи протом Фомой монастырька св. Апостолов монаху Антонию.1092 Кто был ктитором Кутлумуша и когда именно он основан, – достоверных известий нет. Можно лишь предполагать, что происхождение его связано с именем или одного из членов византийской фамилии Кутлумушей,1093 или же какого-нибудь выходца из фессалийского селения Кутлумуш.1094

Кроме этих новых монастырей в конце X в. на Афоне были возобновлены некоторые и старые, занимавшие потом очень видное место в ряду афонских обителей. Раньше других возник монастырь Ватопедский. Основание Ватопеда приурочивается преданием к первым временам существования монашеского института на Востоке и связано с именем императора Феодосия Великого. Его история до середины IX в. представляет картину постепенного упадка вследствие разорений его то арабами, то морскими разбойниками. С 870 г. начинается сравнительно лучшее состояние Ватопеда, тем не менее и тогда он находился в жалком виде. Напоследок, в самом конце X в., он снова был приведен в блестящее состояние. В 971–981 гг. на Афон прибыли из Адрианополя три благородных мужа – Афанасий, Николай и Антоний с самым искренним желанием построить свой собственный монастырь и постричься в нем в монахи. О своем желании они заявили преобразователю Афона – св. Афанасию и просили у него совета. Св. Афанасий нашел, что имеющихся у пришельцев денег (до 9000 золотых) недостаточно для постройки нового монастыря. Взамен же этого он посоветовал им возобновить Ватопедский монастырь, предварительно показав им «лепоту положения его и разрушение, еже ему сотвориша сарацины», и пророчески возвестил им, что «многократную имут восприяти от Бога мзду, аще сей монастырь обновят». Такой совет понравился пришельцам, и они с искренним расположением совершили это святое дело между 980–997 гг.1095 С того времени Вато- пед стал процветать и приобрел первостепенное значение на Афоне. Он принадлежал к наиболее благоустроенным и многолюдным монастырям. Иноки жили в нем по уставу св. Афанасия, который был введен здесь еще при ктиторах обители.

Кроме Ватопеда, на Афоне был восстановлен монастырек во имя Чудотворца Николая, прозванный Ставроникитой. Возникновение этого монастырька приурочивается ко времени Константина Погоната (680). В октябре 830 г. он вместе с прочими афонскими монастырями запустел и был возобновлен только в X в. усердием одного монаха, родом из богатого семейства, носившего прозвище Ставроникита.1096

Из одного афонского акта от 992 г. видно, что в это время на Афоне уже существовал монастырь Филофея.1097 И этот монастырь, как известно, возник вскоре после 680 г., когда весь Афон был отдан Константином Погонатом во владение монахам. Строителем его был монах Арсений. Монастырь сначала назывался Фтерийским. В VIII и IX вв. он несколько раз подвергался разрушению и опустошению от арабов. Наконец в 870 г. монастырь был обновлен монахом Филофеем, по имени которого он и называется Филофейским. В 992 г. монастырь уже принадлежал к числу наиболее благоустроенных святогорских монастырей.1098

В последние годы X столетия на Афоне появились и монастыри Есфигменский и Зографский. Есфигмен своей древностью не уступает ни одному из древнейших святогорских монастырей.1099 Предание приписывает его основание царице Пульхерии. При Константине Погонате братство этого монастыря составилось из жителей фессалийского села Сфиги, от которого обитель и получила наименование. С 830 по 870 г. Есфигмен находился в запустении вследствие арабских набегов на Афон и заселился только в начале X в. История его до конца этого века очень темна. Только в самые последние годы X в. имя Есфигмена начинает встречаться в афонских актах наряду с другими святогорскими монастырями, из чего можно лишь заключить, что он существовал в это время.1100

Что касается монастыря Зографского, то ктитором его был греческий монах Георгий Зограф, т. е. живописец. Он основал его в 911 г. при Льве Мудром. Зографский монастырь в X в. был очень бедным и незначительным. В нем тогда жили исключительно греческие монахи. В 980 г. имя Зографа встречается в деле о продаже монастырька свв. Апостолов святогорским протом одному иноку.1101

Вообще в конце X в., по примеру и настойчивости св. Афанасия, на Афоне было построено много новых и восстановлено много старых монастырей, кроме тех, которые упомянуты выше. Одни из них находились на афонском перешейке, а другие – на самом Афоне. Наиболее видными из них были: монастырь Иоанна Колова, стоявший во главе афонских обителей до возникновения лавры св. Афанасия (в 960 г. он получил от императора Романа Младшего 40 париков1102 и поселил их на земле близ Ериссо, находившейся во владениях того же монастыря по хрисовулам Василия Македонянина, а потом Константина и Романа (920); в 980 г. император Василий II отдал этот монастырь грузинской обители), св. Христины, Мустакона, Кардиогноста, св. Афанасия, св. Луки, древняя Кафедра старцев, Орфогматский, Спилеотский и Кентарский.1103 Из монастырей, существовавших на самом Афоне, по именам известны следующие: Кастамонит;1104 Карейский протат; Афо, находившийся во владении Иверского монастыря; Павловский, построенный монахом Павлом, современником Афанасия; св. Николая, основанный монахом, а потом константинопольским патриархом (970–974) Василием Скамандрским; Ксенофонтов, ктитором которого был преп. Ксенофонт;1105 Моноксилита, принадлежавший лавре Афанасия;1106 Дохиар;1107 св. Николая Хрисокамаха; св. Иоанна Богослова Варнавици; Дионисия; св. пророка Даниила; Феоктиста; Ксистри; Миници; Марка; Гемата; Равдуха; Фалакра; Факина; Ягари; св. Трифона; Кохлиара; св. Василия;1108 Неврокопа; Скамандрина; Зелиана; св. Ефрема; св. Апостолов;1109 Пимена; Митрофана;1110 Мороксимина;1111 Каспака; Аци-Иоанна;1112 Макру; Неакион; Карсийский; Трогалла; Скорпия; Хромитци; Арку;1113 Каллинина.1114 Конечно, перечисленными монастырями не исчерпывается все их действительное количество. Под одним уставом 971 г. находятся подписи сорока двух наиболее почетных игуменов.1115 Наплыв монашествующих на Афон в конце X в. был очень велик. Молва об Афоне как монашеском рае распространилась по всей Византийской империи; отовсюду сюда собирались любители аскетизма. В год смерти Афанасия (1000) на Афоне собралось уже до 3000 монахов. Они принадлежали к разнообразным народностям, но с преобладанием греческой.1116 Наибольший процент их составляли киновиты. В ряду общежительных монастырей первенствующее значение имела лавра. Под покровительством императоров Никифора Фоки, Иоанна Цимисхия и Василия Болгаробойцы лавра достигла цветущего состояния. Она имела многочисленное братство и владела многими метохами внутри и вне св. Горы, в том числе на соседних островах.1117

В 1000 г. умер св. Афанасий, трудами которого было преобразовано, упрочено и усилено монашество на Афоне. После него афонское монашество быстро пошло по пути блестящего развития. В начале XI в. Афон сделался одним из видных монашеских пунктов. На него нередко обращали свое внимание византийские императоры. Так, Михаил Пафла- гон хрисовулом от 1034 г. возвратил грузинскому монастырю Афо принадлежавшие ему обители и имения.1118 Он же в 1039 г., в надежде на облегчение своих физических страданий, приказал раздать по одной монете монахам всех без исключения византийских монастырей, а следовательно и афонских.1119 Но вместе с милостями Афон по-прежнему посещали и несчастья. В 1044 г. Афон пострадал от арабов, которые разорили здесь много больших и малых обителей и замучили многих иноков. Ими был разрушен между прочим монастырь св. Николая в Дафне, в котором подвизался преподобный Евфимий, едва избежавший неприятельского меча. Инок Агапий был взят арабами в плен.1120 В том же 1044 г. афонские монахи испытывали большой недостаток в хлебе, вине и елее. Большое зло для монахов происходило и от мирян из влахов, славян и греков, которые вместе с семействами жили на земле, принадлежавшей афонским монастырям. Миряне поселились на Афоне в самом начале XI в., купив в свою собственность у протов Никифора, Павла и Леонтия несколько монастырских земельных участков. На этих участках они выстроили целые деревни и жили в них с семействами и полным хозяйством. С разрешения тех же протов миряне пасли свой скот по всему Афону. Это омирщение Афона было большим соблазном и искушением для афонских иноков. Наконец, не следует забывать и препирательств между анахоретами и киновитами, которые возникли еще при св. Афанасии и непрерывно продолжались вплоть до середины XI в. К этому времени споры и несогласия довели иноков до большого взаимного ожесточения. Под влиянием всех указанных обстоятельств Афону угрожала даже опасность запустения. Во избежание ее старейшие и пре- подобнейшие афонские подвижники, видя, как все на Афоне ниспровергают законы и совершают преступные дела, послали в 1045 г. некоторых старцев к императору Константину Мономаху с просьбой прекратить пагубное течение дел на Афоне. Послы в свою очередь поведали царю, что все, что ни делается на Афоне, ежедневно идет чем далее, тем хуже, и умоляли его не допустить запустения святых обителей. Приняв к сердцу просьбу святогорцев, Константин отправил на Афон монаха Косьму Цинцулука, поручив ему искоренить на св. Горе великое зло, восстановить прежнее иноческое житие, осудить и устранить все нововведения и необычайности. Косьма в точности исполнил царское приказание: снабдил хлебом все афонские монастыри, удалил мирян с Афона и – главное – дал Афону новый устав, составленный с согласия и одобрения всех афонских игуменов и благоговейнейших монахов и утвержденный в 1046 г. Мономахом.1121

В уставе 1046 г. Афон называется святой Горой (τὸ ἅγιον Ὄρος). Такое наименование официально дано ему немного ранее составления устава, в том же 1046 г., особым хрисовулом Константина Мономаха.1122 Неофициально же Афон давно именовался св. Горой. Еще св. Афанасий так называл ее в своем типиконе и в духовном завещании. Так названа она в одном афонском акте 1038 г.1123 И не без основания Афон получил такое имя. Из устава 1046 г. видно, что в это время здесь было до 180 монастырей. Кроме лавры, Ватопеда, Ивера, Филофея и Есфигмена в уставе поименованы следующие монастыри: Зигу, св. Никифора, Ксиропотамский, Каспак, Афанасия, Дохиарский, Сисоя, Каллиагрский, Факина, Сотира, Евстратия, Верриотский, Фалакра, Калестри, Ксирокастра, Архистратига, Филадельфа, Неакита, Бессребренников, Николая, Ефрема, Онуфрия и св. Петра. Кроме того, на Афоне существовали монастыри: св. Георгия, Сухого Потока (ξερορυακίου), Варнавици,1124 Ска- мандрина, Каллиника, Гемата, Колецис, Галягры, Еакеев, Креста, св. Василия, св. Петра, Харонта, Макригена, св. Димитрия, Сараварский, Скородона, Скилонадари, Богородицы Ксилургу, Доброго Песка,1125 Булевтирийский во имя Богоматери,1126 Пифира (ок. 1030),1127 Пресвятой Богородицы,1128 св. Саввы,1129 Иоанна Богослова,1130 Кацари,1131 св. Трифона,1132 Дометил.1133 Из этих монастырей впоследствии сделались наиболее известными обители: св. Никифора, Ксиропотамская, Дохиарская и св. Николая. Обитель св. Никифора, по преданию, была основана царицей Пульхерией († 451) и сначала именовалась Стратоникийской. Во времена арабских нашествий на Афон в VIII и IX вв. она запустела и возобновлена была только после 870 г. под названием Никифоровой.1134 Во второй половине XI в. она получила имя Ксиропотамской, которое удержала и до сего времени. Под уставом 1046 г. игумен этой обители монах Иларион подписался седьмым. Монастырь Ксиропотамский был построен в середине X в. болгарским царем Петром для монаха Павла Ксиропотамского, происходившего из богатой константинопольской фамилии Рангаве, в благодарность за его апостольские труды в Болгарии и Сербии. Сначала он был очень незначительным монастырьком. Но в 1046 г. игумен его Илия подписался девятым под уставом, который дал святогорцам Константин Мономах. Немного ранее 1071 г. название этого монастыря – Ксиропотам было перенесено на Стратоникийскую обитель Никифора, а ему дано наименование Павловского. Это произошло таким образом: незадолго до 1071 г. обитель св. Никифора опустела или по недостатку материальных средств, или вследствие разорения ее пиратами; тогда по распоряжению прота св. Горы в нее перешло несколько монахов из Ксиропотамского монастыря, построенного для преп. Павла. От них-то она и стала прозываться Ксиропотамской, а прежний их монастырь удержал имя первого своего игумена – преп. Павла.1135 Монастырь Дохиарский был основан ранее 738 г. неким Дохиаром. Он был посвящен св. Николаю и находился в Дафне. В первой половине XI в. он был обновлен игуменом Евфимием. Но в 1044 г. Дохиар был разорен арабами. Евфимий, едва спасшись от смерти с несколькими своими собратьями, приобрел готовый дом в нагорной части Афона и устроил здесь новый монастырь, назвав его старым именем. Игуменом в нем он сделал монаха Феодула, а сам стал вести отшельническую жизнь. Под уставом 1046 г. Феодул подписался одиннадцатым.1136 Наконец, монастырь св. Николая возник в начале XI в. Ктитор его неизвестен. В 1024 и 1030 гг. его игумен – монах и пресвитер Феодул заседал в Протате как один из почетных старцев. Под святогорским уставом 1046 г. Варфоломей, игумен обители св. Николая, подписался двадцать восьмым. В первой половине XIII в. (1221–1245) монастырь св. Николая был передан болгарам, тогда же возобновлен болгарским монахом Григорием и получил наименование Григориата.1137 Что касается числа монахов на Афоне, то о нем можно судить уже по количеству монастырей, которое восходило до 180. В уставе замечено, что в одной лавре св. Афанасия в это время подвизалось 700 монахов. Они принадлежали к самым разным национальностям – грузинской, армянской, русской, сербской, греческой, латинской. Между 1046 и 1049 гг. на Афоне поселились еще болгарские монахи. Они пришли сюда во главе с игуменом Селинским Иоанном и заняли греческий монастырь Зографа. С того времени Зограф сделался национальным болгарским монастырем.1138

Типик 1046 г. запретил принимать в афонские монастыри скопцов и безбородых, а также строить большие суда, на которых иноки могли бы отвозить для продажи в Царьград и другие города вино, покупаемое вне св. Горы, но позволил перевозить и продавать на небольших лодках в Фессалонику и Эн избыток овощей и вино и тем приобретать предметы надобности. Безусловно запрещалось монахам продавать мирянам строевой лес, доски и смолу. Воспрещено обращать Карею в торговый базар, где продавались инокам и запретные товары. Ни один из монастырей не должен был держать никакого скота. Только лавре св. Афанасия ввиду многочисленности ее братии позволено иметь несколько коров, но с условием – держать их вдали от всех монастырей и не пасти вблизи св. обителей...

Со времени издания типика 1046 г. Афон стал поистине св. Горой, местом самого строгого аскетизма, самой высокой религиозно-созерцательной жизни. Женщины, мирские занятия, торжества и пиршества навсегда были изгнаны из его пределов. Там не знали различия между рабом и господином, там царили истинная свобода и справедливость. Ни одно живое существо там не рождалось, а только умирало.1139

Константин Мономах, давший в 1046 г. устав св. Горе, не оставлял ее своим вниманием и в последующее время. В июне 1052 г. он хрисовулом назначил одного царского сановника попечителем лавры св. Афанасия.1140 Приблизительно в то же время он освободил Иверский монастырь, по просьбе монаха Георгия Иверского, от разных повинностей и на свои деньги приобрел свинец, чтобы покрыть храм этого монастыря.1141 Преемники Мономаха до Алексея Комнина не менее его благоволили к Афону. Михаил VI Стратиотик хрисовулом от 1057 г., данным лавре св. Афанасия, прибавил ей 3 литра жалования к прежним 8 литрам и 20 монетам, которые она получала из царской казны по милости его предшественников, а прочим афонским монастырям пожаловал еще 10 литр к прежним 170. Побуждением к такой щедрости императора были, с одной стороны, бедность святогорцев, а с другой – их молитвы за царя и его победоносное войско. В указанном хрисовуле Михаил называет святыми как гору Афон, так и Афанасия, преобразователя тамошней монашеской жизни.1142 Константин X Дука в первый же год своего самодержавия (1060) утвердил за лаврой св. Афанасия данный ей Константином Порфирородным Перистерийский монастырек св. апостола Андрея Первозванного близ Фессалоники, а также и все другие приобретенные ею владения, освободив их от всех податей и повинностей поземельных и гражданских.1143 Семейство царя также благодетельствовало Афону. Один из сыновей Дуки – Андроник сигиллионом утвердил за Дохиарской обителью право на владение Перигардикийским полем, а другой его сын – Михаил VIII с матерью Евдокией в 1074 г. освободил от повинности все пахотные земли Дохиара.1144 Роман IV Диоген в 1068 г. пожаловал хрисовул Каракальскому монастырю относительно его имений.1145 Наконец, для Афона не прошло бесследно и царствование Никифора III Вотаниата (1078–1081). В первый год своего царствования Вотаниат по просьбе монахов Иверского монастыря, находившегося в крайней бедности, утвердил за ним все его имения и освободил их от разных налогов и поборов. Тогда же он приказал ежегодно выдавать монастырю из государственной казны 8 литр и 16 монет и подтвердил его самоуправляемость.1146 В 1081 г. Никифор Вотаниат издал так называемый χρυσόβουλλος γραφή, где в пользу лавры св. Афанасия решался ее спор с неким Феодором Эхмалотом о каких-то спорных владениях (περί τινων ἐπιμάχων).1147 В последние годы своего царствования Никифор Вотаниат одарил разными дарами многих монахов Афона, а существование и права старейших афонских обителей обеспечил хрисовулами.1148

Между тем афонское монашество, покровительствуемое гражданской византийской властью, продолжало расти и укрепляться. Внешне это выражалось в увеличении монастырей и умножении монахов. Из новых монастырей, явившихся на Афоне в середине XI в., на первом плане нужно поставить русскую обитель. Стремление русских людей на Афон как в высшую школу христианского подвижничества и благочестия было современно просвещению России христианской верой: известно, что отец русских иноков – св. Антоний до водворения своего в Киеве (1051) жил на Афоне. Путешествие преп. Антония на Афон, конечно, не могло не возбудить в русских подражания и остаться бесследным. И действительно, теперь положительно известно, что в первой половине XI столетия, после 1043 г., русские уже имели на св. Горе свой особый, с правами самостоятельности, монастырек, который слыл под именем Богородицы Ксилургу, с придаточным названием монастыря Руссов, с храмом во имя Успения Богородицы. Ко времени Алексея I Комнина на Афоне уже было значительное число русских подвижников.1149

В царствование Никифора Вотаниата на Афоне были обновлены две обители – Дохиарская и Ксенофонтовская. Выше было замечено, что Дохиар вторично был основан иноком Евфимием в нагорной части Афона. Но построенный здесь монастырь оказался несколько недостаточным. Желая увеличить его, Евфимий приобрел соседний монастырь – Архангела Михаила, стоявший на берегу моря, и переселил сюда иноков из нагорного монастыря. Вновь устроенный монастырь стал называться Дохиаром. Этому-то новейшему Дохиару и благодетельствовало семейство Константина Дуки. Сюда же в 1078 г. пришел племянник Евфимия – Николай, любимец Никифора Вотаниата, по достоинству патриций, с намерением принять здесь монашество. Престарелый Евфимий постриг его в своем монастыре с именем Неофита, а вместе с тем передал ему во владение самый монастырь. Неофиту приписывается постройка новой, весьма красивой церкви при Дохиаре – во имя Архангела Михаила.1150 Ксенофонтов монастырь был построен преп. Ксенофонтом, современником Афанасия Афонского, во имя великомученика Георгия. Монастырь был царским, тем не менее ко времени Никифора Вотаниата пришел в крайнее запустение и нуждался в большом пособии. Но тогда же Бог послал ему нового ктитора в лице евнуха и великого друнгария Стефана, постригшегося на Афоне с именем Симеона. Его попечением и щедротами, при денежной помощи самого царя Никифора, был обновлен и украшен монастырский храм, сооружена ограда, увеличено число монастырских келлий, иноков собрано до пятидесяти пяти человек, к прежним имениям прикуплены новые.1151

Кроме этих монастырей во второй половине XI в. жизнь афонских монахов сосредоточивалась в обителях: Скамандрина, Полита, Калафата, св. Мины, Св. Троицы, св. Василия, Харона, Ксистри, Трахала, св. Прокопия, Скорпия, Лутракийца, Келиота, Сикила, Сарати, св. Пантелеимона-Солунянина, Павла,1152 Кастамонита1153 и Симона. Последний монастырь, возникший в первую эпоху афонского монашества (680–870), к середине XI в. был одним из наиболее видных монастырей. В 1057 г. игумен этого монастыря Леонтий подписался под одним актом, составленным в Про- тате. Впоследствии этот монастырь получил название Симонопетры, или Симопетры.1154

Св. Гора была общей любимицей православных византийских императоров. Но больше всех царей ее любил Алексей I Комнин. Заняв в 1081 г. византийский престол, он послал афонитам следующее письмо, из которого видно, каков был взгляд Алексея на Афон и его монахов: «Святые отцы, обитающие на божественной и святой Горе! Знайте, что как Константинополь есть царь городов и выше всех их, так и царственнейшая и божественная (ваша) Гора превосходит все горы вселенной, вы же, по Писанию,– наш свет и соль. Мы так думаем и так верим. И не только царство христиан, но и все вокруг нас живущие народы вместе с нами радуются вашей жизни по Богу. Итак, радуйтесь и молитесь о нашей державе и о всем мире. Честные же и святые молитвы ваши да подарятся нам и помогут в час нашего исхода».1155 Афон, по взгляду царя Алексея, есть духовно-нравственное, общенародное учреждение. Его обитатели – свет для народов, освещающий им путь к Царству Небесному, и соль для мира, предохраняющая его от нравственной порчи. Жизнь их служит предметом всеобщего удивления. Любя св. Гору, Алексей всячески старался поддерживать тамошние монастыри и упрочить их независимость. В 1084 г. он, по просьбе лавры св. Афанасия, подтвердил свободу от всех сборов и налогов одного ее имения, находившегося на полуострове Кассандре.1156 В 1089 г. он водворил мир в Ксенофонтовской обители, повелев проту горы и монахам этого монастыря снова принять в него изгнанного последними ктитора Симеона и опять передать монастырь в его ведение и распоряжение.1157 В 1090 г. он хрисовулом подтвердил за лаврой права на владение всеми ее имениями.1158 В 1094 г. Алексей признал св. Гору независимой от фессалоникийского митрополита и ериссовского епископа, предоставив им только власть хиротонии афонских священников и диаконов. Но особенно замечательное узаконение относительно Афона последовало в 1095 г. «Мы узаконяем, – говорит здесь Алексей, – чтобы св. Гора была свободна и чтобы монахи ее до скончания века не знали никаких податей и ничьего притязания, но чтобы поминали царей и молились о всем мире, так как у них нет никаких забот. Начальники областей и соседних мест пусть не имеют никакого общения с Горою, а также и никакой епископ, во избежание т. наз. предубеждений против епископов и для того, чтобы они (епископы) не вязали церквей, не давали пресвитерам своих заповедей и не налагали на них епитимии. Но одну главу и власть мы поставляем – прота. Презирающие его да будут под нашим негодованием».1159 Наконец, в 1098 г., когда в Константинополь прибыли по своим делам игумены всех афонских монастырей, государь принял их с величайшей радостью. Он приказал ежегодно выдавать лавре св. Афанасия 100 монет на содержание монахов, а тогдашнему проту Илариону пожаловал 300 монет. Он расспросил и всех остальных игуменов о нуждах их монастырей и, обласкав, отпустил их.1160

При той свободе, независимости и самоправности, какую святогорцы приобрели при Алексее, им предстояло только стремиться к осуществлению христианского нравственного идеала. Но внешние обстоятельства не только отвлекли их от этой цели, но значительно поколебали их благосостояние. Разумеем, с одной стороны, нападение пиратов на Афон, известие о чем сохранилось в одном питтакионе царя Алексея, где он призывал святогорцев к молитвам о предотвращении этой грозной опасности,1161 а с другой и главным образом – т. наз. скоромное зло, волновавшее афонское иночество почти целое столетие. Это зло произошло от мирян из влахов, которые в начале царствования Алексея жили на Афоне в количестве трехсот семейств. Влахи сначала доставляли монахам молоко, сыр и шерсть. Потом между ними завязались меновые сделки и торговля, повлекшие за собой пиршества и попойки. Наконец, в общение с монахами вошли и жены влахов. Они пасли монастырский скот и прислуживали в монастырях. Между ними и монахами со временем установились такие отношения, о которых стыдно говорить и слушать.1162 О духовном расстройстве святогорцев скоро стало известно Константинопольскому патриарху Николаю Грамматику (1084–1111). Последний увещевал монахов прекратить общение с влахами, но не имел успеха. Ввиду этого один из иноков – игумен лавры Иоанникий Валма вздумал хитростью пресечь возникшее зло. Он от лица патриарха написал нечто вроде анафемы на св. Гору и распространил свое писание среди иноков. Валма надеялся через свой подлог умиротворить афонитов, однако его грамота внесла еще большие нестроения в их жизнь.

В 1097 г. император Алексей приказал изгнать со св. Горы Афона влахов вместе с их стадами. Казалось, это распоряжение должно было встретить полное сочувствие в среде афонских монахов. Но не так было в действительности. Монахам слишком тяжело было расстаться с влахами и лишиться тех удовольствий, которые они получали от них. Поэтому многие из иноков оставили Афон и ушли вместе с ними в Пелопоннес. Но и оставшиеся на Афоне не были спокойны. Их смущала измышленная Валмой патриаршая епитимия, поражавшая всех – и виноватых, и невинных, – первых за нарушение святогорского устава, а вторых за общение с этими. И вот одни из оставшихся, вознегодовав на патриарха и соблазняясь епитимией, будто бы наложенной им, ушли со св. Горы в мир, другие же отправили в 1097 г. к царю депутацию с жалобой на патриарха Николая за то, что он изрек анафему на Афон и тем способствовал его запустению. Эта жалоба была поводом к изданию Алексеем другого знаменитого питтакиона, адресованного к патриарху Николаю, которым утверждалась независимость св. Горы от патриаршей власти. «Святейший господин и Вселенский патриарх! – говорится в этом питтакионе. – Ты знаешь, что Бог дал заповедь нашим прародителям в раю, и они не соблюли ее не только в целый день, но даже в продолжение трех часов, – и Бог не истребил их. Но вот святость твоя своим приказанием опустошила св. Гору, не подчиненную твоей власти, но преемственно управляемую одними только царями. Они постановили, чтобы она была непоработима и свободна, и узаконили, чтобы ни епископ, ни начальники областей не имели на Горе никакого дела. И я сам много раз желал, чтобы начальник области по временам приходил и исправлял возникающие здесь беспорядки, но не сделал этого, уважая узаконения прежних царей, уступая просьбам отцов и боясь корыстолюбия начальников, чтобы они, захватив место, не извлекали пользы от монастырей и не делали счета монахов. Как же вздумалось это тебе, святой отец? Недоумеваю».1163 В ответном послании Алексею на этот питтакион патриарх Николай выяснил, что царь сделался жертвой обмана со стороны афонских монахов, так как он не налагал на них запрещения, но только увещаниями старался предохранить их от общения с влахами.1164 Царь удовлетворился таким объяснением, но на депутацию оно не подействовало. Афонские монахи и после возвращения депутации оставались при убеждении, что патриарх Николай изрек анафему на св. Гору. Поэтому многие из них оставляли Афон и удалялись в монастыри вне его пределов. В конце царствования Алексея афониты несколько раз приходили к царю с жалобой на беспорядки и на запустение Афона, а к патриарху – с требованием об избавлении от мнимого запрещения. Развязка этого дела последовала только при преемнике Алексея – Иоанне. Между 1134–1140 гг. Иоанн созвал по этому поводу Собор, где и было доказано, что никакой анафемы на св. Гору патриарх Николай не изрекал. Но и после этого мнимая анафема волновала святогорцев, пока в 1177 г. патриарх Харитон своим сигиллионом весьма умно и справедливо не отменил ее.1165

Под влиянием указанных беспорядков Афон весьма сильно опустел при Алексее Комнине. Из 180 монастырей, существовавших в первой половине XI в., во второй было только 60; остальные 120 совершенно лишились обитателей.1166 Но и в существовавших 60 монастырях было очень ограниченное число иноков, так как весьма многие (πᾶν πλῆθος) из них ушли с Афона частью с влахами, частью после них.1167 Только русские монахи стекались сюда в таком количестве, что Алексей Комнин между 1081 –1118 гг. окончательно передал им во владение обитель Ксилургу.1168

Как ни неблагоприятны были внешние условия рассматриваемого времени, однако афонские монастыри продолжали умножаться. В 1100 г. на Афоне возникли три новых монастыря. Два из них, из коих один назывался Аникитовым. а другой неизвестен по имени, были построены некоей Хромиотиссой, а третий – во имя пяти мучеников – основала госпожа Ванисса.1169 Благосостояние монастырей продолжало обеспечиваться разными государственными актами. В 1109 г. все права и преимущества Афона были вновь подтверждены императором Алексеем.1170 В 1095 г. за монастырем Есфигменским было укреплено завещанное ему владение Портарс.1171 В 1104 г. Иверскому монастырю даны были Андроником и Иоанном Севастом Комнином два практикона на его имения.1172 В 1116 г. монастырь Дохиарский обменял принадлежавшие ему в Фессалонике лавки на землю Руссон, по желанию владельца этой земли магистра Вурцова, и закрепил этот обмен юридическим актом (ἀνταλλαγή).1173 Наконец, в 1118 г. царь адресовал к солунскому судье Ксифилину два питтакиона об имениях Дохиара.1174

Преемник Алексея – Иоанн Комнин известен в истории Афона только своими заботами об умиротворении его обитателей, взволнованных мнимой анафемой патриарха Николая. При патриархе Льве (1134–1140) император Иоанн созвал по этому делу Собор и потребовал налицо акт анафематствования, приписываемый патриарху Николаю. Но этого акта не нашли. В этом смысле и было составлено соборное определение. Вручая соборный акт святогорцам, царь сказал им: «Поминайте отца моего, который более всех любил св. Гору, но не забывайте и меня, ибо вы сами знаете, сколько я старался освободить св. Гору от запрещения, беспокоящего вас». После этого он одарил их и отпустил с миром домой.1175

Царствование Мануила Комнина, прославившегося своими хрисову- лами о неприкосновенности имений всех, а следовательно и афонских, монастырей, замечательно было событиями, важными в истории русской на Афоне обители. Ко времени Мануила относится один акт, в котором сохранились сведения не только о существовании, но и о самом состоянии русской афонской обители Ксилургу. Разумеем опись имущества обители Ксилургу от 1143 г., составленную по случаю кончины настоятеля обители и передачи монастырского правления другому игумену – монаху Христофору.1176 Из этой описи видно, что в русском монастырьке был лишь один храм – во имя Успения Пресвятой Богородицы. В монастыре жили исключительно русские монахи, как можно заключить из того, что в описи значатся лишь одни русские богослужебные книги. Русские уже давно там жили, так как некоторые вещи помечены в описи старыми. Материальное состояние монастыря было вообще скудно. Хотя в описи и нет прямого указания на образ жизни иноков русского монастыря, но одно уже перечисление и сгруппирование хозяйственных вещей и запасов, значащихся в описи, приводит к выводу, что русские иноки жили общежительно. О числе их можно сделать заключение по количеству некоторых хозяйственных принадлежностей, каковы: рабочие инструменты, деревянная столовая посуда и одежда.1177 Судя по этим данным, оно колебалось между двенадцатью – пятнадцатью человеками. Но через тринадцать лет братство в русском монастыре увеличилось настолько, что монастырь Ксилургу оказался тесен для него. Затрудняясь теснотой помещения и, может быть, отдаленностью своего монастырька от моря – главной жизненной стихии Афона, русские иноки вынуждены были через игумена Лаврентия обратиться в 1169 году к проту св. Горы и его совету с просьбой дать им одну из больших афонских обителей «ради ее устроения и своей пользы». Прот Иоанн и весь собор, зная усердие русских к обновлению и украшению монастырей и приложив к ним слова Спасителя: «добрый раб и верный, о малом был еси верен, над многими тя поставлю», «по долгом рассмотрении и общем рассуждении», решили «дать, передать и отдать» руссам монастырь во имя св. великомученика Пантелеимона, называющийся еще обителью Фессалоникийца (τοῦ Θεσσαλονικέως).1178 При своем решении они имели в виду, что эта обитель, «если и была в старину многолюдна и имела первенство между второстепенными как по обширности, так и по блеску, но ныне кажется невидной, а всеми признается и почитается совсем несуществующей по малочисленности монахов, от недостатка продовольствия и от распадения ее стен и жилищ; да и то, что в ней кажется стоящим, предвещает совершенное падение и исчезновение».1179 Тем не менее игумен Лаврентий был обрадован решением собора. Но когда собор объявил ему, что он передаст обитель Ксилургу другим монахам, то Лаврентий так взмолился пред ними: «Невозможно отнять ее у нас и дать другому ради того, что в ней мы постриглись, и много потрудились, и издержались над ее охранением и устроением и что в ней скончались родители и сродники наши, которые содержали нас и давали нам средства жить».1180 Собор рассудил оставить за русскими и обитель Ксилургу с тем, впрочем, условием, чтобы она была и называлась не подворьем, а монастырем, и чтобы в ней жили монахи и эконом.1181 Составленным тогда же по этому поводу актом, который подписали прот и игумены двадцати семи афонских монастырей, навсегда закреплялась за русским братством обитель св. Пантелеимона. С тех пор (1169) русские иноки навсегда получили права гражданства «в великой пустыне св. Афона». Итак, русские иноки первоначально (в первой половине XI в.) поселились в обители Ксилургу, которая окончательно была закреплена за ними императором Алексеем Комнином. Из Ксилургу в 1169 г. они перешли в монастырь св. великомученика и целителя Пантелеимона, обновили его и навсегда поселились в нем. Ксилургийская же обитель была поставлена в зависимость от этого монастыря.1182 Находясь вдали от своего отечества, русская афонская община в первое время своего существования искала себе опоры у своих единоплеменников – южных славян. Хиландарский игумен Доментиан передает, что первыми покровителями ее в конце XII в. были сербские короли. «И вот, как бы Богом подвигнутые, – говорится в написанной им биографии св. Саввы, – прибыли несколько иноков со св. Горы Афона к великому жупану Немани принять от него необходимое в их бедности вспоможение». В числе их был один и из русского монастыря – «русин родом».1183 Не без участия к русским относились и болгары. Впрочем, последние больше благоволили своей обители – Зографской. Болгария находилась в тесном общении с этой обителью даже в период порабощения греческим владычеством (1018–1080). Когда же болгарское царство было восстановлено, сношения болгар со своими соотечественниками на Афоне приумножились. Преимущественное воспоминание Зографская обитель сохранила о царе Иоанне Асене (1189–1207). От него в Зографе сохранился хрисовул, данный в 1192 г. По словам нашего паломника Барского, видевшего этот хрисовул, он был подписан так: «Иоанн Калиман, во Христа Бога верен царь и самодержец всем болгарам и грекам. Асень».1184 В нем говорилось об устройстве для Зографского монастыря пирги (башни) и о приписке к нему угодий.1185

Конец XII в. был ознаменован в истории Афона возникновением второй славянской обители – сербской, называемой Хиландарь, или Хи- лендарь. Ктитором его был родоначальник дома Неманичей, великий жупан Стефан Неманя, в монашестве Симеон. Стефан прибыл на Афон в 1197 г. для сожительства с любимым своим сыном – царевичем Растко, впоследствии знаменитым сербским архиепископом св. Саввою. Царевич Растко, как известно, также оставил в 1186 г. родительский дом и скрылся на Афон, в русский монастырь. Здесь он, презрев «вся красная» мира – отечество, царство, богатство и славу, принял в том же году ангельский образ и с высоты монастырского пирга сбросил посланным за ним в погоню лицам свою мирскую одежду, объявив им о своем пострижении. Из Русика Савва вскоре был перемещен, по воле прота св. Горы, в Ватопед. Сюда-то и пришел для сожительства с ним престарелый отец его – инок Симеон, оставив царство своему второму сыну Стефану. Здесь же у Симеона созрела благая мысль основать для сербских монахов свой, особый монастырь.1186 Сербский монастырь был не вновь построен Стефаном, а только восстановлен им из развалин одного старого монастырька, носившего имя Хиландарь и посвященного Богоматери. Этот монастырей по своему происхождению относится к первым временам появления монашества на Афоне. До восстановления его Стефаном (1198–1199) он подвергался многим бедствиям и от арабов, и от морских разбойников, так что к концу XII в. представлял одни лишь развалины. Стефан обновил его и обогатил, приписав к нему много владений внутри и вне св. Горы. Тогдашний византийский император Алексей III со своей стороны подарил сербскому монастырю, сверх старых его владений на св. Горе и вне ее, еще опустелый монастырей Зичу со всем, что ему принадлежало, и подтвердил за Хиландарем купленный св. Саввой у Ватопеда монастырей Скорпия. Он же, по просьбе ктитора, дал Хиландарю право быть и именоваться царским и в управлении не зависеть ни от прота, ни от других монастырей. В знак этих прав игумену монастыря царем был вручен жезл черного дерева, окованный золотом и серебром и украшенный драгоценными каменьями.1187 По смерти Стефана (1200) Хиландарь по завещанию перешел во владение св. Саввы. При нем монастырь был снабжен всеми потребными для иноческой жизни книгами, сосудами, священными одеждами и обеспечен содержанием; подле монастыря была устроена гостиница для странников, нищих и немощных; по числу иноков он скоро стал наряду с первенствующими монастырями Афонской Горы.1188 Благоустроив монастырь с внешней стороны, преп. Савва дал ему общежительный устав, явившись через то законодателем для славянских монахов, как прежде св. Афанасий был законодателем для монахов греческих.

Царственные ктиторы Хиландаря – Симеон и Савва оставили след в истории Афона не только постройкой сербской обители. Когда Симеон (в миру – Стефан) узнал о пострижении на Афоне Саввы, то послал на св. Гору много золота, чтобы его царственный сын ни в чем не нуждался и имел бы что раздавать убогим. Савва, получив от отца золото, оставил себе только необходимое на хлеб, а остальное щедрой рукой роздал афонским монастырям.1189 Спустя некоторое время родители послали Савве золота больше прежнего и особенные дары для обители Ватопедской, в которой он подвизался,– золотые сосуды, иконы и тканые золотые завесы. Савва часть присланных денег уделил нищим, большую же часть употребил на сооружение трехъярусных келлий в Ватопеде, где умножилась братия. В ограде Ватопеда он предпринял постройку трех церквей – во имя Рождества Богородицы, Златоуста и Преображения. С крыши соборного Ватопедского храма он велел снять каменные плиты и покрыть ее оловом. Многое и другое он сделал в этот раз для Ватопеда, так что его называли вторым ктитором обители.1190 Когда же прибыл на Афон и отец Саввы – Симеон, то милости в пользу афонских обителей со стороны царственных иноков увеличились. Отправляясь на св. Гору, Симеон взял с собой много золотых и серебряных сосудов для афонских обителей. На Афоне он, лишь только отдохнул от пути, тотчас принес в дар Ватопед- ской обители, которую он избрал для подвигов, часть этих сосудов и завесы, подарил ей коней и лошаков для работы и наделил серебром всю братию от первого до последнего, начиная с игумена. Весть о прибытии в Ватопед владыки Сербского быстро распространилась по всей св. Горе. Игумены из своих обителей и преподобные из глубины пустынь, вместе с протом, пришли на поклонение державному иноку. Старец всех наделял щедрой милостыней, прося себе молитв и благословения. Прибывшие вместе с Симеоном и постригшиеся на Афоне сербские князья со своей стороны дали Ватопеду довольно золота, чтобы всякий день всем странникам, приходящим в обитель, была пища, хлеб и вино.1191 Симеон делал приношения в афонские монастыри и в то время, когда обходил их для поклонения святыням. Прибыв в Карейский протат, он наделил великолепными дарами прота и всю братию. В лавре св. Афанасия он преимущественно пред другими монастырями одарил игумена и монахов.1192 По смерти Симеона преп. Савва не прекращал своей широкой благотворительности в пользу афонских обителей и отшельников. Его келлия служила тихим пристанищем для всех обуреваемых материальными и телесными крайностями и нуждами. Для них у преподобного не оскудевали сокровища. Между 1204–1208 гг. он восстановил клонившиеся к упадку монастыри Каракалл и Ксиропотам и содействовал обновлению монастыря Филофея. Более всего он помог монастырю Ксиропотамскому, так что был назван его ктитором.1193

В конце XII и начале XIII в. Афон успел окончательно оправиться от того запустения, которое постигло его при Алексее Комнине. Он снова покрылся многочисленными монастырями. Из них в афонских актах, относящихся к этому времени, упоминаются следующие: Великая лавра, или лавра св. Афанасия, Иверский, Ватопед, Зигу, Есфигмен, св. Никифора, Каспака, Ксиропотам, Афанасия, Дохиара, Богородицы, Сисоя, Факина, Сотира, Евстратия, Богородицы Ксилургу, Верриота, Фалакра, Халестр, Ксирокистра, Дорофея, Архистратига, Филадельфа, Неакита, св. Бессребренников, Николая, св. Ефрема, св. Петра, Coenobium Amalfitanorum, Каракалла, Варнавици, Цимисхи, Ионы, Зографа, Симона, Хи- ландарь, Филиппа, Плака, Кутлумуш, св. Димитрия, Трахала, Саровара, Скамандрина, Каллиника, Гемата, Макрогения, св. Пантелеимона, Скор- пия, Павла, Полита, св. Мины, Св. Троицы, Хонтракина, Катцари, Ивани- ци, Каллагрии, Петра Алипа, Харонда, Канфа,1194 пророка Илии, Афанасия, Калафатский.1195 Конечно, перечисленными монастырями далеко не исчерпывается их действительное количество в конце XII и начале XIII в.: в действительности их было гораздо более 62. Но и в этом числе, как видим, уже находятся 18 из 20 знаменитых, в наше время существующих монастырей.1196 Одни из них успели занять первенствующее положение в ряду афонских обителей, а другие находились лишь в процессе роста. Вокруг этих монастырей, как около центров, группировались менее значительные. Число их особенно стало возрастать в царствование династии Ангелов. Бедствия Империи заставляли византийских монахов массами оставлять столицу и другие монашеские пункты, страдавшие от внешних и внутренних врагов, и бежать на Афон, находившийся вдали от мирской суеты и неурядиц. Жизнь византийского монашества постепенно стала приливать на св. Гору. Последняя начинала приобретать славу главного центра монашеской жизни, где по преимуществу сосредоточивалась и развивалась религиозно-созерцательная жизнь Византии. К началу XIII в. Афон был весь усеян монастырями, так что казался одним большим монастырем. Папа Иннокентий III был не совсем неправ, когда писал в 1214 г., что св. Гора была покрыта тремястами монастырями.1197 На Афоне по преимуществу находило удовлетворение религиозное чувство православного населения не только Византии, но и южнославянских государств. Сюда стекались любители аскетизма и из других стран. Преп. Савва Сербский, описывая погребение своего отца – инока Симеона, говорит: «Прежде всего пели греки, затем иверы, русские и болгары, а потом мы – сербы».1198 Кроме того, на Афоне подвизались латиняне, армяне, абазхи, лазы и др. Афон роднил все племена. Единство духовных целей сплачивало здесь в одну общину представителей разных народностей. Здесь не было вражды ни национальной, ни религиозной, – здесь исчезал всякий антагонизм. Все стремились к одной цели – вечному спасению. Для всех Афон был самой высшей школой православно-христианского подвижничества. Это был монашеский рай, или, говоря словами папы Иннокентия III, место святое, дом Божий и врата небесные.1199 Неудивительно, что в этот рай, в это святое место стремились тысячи любителей аскетизма, из которых образовался особый иноческий мирок – как бы отдельное иноческое государство, ограниченное пределами афонской территории, – со своими законоположениями и порядком в отношении к жизни внутренней и внешней. Эта монашеская община достигла блестящего внешнего состояния к концу XII и началу XIII в. в отношении числа и монастырей, и монахов, и монастырских имуществ. Судя по настоящему, ей предстояло и блестящее будущее. Но в 1204 г. жизнь афонской общины была нарушена латинским нашествием. Св. Гора была завоевана латинянами, вошла в составе фессалоникийского латинского королевства, отданного маркизу Монферратскому Бонифацию; в церковном отношении она была подчинена легату кардиналу Бенедикту, С того времени в жизни афонского монашества наступила другая пора...

Глава четвертая. Внешнее состояние монашества в патриархатах Антиохийском, Иерусалимском и Александрийском с середины IX до начала XIII века

В то время как монашество Константинопольской церкви переживало в ΙΧ–ΧΙΙ вв. самую лучшую пору своей истории и находилось на высшей ступени внешнего и внутреннего развития, современное монашество в патриархатах Антиохийском, Иерусалимском и Александрийском страдало под игом магометан и было сильно подавлено. Эти патриархаты были отторгнуты от власти византийских императоров в первой половине VII в.1200 С того времени история местного монашества представляет картину постепенного оскорбления и унижения иноков и ряд открытых гонений, которые через более или менее продолжительные промежутки времени воздвигало на них фанатическое мусульманское правительство. Участь православных монахов отягощалась еще и тем, что мусульманское правительство нередко попадало под влияние сильных на Востоке еретических общин – несториан в Сирии и монофизитов в Египте. С началом же крестовых походов бедствия монахов еще более усилились. Иноки страдали не только от прежних своих врагов, но и от новых – латинян, которые оказались более жестокими и более систематичными их преследователями, чем арабы и турки.

Из обязательств, какие требовал еще Омар I (ум. в 691) от покорившихся ему христиан, одно запрещало последним строить монастыри и монашеские скиты.1201 Это запрещение оставалось в силе во все последующее время мусульманского владычества на Востоке, и в рассматриваемую эпоху в частности. Жизнь восточного монашества IX-XII вв. сосредоточивалась поэтому в монастырях старых, основанных до сарацинского завоевания. Но и эти монастыри находились в самом жалком положении: были бедны и сильно угнетались сарацинами.1202 Из них в середине IX в. лишь немногие продолжали служить приютом для восточных монахов, уцелев от двухвекового сарацинского погрома. В Палестине средоточием монашеской жизни был Иерусалим. К сожалению, исторические памятники середины IX в. не сохранили для истории ни одного имени из святоградских обителей. Монах Епифаний, написавший не позже первой половины IX в. «Повесть о Иерусалиме и сущих в нем мест», не указывает в самом святом граде ни одного монастыря. Он не говорит даже о том, жили ли в нем монахи.1203 Только в окрестностях Иерусалима – в долине Иосафатовой, по его словам, подвизались 100 затворниц (ἔγκλεισται) и один столпник.1204 Они жили близ т. наз. пещеры Христа и двенадцати апостолов, вероятно, в отдельных келлиях. Столпник был как бы пастырем затворниц и вел с ними беседы через узкие дверцы келлий.1205 Близ селения Вифании, находящегося в получасе пути от Иерусалима, к востоку помещался монастырь св. Евфимия († 473),1206 а дальше его к востоку же – монастырь Иоакима, иначе Кузива, Хозива или Хозевита,1207 основанный в VI в. В расстоянии версты от Вифлеема1208 на восток, в том месте, где ангелы возвестили пастухам о рождении Христа Спасителя, находился монастырь Пимнион.1209 Он существовал и во время паломничества монаха Бернарда, у которого называется монастырем пастырей (monasterium pastorum).1210 К юго-востоку от Вифлеема лежали два знаменитых монастыря – св. Саввы († 532) и св. Харитона († 350),1211 а южнее их подвизались два отшельника – Дионисий и Феодосий.1212 К востоку от Иерихона в пустыне Иордана находились монастыри св. Герасима († 475) и св. Зосимы (VI в.).1213 Здесь же во времена монаха Бернарда существовал монастырь св. Иоанна Крестителя1214 и мн. др.1215 Кроме того, в середине IX в. монахи жили: на горе Фаворе, где во время паломничества Епифания была лавра с двенадцатью отцами;1216 в Кане Галилейской, которая имела монастырь на месте известного евангельского чуда;1217 близ Тивериадского озера, где на месте насыщения 5 тыс. человек во времена Епифания стоял монастырь;1218 в городе Рамуле, или Рамле, к северо-западу от Иерусалима, имевшем в 865 г. монастырь св. Георгия.1219

Монахи патриархата Антиохийского сосредоточивались преимущественно в самой Антиохии и ее окрестностях. Более излюбленным местом их подвижничества служили горы, окружавшие Антиохию. Из них в истории восточного монашества особенно славны Дивная (Θαυμάσιον ὄρος) и Черная (Μαῦρον ὄρος, mons Niger). Первая прилегает к Антиохии с восточной стороны. Она была прославлена подвигами св. Симеона Столпника († 459). Симеон основал здесь монастырь, удержав за собой имя ктитора. Монастырь св. Симеона был одной из знаменитых святынь на Востоке; он имел многочисленное братство и в середине IX в. Из числа его вышел между прочим Антиохийский патриарх Феодосий, скончавшийся в 889 г.1220 Гора Черная составляет восточную часть цепи Амана и лежит к северу от Антиохии на границе с Киликией. Она отличается прекрасным местоположением, богатством флоры и обилием вод. Издревле монахи избрали ее своим приютом. Кроме греков здесь спасались грузины и армяне. Вся местность горы была усеяна монастырями и монашескими келлиями и походила на одну сплошную обитель. Гора была одним из видных монашеских пунктов на Востоке. Местные иноки славились не только добродетельной жизнью, но и просвещением. Из них некоторые оставили заметный след в истории византийской церковно-богословской образованности. За многочисленность монахов, святость их жизни и за глубокое нравственно-просветительное влияние на окружающую мирскую среду Черная гора местно называлась Св. горой (Ἅγιον ὄρος).1221

Из других монашеских пунктов антиохийского патриархата можно указать на город Эдессу Сирийскую. Как и всюду на Востоке, монастыри Эдессы находились в середине IX в. в бедности и угнетении.1222 В одном из них, помещавшемся близ города с храмом св. Георгия, подвизались благочестивые старицы под руководством опытной инокини-игуменьи. Они вели самую строгую аскетическую жизнь.1223 В окрестностях Эдессы находилось много столпов (πολλοὶ στῦλοι), приспособленных для подвига столпничества. Они отличались прекрасной архитектурой и были расположены в симметричном порядке. Их постройка относится ко временам императора Маврикия (582–602), когда столпничество было широко распространено среди многочисленных эдесских иноков. В середине же IX в. в Эдессе был известен только один столпник – старец Феодосий, который, по рассказам жителей города, провел на столпе около 95 лет.1224

В александрийском патриархате главным пунктом монашеской жизни был монастырь св. Макария Великого († 391), находившийся к югу от Александрии, в шести днях пути. Во время паломничества Епифания братство этого монастыря состояло из тысячи отцов, которые помещались в тысяче келлий. Вследствие частых набегов арабов монастырь был окружен стеной и походил на крепость.1225 В 851 г. в монастыре Макария был погребен александрийский патриарх Михаил. Это был первый случай погребения иерарха в обители великого аввы.1226К востоку от Каира были расположены два монастыря знаменитых египетских аскетов – свв. Арсения († 450) и Антония († 356) Великих. Монастырь св. Арсения лежал ближе к Каиру, по словам Епифания, – в 6 милях от него, а обитель второго находилась на береговых скалах Чермного моря, против Синая, на расстоянии дня пути от залива.1227 Вне города Александрии в 865 г. местом обитания монахов служили два монастыря – евангелиста Марка и во имя 40 мучеников (ad sanctos XL). Первый помещался у восточных ворот города и имел церковь, некогда прославленную св. мощами евангелиста Марка, а второй лежал у ворот западных.1228 В самом городе Александрии известен монастырь св. Иоанна.1229

Но, без сомнения, центром средневекового восточного монашества под игом мусульман была божественная гора Синай. Находясь в глубине Востока, вдали от главных пунктов бурной тогдашней жизни, Синай существовал довольно спокойно. Безмятежная жизнь его пустынников только изредка нарушалась случайно открывавшими его врагами. Удаленностью Синая от всего мира объясняется и безучастие его в событиях того времени, что в свою очередь обусловливало сравнительно благосклонное отношение к синайским монахам египетского правительства, в зависимости от которого они находились. На эту благосклонность влиял, конечно, и тот фирман (охранная грамота), который, по преданию, был дан Магометом Синайскому монастырю и подлинник которого, как уверяют, сохранился в сокровищнице султана в Константинополе, составляя по своей веротерпимости предмет удивления магометан.1230 В середине IX в. главным приютом синайских монахов был монастырь Пресвятой Богородицы, называвшийся также монастырем св. Купины или просто св. Купиной. Он находился на месте явления Бога Моисею (Исх. III, 2–5).1231

Таковы были главные пункты монашеской жизни на Востоке в середине IX в. Одно уже число их, довольно ограниченное, достаточно свидетельствует об упадке здешнего иночества. Там, где прежде монастыри считались десятками, а монахи – тысячами, теперь едва можно встретить один монастырь с несколькими обитателями... Монахи постепенно теряли свои знаменитые лавры, где в древние времена в полном смысле процветало иноческое житие. Взамен же потерянного они не имели права строить даже скита. Мусульманское правительство строго охраняло предписание Омара I относительно этого предмета и грозило нарушителям лишением зиммета.1232 И действительно, исторические памятники не приурочивают к середине IX в., да и вообще ко всей нашей эпохе, ни одного случая постройки нового православного греческого монастыря на всем мусульманском Востоке.

Будучи стеснены в отношении внешнего распространения, восточные монахи нередко страдали и от деспотизма мусульман. Мусульманское правительство поднимало на них целые гонения со всеми ужасами и последствиями древних языческих гонений на христиан. Первое из таких преследований в рассматриваемый период времени открылось при халифе Мутаваккеле (847–862). Мутаваккель в начале царствования благосклонно относился к христианам, и в частности к монахам, и даже позволял последним восстановливать старые монастыри, разрушенные в междуусобие сыновей Гаруна-аль-Рашида. Но едва монахи успели несколько оправиться от прежних бедствий, как халиф круто изменил свою политику. Под влиянием обличений со стороны одного мусульманина, грозившего ему небесными карами за благоволение к христианам, он издал в 853 г. указ, которым между прочим приказывалось разрушить восстановленные монастыри, а монахов наравне со всеми христианами обложить двойной податью. Вскоре после того халиф новым указом потребовал уничтожения всех монастырей. В силу этого приказания на Востоке погибло множество обителей. Из них до основания был разрушен монастырь свв. Иоанна и Кириака в Египте.1233 Бедствия монахов продолжались и при преемниках Мутаваккеля. Особенно жестоко относился к ним египетский наместник Йезид-ибн-Абдулла при халифе Мустансире (862–868). Он переписал всех монахов и брал с них подати, за неимением денег, натурой – плодами растений и деревьев, возделывавшихся в монастырских садах.1234 В период междуусобной распри между преемниками Мустансира по всему Египту и Палестине рассеялись разбойничьи шайки арабов и произвели повсюду страшные опустошения. Часть их проникла в Фиваиду – пустыню Верхнего Египта по обоим берегам Нила, прославленную в первоначальной истории христианского монашества, – разрушила и сожгла здесь многие монастыри, а монахов предала мечу. Та же участь постигла иноков и в других местах: везде арабы немилосердно опустошали монашеские приюты, монахов убивали, а монахинь бесчестили и уводили в плен.1235 Бедствия иноков прекратились лишь по окончании междуусобия в 868 г. Путем подкупов монахам даже удалось возвратить в свое владение некоторые монастыри, захваченные мусульманами во время анархии. А в 869 г. они получили свободу от всяких податей по ходатайству перед халифом Мутаззой (869–870) одного неизвестного по имени монаха. В указе халифа, данном по этому поводу монахам, свидетельствами из Корана доказывалось, что отшельники, оставившие мир и поселившиеся в горах и пустынях, не должны быть обременяемы какими-либо налогами и податями.1236 Но привилегия, данная монахам Мутаззой, оставалась в силе только в его непродолжительное царствование. При его преемниках монахи по-прежнему страдали от насилия и жестокости правителей. Их бедствиям много содействовал наместник халифа Мутамида (870–892) Ахмед-ибн-Тулун, отличавшийся жестокостью нрава и корыстолюбием. По корыстолюбию он наложил на Александрийского патриарха Михаила III († 896) громадную денежную пеню – в 20 тыс. золотых. Для уплаты этой суммы патриарх вынужден был между прочим продать имения монахов и тем повергнуть последних в крайнюю бедность.1237 О бедственном состоянии восточных монахов в конце IX в. сохранилось известие в послании (881) Иерусалимского патриарха Илии всему франкскому народу. «Иноки, – говорится здесь, – страдают от голода; многие из них, не в силах будучи выкупиться из плена, умирают в неволе».1238 В последующее время монахи терпели большие несчастья при халифе Муктадире (908– 932). В 921 г. мусульманская чернь из ненависти к христианам ограбила в Дамаске многие монастыри. Более всего пострадал женский монастырь близ храма Богоматери. Монахи донесли халифу о случившемся, и последний дозволил им восстановить некоторые обители и, кроме того, освободил их от податей. Виновники разгрома подверглись наказанию.1239 В следующем году монахи Египта подверглись насилию от визиря Али-бен-Иза. Явившись в Египет, алчный визирь потребовал со всех монахов, даже больных и бедных, подати. Защитником иноков и в этом случае явился сам Муктадир. Он запретил требовать от монахов что-либо более обыкновенной подати и обеспечил их свободу на будущее время письменным документом.1240 В середине X в. восточное монашество переживало сравнительно благополучные времена и несколько оправилось от бедствий прежнего времени, кажется, затем, чтобы мужественнее встретить ту страшную грозу, которая имела разразиться над ними в ближайшем будущем. Разумеем гонение, которому монахи наравне с прочими христианами подверглись от халифа Хакима (996–1021). Хаким отличался диким, деспотическим нравом и беспримерной жестокостью. Вместе с тем он пылал страшной враждой к христианам и презирал их выше всякой меры. Такое отношение к последователям Христа было внушено Хакиму друзским вероучением, которое проповедовало обоготворение этого халифа и фанатическую ненависть к лицам других верований. Как истинный последователь этого вероучения, вполне усвоивший его начала, Хаким не замедлил открыть столь жестокое преследование христиан, и в частности монахов, подобного которому они не испытывали ни от одного мусульманского правителя.1241 Гонения на монахов открылись прежде всего в Египте. Около 1009 г. Хаким отобрал у здешних монастырей все имущество и отдал его в государственную казну.1242 Затем он издал повеление разрушать монастыри, а сосуды и утварь из их церквей доставлять ему во дворец. Началось беспримерное в истории уничтожение и разорение св. обителей. Право грабить и разрушать дано было всякому мусульманину. Из верноподданных халифа было много таких, которые испрашивали у него специальные полномочия на преследование монахов и разорение монастырей. Хаким с радостью исполнял их просьбу. Он предписал и всем начальникам областей, чтобы они беспрепятственно предоставляли всякому мусульманину власть разрушать монастыри. «И вот, – говорит Макризи, – мусульмане уносили из церквей и монастырей утварь, золотые и серебряные сосуды и другие вещи, которые там находили; они завладели и их благочестивыми сборами...» В короткое время от многих египетских монастырей остались одни лишь развалины. В числе других обителей был разрушен и монастырь Алказир (Alkazir), или св. Арсения, в котором народ разграбил все, что там оказалось.1243 Начавшись в Египте, гонение распространилось на всю Палестину и Сирию. В Иерусалиме Хаким разрушил все монастыри, в том числе женскую обитель Ал-Сари (по Нектарию, Калоградик – καλογράδικον) близ Гроба Господня, расхитил их имущество и разогнал монахов.1244 В 1011 г. неистовый Хаким простер свою злобу и на центр монашеской средневековой жизни на Востоке – гору Синай. В его пустыни он сам не пошел, а поручил истребить его монастыри главному шейху арабов Синайского полуострова Ибн Гагиати. Опустошения начались с окрестностей Суэца. Шейхом уже было разрушено несколько церквей в Аджеруде, Суэце и Колзуме, а в Райфе – монастырь св. Иоанна Предтечи, построенный Юстинианом.1245 Доходила очередь до монастыря Синайского, в котором тогда подвизалось до 500 иноков.1246 Но он спасся благоразумием одного инока из арабов, Соломона Ибн-Ибрагима, хорошо знакомого с нравами его соотечественников. За день пути до монастыря Соломон вместе с тремя старцами встретил Гагиати и умной речью, а еще более дарами убедил его пощадить Синайский монастырь. «Бог предал нас, – говорил Соломон Гагиати, – в твои руки для того, чтобы испытать твое сострадание к убогим и невинным отшельникам. Всемогущий может спасти нашу обитель как Свой дом и иным образом; но Он от тебя требует милости, твоим добрым произволением хочет избавить ее от разорения; и этой благости сердца твоего Он не оставит без награды. Если ты добровольно помилуешь нас, то и мы добровольно отдадим тебе все сокровища монастыря, и сердце твое будет утолено. Ты будешь богат. Если же ты разрушишь обитель нашу, то какую пользу получишь?...» Эта речь подействовала на Гагиати, и он не коснулся самого монастыря, но лишил его почти всех драгоценных, золотых и серебряных сосудов. После этого Синайский монастырь надолго обеднел.1247 Гонение Хакима на монахов продолжалось до 1019 г., постепенно усиливаясь. Как вообще жестоко Хаким преследовал монахов и сколько вреда он причинил им, можно видеть из того, что одних церквей и монастырей им было разорено, по исчислению Макризи, до 30 тысяч.1248 Если некоторые из монастырей и уцелели, то совершенно случайно. Так, остался неприкосновенным монастырь преп. Макария Великого; уже послан был эмир для разрушения монастырей в знаменитой Скитской пустыне, в том числе и обители Макария, но он устрашился арабов, живших в этой пустыне вместе с иноками, и возвратился без успеха.1249 Уцелел также монастырь св. Антония Великого.1250 Зато другие обители подверглись полному опустошению. Особенно пострадал монастырь св. Симеона Столпника близ Антиохии, монастырь сравнительно многолюдный и по тому времени цветущий. Еще в 985 г. на него напал один из заслуженных мамелюков – Каргуя и после трехдневной осады взял его. Он ограбил монастырь, перебил многих монахов, а других увел в плен. Захвачены были и многие миряне, искавшие в монастыре убежища. Все пленники были приведены в Алеппо и выставлены на позор.1251 Едва монастырь успел несколько оправиться от этих бедствий, как подвергся новым. В 1017 г. арабы дважды делали нападения на него, и всех, кого нашли в его стенах, – настоятеля, монахов и других христиан, увели в плен.1252 Самих монахов Хаким подвергал столь тяжким мучениям и так теснил их, что они толпами убегали в свободные от сарацинского владычества греческие страны. Царствование Хакима поистине было подобно времени Ирода: он с такой же жестокостью избивал монахов, с какой последний – младенцев.1253 В последние два года своего царствования (1020 и 1021) Хаким изменился в своих отношениях к монахам. Он не только не преследовал их, но даже благоволил к ним. В 1020 г. к нему явился авва Соломон, настоятель Синайского монастыря, и жаловался на несчастное положение монахов горы, их горе и нужду, какую они терпят вследствие лишения принадлежавших монастырю имений. Он просил Хакима возвратить монахам прежние их владения и тем облегчить их бедственное положение, обещая со своей стороны молиться за него. Халиф внял просьбе Соломона и возвратил монастырю все его имения.1254 Тому же Соломону и в том же году удалось выпросить у халифа позволение возобновить монастырь Алказир, построенный св. Арсением близ Каира, и получить от него официальную грамоту и даже денежную помощь на постройку.1255

Монахи жили сравнительно благополучно и при преемниках Хакима, вообще благосклонно относившихся к христианам, – вплоть до нашествия турок-сельджуков (1067–1068). Их благополучию содействовали между прочим византийские императоры, особенно Роман Аргир и Константин Мономах, которые путем мирных договоров с халифами старались по возможности улучшить тяжелое положение христиан Востока. Под влиянием благоприятных условий времени монахи несколько оправились от нанесенного им Хакимом удара. Мало-помалу начали восстанавливаться монастыри и наполняться иноками. В числе их был возобновлен между прочим монастырь св. Симеона Столпника на горе Дивной близ Антиохии. Около 1040 г. его посетил св. Георгий Иверский (1014– 1066) и поклонился здесь чудотворной раке св. Симеона и блаженной матери его Марфы. Георгий посетил также все обители, рассеянные в горах Ливанских, прося себе у великих здешних подвижников молитв и благословения.1256 Он был и на горе Черной, где около трех лет провел в обители св. Романа (1040–1042), пользуясь наставлениями одного отшельника, жившего в каменной расселине по соседству с этим монастырем.1257 Переселившись затем на Афон (1044), Георгий, однако, не забывал о месте прежнего своего подвижничества и не раз путешествовал по Востоку.1258 Здесь местом его пребывания были то обитель св. Симеона Дивногорца, то обитель Романа, то монастырь Калипост на горе Черной.1259 В этих монастырях он занимался и переводом книг Св. Писания на грузинский язык.1260

Вместе с восстановлением монастырей в середине XI в. улучшилось и материальное их благосостояние. Святоградские обители получили щедрую милостыню от грузинской царицы Марии, матери Баграта III.1261 Синайский монастырь с разрешения халифов приобрел имения в Дамаске, Лаодикии, Триполи и Газе по духовным завещаниям христиан. Главный метох монастыря находился в Газе, откуда он получал все продовольствие.1262 В то же время синайские отцы для увеличения средств монастыря посылали избранных из своей среды лиц на Запад для сбора подаяний. В 1027 г. с этой целью был отправлен в Западную Европу ученый и благочестивый инок Симеон. Он был по своему происхождению грек из Сицилии, воспламенился любовью к паломничеству и отправился в Иерусалим. Здесь вместе с монахом Иларионом он семь лет служил проводником для странников. Затем, желая совершенства, он прибыл к одному затворнику на берегу Иордана и сделался его учеником. Но когда затворник, стремясь к полнейшему уединению, оставил его, Симеон прибыл в Вифлеем и поселился в монастыре Богоматери. Через два года он удалился на гору Синай в монастырь Купины.1263 Прожив некоторое время вместе с братьями, он затем уединился в узкую пещеру на утесистом берегу Черм- ного моря. Через два года он избрал своим жилищем другой синайский монастырь, находившийся на самой вершине горы, на том месте, где Моисей видел славу Божью и принял от Господа возвещенные Им заповеди. Этот монастырь вследствие частых набегов на гору арабов находился в запустении.1264 И Симеон прожил здесь самое непродолжительное время, а потом спустился к подножию Синая и уединился в одном пустынном месте. Между тем до синайских отцов дошел слух, что иноки, посланные ими на Запад за милостыней, скончались, оставив свои сборы в руках норманнского герцога Ричарда II. После предварительного совещания отцы постановили послать к Ричарду монаха Симеона, человека благочестивого и ученого, знавшего пять языков – египетский, сирийский, арабский, греческий и латинский.1265 Иерусалимский патриарх Арсений снабдил Симеона грамотой, в которой выражалась просьба, чтобы ему помогали все, к кому бы и куда бы он ни пришел, так как он – святейший христианин и добродетельнейший подвижник.1266 С этой рекомендацией Симеон дошел до Руана – местопребывания Ричарда, но последнего не застал в живых. Он не мог и узнать, у кого после смерти герцога хранились собранные для Синайского монастыря деньги. Это сильно его опечалило. Он поселился в Руане, устроил близ него монастырь св. Екатерины, в котором и скончался около 1035 г.1267

Но, конечно, и при преемниках Хакима бывали случаи грабежа монастырей и насилия над монахами... В житиях св. Христодула († 1093) рассказывается, что этот подвижник после поклонения святым местам в Иерусалиме, Вифлееме, Назарете и на Фаворе поселился около 1045 г. в одном монастыре в при-Иорданской пустыне, но через несколько лет вынужден был бежать отсюда, так как агаряне делали частые набеги на пустыню, грабили и разоряли монастыри, монахов или убивали, или брали в плен. Во время одного набега они напали и на тот монастырь, где подвизался св. Христодул, и поступили с ним по своему обыкновению. Христодул, помня заповедь Христа о бегстве (Мф. X, 23), покинул обитель и переселился на гору Латр близ Милета.1268

Бедствия монахов особенно увеличились после появления на Востоке турок-сельджуков, которые около 1076 г. завоевали всю Сирию и Палестину. Дикие сыны пустыни не знали никакого закона и права, кроме права сильного и власти меча. Не связанные никакими договорами, движимые корыстолюбием и фанатизмом, они равно преследовали всех христиан, и в частности монахов. Их победоносный путь ознаменовывался страшными бедствиями для иноков. Турки врывались в монастыри, грабили их имущество, попирали монастырские святыни, разрушали и сжигали монастырские постройки, истязали и убивали монахов, бесчестили монахинь и т. п.1269 Этой участи подвергались иноки всех покоренных турками стран. В частности, от них сильно пострадали монастыри в окрестностях Антиохии. На положение последних в эпоху турецкого завоевания проливает некоторый свет биография инока Никона Черногорца. Никон поселился в антиохийском патриархате около 1053–1054 гг., прибыв сюда из Константинополя.1270 Первым местом его подвижничества был монастырь Луки Анаварзского на Черной горе близ Антиохии, а потом монастырь Пресвятой Богородицы Рондиевы, или Роидиевы, называвшийся также Раифским (ἐκ τοῦ Ῥαήθου), помещавшийся по соседству с первым. В последний монастырь Никон перешел по недовольству на него братии обители Луки за ревность в проповедовании слова Божия. Но и в монастыре Раифском он прожил недолго: обитель подверглась нападению турок и была совершенно ими опустошена. Никон нашел приют в монастыре преп. Симеона Дивногорца. Около 1084 г. и эта обитель была разорена турками, и Никон снова удалился в Раифский монастырь. Здесь он собрал вокруг себя небольшую общину монахов и стал во главе ее. Здесь, вероятно, Никон и скончался вскоре после 1092 г.1271

Завоевав в 1070 г. Иерусалим, турки и здесь ознаменовали свою власть всякого рода жестокостями и насилием против монахов. Многие палестинские монастыри были ими разрушены, в частности те, которые лежали в окрестностях Иерусалима.1272 Опустошению и разорению от турок подверглись и монастыри Дамаска.1273

Страдая от турок, восточные монахи в то же время несли тяжелые бедствия и от прежних своих врагов – арабов. В 1091 г. ими был опустошен монастырь Синайский. В этом году вспыхнул бунт синайских бедуинов против Египта. Для усмирения их из Египта был послан значительный отряд солдат; бедуины отступили к Синаю. Египетское войско, преследуя их, достигло горы Синай и было чрезвычайно изумлено, увидев здесь монастырь. Монахи тотчас вышли из обители и смиренно приветствовали военачальника отряда. Последний коварно уверил их в безопасности и с несколькими солдатами вошел в монастырский храм. Увидев здесь одного из иноков, арабы то ласками, то угрозами стали выпытывать у него о монастырских сокровищах. Инок смиренно отговаривался неведением, но варвары не верили ему и подвергли его жестоким истязаниям. Не пощажены были и другие синаиты. Больше всех пострадал игумен монастыря Иоанн, который, как добрый пастырь, полагающий душу свою за овец, желая избавить от истязаний своих сподвижников, сам явился к варварам и объявил им, что он, как игумен, один знает, где лежат сокровища монастыря, но не укажет их. Арабы связали его, влачили по всему монастырю, били и секли, но тщетны были эти жестокие меры: игумен не открыл им монастырских сокровищ, так как их уже не было со времен злобного Хакима. Оставив настоятеля полумертвым и запугав всю братию, варвары сами стали отыскивать сокровища и с этой целью изрыли всю монастырскую землю, но опять напрасно... Ночью случилось землетрясение, и они в страхе разбежались. Настоятель Иоанн через три дня скончался.1274

Бедствия восточных христиан были так сильны, что нашли себе отголосок на Западе и вызвали здесь желание освободить Восток из рук неверных. С этой целью здесь были организованы крестовые походы. Но, к сожалению, они принесли восточным христианам больше зла, чем добра. Дело в том, что руководители крестовых походов – папы, посылая крестоносцев на Восток для освобождения св. Земли от власти неверных, имели при этом в виду и другую цель. Именно, им хотелось распространить при их помощи свое влияние на Востоке и даже подчинить себе восточные Церкви. Для пропаганды латинства они вместе с крестоносцами посылали на Восток римское духовенство и монашество. Эти- то слуги пап больше всего и отягощали и без того нелегкое положение восточных монахов, вынужденных жить среди непрерывных войн со всеми их бедствиями и ужасами. Преследования монахов латинянами начались со времени первого же крестового похода (1096). Немедленно по взятии Антиохии (1097), Иерусалима (1099) и других городов латиняне изгнали греческих монахов из их монастырей и отдали их своим монашеским орденам. Они отнюдь не допускали совместного пребывания православных монахов с латинскими и безжалостно лишали первых крова, пищи и всего, чем жил и дышал православный монах. Греческие монахи были низведены в разряд париев и лишены были общечеловеческих прав. Каким бедствиям восточные монахи подвергались от латинян, можно видеть из того, что в одной Антиохии латиняне овладели 360, а по другому известию – 363 православными монастырями.1275 То же было и в других городах.1276 В пользовании православных монахов было оставлено только несколько наиболее бедных и незначительных обителей. Но и они не были защищены от произвола латинян. Последние врывались в них, грабили их святыни, в особенности мощи, оскорбляли и унижали монахов... Притеснения от латинян были так тяжелы для монахов Востока, что они вместе со всеми христианами желали лучше возвращения ига магометанского, чем продолжения власти латинян.1277

Что касается монастырей, в которых сосредоточивалась жизнь православных греческих монахов в конце XI и начале XII в., то число их по- прежнему было очень ограниченное. Одним из главных пунктов палестинского монашества и в рассматриваемое время были Иерусалим и его окрестности. Близ восточных ворот Иерусалима в том месте, где жидовин Афония пытался низвергнуть с одра тело Пресвятой Богородицы, когда апостолы несли его для погребения в Гефсиманию, лежал женский монастырь. Он во время паломничества игумена Даниила находился в развалинах. Но путешественник не говорит, когда именно был разрушен этот монастырь «от поганых», при халифе Хакиме или же после взятия Иерусалима сельджуками.1278 Близ Гроба Господня находился «великолепнейший» монастырь Св. Троицы с крестильней,1279 а на пригорье к западу от Голгофы – монастырь Спудий, или Студий, во имя Богоматери.1280 В окрестностях Иерусалима существовали монастырь св. Феоктиста, лежавший во времена Даниила в развалинах,1281 и монастырь св. Евфимия, к востоку от Вифании; последний, по словам Даниила, был «градом (стеной) оделан» и хранил в своих стенах мощи св. Евфимия и многих его учеников; церковь его была «добра вверх».1282 В Вифлееме в начале XII в. были три монастыря – два во имя Богоматери, а третий во имя Иосифа Обручника. Впрочем, из них от погрома врагов уцелел только один – во имя Богородицы. Это был «большой и великолепный монастырь», хранивший в своих стенах много христианских святынь.1283 Два же остальных монастыря лежали в развалинах.1284 «На полудне лиц от Вифлеема, на реце Афамьстей, близ моря Содомского, в горах камених» терялся монастырь св. Харитона. Он был «весь градом оделан» и имел две церкви, в которых покоилось до 700 праведников.1285 Рядом с ним помещалась знаменитая лавра св. Саввы. Лавра, по словам Даниила, «уставлена от Бога дивно и несказанно: поток бе некако страшен и глубок зело и безводен, стены имя бе высоки, и на тех стенах лпят келии прилеплены и утверждены от Бога некако дивно и страшно; на высоте бо той стоят келии по обема странама потока того страшного и лпят на скалах, яко звезды на небеси утверждены. Суть же три церкви...»1286 Лавра св. Саввы имела в своем владении один иерусалимский мо- настырек к востоку от Давидовой башни,1287 а также поле близ Вифлеема.1288 Братство ее некогда состояло из 300 монахов, но большая часть их была перебита сарацинами.1289 Тем не менее лавра и при латинянах продолжала занимать первенствующее место среди палестинских монастырей. Она была едва ли не единственным оплотом Православия, каковым была всегда и прежде. Ее игумен, после удаления из Иерусалима православного высшего духовенства, был единственным представителем православных, которого почитали и уважали сами иерусалимские короли.1290 В прилегавших к лавре горах и пещерах, по словам Даниила, подвизалось много анахоретов, мужественно переносивших бедствия времени и невзгоды дикой, безводной страны.1291 На северо-западе от монастырей свв. Саввы и Харитона был расположен монастырь св. Феодосия. «Монастырь, – говорит о нем Даниил, – на горе градом оделан бысть и видети от Иерусалима». В нем лежали мощи св. Феодосия и многих других св. отцов.1292 Иерихон имел монастырь св. Михаила, который был построен на том месте, где архистратиг Михаил явился Иисусу Навину.1293 К востоку от Иерихона, в Иорданской пустыне, лежали три монастыря: один – св. Герасима и два – во имя Иоанна Предтечи; один из последних лежал в развалинах.1294 Южнее этих обителей, при устье Иордана, находился монастырь Богородицы, называвшийся Каламония – «доброе обиталище».1295 Во времена Даниила он был «градом оделан весь, черноризцев же в нем двадцать».1296 В двух верстах от Каламонии стоял монастырь св. Иоанна Златоуста. «Тый монастырь, – замечает о нем Даниил, – такоже градом оделан весь и есть богат вельми».1297 Назарет имел «весьма прекрасный» монастырь на месте Благовещения Богородицы,1298 а Рамла – монастырь св. Георгия.1299 На соседней с Назаретом горе Фаворе во времена Зевульфа стояли три монастыря: один – во имя Господа нашего Иисуса Христа, другой – во имя Моисея, а третий, несколько поодаль от первого, – во имя пророка Илии.1300 Наш паломник Даниил упоминает только об одном монастыре на Фаворе, расположенном на самом месте Христова Преображения, да и тот принадлежал латинянам.1301 Наконец, Зевульф видел в Кане Галилейской монастырь Архитриклиний.1302

В патриархате Антиохийском главным средоточием монашества была сама Антиохия. В 1100 г. в ней и ее окрестностях было 3601303 монастырей.1304 Из них по именам известны монастырь св. Георгия1305 и св. Симеона Дивногорца.1306

Другой видный монашеский пункт антиохийского патриархата – город Эдесса в 1110 г. был разрушен Танкредом, князем Антиохийским, в соперничестве с турками. Разрушение коснулось и монастырей, находившихся как внутри города, так и вне его. После этого погрома монашество совершенно заглохло в Эдессе.1307

В Аравии на горе Ор, месте погребения Аарона, в 1100 г. существовал греческий монастырь св. Аарона.1308

В александрийском патриархате в XII в. существовали монастырь аввы Макария, где в 1147 г. был погребен Александрийский патриарх Михаил V,1309 и монастырь Арсения, называвшийся Алказир, или Козаир.1310

Таким образом, положение восточного монашества в конце XI и начале XII в. было бедственное. Большая часть монастырей или лежала в развалинах, или была в руках латинских монахов, или же, наконец, находилась в самом печальном положении. Только немногие монастыри сравнительно благоденствовали. К числу их нужно отнести и Синайский монастырь, состоявший в эпоху первого крестового похода под владычеством египетских мусульман. Впрочем, и здесь латиняне имели свой придел в монастырском храме и не раз пытались взять обитель под свое управление. Но им удалось только присоединить Синайскую обитель к ведомству латинского митрополита города Карака, во главе же обители по-прежнему остались православные епископы. Синайский монастырь, издревле бывший главным в глубине Востока приютом для лиц, искавших высшей, подвижнической жизни, служивший местом духовного воспитания и укрепления в Православии, светочем духовного просвещения среди мрака, его окружавшего, привлекал к себе благочестивое внимание и латинян, из которых многие приходили сюда на поклонение святыням. В 1116 г. монастырь хотел было посетить сам Балдуин, Иерусалимский король, но синаиты, боясь подозрений и преследований египетского правительства, убедили его отложить посещение. Кроме того, малочисленность отряда Балдуина, с которым он совершал тогда поход на юг, заставляла многих из окружавших его опасаться нечаянного нападения диких племен в горных проходах.1311

Что претерпело восточное монашество от латинян в эпоху первого крестового похода, то же вынесло оно и во время второго и третьего походов (1147–1149 и 1189–1192), с тем различием, что бедствия последнего времени превзошли прежние. Жизнь монахов Антиохийской и, в особенности, Иерусалимской церквей представляла в это время сплошной ряд несчастий. Монастыри пришли в полное запустение, и монашество едва подавало признаки существования. Главной причиной этого была непрерывная вражда между латинянами и турками. Св. Земля сделалась ареной постоянных войн, которые непрерывной чередой следовали одна за другой, неся за собой для монашества смерть и разрушение. Города в областях Иерусалимской и Антиохийской церквей попеременно переходили то в руки латинян, то турок. И в том и другом случае монахи терпели страшные бедствия, с тем различием, что господство латинян было гораздо хуже турецкой зависимости. Кроме крестоносцев и турок, восточные монахи много страдали и от туземных жителей – арабов, которые были страшно раздражены притеснениями латинян и в пылу гнева мстили всем христианам. Следствием этого было полное запустение сирийских и палестинских монастырей. Сравнительно лучше было положение монахов в Александрийской церкви. Здесь среди преследований изредка наступали периоды покоя и отдыха, и монахи в лице мусульман не имели таких жестоких и неумолимых врагов, каковыми были для них латиняне; эти последние самым бессердечным образом поступали с иерусалимскими и антиохийскими монахами и безапелляционно лишали их монастырей и христианских святынь. Все восточное монашество несколько отдохнуло тогда, когда Египет, а потом и Палестина (с 1187) находились под властью султана Саладина (ум. в 1193). Саладин изгнал латинян из палестинских городов, отдал христианские святыни в руки православных, причем монастыри были населены православными иноками, дал им полную свободу богослужения и вообще своим мудрым и справедливым управлением доставил восточным монахам спокойные дни.1312

О состоянии восточного монашества в конце XII в. оставили некоторые сведения Иоанн Вюрцбургский в своем «Описании св. Земли» (1165) и пресвитер Иоанн Фока в «Сказании вкратце о городах и странах от Антиохии до Иерусалима, также Сирии, Финикии и о св. местах в Палестине». Из указанных сочинений видно, что в конце XII в. одним из монашеских пунктов в Антиохийской церкви были по-прежнему горы, расположенные близ Антиохии, а именно: Дивная с монастырем Симеона Столпника, Черная и Скопель. На них было немало спасавшихся, которые обитали в лесных чащах этих гор, привлекаемые их красотой.1313 В Палестине одним из мест подвижничества была гора Фавор, «земное небо, отрада души и услаждение глаз православных людей». На вершине горы находились два монастыря, в которых христианские отшельники умилостивляли Бога разноязычными песнопениями. На той части ее, на которой совершилось Преображение Христово, был построен латинский монастырь, а место на правой стороне освящали своими молитвами и подвигами православные назореи.1314 Лежащая около северной части горы пещера Мелхиседека была пронизана во времена Фоки разными отверстиями с надземными и подземными отделениями, где были построены различные жилища и келлии, служившие для многих аскетов местом жилья и подвижнического пребывания.1315 Внутри города Севастии, лежащего в одном дне пути от Фавора, на холме, где некогда стоял дворец Ирода, существовал Ромейский монастырь с круглым храмом.1316 Из иерусалимских монастырей существовали: Ромейский монастырь в левой части города, построенный, по преданию, на фундаменте древнего монастыря преп. Мелании;1317 женский монастырь в честь Богоматери Majoris;1318 мужской монастырь Девы Марии Латинской;1319 неизвестный по имени мужской монастырь на дороге, которая ведет в долину Иосафата;1320 другой также неизвестный по имени монастырь с мощами первомученика Стефана находился позади города, против горы Елеонской.1321 Долина Иосафата была покрыта очень многими келлиями, в коих иноки проводили отшельническую жизнь;1322 а в верхней части долины (in summitate vallis) находилась киновия с гробом Девы Марии.1323 Около Гефсимании во времена Фоки стоял т. наз. Кукум – здание на скале, построенное в форме пирамидального четырехугольника вышиной до двух сажен. В нем монах Ивир, заключив себя, пекся о своем спасении.1324 По соседству с Кукумом, на большом кряже, в котором искусственно были сделаны пещеры, обитало несколько православных подвижников.1325 К востоку от Вифании лежали монастыри Евфимия Великого и Хузива. Первый был окружен башнями и большими укреплениями,1326 а второй своим видом представлял нечто для рассказа невероятное, а для зрения удивительное. Келлиями для монахов этого монастыря служили углубления пещер, а самый храм был устроен в расселине скалы. Летом все постройки до такой степени накалялись лучами солнца, что от камней поднимались огненные языки. Вода же, употребляемая монахами для питья, была такая же, какой она бывает в стоячем болоте, когда солнце среди лета своими лучами нагревает ее. В монастыре было много св. мужей, из среды которых особенно выделялся «знаменоносный и непосредственно беседующий с Богом» старец Лука.1327 Но центром палестинского монашества и в конце XII в. продолжала служить лавра св. Саввы – это «райское пристанище», по выражению русского путешественника Барского,1328 с обширным и богатым своим храмом, вмещавшим мощи многих св. подвижников, и невиданными помещениями для монахов. Вокруг лавры в ущелье находились пещеры и маленькие башни (пирги), в которых жили презревшие мир и его удовольствия ради Царствия Небесного, «терпя невероятный жар зноя, пламенем угашая пламень, угасимым – неугасаемое».1329 На юго-запад от лавры, близ пустыни Рува, находился монастырь св. Харитона,1330 а к северо-западу от него был расположен монастырь преп. Феодосия киновиарха, окруженный различными пиргами.1331 В Иорданской пустыне во времена Фоки было несколько монастырей. Вся пустыня тогда была разделена между основанными здесь обителями, иноки которых усадили свои участки деревьями и виноградниками, вследствие чего пустыня представляла из себя как бы один большой сад.1332 У Иордана во время Фоки были водружены три монастыря, а именно: Предтеча, Златоуст и Каламон (по Даниилу – Каламония). Из них монастырь Предтечи, разрушенный до основания к 1114 г. землетрясением, во время которого погибло много и других монастырей,1333 заново был выстроен императором Мануилом Комнином через посредство настоятеля обители.1334 Между монастырями Предтечи и Каламона находился разрушенный до основания течением Иордана монастырь св. Герасима, от которого сохранились лишь незначительные остатки храма, две пещеры и замкнутый столп, на котором подвизался благочестивый и удивительный старец Ивир, прославленный даром чудотворения.1335 Недалеко от монастыря Златоуста стоял другой затворнический столп, на котором вел отшельническую жизнь также Ивир, нравом простой, словом достопочтенный. Между Вифлеемом и Иерусалимом лежал монастырь св. пророка Илии, воздвигнутый древнейшими боголюбивыми мужами, но в 1114 г. разрушенный до основания землетрясением. И этот монастырь был потом воздвигнут из развалин (1160) царем Мануилом Комнином через настоятеля обители, родом сириянина.1336 Наконец, одним из монашеских пунктов Палестины в конце XII в. была гора Кармил на северо-западе Палестины близ Средиземного моря. Здесь в древности был большой монастырь, как на это указывали виденные и Фокой остатки зданий; но все состариваю- щее время и частые нападения врагов совершенно уничтожили его. За несколько времени до посещения Палестины Фокой сюда прибыл один монах, иерей по сану, седой по волосам, родом из Калабрии, и устроил здесь небольшой монастырек, в котором в первое время обитало только 10 иноков.1337

Делая ретроспективный взгляд на всю внешнюю историю византийского монашества от 842 до 1204 г., не можем не заметить, что самым лучшим периодом этой истории был первый – македонский, охватывающий время от 842 до 1057 г. Он характеризуется постепенным и неудержимым ростом монашества, достигшего к концу царствования Македонского дома высшего своего развития. Византия по справедливости была в эти века монашеским царством – и по громадному числу монастырей, покрывавших ее территорию, и по бесчисленности монахов. Необыкновенно сильное движение в пользу монашества, обнаружившееся после его реставрации, нашло себе полное сочувствие в монахолюбивых македонских царях. Царствование их родоначальника – Василия было только введением к продолжительному процветанию монашества, господствовавшему во все время царствования Македонского дома. Правда, не все императоры из этого дома находились в таких же отношениях к монашеству, какими прославился их знаменитый родоначальник, тем не менее никогда в истории византийского монашества не было эпохи более важной и блестящей, чем Македонская. В эту эпоху даже преграды, которые ставились некоторыми из преемников Василия на пути необыкновенно сильного и широкого развития монашества, имели противоположный, совершенно неожиданный результат и приносили монашеству одну лишь пользу. Увлечение монашеством было так сильно, что лица, задавшиеся целью препятствовать чрезмерному умножению монастырей и монахов, под влиянием всеобщей противоположной настроенности как бы забывали о своих намерениях, инстинктивно поддавались тому же воодушевлению и из врагов монашества становились его друзьями. Излишне и говорить, что в обществе репрессивные против монашества меры создавали лишь более сильный и живой подъем монашеских идей. Поэтому весь период времени с 842 до 1057 г. был непрерывным торжеством монашества, «монашеским пиром».

Этот триумф монашества в 1057 г. был нарушен родоначальником новой династии Комнинов – Исааком, начавшим свое царствование рядом антимонашеских распоряжений. Но политика Исаака не имела успеха. Она не только не встретила одобрения в наибольшей части византийского общества, но и в самого Исаака не могла вдохнуть энергии к осуществлению ее до конца. Начав прилагать свою политическую систему к жизни с той смелостью, какая была свойственна этому царю, он, однако, в конце своего непродолжительного царствования вынужден был отказаться от предприятия, сложить оружие и миролюбиво протянуть руку своему противнику. Преемники Исаака из фамилии Дук не сочувствовали его политике. Небольшое исключение составлял лишь Михаил Парапинак, но его противодействие монашеству объясняется влиянием всемогущего временщика Никифорицы, а потому и не могло помешать византийским писателям (Феофилакт Болгарский) хвалить всю фамилию Дук за расположение к монастырям. Непосредственный преемник Дук – Алексей Комнин возвратился в начале своего царствования к системе своего дяди, но скоро, по примеру последнего, круто изменил ее и сделался самым восторженным почитателем монашества. Его сын Иоанн верно хранил традиции монахолюбивого отца. Мануил Комнин, хотя и возобновил закон Никифора Фоки, но подобно последнему весьма благосклонно относился к подвижникам, осуществлявшим его монашеские идеалы, и щедро наделял деньгами не только новые,1338 но и старые монастыри.1339 Сделанные им в конце царствования антимонашеские распоряжения были отменены его сыном Алексеем И. Под защитой Дук и знаменитейших Комнинов византийское монашество росло шире и шире... С каждым царствованием иноческий институт усиливался новыми монастырями и аскетами. Основывались новые монашеские центры, а старые достойно поддерживали свое значение. Общество по-прежнему обнаруживало «непомерную страсть» к построению монастырей, которой были одержимы очень многие.1340 Во главе всех стояли сами императоры. Строя новые монастыри, они в большом числе собирали в них монахов. Замечателен взгляд Никиты Хониата на побуждения, какими руководились византийские императоры (до Мануила) при постройке монастырей. «Императоры, – говорит он, – воздвигали священные обители на площадях и перекрестках, добиваясь похвалы людей, стараясь выставить напоказ входящим в храмы свои выбеленные и разукрашенные разноцветными камнями гробы, желая и по смерти являться в венцах, со светлыми и блистающими лицами».1341 Общество в этом отношении шло за императорами. По свидетельству Феофилакта Болгарского, многие строили монастыри лишь с той целью, чтобы называться ктиторами, быть строителями и господами постройки... Поэтому они называли воздвигнутые монастыри не по имени святого, которому посвящался монастырь, а своим именем. Случалось иногда, что имя святого даже забывалось и монастырь существовал лишь с именем ктитора.1342 Вместе с умножением монастырей и монахов увеличивались и монастырские владения. Построив монастыри, императоры (до Мануила) приписывали к ним целые десятины плодородной земли и зеленые луга.1343 Они наделяли недвижимой собственностью монастыри и старые, и притом в таком количестве, что монахи были богаче и больше увлечены хлопотами, чем даже те, которые любят удовольствия здешней жизни.1344 Мануил Комнин велел было обеспечивать монастыри не землей и полями, а деньгами, но после его смерти все пошло по-старому. Непомерной страсти византийцев к постройке новых монастырей не могло приостановить даже бедственное состояние Империи в рассматриваемое время, порождаемое и традиционными внутренними неурядицами, и постоянными нападениями на Империю внешних врагов. К туркам, болгарам и печенегам, издавна беспокоившим Византию, в XI и XII вв. присоединились новые неприятели – половцы, норманны и особенно латиняне-крестоносцы, ворвавшиеся под благовидным предлогом внутрь византийских провинций. Естественно, бедствия Империи не могли не отражаться на внешнем состоянии монашества. Действительно, им главным образом обязаны своим происхождением антимонашеские распоряжения некоторых из императоров XI и XII вв. И Исаак, и Михаил, и Алексей Комнины, без сомнения, протягивали святотатственную руку на монастырскую собственность ввиду печального экономического положения государства, подорванного борьбой с внешними и внутренними врагами. Несомненно, и распоряжения Мануила имели в основе ту же причину. Но императорские меры против монашества не оставили, как показано выше, большого следа на внешней судьбе монастырей. Они уничтожались и сглаживались противоположными распоряжениями тех же императоров или их преемников. Как ни тяжело было внешнее положение Византии, как ни много, по мнению византийских императоров, наносило вреда ее благосостоянию непомерное распространение монастырей, однако они в конце концов склонялись на сторону монашества же и подготовляли своей прошедшей враждебной монахам деятельностью лишь сугубое торжество для них. С ними было то же, что и с Никифором Фокой: как и последний, они сознавали ненормальности в жизни монашества, видели настоятельную нужду в устранении их, находили и средства для этого; но когда брались за дело, невольно сбивались с намеченного пути, поступали несогласно со своими планами и инстинктивно становились не врагами, но друзьями монахов. Всеобщее увлечение византийцев монашеством оправдывалось и на них. Поэтому бедствия Империи, обусловливавшие лишь временные антимонашеские меры, не имели в пределах рассматриваемого периода существенного вреда для монашества. Монашество продолжало расти с каждым годом по количеству монастырей, монахов и монастырских владений. Иная пора наступила в его истории после смерти Мануила Комнина.

«Кажется, как будто в божественном совете решено было, чтобы со смертью Мануила Комнина разрушился строй ромейского царства и чтобы с закатом этого солнца покрыла нас непроглядная тьма».1345 Эти слова знаменитого фессалоникийского иерарха лучше всего характеризуют тот безотрадный порядок дел, какой установился в Византии при Андронике Комнине и Ангелах. Действительно, именно в это время Империя стала на тот путь, который привел ее к гибели. Когда сошел в могилу последний из знаменитейших Комнинов, счастливо отражавших внешних врагов и смирявших внутренние крамолы, в Византию легко получили доступ те и другие. Империя сделалась ареной непрерывных интриг, мятежей и восстаний, сопровождавшихся самыми ужасными жестокостями. Каждый день открывал новые заговоры, каждый день приносил новые неурядицы. Жизнь была непрерывной и самой жестокой борьбой. Внутренние смуты в самой основе потрясали государственные силы и колебали весь государственный строй. В Империи воцарились беспорядки и анархия.1346 Неурядицами в государстве искусно пользовались внешние враги. Болгары, сербы, турки, скифы, венецианцы, валахи и особенно латиняне- крестоносцы самым беспощадным образом опустошали страну и еще более усиливали ее бедствия. Как плачевна была политическая жизнь Византии в конце XII и начале XIII в. (1180–1204), об этом лучше всего может свидетельствовать тот факт, что менее чем за четверть столетия византийский престол занимали шесть императоров, из которых четверо были убиты и двое ослеплены. Бедствия Империи не могли не отразиться и на состоянии монашества. Еще при Мануиле Комнине некоторые монастыри (на островах Архипелага) подверглись сарацинскому нашествию, во время которого иные были разрушены, иные разграблены, а монахи перебиты. Тяжела была участь и южноитальянского монашества по смерти Роджера II (1154). Известно также, сколько бедствий выпало на долю монашества в столице и ее окрестностях от латинян при Андронике, а при Алексее III от скифов – на долю македонских монахов. Не следует забывать и о поступках беспорядочного Исаака Ангела. Но это одна сторона дела. А с другой – императоры рассматриваемого периода, проводя время в интригах и войнах, мало обращали внимания на монашеский институт. Мы уже не видим теперь ни того обилия и богатства пожертвований в пользу монастырей, какое встречалось прежде, ни того громадного числа новых обителей и монахов, какое поражало нас раньше. Правда, византийцы еще похваляются своей склонностью к постройке новых монастырей и действительно строили их, но дело производилось крайне небрежно и в самых ограниченных размерах. Главной заботой их было сохранить то, что они наследовали от прежнего времени.

Итак, если сопоставить внешнюю историю византийского монашества при династиях Комнинов, Дук и Ангелов с его состоянием при македонских императорах, то окажется, что лучшей порой в его истории была эпоха, непосредственно следовавшая после иконоборчества (842–1057). Период же от 1057 до 1204 г. был в сравнении с ней временем упадка. Рассматривая этот, второй, период, нельзя не остановить внимание на целом ряде антимонашеских распоряжений, пример чего в предшествующий период встречается только однажды. Интересы монашества стали отступать на задний план, иногда приносились в жертву интересам другого рода. Некоторые считали монашество даже опасным для государственного благосостояния. По представлению лиц государственных, оно требовало реформы, однако же не в своих основах, идеалах и проявлениях, близких к этим идеалам, а со стороны необыкновенно широкого умножения монастырей, монахов и монастырской недвижимой собственности. Императорские меры против монашества и были опытами реформы подобного рода... Правда, они не имели систематического характера и не доводились до конца, но все же остались не без влияния на монашество. И положительная деятельность императоров второго периода в пользу монашества носит другой характер. Они уже не благоволили так к монахам, как это было при царях из Македонского дома. Правда, они строили новые монастыри, снабжали их движимым и недвижимым имуществом, собирали монахов, но делали это в более скромных размерах. Только некоторые из императоров второго периода (Алексей и отчасти Иоанн Комнины) могут быть поставлены по своей деятельности в пользу монашества параллельно с монахолюбивейшими царями из Македонского дома. Остальные заботились не столько о расширении монашества путем постройки новых монастырей, сколько о поддержании и сохранении монастырей старых. Но и это последнее им не всегда удавалось. Небезынтересен для характеристики времени в рассматриваемом отношении тот факт, что император Иоанн Комнин приписал в качестве владений к построенному им монастырю Пантократора шесть столичных монастырей... А Феофилакт, архиепископ Болгарский, прямо свидетельствует, что многие из старых монастырей находились в заброшенном и полуразрушенном виде.1347 Наконец, если принять во внимание бедственное положение византийского монашества при Андронике Комнине и Ангелах, то упадок монашества во второй намеченный нами период сравнительно с первым не будет подлежать сомнению, но только сравнительно. Рассматривая же его безотносительно к первому, нельзя не признать, что и этот период был блестящей порой в истории византийского монашества. Особенно оно процветало при лучших представителях династии Комнинов (1081–1180). В это время было основано много новых монастырей, так как в обществе снова воцарилась «непомерная» страсть к их постройке, – монастырские владения увеличились, а иноческий чин необычайно умножился. Как велико было число византийских монастырей в XII в., указание находим у русского паломника, архиепископа Новгородского Антония. «Мануил царь, – пишет он в своей книге, – испытывал во всей области греческой, колико есть монастырев от конец Суда и до другого конца. От греческого моря до русского моря есть... монастырев 14000».1348 В этой цифре нет ничего невероятного. Известно, как много было монастырей в одной столице и ее окрестностях... О громадности же всего византийского монашеского института в конце XII в. находим неопровержимое свидетельство у Евстафия Фессалоникийского, современника Антония. Он считал подвижников своего времени бесчисленными.1349 Они наполняли горы, пещеры, расселины земли и особенно столицу, ее окрестности и острова Пропонтиды. Вся Империя была покрыта монастырями и монахами, так что представлялась одним сплошным монастырем, казалась всецело монашеским царством.1350 Таким образом, и в этот период Византия осталась верна своим принципам, в силу которых монашество составляло одну из существенных принадлежностей ее церковно-общественной жизни. Этой верности принципам не поколебало и тяжелое внешнее положение Империи, отразившееся неблагоприятно только на внешней судьбе монашества. Там, где византиец жил спокойной жизнью, монашество пользовалось всецелым благоденствием и процветанием. Доказательством тому служит св. Гора Афон. Здесь монашество достигло наибольшего развития именно в то время, когда другие иноческие пункты вследствие тяжелых внешних обстоятельств начали терять свое значение, т. е. в конце XII и начале XIII в. В это время Афон, расположенный вдали от мест бурных событий времени, начал приобретать славу главного центра византийской иноческой жизни, где по преимуществу находило удовлетворение религиозное чувство византийцев и сосредоточивалась византийская иноческая жизнь. Тогда вся Гора была покрыта монастырями и представляла как бы особое монашеское царство....

В то время как монашество константинопольского патриархата переживало в IX-XII вв. цветущий период своей истории, современное монашество в патриархатах Антиохийском, Александрийском и Иерусалимском находилось в полнейшем упадке. В указанное время на Востоке не было построено ни одного нового православного греческого монастыря. Аскетическим потребностям местного населения удовлетворяли монастыри старые, возникшие в период процветания восточного монашества – в IV, V и VI вв. Из них лишь немногие пользовались в рассматриваемую эпоху большим или меньшим благополучием. Громадное же большинство едва подавало признаки жизни. Сарацины, турки и латиняне всячески подавляли восточное иночество. Монастыри или лежали в развалинах и находились под властью латинян, или же подвергались частым набегам врагов, опустошались ими и были на пути к совершенному запустению. Монахи безжалостно предавались смерти, а оставшиеся в живых влачили тяжелую, страдальческую жизнь. Многие из них предпочитали добровольное изгнание на чужбину невыносимой доле в родных местах и бежали в свободные от врагов греческие земли. Восточные монастыри опустели, и иноческая жизнь едва тлела в них. При этом латиняне, по мнению некоторых историков, принесли восточным монахам даже еще больше вреда, чем сарацины и турки: вместо освобождения св. мест от ига и поруганий турок они с самого начала своих завоеваний на Востоке стали причинять православным, и в частности монахам, одни только бедствия; а совершая насилия над мусульманами, они тем самым еще более возбуждали их ненависть к христианам и таким образом содействовали тому, что мусульмане, в отмщение им, еще более жестоким образом поступали с православными христианами, и в частности с монахами, чем это было прежде. Посему не без основания греческие историки заклеймили «священную войну» латинян против неверных титулом «παμμίαρος πόλεμος".1351

* * *

276

Παπαρρηγόπονλος. Ἰστορία ἐλληνικοῦ ἔθνους. T. Ш. Ἐν Αθῆναις, 1867. Σ. 783–784.

277

Творения св. отца нашего преп. Феодора Студита, переведенные с греч. яз. при С.-Петерб. Духовной академии. Ч. II. Письма к разным лицам. СПб., 1867. Письма 172 (с. 446–448) и 183 (с. 471 ).

278

Вальсамон в толковании на 2-е правило Двукратного собора говорит: «Мы видали немало таких, которые постригаемы были почти при последнем издыхании». См.: ’Ράλλη к αὶ Πότλη. Σύνταγμα τῶν θείων кαὶ ἰερῶν κανόνων. T. II. Σ. 656.

279

Первое правило Двукратного собора // Ῥ άλλη καὶ Πότλη. Σύνταγμα. T. II. Σ. 648–649.

280

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Ρ. III. Col. III. Novella XIX. P. 292–294.

281

Nicetas Choniata (далее – Choniat). De Manuele Comneno. Lib. VII. Cap. 3.

282

De institutione regia. Pars I. Cap. X // PG. T. CXXVI. Col. 264.

283

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. P. 292, 295.

284

Choniat. De Manuele Comneno. Lib. VII. Cap. 3.

285

Св. Феодор Студит опровергает это мнение. См.: Творения, переведенные с греч. яз. при С.-Петерб. Духовной академии. Ч. II. Письма к разным лицам. СПб., 1867. Письмо 166. С. 433.

286

Joannis antiocheni oratio de disciplina monastica et de monasteriis laicis non tradendis. Cap. 7 // PG. T. CXXII. Col. 1128.

287

Письма св. Феодора Студита в русск. пер. Ч. II. СПб., 1867. Письмо 165. С. 429.

288

Там же. Письмо 164. С. 427.

289

Ψελλός Ἐπιτάφιοι λόγοι // Σάθας . Μεσαιωνικὴ Βιβλιοθήκη. T. IV. Σ. 402; Chо niat . De Isaacio Angelo. Lib. III. Cap. 2.

290

Напр., основатель Македонской династии – Василий Македонянин происходил из крестьянского сословия.

291

Михаил III, Никифор Фока, Иоанн Цимисхий, Роман III Аргир, Алексей II Комнин, Андроник II Комнин, Алексей IV Ангел, Алексей V Мурзуфл.

292

Михаил V Калафат, Роман IV Диоген, Исаак Ангел, Алексей III Ангел.

293

Феодора, мать Михаила III, Роман Лакапин, Стефан и Константин, его сыновья, Михаил VI Стратиотик, Исаак Комнин, Евдокия, жена Романа Диогена, Михаил VII Парапинак, Никифор Вотаниат; императрицы Зоя и Феодора вступили на трон из монастыря, куда первая была заключена Михаилом Калафатом, а вторая – самой Зоей; Константин XI Порфирогенет, сын императрицы Евдокии, был пострижен и заключен в монастырь Никифором Вотаниатом, но при Алексее Комнине освобожден из заключения.

294

Василий Македонянин, Лев Философ, Александр, Константин Порфирогенет, Христофор, Роман II Младший, Василий Болгаробойца, Константин VIII, Михаил IV Пафлагон, Константин IX Мономах, Константин X Дука, Андроник I, сын его; Алексей, Иоанн и Мануил Комнины.

295

Καὶ τότε πρῶτον ἔβλεψε (Константин Порфирогенет) τὴν γραῦν τὴν βασιλείαν, ὠς κόρην χρυσοσπάταλον, ὠς μαργαροφοροῦσαν, ὠς ἁβροχίτωνα στιλπνήν, ὠς τρυφερευομένην / Constantini Manassis Compendium chronicum. P. 239. Bonnae.

296

Rambaud A. L’empire grec an dixième siècle. Constantin Porphyrogénète. Paris, 1870. P. 23 squ.; Скабаланович H. Византийское государство и Церковь в XI в. СПб., 1884. С. 133 и далее.

297

«Вступающие в монастырскую жизнь считаются как бы “мертвыми для мирской жизни”», – говорит Зонара в толковании на 6-е правило Двукратного собора // ’ Ράλλη καὶ Πότλη. Σύνταγμα. T. II. Σ.668.

298

Скабаланович Н. Византийское государство и Церковь в XI в. С. 426.

299

Theophanis Continuati (далее – Continuatus) Chronographia. Т. III. P. 400; Cedrenus. Historiarum compendium. T. II. P. 110–111.

300

Anonymus. Vita s. Nicolai Studitae // PG. T. CV. Col. 901.

301

Ibid. Vita s. Methodii, patr. constantinopolitani // PG. T. C. Col. 1266.

302

Anonymus. Vita s. Nicolai Studitae // PG. T. CV. Col. 901, 904; Vita s. Methodii // PG. T. C. Col. 1266.

303

Joannis magnae Dei ecclesiae diaconi et oratoris sermo in vitam s. patris nostri Josephi Hymnographi // PG. T. CV. Coi. 927.

304

Acta Sanct. Изд. Болландистов. Febr. T. III. P. 592.

305

Acta Sanct. апреля. Т.II. P. 584.

306

Acta Sanct. Jun. T. I. P. 760.

307

Петров Синаксарь, греч. рукопись из собрания преосв. Порфирия Успенского в Имп. публ. б-ке в С.-Петерб. № греч. CCXL. 18 декабря. F. 39 v.

308

Χρονικὸν σύντομον ὑπὸ Γεωργίου Ἀμαρτωλοῦ μοναχοῦ. Ученые записки II отд. Имп. Академии наук. Кн. VI. 1861. С. 720.

309

...Oὶ ἐν ἐξορίας ἀνεκαλοῦντο καὶ τιμῆς ἠξιοῦντο. Петров Синаксарь. Житие Михаила Синкелла. Fol. 39 v. Ср.: Vita s. Nicolai Studitae // PG. T. CV. Col. 901.

310

Genesius. Historia de rebus constantinopolitanis. Lib. IV. P. 82.

311

Vita s. Nicolai Studitae // PG. T. CV. Col. 901. Cp.. Vita s. Methodii, patr. constantinopolitani // PG. T. C. Col. 1266.

312

Vita s. Nicolai Studitae // PG. T. CV. Col. 904; Acta Sanct. Febr. T. II. P. 561.

313

Vita s. Nicolai Studitae // PG. T. CV. Col. 905.

314

Acta Sanct. Jun. T. I. P. 760.

315

... Τὴν μεγίστην μονὴν τῆς Χώρας εὶς ἰδίαν ἐξουσίαν καὶ ἀνάπαυσιν δέχεται (Михаил Синкелл). Петров Синаксарь. Fol. 39 v.

316

Acta Sanct. Jul. T. VI. P. 604–634.

317

Genesius. Р. 103; Zonara. Annales. L. XVI. Col. 33 // PG. T. CXXXV.

318

Genesius. P. 108; Continuatus. P. 223; Cedrenus. T. II, 188. 189; Zonara. Lib. XVI//PG. Col. 32; Hamartolus. P. 726; Glycas. Annales. P. 546–547; Manassis Compendium chronicum. P. 223; Ephraemius. P. 112.

319

Genesius. P. 83; Continuatus. P. 154; Cedrenus. T. II, 144; Symeonis Magistri et Logothetae annales (далее – Symeon. Magistr.). P. 649.

320

Leo Grammaticus. Chronographia. P. 457; Hamartolus. P. 718; Symeon. Magistr. P. 647.

321

Genesius. P. 90; Leo Grammaticus. P. 461; Cedrenus. T. II, 161; Zonara. T. XVI. Col. 20 (PG. T. CXXXV); Symeon. Magistr. P. 658.

322

Anonymus. Antiquitates constantinopolitanae. // PG. T. CXXII. Col. 1276; Codinus. De aedificiis constantinopolitanis. P. 114–115.

323

Schlumberger. Les îles des Princes. Paris, 1884. P. 98; Σκαρλάτος Βνξάντιος . Ἠ Κωνσταντινούπολις. T. II. Ἀθήνῃσιν. 1862. Σ. 295.

324

Nicetas David Paphlago (далее – Paphlago). S. patris nostri Ignatii, archi- episcopi constantinopolitani, vita sive certamen // PG. T. CV. Col. 492, 493, 496.

325

Leo Grammaticus. P. 454; Cedrenus. T. II. P. 156.

326

Вальсамон. Толкование на 7-е правило Двукратного собора // Ράλλη κα ὶ Πότλη . Σύνταγμα. T. II. Σ. 675.

327

Anonymus // PG. T. CXXII. Col. 1277; Codinus. P. 116; Ducange. Historia byzantina. Pars II. P. 108.

328

Schlumberger. Les îles des Princes. P. 126; Σκαρλάτος Βνζάντιος. H Κωνσταν– τινούπολις. T. II. Σ. 302; Schlumberger. Sigillographie de l'Empire byzantin. Paris, 1884. P. 140.

329

Житие преп. и богоносного отца нашего Евфимия Нового Фессалоникийского // Афонский Патерик. Ч. II. Изд. 6. М., 1890. С. 276.

330

Αστυγραφία Θεσσαλονίκης ἤτοι τοπογραφικὴ περιγραφὴ τῆς Θεσσαλονίκης ὐπὸ Μιχαὴλ Χατζῆ Ἰωάννου. Ἐν Θεσσαλονίκῃ. 1881. Σ. 68, 101.

331

Житие преп. Феодоры Солунской // Душеполезное чтение. 1882. II. С. 324.

332

Joannes Cameniata (далее – Cameniata). De excidio thessalonicensi. P. 494495, 542.

333

Vita s. Josephi Hymnographi // PG. T. CV. Col. 933.

334

Житие преп. Феодоры Солунской // Душеполезное чтение. 1882. II. С. 320.

335

Житие преп. Евфимия Нового Фессалоникийского // Афонский Патерик. Ч. II. С. 281, 282, 285.

336

Олимп составляет часть горной цепи Анти-Тавра и занимает южную часть Вифинии. См.: Géographie universelle par Malte-Brun. T. IV. Paris, 1841. P. 432.

337

Κάνδης .Ἠ Προῦσα ἥτοι ἀρχαιολογικὴ, ἰστορικὴ, γεωγραφικὴ καὶ ἐκκλησιαστικὴ περιγραφὴ αὐτῆς.Ἐν Ἀθῆναιζ. Σ. 126.

338

Ibid. Σ. 160.

339

Genesius. Ρ. 82.

340

Acta Sanct. Jul. T. I. P. 290.

341

Βίος καὶ πολιτεία καὶ ἀγῶνες τοῦ ὁσίου πατρὸς ήμῶν Ἰωαννικίου // PG. T. CXVI. Col. 44; AA. SS. Jan. T. I. Ρ. 548.

342

Κάνδης .Ἠ Προῦσα... Σ. 57, 126, 127.

343

Житие преп. и богоносного отца нашего Евфимия Нового Фессалоникийского // Афонский Патерик. Ч. II. Изд. 6. М., 1890. С. 271.

344

PG. T. CXVI. Col. 56.

345

Ibid. Col. 92; Vita s. Methodii, patr. constantin // PG. T. C. Col. 1270.

346

Евфимий Новый Фессалоникийский, Петр патриций и исповедник (AA. SS. Jul. T. I. Р. 290), Антоний Кавлей, впоследствии патриарх Константинопольский († 891. PG. T. CVI. Col. 189), Афанасия Эгинская (AA. SS. Aug. T. III. P. 173) и др.

347

Μηναῖον τοῦ Ἰανουαρίου περίεχον ἅπασαν τὴν ἀνήκουσαν αὐτῷ ἀκολουθίαν μετὰ καὶ τῆς προσθήκης τοῦ τυπικοῦ κατὰ τὴν νεωστὶ διάταξιν τῆς ἀγίας τοῦ Χριστοῦ μεγάλης ἐκκλησίας, διορθωθὲν καὶ ὡς ἦν δυνατὸν έξακριβωθὲν ὐπὸ Βαρθολομαίου Κουτλουμουσιανοῦ τοῦ Ἰμβρίου.Ἡ μέρα 9. Σ. 100 (Ἐν Βενετίᾳ. 1843) // АА. SS. Jan. T. I. D. 9. Ρ. 598.

348

Православное греческое монашество особенно возросло и усилилось в Италии в эпоху иконоборчества. Когда император Лев Исаврянин низложил (730 г.) патриарха Германа, сопротивлявшегося его нововведениям, и вступил на путь насилия и преследования против православных, и преимущественно против монахов, последние, избегая рук палачей, целыми толпами искали убежища в Риме, который оказывал им радушный прием, а еще более – в южных провинциях Италии и на острове Сицилия, находившихся в подчинении у византийского императора. Тогда произошло настоящее, так сказать, выселение восточных монахов по направлению к западу. Около 733 г. в одной области Бари насчитывали целую тысячу греческих монахов, нашедших себе здесь убежище. При сыне Льва Константине Копрониме, который унаследовал сектантский пыл своего отца и преследовал свои иконоборческие цели с более кровожадным ожесточением и ослеплением, в Италию выселилось бесконечное число (ἄπειρον πλῆθος) монахов. Здесь образовалась настоящая монашеская колония. Вся территория Южной Италии и Сицилии была усеяна греческими монастырями. В одной Калабрии насчитывали девяносто семь греческих монастырей, основанных в эту эпоху. Около Россано было десять больших монастырей, из которых один был двойной, семь мужских и два женских. В них подвизалось до шестисот человек. В Неаполе были выстроены три женских монастыря, из них два во имя Богоматери. В последующее время с возрастанием иконоборческих гонений в Италии постепенно умножался и сонм монахов – выходцев с Востока. Она сделалась центром греческого монашества, новой Фиваидой. От начала иконоборческих гонений до торжества Православия здесь было основано громадное число греческих монастырей. Они строились даже в Риме и даже папами. Так, папа Павел I (757–767) основал здесь греческий монастырь св. Стефана и щедро одарил его. В нем были положены и останки папы (Anastasius Bibliothecarius. Vita Pauli // PL. T. CXXVIII. Col. 1137–1138). Папа Пасхалий I (817–824) также основал в Риме греческий монастырь во имя св. Девы Praxedis и пожертвовал ему многие пригородные места и селения (Anastasius Bibliothecarius. In Vitam Paschal // PL. T. CXXVIII. Col. 1261–1262). В пользу этого монастыря делал приношения и папа Григорий IV (827–844) (Ibid. Col. 1287). Очень много монастырей было в епархиях – Пентапольской, Капуанской, Беневентской и других ближайших к Риму. Но гораздо больше их было в Калабрии, Лонгобардии, Апулии и Сицилии, составлявших (с 733 г.) владение Константинопольского патриарха. Из громадного числа греческих монастырей, построенных в Южной Италии в эпоху иконоборчества (726–842), в одной Калабрии историки насчитывали до 200; в действительности их было много больше, но и по этому количеству можно судить о степени развития в Италии греческого монашества; что же касается общего числа живших здесь монахов, то приблизительное представление о нем можно составить на основании того известия византийских писателей и итальянских хронистов, что в продолжение двух царствований, Льва Исаврянина и Константина Копронима, из Греции переселилось в Калабрию и область Отранто до 50 000 человек, преимущественно монахов. Незадолго до торжества иконопочитания остров Сицилия был завоеван (827–832) сарацинами, за исключением двух городов – Сиракуз и Тавромены (после были завоеваны и эти города: Сиракузы – в 876, а Тавромена – в 902 г.). Мусульманское завоевание сопровождалось невероятными испытаниями и невзгодами для всего населения Сицилии, и для монахов в частности. Многие сицилийские монастыри – св. Никандра ( Pirrus. Sicilia sacra. T. II. Panormi, 1644. P. 1002), Циркумьенский (Rodota. Dell’ origine, progresso, e stato presente del rito greco in Italia. T. II. Roma, 1761. P. 107), Богоматери в Гала (Pirrus. T. II P. 1042), св. Панкратия (Ibid. P. 1059), Филиппа Агирского (Ibid. P. 1001) – были опустошены и разрушены, а монахи рассеяны и убиты (Pirrus. T. II. Р. 1008, 1039; Rodota. T. II. Р. 81). Иноки, спасшиеся заблаговременно от неприятельского меча, бежали в Италию и другие страны. Жизнь православного греко-итальянского монашества отлила преимущественно в глубь южноитальянских греческих владений, здесь сосредоточивалась и развивалась. Но и тут монашество не надолго осталось безопасным от мусульманских нашествий. В первое же десятилетие после завоевания Сицилии сарацины начали свои опустошительные нападения на всю южную и среднюю Италию. Таким образом, эра возрождения монашества на Востоке совпала с началом бедствий для южноитальянского греческого иночества. См.: Ζαμπέλιος. Ἰταλοελληνικὰ ἤτοι κριτικὴ πραγματεία περὶ τῶν ἐν ταῖς ἀρχείοις Νεαπόλεως ἀνεκδότων ἑλληνικών περγαμηνῶν. Ἐν Ἀθῆναις. 1864. Σ. 23, 24, 196, 201; Lenormant. La Grande- Grèce. Paysages et histoire. T. IJ. Paris, 1881. P. 387, 397.

349

Ζαμπέλιος . Σ. 211.

350

Anastasius Bibliothecarius. Vita s. Leonis // PG. T. CXXVIII. Coi. 1313–1314.

351

Acta Sanct. Jun. T. V. P. 385.

352

Vita s. Nicolai Studitae // PG. T. CV. Col. 909.

353

Acta Sanct. Aug. T. III. D. 14. P. 170–173.

354

Vita s. Nicolai Studitae // PG. T. CV. Col. 908.

355

PG. T. CV. Col. 843–844.

356

Acta Sanct. Mart. Т. HI. D. 27. P. 706.

357

Житие преп. и богоносного отца нашего Евфимия Нового Фессалоникийского // Афонский Патерик. Ч. II. Изд. 6. М., 1890. С. 271.

358

PG. T. CV. С. 854.

359

Photii, patriarchae constantinopolitani, epistolae. Lib. II. Ер. 47 // PG. T. CII. Col. 864.

360

Ibid. Ер. 48, 49. Col. 865.

361

Ibid. Ер. 50. Col. 868.

362

Ibid. Ер. 51, 52. Col. 868.

363

Ibid. Ер. 70. Col. 881; Ер. 72, 73. Col. 884; Ер. 81. Col. 889 etc.

364

Ibid. Ер. 71. Col. 881.

365

Ibid. Ер. 74.

366

Ibid. Ер. 75.

367

Ibid. Ер. 83, 84.

368

Ibid. Ер. 87.

369

Ibid. Ер. 88. Col. 897.

370

Ibid. Ер. 89. Col. 893; Ер. 93. Col. 901.

371

Symeon. Magistr. P. 692–693.

372

Photii, pair, constant., epistolae. Lib. II Ep. 90, 91, 96//PG. T. CII.

373

Ibid. Ep. 102.

374

Vita s. Nicolai Studitae // PG. T. CV. Col. 909, 912.

375

Vita s. Nicolai Studitae // PG. T. CV.

376

Acta Sanct. Mart. T. III. P. 706.

377

Hergenröther. Photius, Patriarch von Constantinopel. Regensburg, 1867. Bd. I. S. 396.

378

Photii, patriarchae constantinopolitani, epistolae. Lib. I. Ep. 2 // PG. T. CII. Col. 617.

379

Photii, patr. const., epistolae. Lib. II. Ер. XXX // PG. T. СП. С. 844.

380

Ibid. Ер. 93. Col. 902.

381

Житие преп. Евфимия Нового Фессалоникийского // Афонский Патерик. Ч. II. Изд. 6. М., 1890. С. 271.

382

В житии преп. Евфимия Нового Фессалоникийского рассказывается об игумене монастыря Писсадинон – на Олимпе – Николае, который, уклоняясь от соблазнов, воздвигнутых борьбой двух партий, отказался от игуменства и удалился из монастыря // Афонский Патерик. Ч. II. Изд. 6. С. 270–271.

383

Четыре беседы Фотия, св. архиепископа Константинопольского, и рассуждение о них архимандрита Порфирия Успенского. СПб., 1864. С. 7–8.

384

Vita s. Ignatii, patr. constant. // PG. T. CV. Col. 516.

385

Constantini Porphyrogeniti (далее – Porphyrogenitus) De vita et rebus gestis avi sui Basilii Macedonis (Bonnae, 1838). P. 314, 315; Cedrenus. T. II. P. 245. – Из подвижников, близко стоявших к императору Василию, известен Феодор Сантаварин, утешавший царя после смерти его сына Константина. См.: Leo Grammaticus. P. 473; Continuatus. P. 349; Zonam / / PG. T. CXXXV. Coi. 61; Symeon. Magistr. P. 693; Glycae. P. 550.

386

Porphyrogenitus. P. 264; Zonara // PG. T. CXXXV. Col. 37.

387

...τῶν παφαιωθέντων πλεῖστα ἀνενέωσε νοσοκομεῖαᾁ τε καὶ γηροκομεῖα καὶ μοναστήρια. Cm.: Porphyrogenitus. P. 339.

388

Монастырь был построен Константином Великим. См.: Ducange. Historia byzantina. P. 84.

389

Porphyrogenitus. P. 316, 317; Genesius. P. 109; Cedrenus. T. II. P. 236.

390

Porphyrogenitus. P. 316; Hamartolus. P. 316; Anonymus. Antiquitates constant // PG. T. CXXII. Col. 1221.

391

Βυξάντιος. Ἡ Κωνσταντινούπολις. T. I. Αθήνῃσιν. 1851. Σ. 563.

392

Ibid. Ρ. 297–298.

393

Porphyrogenitus. Ρ. 340: Cedrenus. T. II. Ρ. 241; Acta Sanct. Oct. T. IV. P. 1044.

394

После Льва I, Юстиниана и императрицы Ирины.

395

Ἡ Ζωόδοχος Πηγὴ καὶ τὰ ἰερὰ αὐτῆς προσαρτήματα ὐπὸ Εὐγενίου ἰερέως. Ἐν Ἀθῆναις. 1886. Σ. 39, 70. – Около 70-х гг. IX в. игуменом этого монастыря был вышеупомянутый монах Феогност, один из деятельных сторонников патриарха Игнатия. PG. T. CV. Col. 843–844.

396

Leo Grammaticus. P. 473; Hamartolus. P. 762; Symeon. Magistr. P. 693.

397

Codinus. P. 121.

398

Βυζάντιος . T. II. Σ. 296; Schlumberger. Les îles des Princes. P. 87.

399

Paphlago. Vita Ignatii // PG. T. CV. Col. 497; Continuatus. P. 20; Leo Grammaticus. P. 471; Hamartolus. P. 757; Symeon. Magistr. P. 690.

400

Leo Grammaticus. P. 472; Hamartolus. P. 760–761.

401

Преп. Григорий Декаполит // Душеполезное чтение. 1890. Ч. XII. С. 477.

402

Acta Sanct. Jul. T. I. P. 290.

403

Continuatus. P. 121; Anonymus // PG. T. CXXII. Coi. 1273; Codinus. P. 105.

404

Порфирий. История Афона. 4. III. С. 35, 37.

405

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Lipsiae, 1857. Collatio II. Nov. X. P. 81.

406

Ibid. Nov. VIII. P. 79–80.

407

Vita Euthymii. Ein Anecdoten zur Geschichte Leo’s des Weisen. De Boor. Berlin, 1888. P. 3–4.

408

Ibid. P. 4, 6, 8–10, 15–16.

409

Ibid. P. 10–11, 20–22.

410

Vita Euthymii. P. 12, 14–15.

411

Ibid. P. 16, 18.

412

Ibid. P. 17.

413

Ibid. P. 23–24.

414

Ibid. P. 26.

415

Ibid. P. 26–28.

416

Ibid. P. 15, 34, 58; Continuatus. P. 378; Leo Grammaticus. P. 487; Hamartolus. P. 795.

417

Vita Euthymii. P. 77.

418

Acta Sanct. Febr. T. I. P. 611; Mart. T. III. P. 706; Majus. T. I. P. 428.

419

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. II. Nov. XIV. P. 85–86.

420

Ibid. Nov. VI. P. 77–78.

421

Ibid. Nov. X. P. 81–82.

422

Ibid. Nov. V. P. 73–76.

423

Ibid. Nov. LXVIII. P. 164–165. О десятой новелле Льва, также касающейся монашества, замечено выше.

424

Continuatus. Р. 365; Cedrenus. T. II. Р. 260; Zonara. Lib. XVI. Col. 69 (PG. T. CXXXV); Hamartolus. P. 780; Symeon. Magistr. P. 704; Glycas. P. 554; Ephraemius. P. 116; Codinus. P. 128; Ducange. P. 88. Cp.: Vita Euthymii. P. 33.

425

Continuatus. P. 376; Cedrenus. T. II. P. 273; Zonara. Col. 77 (PG. T. CXXXV); Leo Grammaticus. P. 486; Hamartolus. P. 794; Symeon. Magistr. P. 713; Ephraemius. P. 116; Ducange. P. 55.

426

Cedrenus. T. II. P. 260; Zonara. Col. 69 (PG. T. CXXXV); Symeon. Magistr. P. 703; Ducange. P. 113.

427

Cedrenus. T. II. P. 266; Leo Grammaticus. P. 484; Hamartolus. P. 788. – Из первых игуменов этого монастыря известен св. Юлиан (AA. SS. Jun. T. II. Р. 557).

428

Continuatus. Р. 369, 375; Leo Grammaticus. P. 846; Hamartolus. P. 785; Ducange. P. 132.

429

Codinus. P. 128; Ducange. P. 113.

430

Continuatus. P. 366; Leo Grammaticus. P. 482; Hamartolus. P. 783.

431

Leo Grammaticus. P. 472; Hamartolus. P. 759.

432

Ducange. P. 107. Здесь же был погребен тесть императора Льва – магистр Цауц ( Leo Grammaticus. P. 479).

433

Continuatus. P. 371, 377, 410; Cedrenus. T. II. P. 265, 274; Zonara. Col. 72, 77; Leo Grammaticus. P. 484, 487; Hamartolus. P. 788, 795, 829; Symeon. Magistr. P. 709, 715, 739.

434

Χριστιανικαὶ Ἀθῆναι ὐπὸ Τάσσου Δημητρίου Νερούτσου. Δελτίον τής ίστορικῆς καὶ ἐθνολογικῆς ἐταιρίας τῆς Ἐλλάδος. T. III, τεῦχος 9. 1890. Σ. 91.

435

Ibid. Σ. 92.

436

Continuatus. Ρ. 374; Cedrenus. T. II. Ρ. 269–270.

437

Μηναῖον τοῦ Δεκεμβρίου, διορθωθὲν ὐπό Βαρθολομαίου Κουτλουμουπανοῦ. Ἐν Βενετίᾳ. 1843. Σ. 83.

438

Новым (νέος) он наименован по сравнению с древним пророком Илией, с которым видели в нем сходство как по духу пророческому, так и по ревности и обилию чудес. См.: Acta Sanct. Aug. Т. III. D. 17. P. 490.

439

...Erat (Leo) monastici institui studiosus. Ibid. P. 505.

440

Vita s. Eliae Junioris monachi, auctore anonymo. Acta Sanct. Aug. T. III. D. 17. P. 490, 492, 494, 495, 500, 505–507.

441

Ζαμπέλιος . Σ. 249.

442

Hamartolus. P. 738.

443

Leo Grammaticus. P. 470; Zonara (PG. T. CXXXV). Col. 37, 65; Hamartolus. 782.

444

Symeon. Magistr. P. 689.

445

Continuatus. P. 354; Cedrenus. T. II. P. 249; Zonara. C. 65; Symeon. Magistr. P. 700.

446

Continuatus. P. 354; Symeon. Magistr. P. 700.

447

Leo Grammaticus. P. 481; Hamartolus. P. 781. Монастырь Студийский упо¬минается и по другим случаям: в нем некоторое время игуменствовал монах Фео¬дор Сантаварин, любимец императора Василия и сторонник патр. Фотия (Symeon. Magistr. P. 693–694); другой игумен этого монастыря – Анатолий был любим¬цем патр. Евфимия (Vita Euthymii. P. 4, 5. Ср.: Σωτήρ, μηναῖον περιοδικὸν σύγγραμμα. 1890. Ἐν Ἀθῆναις. Τεῦχος 10. Σ. 311), а третий – Аркадий своим благочестием и добродетелью приобрел уважение в глазах императора Льва (Vita Euthym. P. 29).

448

Leo Grammaticus. P. 481; Hamartolus. P. 781.

449

Continuatus. P. 375; Leo Grammaticus. P. 485–486; Cedrenus. T. II. P. 271; Zonara. Col. 76; Hamartolus. P. 792; Symeon. Magistr. P. 712.

450

Continuatus. P. 376; Leo Grammaticus. P. 486; Cedrenus. T. II. P. 272; Hamar¬tolus. P. 794; Symeon. Magistr. P. 713.

451

Vita Euthymii. P. 4.

452

Vita Euthymii. P. 25. Кроме перечисленных монастырей в столице в указан¬ное время существовал монастырь св. Сергия. См.: Murait. Essai de Chronographie byzantine. T. I. St.-Petersbourg, 1855. P. 461.

453

Монастырь был местом подвижничества магистра Игнатия, которому не раз писал письма патр. Николай Мистик. См.: Nicolai, pair, constant., epistolae // PG. T. CXI. Ер. 126. Col. 344; Ер. 143. Col. 369.

454

Vita Euthymii. P. 56.

455

Ibid. P. 5.

456

Rodota. Dell’ origine, progresso, e stato presente del rito greco in Italia. T. II. P. 105.

457

Rodota. T. II. P. 105; Lenormant. La Grande-Grèce. T. III. P. 185.

458

Nicolai... Cp.: Epistolae // PG. T. CXI. Ep. 43. Col. 232.

459

Ibid. Ep. 57. Col. 257.

460

Ibid. Ep. 96. Col. 304.

461

Ibid. Ep. 114. Col. 332.

462

Ibid. Ep. 117. Col. 333.

463

Ibid. Ep. 137. Col. 361.

464

Cameniata. De excidio Thessalonicensi. P. 547.

465

Ibid. P. 557.

466

Ibid. P. 543.

467

Continuatus. P. 418.

468

Ibid. P. 433.

469

Continuatus. Р. 418; Leo Grammaticus. P. 504; Hamartolus. P. 836; Symeon. Magistr. P. 744.

470

Βαραχαῖος, или Ἀβραχιανός, или Βραχιανός – гора в Малой Азии, по соседст¬ву с Латром (ЖМНП. 1880. № 212. С. 419; Montfaucon. Palaeographia graeca. P. 49).

471

Гора Χρυσῆ Πέτρα находилась на границе Понта и Пафлагонии (Vita s. Niconis Metanoite / / Marterte et Durand. Veterum scriptorum et monumento¬rum.., amplissima collectio. T. VI. P. 841. – Vita s. Dorothei Junioris // PG. T. CXX. Col. 1064).

472

Continuatus. P. 419, 430; Leo Grammaticus. P. 505; Hamartolus. P. 837; Symeon. Magistr. P. 744.

473

Continuatus. P. 433–434: Cedrenus. T. II. P. 320; Symeon. Magistr. P. 750.

474

Патриций Иоанн с женой, вельможа Константин, его родственница Феодо¬ра и др.

475

Елена, супруга Константина Порфирогенета.

476

Acta Sanct. Mart. Т. III. P. 671–673.

477

Cedrenus. T. II. Р. 323; Hamartolus. Р. 848; Symeon. Magistr. P. 752; Glycas. P. 561 ; Liutprandi, Cremonensis episcopi, Historia gestorum regum et imperatorum sive Antapodosis. Lib. V. Cap. 21 // PL. T. CXXXVI. Col. 886.

478

Continuatus. P. 439–440.

479

Continuatus. Р. 430.

480

Здесь жила монахиня Агафия, сестра Романа II. См.: Continuatus. Р. 471–472.

481

Continuatus. Р. 402, 404, 420, 441, 473; Leo Grammaticus. P. 505; Cedrenus. T. II. P. 319, 325; Hamartolus. P. 820, 838, 851, 856; Symeon. Magistr. P. 744.

482

Continuatus. P. 404; Hamartolus. P. 822.

483

Continuatus. P. 433.

484

ЖМНП. 1879. Ч. 202. C. 398.

485

Continuatus. P. 433.

486

Толкование Вальсамона на 7-е правило Двукратного собора // ' Ράλλη καὶ Πότλη. Σύνταγμα. T. II. Σ. 675.

487

Continuatus. P. 406; Leo Grammaticus. P. 500; Cedrenus. T. II. P. 304; Hamartolus. P. 824.

488

Acta Sanct. Mart. T. III. P. 681.

489

Кондаков Н. Византийские церкви и памятники Константинополя / Тру- ды VI археологического съезда в Одессе. 1884. С. 69.

490

Rambaud. L’empire grec au dixième siècle. Constantin Porphyrogénète. P. 48.

491

Continuatus. P. 463–464; Cedrenus. T. II. P. 337; Zonara. Col. 108.

492

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. P. XV. Cp.: Cedrenus. T. II. P. 326.

493

Ibid.

494

Vita Euthymii. P. 68.

495

Continuatus. P. 397; Vita Euthym. P. 71; Cedrenus. T. II. P. 296; Zonara. C. 90; Hamartolus. P. 816; Symeon. Magistr. P. 731.

496

Cedrenus. T. II. P. 324–325; Zonara. Col. 100; Hamartolus. P. 850; Symeon. Magistr. P. 753; Liutprandus . Antopodosis // PL. T. CXXXVI. Col. 887–888.

497

Continuatus. Р. 471–472; Cedrenus. T. II. Р. 443–444; Hamartolus. Р. 855; Symeon. Magistr. P. 757.

498

Continuatus. P. 380; Cedrenus. T. II. P. 277; Leo Grammaticus. P. 488; Hamartolus. P. 797; Symeon. Magistr. P. 717.

499

Continuatus. P. 384; Leo Grammaticus. P. 489; Cedrenus. T. II. P. 281; Zonara. Col. 81; Hamartolus. P. 800–801; Symeon. Magistr. P. 720.

500

Continuatus. P. 398; Leo Grammaticus. P. 497; Cedrenus. T. II. P. 297; Hamartolus. P. 817; Symeon. Magistr. P. 731–732.

501

Continuatus. P. 400; Leo Grammaticus. P. 497; Cedrenus. T. II. P. 298. – При Романе II монастырь Елегмов был местом жительства магистра Романа Са- ронита, который, опасаясь опалы царя, разделил имение между детьми и заблаговременно надел монашескую одежду. См.: Cedrenus. T. II. Р. 342.

502

Continuatus. Р. 406; Cedrenus. T. II. Р. 304; Symeon. Magistr. P. 736.

503

Leo Grammaticus. P. 502; Cedrenus. T. II. P. 307; Hamartolus. P. 829; Symeon. Magistr. P. 739; Ducange. P. 111.

504

Leo Grammaticus. P. 504; Cedrenus. T. II. P. 302, 311. – Кроме указанных монастырей, в столице в середине X в. существовали обители: Богоматери Нерукотворенной (Ἀχειροποίητος) (Acta SS. Mart. T. III. P. 669) и Максимины (Ibid. P. 674).

505

Anonymus. Vita S. Lucae junioris in Hellade sepulti // PG. T. CXI. Col. 441–477.

506

Ioannis Climacis Scala paradisi. // PG. T. LXXXV1I1. Col. 720.

507

Это было между 452–456 гг.

508

Житие Павла Латрского // ЖМНП. 1880. Ч. ССХН. С. 420, 423. Ср.: Житие преп. Павла Нового, подвизавшегося на Латрской горе. М., 1854. С. 11, 15.

509

Житие Павла Латрского // ЖМНП. 1880. Ч. ССХII. С. 421.

510

Continuatus. Р. 137.

511

Ibid. Р. 180

512

Continuatus. Р. 180–181; Cedrenus. T. II. Р. 163.

513

Васильевский В. Г. О жизни и трудах Симеона Метафраста: Житие Павла Латрского // ЖМНП. 1880. № ССХII. С. 416–432. Житие преп. отца нашего Павла Нового, подвизавшегося в Латрской горе во времена Константина Порфирогенета. М., 1854 (Переведено с греч. яз. из кн. «Νέος Παράδεισος".Ἐν Βενετίᾳ, 1851).

514

Родился между 860–870 гг.

515

Vita s. Eliae Spelaeotis, abbatis in Calabria // Acta Sanct. Sept. T. III. D. II. P. 849–850, 853, 856–857, 861–865; Octob. T. VI. P. 334.

516

Κάνδης .Ἠ Προῦσα. Σ. 127.

517

Συναξαριστὴς τῶν δώδεκα μηνῶν τοῦ ἐνιαυτοῦ..., μεταφρασθεὶς ὐπὸ Νικοδήμου Ἀγιορείτου. T. I. Σ. 175; Μηναῖον τοῦ Σεπτεμβρίου..., διορθωθὲν ὐπὸ Βαρθολομαίου Κουτλουμουσιανοῦ τοῦ Ἰμβρίου. Σ. 176 // Acta Sanct. Jul. Τ. I. D. 1. P. 31.

518

Преп. Михаил Малеин // Душеполезное чтение. 1890. № 10 и 11. С. 231, 232, 239, 240.

519

Acta Sanct. Majus. T. V. D. 24. P. 432.

520

Χριστιανικαὶ Ἀθῆναι ὐπὸ Τάσσου Νερούτσου. Δελτίον τῆ ἱστορικῆς καὶ ἐθνολογικῆς ἑταιρίας τῆς Ἐλλάδος. T. III, τεῦχος 11. 1890. Σ. 13–14.

521

Μηλιαβάκης. Κυκλαδικὰ ἤτοι γεωγραφία καὶ ἰστορία τῶν Κυκλάδων νήσεων. Ἐν Ἀθῆναις. 1874. Σ. 386.

522

Для иллюстрации своих слов приведем следующий случай из жизни Павла, епископа Монемвасийского (X в.). Он был послан на Восток по царскому делу. На дороге ему встретился пустынный монастырь, и он захотел побывать в нем. Игумен и черноризцы вышли к нему навстречу и, поздоровавшись, сели на горе. Тут были плодовитые деревья. И вот птицы, прилетая, ломали ветки с плодами и быстро уносили. На вопрос Павла: «Куда птицы уносят ветки с плодами?» – игумен ответил незнанием, прибавив, что они делают это каждое лето в продолжение уже 11 лет. Заинтересовавшись этим, Павел вместе с монахами выследил, куда птицы носили плоды... Оказалось, что в одной дикой пропасти, вдали от мира и людей, в продолжение 11 лет подвизались три благочестивые жены – госпожи со своими служанками, которым птицы и носили плоды. Подвижницы подвергались всевозможным лишениям, но стойко несли взятый ими на себя крест. AA. SS. Majus. T. V. D. 24. Р. 432...

523

Константинопольский собор 869–870 гг., бывший в храме Премудрости Слова Божия, вторым своим правилом запрещает архиереям присваивать себе епископское достоинство, после того как они с высоты священноначалия снизойдут в монашескую жизнь. См.: Ῥ άλλη κα ὶ Πότλη. Σύνταγμα. T. II. Σ. 707–708.

524

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. III. Nov. XIX imp. Nicephori Phocae de monasteriis. P. 292–294.

525

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. III. Nov. XIX imp. Nicephori Phocae. P. 294–296.

526

Cedrenus. T. II. Р. 368.

527

Τυπικὸν ἤτοι κανονικὸν τοῦ ὁσίου καὶ θεοφόρου πατρὸς ήμῶν Ἀθανασίου τοῦ ἐν τῷ Ἀθῳ // Γεδεών . Ὀ Ἀθως. Ἐν Κωνσταντινουπόλει. 1885. Σ. 246.

528

Ibid. Σ. 246–247. – Житие преп. Михаила Малеина // Киевские университетские известия. 1875. Январь.

529

Leo Diaconus. Historiae. Lib. III. Cap. 9. P. 49.

530

Ibid. Lib. V. Cap. 5. P. 83.

531

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. III. Nov. XIX imp. Nicephori Phocae. P. 293.

532

В некоторых древних списках законоположение Никифора Фоки о монастырях сопровождается заметкой, что оно было отменено (κατηργήθη) уже Иоанном Цимисхием; однако нет никаких следов и признаков, чтобы действительно последовало заявление в этом смысле ранее 988 г. // ЖМНП. 1879. № ССΙΙ. С. 228.

533

Cedrenus. T. II. Р. 380–381.

534

Κάνδης.Ἡ Προῦσα. Σ. 128.

535

Miklosich et Müller. Acta et diplomata monasteriorum et ecclesiarum orientis. Vol. V. Vindobonae, 1887. P. 251.

536

Leo Diaconus. P. 102, 163.

537

Χριστιανικαὶ Ἀθῆναι, ὑπὸ Τάσσου Νερούτσου. Δελτίον τῆς ἱστορικῆς καὶ ἐθνολογικῆς ἐταιρίας τῆς ᾿Ελλάδος. Τ. 3. 1890. Σ. 106. – Στρηγοφέκης. Ἡ μονὴ τοῦ Κυνηγοῦ τῶν Φιλοσόφων. Ibid. Σ. 128.

538

...Σῶμα τοῦ ὁσίου ἄταφον ἐπὶ γῆς καὶ ἐπιγραφὴν ἄνω τῆς κεφαλῆς ἔχον. Βελούδης, χρονικὸν περὶ τοῦ ἐν Κυθύροις μοναστηρίου τοῦ ἁγίου Θεοδώρου νῦν πρῶτον έξ ἀνεκδότου χειρογράφου μετὰ σημειώσεων δημοσιευθέν. Ἐνετίησιν. 1868. Σ. 28.

539

...φεύγοντες ἐκ τῆς καταδυναστείας τῶν ἀρχόντων. Ibid. Σ. 27–28.

540

Биограф Никона рассказывает между прочим, что на Евбее святой чудесно спас от смерти мальчика, упавшего с утеса. За это жители прославляли Никона, как ангела, а спасенный, достигши совершеннолетия, оставил мир и принял монашество.

541

Vita s. Niconis Metanoite monachi, ex vetusto codice graeco // Martene et Durand. Veterum scriptorum et monumentorum historicorum, dogmaticorum, moralium amplissima collectio. T. VI. Parisiis, 1729. P. 840–882.

542

Константином Багрянородным.

543

Львом Мудрым.

544

Василием Македонянином. – Zachariae A . Jus graeco-romanum. Pars III. Col. III. Nov. XXVI imp. Basilii Porphyrogeniti. P. 303–304.

545

Παπαρρηγόπουλος . Ἱστορία ἑλληνικοῦ ἔθνεος. T. IV. Σ. 398.

546

Ibid.

547

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. III. Nov. XXIX imp. Basilii Porphyrogeniti. P. 313.

548

Ibid. Р. 313–314.

549

Эта новелла не восстановлена. Ibid. Р. 306.

550

Παπαρρηγόπουλος. Ἱστορία ἑλληνικοῦ ἔθνεος. T. IV. Σ. 402.

551

Жизнь преп. Симеона Нового Богослова // Душеполезное чтение. 1877. Ч. I. С. 173–188.

552

Безобразов П. Византийский писатель и государственный деятель Михаил Пселл. Ч. I. М., 1890. С. 49.

553

Здесь была чудотворная икона Богородицы, называемая Μητὴρ Θεοῦ ἡ Ἀθηναῖα Γοργοεπήκοος, а впоследствии Παναγία ἡ Ἀθηνιώτισσα.

554

Χριστιανικαὶ Ἀθῆναι. Δελτίον. Τ. 3. 1890. Σ. 98.

555

Ibid. Σ. 103.

556

Ibid. Σ. 104.

557

Montfaucon. Bibliotheca Coisliniana. P. 376.

558

Скабаланович H. Византийское государство и Церковь в XI в. С. 435.

559

Ζαμπέλιος. Σ. 202.

560

Rodota. T. II. P. 83.

561

Acta Sanct. Oct. T. VI. D. 13. P. 336; Rodota. T. II. P. 105, 190.

562

Vita s. Lucae, abbatis Armentis in Lucania // Acta Sanct. Oct. T. VI. D. 13. P. 337–341.

563

Vita s. Vitalis Siculi, auctore graeco fere coaevo // Acta Sanct. Mart. T. III. D. 9. P. 26–31.

564

Acta Sanct. Aug. T. IV. D. 23. P. 248–249; Rodota. T. II. P. 104.

565

Rodota. T. II. P. 105, 196.

566

Vita s. Nili Junioris, abbatis Cryptae-Ferratae // PG. T. CXX. Col. 21, 33.

567

Rodota. T. II. P. 105.

568

Ibid. P. 106.

569

Ibid. P. 107.

570

Он назван Спиной потому, что однажды был найден молящимся в горящем терновнике (in spineto).

571

Acta Sanct. Jun. T. VI. D. 5. P. 16; Rodota. T. II. P. 195.

572

Rodota. T. II. P. 195.

573

...Ἐξ αὐτῶν (γονέων) τῶν σπαργάνων Θεῷ ἀφιερωθεὶς. Петров Синаксарь. Рукопись Имп. публ. б-ки в С.-Петерб. № греч. CCXL. F. 22 v.

574

Петров Синаксарь. F. 22 v.; Acta Sanct. Aug. T. VI. D. 30. P. 623; Vita s. Nili Junioris // PG. T. CXX. Coi. 21.

575

В этом монастыре был погребен потом сам его ктитор – императорский судья Евпраксий. Опасно заболев и почувствовав приближение смерти, он призвал Нила и просил у него пострижения. Святой убеждал его взамен монашеской рясы принести искреннее покаяние в грехах, иметь сокрушенное сердце и желание переменить жизнь, считая это достаточным для спасения. Но Евпраксий настаивал на своей просьбе и получил монашескую одежду.

576

Названия монастыря производят от пещеры, в которой первоначально жили монахи и которая, по одним сведениям, была закрыта железными решетками, а по другим – содержала в пластах земли обильные залежи железной руды.

577

Anonymus. S. Nili discipulus. Vita s. Nili Junioris, abbatis Cryptae-Ferratae in agro Tusculano // PG. T. CXX. Coi. 17–157.

578

Cedrenus. T. II. P. 486; Zonara. XVII. Col. 173.

579

Zonara. Lib. XVII. Col. 177.

580

Psellus М . Historia byzantina // Sathas. Bibliotheca graeca medii aevi. T. IV. Paris, 1874. P. 37–40; Cedrenus. T. II. P. 497; Zonara. Col. 173; Hamartolus. P. 873; Glycas. P. 583; Manasses. P. 258; loel. P. 61.

581

Cedrenus. T. II. P. 506; Glycas. P 585.

582

Cedrenus. T. II. P. 513; Glycas. P. 587.

583

Psellus M. T. IV. P. 64–65; Zonara. Lib. XVII. Col. 195.

584

Psellus M. T. IV. P. 67.

585

Psellus М . T. IV. Р. 66.

586

Cedrenus. T. II. Р. 533.

587

Χρυσοῦ ρεῦμα πολύ τοῖς ἀσκεῖν προαιρουμένοις ἀφῆκεν // Psellus Μ . T. IV. Ρ. 66.

588

Cedrenus. T. II. Ρ. 521; Glycas. Ρ. 588.

589

Psellus Μ . T. IV. Ρ. 75–76; Cedrenus. T. II. Ρ. 533; Zonara. Lib. XVII. Col. 196; Hamartolus. P. 875; Glycas. P. 587; Manasses. P. 260–261; Ephraemius. P. 133.

590

Кондаков Н . Византийские церкви и памятники Константинополя. С. 70.

591

Cedrenus. T. II. Р. 536; Ῥ άλλη καὶ Πότλη . Σύνταγμα. T. II. Σ. 675.

592

Psellus Μ. T. IV. P. 133. – Об этой иконе древняя легенда рассказывает, что некий христианин Феодор дал ее «в поручение» жидовину Авраамию и на взятые у него деньги разбогател. Она в древности висела над воротами Халке, и попытка снять ее оттуда при Льве Исаврянине кончилась восстанием. См.: Кондаков Н. Византийские церкви и памятники Константинополя. С. 71–72.

593

Cedrenus. T. II. Р. 511.

594

Miklosich et Müller. Acta et diplomata graeca. T. V. P. 2.

595

Ibid. P. 5.

596

Zonara. Col. 227.

597

Psellus M. T. IV. P. 191–192; Attaliota. Historia. P. 48; Cedrenus. T. II. P. 608; Zonara. C. 228; Glycas. P. 597; Ephraemius. P. 137; loel. P. 63.

598

Ioannis Scylitza Curopalata (далее – Scylitza). Historia. P. 645.

599

Χιακὰ ἤτοι ἰστορία τῆς νήσου Χίου ἀπὸ τῶν ἀρχαιοτάτων χρόνων μέχρι τῆς ἔτει 1822 γενομένης καταστροφῆς αὐτῆς παρὰ τῶν Τούρκων, ὑπὸ τοῦ ἰατροῦ A. Μ. Βλάστου. T. II. Ἐν Ἐρμουπόλει. 1840. Σ. 149.

600

Miklosich et Müller. Acta et diplomata graeca. T. V. P. I.

601

Ibid. P. 2–3.

602

Ibid. P. 5–6. – Милиарисий ¬¬ 1/12 номисмы.

603

Ibid. P. 6–7.

604

Ibid. P. 7–8.

605

Ibid. P. 6.

606

Βλάστος. Χιακά. T. II. Σ. 150.

607

Ibid.

608

Сведения о Νέα Μονή заимствованы из книги: Ἡ θεῖα καὶ ἱερὰ ἀκολουθία τῶν ὁσίων καὶ θεοφόρων πατέρων ἡμῶν Νικήτα, Ἰωάννου καὶ Ἰωσηφ, τῶν κτιτόοων τῆς ἐν Χίῳ σεβασμίας, ιερᾶς, βασιλικῆς τέ καὶ σταυροπηγιακῆς Μονῆς, τῆς ἐπιλεγομένης Νέας... Τὰ πάντα σχεδιασθέντα καὶ συντεθέντα παρὰ τοῦ ἐλαχίστου ἐν ἱεροδιακόνοις Νικηφόρου Χίου.Ἑνετίησιν. 1804. Σ. 47–114.

609

Εἶτα πρὸς τὴν ἐπιθυμουμένην ἡσυχίαν πλεῖον διαθερμανθεὶς πρὸς τὸ καταντικρύ Ἐφέσου ὄρος τὸ Γαλήσιον ἀπῆλθε. Рукописный греч. Пролог Московской синодальной б-ки. № 369. F. 219 г.

610

Ἐκεῖσε τὸν τῆς ἀγίας Ἀναστάσεως ναὸν ἐδείματο..., τῶν ἀναλωμὰτων παρὰ τοῦ φιλοχρίστου βασιλέως Κωνσταντίνου Μονομὰχου άφθόνων στελλομένων. Ὅστις δὴ βασιλεύς πρὸς τὸν πατέρα πλείονα πίστιν ἔσχεν, ὠς προσείποντα αύτῷ ἐν τᾒ νήσῳ Λέσβῳ διὰ τοῦ μαθητοῦ τὴν τῆς βασιλείας ἀνάρρησιν. Ibid.

611

...Ὅθεν πολλοὶ συνέρρεον ποὸς αὐτὸν πανταχόθεν καὶ ὐπ αὐτῷ ποιμένι ζῃν λοιποῦ προῃροῦντο. Ibid. F. 219 г.

612

Рукописный греч. Пролог Московской Синодальной б-ки. № 369. F. 217 г. – 220 г. Συναξαριστὴς τῶν δώδεκα μηνῶν ἐνιαυτοῦ..., μεταφρασθεὶς ὑπὸ Νικοδήμου Ἀγιορείτου. T. III. Σ. 45 squ.; Zachariae. Jus graeco-romanum. Pars III. P. 656–659. ¬¬ Boissonade. Anecdota graeca. Vol. II. Parisiis, 1830. P. 80–82.

613

Psellus M. T. V. P. 115.

614

Zonara. Col. 231.

615

Около 720 000 руб. золотом.

616

Gedrenus. T. II. P. 550; Zonara. Col. 212.

617

Gedrenus. T. II. P. 610; Zonara. Col. 232; Glycas. P. 598; Jo е l. P. 63.

618

Leo Diaconus. P. 164; Joel . P. 59.

619

Zonara. Col. 168; Glycas. P. 579; Joel. P. 60.

620

Psellus M. T. IV. P. 95 Attaliota. P. 17; Cedrenus. T. II. P. 538–539, 540; Zonara. Col. 201; Glycas. P. 591–592; Ephraemius. P. 134; Joel. P. 62–63.

621

Cedrenus. T. II. P. 478, 487; Розен B. P. Император Василий Болгаробой- ца. Извлечения из летописи Яхъи Антиохийского. СПб., 1883. С. 66.

622

Cedrenus. T. II. Р. 514; Glycas. Р. 588.

623

Cedrenus. T. II. Р. 497.

624

Cedrenus. T. II. Р.449; Zonara. Col. 161; Joel. P. 60; Schlumberger G. Sigillographie de l’Empire byzantin. Paris, 1884. P. 139.

625

Cedrenus. T. II. P. 497.

626

Attaliota. P. 16; Cedrenus. T. II. P. 498, 537; Zonara. Col. 177.

627

Attaliota. P. 13; Cedrenus. T. II. P. 536; Zonara. Col. 200; Manasses. P. 262.

628

Cedrenus. T. II. Р. 480; Розен В . Р . Император Василий Болгаробойца. Извлечения из Яхъи Антиохийского. С. 69; Ioel. Р. 60.

629

Leo Diaconus. P. 145.

630

Ibid. P. 47.

631

Cedrenus. T. 11. P. 563.

632

Schlumberger G. Sigillographie de l'Émpire byzantin. P. 135.

633

Ibid. P. 139.

634

Montfaucon. Palaeographia graeca. P. 48.

635

Порфирий. История Афона. 4. III. С. 65; Он же. Второе путешествие по св. Горе Афонский. М., 1880. С. 387.

636

Trinchera F. Syllabus graecarum membranarum. Neapoli, 1865. P. 5, 9, 22, 6, 31, 35; Ζαμπέλιος . Σ. 86. 89.

637

Trinchera F. P. 13.

638

Trinchera F. P. 15; Ζαμπέλιος. Σ. 55.

639

Trinchera F. P. 23.

640

Ibid. P. 32.

641

Ibid. P. 34, 46; Ζαμπέλιος . Σ. 91.

642

Trinchera F. P. 48, 51.

643

Ibid. P. 50.

644

Ibid. P. 53.

645

Giambattista Beltrani. Documenti longobardi e greci per la storia dell' Italia meridionale nel medio evo. Roma, 1877. P. 13.

646

Acta Sanct. Sept. T. III. D. 11. P. 867.

647

Vita s. Nili Junioris // PG. T. CXX. Col. 29.

648

Ibid. Col. 64.

649

Ibid. Col. 69.

650

Ζαμπέλιος. Σ . 91.

651

Vita s. Nili Junioris // PG. T. CXX. Col. 145.

652

Rodota. T. II. P. 104, 105.

653

Ibid. P. 105.

654

Miklosich et Müller. Acta et diplomata graeca. T. IV. P. 308, 315

655

Psellus M. T. V. P. 311, 270.

656

Ibid. P. 263–265.

657

Ibid. P. 177.

658

Χριστιανικαὶ Ἀθῆναι. Δελτίον. 1890. T. III. Σ. 55.

659

Psellus Μ . T. V. P. 398.

660

Cedrenus. T. II. P. 497.

661

Attaliota. P. 11; Cedrenus. T. II. P. 535, 543.

662

Cedrenus. T. II. P. 610; Glycas. P. 599.

663

Безобразов П. Византийский писатель и гос. деятель Михаил Пселл. Ч. I. С. 35.

664

Psellus М. T. V. Р. 456–457.

665

Χριστιανικαὶ Ἀθῆναι. Δελτίον. 1890. T. III. Σ. 55.

666

Ibid. Σ. 60.

667

Montfaucon. Palaeographia graeca. Parisiis, 1708. P. 49.

668

Μηναῖον τοῦ Ὀκτωβρίου..., διορθωθὲν ὑπὸ Βαρθολομαίου Κουτλουμουσιανοῦ. Σ. 30; Acta Sanct. Jun. T. I. D. 3. P. 327.

669

Acta Sanct. Oct. T. III. P. 5.

670

Zonara. Col. 221.

671

Nessel. Catalogus Bibliothecae Caesareae Vindobonensis. P. 290.

672

Psellus M. T. V. P. 343.

673

Θεσσαλία, ὑπὸ Νικολάου Γεωργιάδου ἰατροῦ. Ἐν Ἀθῆναις. 1880. Σ. 180.

674

Cedrenus . T. II. Ρ. 351

675

Χριστιανικαὶ Ἀθῆναι. Δελτίον. 1890. T. III. Σ. 56.

676

ЖМНП. 1879. № 212. C. 394.

677

Там же. С. 395.

678

Montfaucon. Bibliotheca Coisliniana. P. 276.

679

Ibid. P. 415.

680

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 203.

681

Он же. Второе путешествие по св. Горе Афонской. С. 335.

682

Он же. История Афона. Ч. III. С. 109.

683

Psellus М. T. IV. Р. 208.

684

Psellus M. T. IV. Р. 241–242; Zonara. Col. 243.

685

Он теснил государственных должников, сократил жалование чиновникам, отбирал в казну поземельные имущества у многих властителей и т. п. См.: Attaliota М. Р. 61; Zonara. Col. 244.

686

Attaliota. P. 61. Cp.: Psellus M. T. IV. P. 243; Scylitzae. P. 642; Zonara. Col. 244; Glycas. P. 601.

687

Attaliota. P. 61; Scylitzae. P. 642. Cp.: Psellus M. T. IV. P. 243.

688

Он умер во время молитвы за свой народ, причем рука его так и застыла в форме для благословения. Его современники видели в этом чудесное знамение. См.: Scylitzae. Р. 644; Glycas. Р. 602.

689

Attaliota. Р. 65–66; Scylitzae. Р. 644; Zonara. Col. 245; Glycas. P. 601–602.

690

Bryennius. Commentarii. Lib. I. Cap. 5. Bonnae, 1836. P. 23.

691

Psellus AI. T. IV. P. 264; Attaliota. P. 69; Scylitzae. P. 648–650; Zonara. Col. 249; Bryennius. Lib. I. Cap. 5. P. 22–23; Hamartolus. P. 883, 884; Glycas. P. 603–604; Manasses. P. 272; Joel. P. 64; Ephraemius. P. 142.

692

Attaliota. P. 76; Scylitzae. P. 652.

693

Ἱεροδιὰκονος Νικήφορος Χίος, Ἡ θεῖα καὶ ἰερὰ ἀκολουθία τῶν ὁσίων καὶ Θεοφόρων πατέρων ἡμῶν Νικήτα, Ἰωάννου καὶ Ἰώσηφ, τῷν κτιτόρων τῆς ἐν Χίῳ μονῆς, ἐπιλεγομένης Νέας.Ἑνετίῃσιν, 1804. Σ. IV. 78.

694

Ibid. Σ . IV.

695

Ibid. Σ. 77.

696

Ibid. Σ. 77.

697

Attaliota. Р. 71; Scylitzae. Р. 651; Zonara. Col. 249; Glycas. Р. 604.

698

Attaliota. Р. 92; Scylitzae. Р. 659; Glycas. Р. 606; loel. Р. 65.

699

Psellus М . Т. IV. Р. 287–288; Attaliota. Р. 174–175; Scylitzae. Р. 705; Zonara. Col. 276; Bryennius. Lib. I. Col. 25; Glycas. P. 612–613; loel. P. 65; Ephraemius. P. 146. Cp.: Βνζάνηος . Ἡ Κωνστανπνούπολις. T. II. Σ. 291; Schlumberger. Lesîles des Princes. P. 50.

700

Νικήφορος . Σ. 78–79.

701

Psellus Μ . T. IV. P. 282–283; Attaliota. P. 169; Scylitzae. P. 702; Bryennius. Lib. I. Col. 20; Zonara. Col. 273; Manasses. P. 181.

702

Νικήφορος. Σ. 80.

703

Attaliota. Р. 278.

704

Attaliota. Р. 260; Glycas. Р. 615.

705

Attaliota. Р. 201; Scylitzae. Р. 714.

706

Attaliota. Р. 270; Scylitzae. Р. 734; Bryennius. Lib. III. Cap. 24; Zonara. Col. 288; Glycas. P. 616; Manasses. P. 284; loel. P. 66; Ephraemius. P. 148.

707

Этот хрисовул не сохранился.

708

Attaliota. P. 277, 279.

709

Miklosich et Müller. Acta et diplomata graeca medii aevi sacra et profana. T. V. P. 8–10 (Vindobonae. 1887); Ἰ εροδίάκονος Νικήφορος . Ἡ θεῖα καὶ ἱερὰ ἀκολουθία τῶν ὀσίων καὶ θεοφόρων πατέρων ἡμῶν Νικήτα, Ἰωὰννου καὶ Ἰώσηφ etc. Σ. 80–81.

710

Scylitzae. Р. 738; Zonara. Col. 289.

711

Anna Comnena. Alexias. Lib. III. Cap. 1. Bonnae, 1839; Zonara. Col. 293; Glycas. P. 618; Ephraemius. P. 149; Lupi protospatharii chronicon // PL. T. CLV. Col. 139.

712

Theophilactus, bulgariae archiepiscopus. Institutio regia. Pars prior. Panegyrica. Cap. XI // PG. T. CXXVI. Col. 264.

713

Манганский монастырь, как известно, был отдан Константином Мономахом во владение Константину Лихуду; но последний при Исааке Комнине и по его настоянию передал монастырь казне. См.: Zonara. Col. 249.

714

Zonara. Col. 248. Эти хрисовулы не сохранились.

715

Anna Comnena. Alexias. Lib. III. Col. 4; Scylitzae. P. 739; Zonara. Col. 289.

716

Attaliota. P. 63; Zonara. C. 245.

717

Psellus M. T. IV. P. 415–416.

718

Hamartolus. P. 892.

719

Anna Comnena. Lib. III. Cap. 4.

720

Ducange. Historia byzantina. Р. 59.

721

Schlumberger. Sigillographie de ľÉmp. byz. Р. 39.

722

Vita s. Dorothei junioris // PG. T. СХХ. Col. 1053–1064.

723

Διáταξις σύν Θεῷ γενομένη παρὰ Μιχαὴλ πατρικίου ἀνθυπáτου, κριτοῦ ἐπὶ τοῦ ἱπποδρόμου καὶ τοῦ βήλου τοῦ Ἀτταλειάτου, ἐπὶ τῷ παρ’ αὐτοῦ σύσταντι πτωχοτροφείῳ καὶ τῷ μοναστηρίῳ, καθὼς ὀφείλει τελεῖσθαι τὰ ἐπὶ αὐτοῖς ἄχρις αἰῶνος, εἰς δόξαν πατρὸς καὶ υἱοῦ καὶ ἁγίου πνεύματος // Σάθας . Μεσαιωνικὴ Βιβλιοθήκη. Τ. I. Σ. 14, 19–22, 28–29, 33, 35, 41, 53–66.

724

Καππαδοκικὰ ἤτοι δοκίμιον ἱστορικῆς περιγραφῆς τῆς Ἀρχαίας Καππαδοκίας καὶ ἰδίως τῶν ἐπαρχειῶν Καισαρίας καὶ Ἰκονίου, ὐπὸ Ν. Ῥίζου. Ἐν Κωνστανπνουπόλει. 1856. Σ. 147–148.

725

Ἀ ναστάσιος Λέβιδος . Ἱστορία τῆς Καππαδοκίας. Τ. I. Ἐν Ἀθῆναις. 1885. Σ. 230–231.

726

Hierosolymita Ekkehardi uravgiensis abbatis. Herausg. Heinrich Hagenmeyer. Tübingen, 1877. P. 68.

727

Ῥ ίζος . Указ. соч. Col. 131–132.

728

Miklosich et Müller. Acta et dimpomata graeca medii aevi sacra et profana. T. VI. Vindobonae, 1890. P. 19–20.

729

Ἀκολουθία ἰερὰ τοῦ όσίου καὶ θεοφόρου πατρὸς ἡμῶν Χριστοδούλου τοῦ θαυμα– τουργοῦ. Ἔκδοσις Κυρίλλου ἰεροδιακόνου Βοῖνη Ἀθήνῃσιν, 1884. Σ. 70–71.

730

Miklosich et Müller. T. VI. P. 21–23.

731

S. patris nostri Bartholomaei junioris Cryptoferratensis vita et conversatio // PG. T. CXXVII. Col. 480, 481, 484–485, 493.

732

Vita s. Philareti, auctore Nilo monacho coaevo // AA. SS. Apr. T. I. D. 6. P. 610–612.

733

Anna Comnena. Lib. III. Cap. 5.

734

PG. T. CXXXII. Col. 1116. Cp.: ЖМНП. 1879. № CCXII. C. 416.

735

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. IV. Nov. XXII. P. 357–358.

736

Zonara. Col. 308.

737

Glycas. P. 621–622.

738

Choniat. Historia de Iohanne Comneno. Cap. 2. Bonnae, 1835.

739

Ducange. Historia bysantina. P. 54.

740

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. IV. Nov. XXXVII. P. 407–410.

741

Anna Comnena. Lib. I. Cap. 7–9; Bryennius. Lib. IV. Cap. 22.

742

Anonymi (Banduri). Antiquitates Constantinopolitanae // PL. T. CXXII. Col. 1190.

743

Muralt. Essai de Chronographie bysantine. T. I. P. 118.

744

Choniat. De Iohanne Comneno. Lib. I. Cap. 2; Glycas. P. 624.

745

Zonara. Col. 322.

746

Choniat. De Iohanne Comneno. Lib. I. Cap. 2.

747

Anna Comnena. Lib. III. Cap. 2. 6. 8.

748

Choniat. De Alexio Comneno, Manuelis filio. Cap. 8; Georgius Pachymerus. De Michaele et Andronico Palaeologis. Lib. IV. Cap. 28. Bonnae.

749

Zonara. Col. 309; Glycas. P. 622.

750

В 1087 г. Липсо и часть Леро были отданы Алексеем, с согласия матери, другому монастырю – Хиосскому, построенному св. Христодулом. См.: Miklo sich et Müller. Acta et diplomata graeca. T. VI. P. 26, 32.

751

Zonara. Col. 309; Glygas. Р. 622.

752

Irenes augustae Typicum sive Regula // PG. T. CXXVII. Col. 1004, 1005, 1012, 1085, 1109, 1116, 1117.

753

Βυζάντιος, Ἡ Κωνσταντινούπολις. T. I. Σ. 576; Π ασπάτης. Βυζαντιναὶ μελέται, τοπογραφικαὶ καὶ ἱστορικαί. Σ. 298.Ἐν Κωνσταντινουπόλει. 1877.

754

Nicephorus Gregoras. Byzantina historia. Lib. IX. Cap. 13.

755

Ἀκολουθία ἱερὰ τοῦ ὀσίου καὶ θεοφόρου πατρὸς ἡμῶν Χριστοδούλου τοῦ θαυμα– τουργοῦ. Ἔκδοσις Κυρίλλου ἰεροδιακόνου Βοῖνη. Αθήνῃσιν, 1884.

756

...πολύ πλῆθος ἰερῶν σεμνείων ἐν ὅρει καθέστηκεν... Ibid. Ρ. 115.

757

...πολύ πλῆθος ἦν ἐν αὐτῷ τὴν μονῶτιν ἐπανῃρημένων ζωήν. Ibid. Ρ. 119.

758

Ibid. Ρ. 68.

759

Miklosich et Müller. Acta et diplomata graeca. T. VI. P. 16–17.

760

Ἀκολουθία τοῦ ὀσίου Χριστοδούλου. Σ. 69, 120.

761

Хрисовул этот не сохранился, но упоминается и в автобиографии св. Христодула (Ἀκολουθία. Σ. 74), и в хрисовуле Алексея Комнина от 1085 г. (Miklosich et Müller. T. VI. P. 24.).

762

Miklosich et Müller. T. VI. P. 24.

763

Ibid. P. 24–25.

764

Ibid. P. 25–28.

765

Ibid. P. 32–33.

766

Ibid. P. 34.

767

...Παρακελεύεται τὸ κρὰτος ἡμῶν... μονὴν διευθυνομένην κατὰ τὸ μέλλον ταύτῃ γενέσθαι τυπικὸν καὶ τὴν διάταξιν παρὰ τοῦ δηλωθέντος εὐλαβοῦς μοναχοῦ Χριστοδούλου καὶ κτήτορος... Ibid. Ρ. 24.

768

Ibid. Ρ. 30–31.

769

Близ Лариссы в Фессалии.

770

Близ Магнезии в Фессалии.

771

Ζαγορὰ... πολλοῖς καὶ καλλίστοις τοῖς σεμνοίς ἐνευθυνούμενον (Ακολουθία τοῦ ὀσίου Χριστοδούλου. Σ. 143). Ἐν τούτοις ὄρεσι πλῆθος πολύ τὸν μονήρη βίον ἀνῄρηται (Ibid. Ρ. 123).

772

Ἀκολουθία τοῦ ὀσίου Χριστοδούλου. Σ. 123.

773

Указывается на св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова.

774

Т. е. по силе настоящего хрисовула.

775

Т. е. Липсо и владениями на Леро.

776

...ὡς πάσης σεκρετικῆς εὑρεσιλογίας, μᾶλλόν δε γλωσσαλγίας ὑπερτεροῦσα (μονή).

777

Miklosich et Müller. Т. VI. Р. 44–48.

778

Ibid. Р. 51–52.

779

Ibid. Р. 53.

780

Ἀκολουθία τοῦ ὁσίου Χριστοδούλου. Σ. 81.

781

Miklosich et Müller. Τ. VI. Ρ. 55.

782

Miklosich et Müller. Т. VI. Р. 56–57.

783

Ἀκολουθία τοῦ ὁσίου Χριστοδούλου. Σ. 81.

784

Ibid. Σ. 83, 127, 128.

785

Miklosich et Müller. Τ. VI. Ρ. 57, 58.

786

L’abb é Duchesne et Bayet. Mémoire sur une mission au mont Athos. Paris, 1876. P. 137.

787

Ἀκολουθία τοῦ ὁσίου Χριστοδούλου. Σ. 126; Miklosich et Müller. T. VI. P. 100.

788

Miklosich et Müller. Т. VI. Р. 81, 82.

789

Ibid. Р. 89.

790

Ibid. Р. 100.

791

Ibid. Р. 94, 95.

792

Ibid. Р. 87.

793

Он процветал при Иоанне Комнине. См.: Ἀκολουθία τοῦ ὁσίου Χριστοδούλου. Σ. 122.

794

Ibid. Σ. 132.

795

Николай, епископ Мефонский, и Феодор Продром, писатели XII в., написавшие житие Мелетия Нового // Православный Палестинский сборник. Вып. XVII. СПб., 1886.

796

Περιγραφὴ τῆς ἱερᾶς καὶ σεβασμίας καὶ βασιλικῆς μονῆς τῆς ὑπεραγίας Θεοτόκου τῆς καὶ μέξα ἐχούσης το αἰδέσιμον διὰ τόν ἱστορήσαντα αὐτὴν ἀπόστολον Λουκᾶν τὸν εὐαγγελίστην, τοῦ Κύκκου ἐπιφημιζομένης, κατὰ τῆν νῆσον Κήπρον..., σπουδῃ τε καὶ ἐπιμελεία τοῦ πανιερωτὰτου μητροπολίτου πρῷην Ἀγκύρας Κυρίου Σεραφὶμ τοῦ Πισιδίου καὶ ἡγουμενεύοντος τοῦ ἀοιδίμου ἐν ἰερομοναχοις Κ. Μελετίου. Σ. 30, 31. Ἑνετίρσιν, 1819.

797

Τυπικὸν τῆς ἱερᾶς καὶ σεβασμίας ἰβηρικῆς μονῆς τῆς τιμωμένης εἰς ὄνομα τοῦ Κοιμήσεως τῆς ὑπεραγίας Θεοτόκου, τῆς ἐπονομαζομένης Πετριτζονιτίσσης, τὸ ὁποῖον ἐξετέθη παρὰ σεβαστοῦ καὶ μεγάλου δομεστικοῦ τῃς δύσεως κυρίου Γρηγορίου Πακουριανοῦ ἐξ Ἰβηρίας ἔλκοντος τὸ γένος καὶ ἐγράφη ἐπὶ τῆς βασιλείας Ἀλεξίου τοῦ Κομνηνοῦ ἐν ἔτει σωτηρίῳ 1084; Georgius Musaeus. Γρηγὀρίος Πακουριανὸς, μέγας δομεστικὸς τῆς δύσεως καὶ τὸ ὐπ αὐτοῦ τυπικὸν τῆς μονῆς τῆς Θεοτόκου τῆς Πετριτζονιτίσσης. Dissertatio philologica. Lipsiae, 1888. Ρ. 163.

798

Ibid. Р. 164–165.

799

Монастырь получил такое наименование от соседнего села Γύψον.

800

Ζαμπέλιος. Ἰταλοελληνικά. Σ. 156; Pirrus R. Sicilia Sacra. T. II. P. 1049.

801

Pirrus R. T. II. P. 1001.

802

Ibid. P. 1025.

803

Ibid. T. II. P. 1011–1012, 1016; Ζαμπέλιος . Ἰταλοελληνικά. Σ. 155.

804

Pirrus R. T. II. P. 1021.

805

Ibid. P. 1025.

806

Ibid. P. 1034–1035.

807

Ibid. P. 1008.

808

Pirrus R. Р. 1053.

809

Ibid. Р. 1046; Ζάμπέλιος . Σ. 155.

810

Pirrus R. Т. ίί. Р. 1042; Ζάμπέλιος . Σ. 155.

811

Pirrus R. T. II. P. 1057.

812

Ibid. P. 1057.

813

Ibid. P. 1059.

814

Ζάμπέλιος . Σ. 156.

815

Ζάμπέλιος . Σ. 156; Lenormant. La Grande-Grèce. T. II. P. 373.

816

Lenormant. T. II. P. 373.

817

Trinchera F. Syllabus graecarum membranarum. P. 88.

818

Ζάμπέλιος . Σ. 156–158; Trinchera F. P. 77.

819

Ζάμπέλιος. Σ. 171; Trinchera F. P. 85.

820

Trinchera F. P. 68.

821

Ibid. P. 86.

822

Lenormant. La Grande-Grèce. T. II. P. 417; T. III. P. 285.

823

Acta sanctorum. August. T. II. D. 6. P. 173–174; Pirrus R. T. II. P. 1054–1055.

824

Pirrus R. T. II. P. 1001.

825

Ibid. P. 1003–1006.

826

Ibid. P. 1007.

827

Ibid. P. 972.

828

Montfaucon. Palaeographia graeca. P. 384.

829

Pirrus R. Т. II. Р. 972.

830

Diehl Ch. Le monastère de s. Nicolas di Casole près d’ Otrante d’ après un ma- nuscrit inédit. Mélanges d’archéologie et d’histoire. T. VI. 1886. P. 178.

831

Trinchera F. Syllabus graecarum membranarum. № 70, 71. P. 88–92.

832

Pirrus R. Sicilia Sacra. T. II. P. 972.

833

Cinnamus. Epitome rerum ab Ioanne et Manuele Comnenis gestarum. Lib. II. Cap. 10. Bonnae, 1836.

834

Cinnamus. Lib. I. Cap. 6.

835

Ibid. Сар. 10.

836

Ibid. Сар. 4.

837

Cinnamus. Lib. I. Cap. 4; Lib. II. Cap. 1; Choniat. Historia de Manuele Comneno. Lib. I. Cap. 1; Lib. III. Cap. 5. Cp.: Безобразов П. Материалы для истории Византийской империи. I. Неизданные монастырские уставы // ЖМНП. 1887. Кн. XI. С. 67.

838

Безобразов П. Неизданные монастырские уставы // ЖМНП. 1887. Кн. XI. С. 68.

839

Безобразов П. Неизданные монастырские уставы // ЖМНП. 1887. Кн. XI. С. 69.

840

Ducange. Historia Byzantina. Pars. II. P. 54.

841

Безобразов П. Указ. соч. С. 70.

842

Кондаков Н. Византийские церкви и памятники Константинополя. С. 73.

843

Choniat. De Manuele Comneno. Lib. VII. Cap. 3.

844

Miklosich et Müller. Acta et diplomata graeca. T. VI. P. 99–101.

845

Choniat. De Manuele Comneno. Lib. VII. Cap. 3.

846

Ibid. – Eustathius, Thessalonicensis metropolita. Manuelis Comnenis laudatio funebris. Cap. 31 // PG. T. CXXXV. Col. 1012.

847

Choniat. De Manuele Comneno. Lib. VII. Cap. 3.

848

Cinnamus. Lib. II. Cap. 1.

849

Choniat. De Manuele Comneno. Lib. VII. Cap. 2; Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 66 // PG. T. CXXXV. Col. 785.

850

Miklosich et Müller. T. VI. P. 117–118.

851

Eustathius, Thessalonicensis metropolita. De emendanda vita monachica. Cap. 124 // PG. T. CXXXV. Col. 831.

852

Этот хрисовул не восстановлен, но сущность его указана Вальсамоном в толковании на 12-е правило VII Вселенского Собора.

853

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. IV. Nov. LXI. P. 450–454.

854

Этот хрисовул не восстановлен, но сущность его указана Вальсамоном в толковании на 12-е правило VII Вселенского Собора.

855

Miklosich et Müller. T. VI. P. 111.

856

Ibid. P. 111–113, 104–105.

857

Ibid. Р. 118.

858

Ibid. Р. 104.

859

Этот хрисовул не сохранился.

860

Толкование на 12-е правило VII Вселенского Собора.

861

К последним годам царствования Мануила относится один хрисовул, которым предписывалось постригать жену, удалившуюся в монастырь от мужа, только по прошествии трех месяцев испытания.

862

Choniat. De Manuele Comneno. Lib. VII. Cap. 7; Ephraemius. P. 201.

863

ЖМНП. 1887. Кн. XI. C. 75.

864

Miklosich et Müller. Т. V. Р. 178–181, 186.

865

Ibid. Р. 392–396.

866

Ibid. Р. 431.

867

Ibid. Т. VI. Р. 106.

868

Χριστιανικαὶ Ἀθῆναι. Δελτίον ἐθνολογικῆς καὶ ἰστορνκῆς ἐταιρίας τῆς Ἐλλáδος. 1890. Τ. III. Σ. 66.

869

Pirrus R. Sicilia Sacra. Τ. II. Ρ. 971–976.

870

Ibid. – Acta Sanct. Jan. T. I. D. 2. P. 124.

871

Pirrus R. Sicilia Sacra. T. II. P. 971–976.

872

Pirrus R . Sicilia Sacra; Cp.: Rodota . Dell’ origine, progresso, e stato presente del rito greco in Italia. T. II. P. 198.

873

Pirrus R. T. II. P. 971–976.

874

Ibid.; Cp.: Rodota. T. II. P. 197.

875

Pirrus R. Sicilia Sacra. T. II. P. 971–976, 1008.

876

Ibid. P. 971–976.

877

Ζάμπέλιος. Σ . 246.

878

Trinchera F. P. 102

879

Ibid.

880

Pirrus R. T. II. P. 1001, 1004.

881

Ibid. P. 1008.

882

Ibid. P. 1027–1028.

883

Ibid. P. 1042–1044.

884

Ibid. Р. 1046–1047.

885

Ibid. Р. 1029–1030.

886

Ibid. Р. 1047, 1030.

887

Montfaucon. Palaeographia graeca. Р. 384–385, 393; Trinchera. Syllabus graecarum membranarum. P. 138–141.

888

Acta Sanct. Febr. T. III. D. 24. P. 480–481.

889

Rodota. T. II. P. 196.

890

Firms R. T. II. P. 1039–1040.

891

Это гонение на греческих монахов было местью за помощь, оказанную императором Мануилом Комнином греческим мятежникам в Италии, восставшим против владычества норманнов, и за тот восторженный прием, который встретила императорская флотилия в среде населения приморских городов.

892

Ζάμπέλιος . Σ. 247–249; Lenormant . Т. III. Ch. X.

893

Pirrus R. T. II P. 1009.

894

Miklosich et Müller. T. VI. P. 107–108.

895

Ibid. P. 108–110.

896

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. IV. Nov. LXXXI. P. 505–506.

897

Guillelmus, Tyrensis archiepiscopus. Historia rerum in partibus transmarinis gestarum a tempore successorum Mahumeth usque ad annum Domini MCLXXXIV. Lib. XXII. Cap. 13 // PL. T. CCI. Col. 861.

898

Choniat. De Isaacio Angelo. Lib. III. Cap. 7.

899

Cfioniata N. De Isaacio Angelo. L. I. Cap. 7.

900

Ibid.

901

Ibid. De Isaacio Angelo iterum imperatore. Cap. 3; Ephraemius. P. 283.

902

Choniat. Ibid. Cap. 5.

903

Miklosich et Müller. Т . V. Р . 397.

904

Ibid. Т. VI. Р. 121; Ср.: Χριστιανικαὶ Ἀθῆναι. Δέλτιον ἐθνολ. καὶ ἰστορ. ἑταιρίας τῆς Ἐλλάδος. Τ. III. 1890. Σ. 66.

905

Miklosich et Müller. Τ . VI. Ρ . 119–120.

906

Ibid. Ρ. 122–123.

907

Ibid. Ρ. 127–130.

908

Choniat. De Isaacio Angelo. Lib. I. Cap. 10.

909

Ibid.

910

Ibid. Lib. III. Cap. 6.

911

Miklosich et Müller. Т. 111. Р. 16.

912

Ibid. Р. 28, 31. – Скала монастыря Мануила вторично была утверждена за венецианцами в 1202 г. императором Алексеем III (Ibid. Р. 50.), который дал им также и дома, принадлежавшие монастырю Высокому (Ibid. Р. 49).

913

Miklosich et Müller. Т. VI. Р. 131–132.

914

Ibid. Р. 137–138.

915

Ibid. Т. V. Р. 397.

916

Choniat. De Alexio Comneno... Lib. I. Cap.2.

917

Ibid. Сар. 10.

918

Choniat. De Isaacio Angelo iterum imperatore. Lib. III. Cap. 2.

919

Choniat. De Isaacio Angelo. Lib. III. Cap. 1; Ephraemius. P. 247.

920

Кондаков H. Византийские церкви и памятники Константинополя. С. 73.

921

Choniat. De Andronico Comneno. Lib. I. Cap. 2; De Isaacio Angelo. L. III. Cap. 8; Ephraemius. P. 256.

922

Житие преп. Саввы Сербского // Афонский Патерик. Ч. I. С. 89.

923

Choniat. De Alexio Comneno, Manuelis filio. Cap. I.

924

Le Quien. Oriens Christianus. T. I. P. 275; Banduri. Imperium Orientale sive antiquitates Constantinopolitanae. T. I. Parisiis, 1711. P. 298.

925

Житие преп. Саввы Сербского // Афонский Патерик. Ч. I. Изд. 6-е. М., 1890. С. 103.

926

Bryennius. Lib. III. Col. 25.

927

Anna Comnena. Lib. II. Cap. 5. Cm.: Eustathius. De emendanda vita monach. Cap. 66.

928

Scylitzae. P. 738; Zonara. Col. 289; Glycas. P. 617.

929

Anna Comnena. Lib. II. Cap. 6; Choniat. De Alexio... Lib. III. Cap. 10.

930

Scylitzae. P. 718.

931

Zonara. Col. 296.

932

Anna Comnena. Lib. VIII. Cap. 9; Montfaucon. Bibliotheca Coisliniana. P. 105.

933

Anna Comnena. Lib. V. Cap. 8.

934

Житие Мелетия Нового // Правосл. Палестинский сборник. Вып. XVII. С. 103.

935

Ibid. С. 100.

936

Banduri. Imperium orientale. Т. I. P. 296.

937

Choniat. De Andronico Comneno. Lib. II. Cap. 6.

938

Ibid. Cap. 13; Ephraemius. P. 236.

939

Choniat. De Manuele Comneno. Lib. VII. Cap. 3; De Andronico Comneno. Lib. I. Cap. 6; Montfaucon. Bibliotheca Coisliniana. P. 105.

940

Choniat. De Alexio Comneno, Manuelis filio. Cap. 17; Montfaucon. Bibliotheca Coisliniana. P. 105; Eustathius. De Thessalonica urbe a latinis capta. Cap. 35 // PG. T. CXXXVI. C. 40.

941

Schlumberger. Sigillographie de I᾿ Émpire byzant. P. 142.

942

Ibid. P. 141, 153.

943

Ibid.

944

Choniat. De Isaacio Angelo. Lib. I. Cap. 7; De Alexio Comneno Isaacii Angeli fratri. Lib. III. Cap. 6; Montfaucon. Palaeographia graeca. P. 51; Montfaucon. Bibl. Coisl. P. 105.

945

Choniat. De Alexio Comneno Isaacii Angeli fr. Lib. III. Cap. 10; Alexius Ducas Mursuflus. Cap. 2.

946

Choniat. De Isaacio Angelo. Lib. I. Cap. 5.

947

Ibid. Lib. III. Cap. 5.

948

Leunclavius. Jus graeco-romanum. Vol. I. P. 317; Tafel. De Thessalonica ejusque agro. P. 351. Nota. Berolini, 1839.

949

Montfaucon. Palaeogr. gr. P. 58.

950

Montfaucon. Bibl. Coisl. P. 105.

951

Ibid.

952

Ibid.

953

Ibid.

954

Ibid.

955

Ibid.

956

Ibid.

957

Ibid.

958

Ibid. Из вышеупомянутых монастырей чаще других в истории XI-XII вв. упоминаются следующие: Студийский ( Choniat. De Isaacio Angelo. Lib. II. Cap. 4: Μιχαὴλ Ἀκομινάτου τοῦ Χωνιὰτου τὰ σωζόμενα. Τ. II. Σ. 91, 115; Montfaucon. Bibl. Coisl. P. 105); Пантократора, в который Иоанном Комнином был заключен его брат Исаак из опасения, чтобы он не стал домогаться престола (Choniat. De Manuele Comneno. Lib. I. Cap. 1); здесь же была погребена первая супруга Мануила, родом алеманка (Ibid. Lib. III. Cap. 5. См.: Ibid. Lib. VII. Cap. 7; De Alexio Manuelis filio. Cap. 13); Пантепонта (Choniat. De Alexio Manuelis filio. Cap. 8; Alexius Ducas Murzuflus. Cap. 3), куда был заключен императором Андроником военачальник Лопарда, поднявший против него восстание с целью отомстить за умерщвление Алексея II ( Choniat. De Andronico Comneno. Lib. I. Cap. 1.).

959

Cinnamus. Epitome rerum ab Ioanne et Manuele Comnenis gestarum. Lib. II. Cap. 2; Choniat. De Manuele Comneno. Lib. I. Cap. 2; Lib. II. Cap. 3. Cp.: Βηζάντιος . Ἡ Κωνσταντινούπολις. T. II. Σ. 318.

960

Imp. Manuelis Comneni aurea bulla de possessionibus monasteriorum. См.: Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. IV. Nov. LXI. P. 650.

961

Антоний был в Царьграде ровно за четыре года до взятия его крестоносцами, т. е. около 1200 г., и пробыл там более года. См.: Путешествие новгор. архиеп. Антония в Царьград. Изд. Савваитова. СПб., 1872. С. 8.

962

Монастыри эти следующие: Неусыпающих (Путешествие новгор. архиеп. Антония в Царьград. Изд. Савваитова. СПб., 1872. С. 24, 166), Косьмы и Дамиана (С. 110, 143), Студийский (С. 112, 113.), Манганский (С. 114), Пантократор (С. 122, 156, 161), Одигитрии (С. 122), Калуянов, т. е. построенный Кало-Иоанном Комнином (С. 122), Филантропа (С. 122), Пантепопта – «Пандопафтии» (С. 123), Маманта (С. 124), Карпа и Папила (С. 125), св. Стефана (С. 127), Евергетиссы (С. 128), Евмении, или Омонии (С. 129), Мокия (С. 130), Дия (С. 134), Богородицы (С. 134), Иоанна Крестителя в Евдоме, женский с 200 инокинь (С. 139), Георгия (С. 140), Феодосии (С. 145), Благовещения Пресвятой Богородицы, или Благодатной (κεχαριτωμένης) (С. 159), св. Василия (С. 159), пророка Илии (С. 162), Сергия и Вакха (С. 164), Феодора Тирона (С. 168), св. Константина (С. 170), Иакова (С. 172), Ирины (С. 172), Анании (С. 175), Мартинаков («Мачюков», С. 175), М. Исаака Ангела – Кирсака (С. 176), Иверский (С. 178), Тарасия (С. 178), Богородицы (С. 179) и др. (С. 178).

963

Путешествие Антония. С. 126.

964

Guillelmus. Historia. Lib. XX. Cap. 26 // PL. T. CCI.

965

Ducange. Historia Byzantina. Pars II. P. 2.

966

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 84, 85 // PG. T. CXXXV. Col. 798, 800.

967

Robert de Clary. La prise de Constantinople. Chroniques greco-romaines inédites ou peu connues publiées avec notes et tables généalogiques, par Charles Hopf. Berlin, 1873. P. 71. Cp.: Fulcherii Carnotensis Historia hierosolymitana. Cap. 9; Recueil des historiers des croisades. T. III. P. 33.

968

Новгородская летопись. Полное собрание русских летописей. СПб., 1841. T. IV. С. 26–29.

969

Eustathius. De Thessalonica urbe a latinis capta. Cap. 2 // PG. T. CXXXVI. Col. 12; De emendanda vita monachica. Cap. 38 // PG. T. CXXXV. Col. 760.

970

Eustathius. De Thessal. urbe a lat. capta. Cap. 75; Ibid. Cap. 85.

971

Eustathius. Ad Stylitam quemdam. Cap. 35 // PG. T. CXXXVI. Col. 232. Cp.: Ἀστυγραφία Θεσσαλονίκης ἤτοι τοπογραφικὴ περιγραφὴ τῆς Θεσσαλονίκης ὑπὸ Μιχαὴλ // Χατζ ῆ Ἰ ωάννον . Ἐν Θεσσαλ, 1881. Σ. 102.

972

Eustathius. De Thessalonica urbe a latinis capta. Cap. 76 // PG. T. CXXXVI. Col. 85; Χατζ ῆ Ἰ ωάννης . Ἀστυγραφία τῆς Θεσσαλονίκης. Σ. 63.

973

Eustathius. Ibid. Cap. 134. Col. 129; Χατζῆ Ἰ ωάννης . Σ. 92.

974

Innocentii III Romani pontificis Regesta sive epistolae. Lib. XIII. Ep. 36 // PL. T. CCXVI. Col. 227.

975

Ibid. Lib. XVI. Ep. 162. Col. 951.

976

Tafel. De Thessalonica ejusque agro. P. 143.

977

Eustathius. De simulatione. Cap. 25 // PG. T. CXXXVI. Col. 393.

978

Μιχα ὴ λ Ἀ κομινάτου τοῦ Χωνιάτου τὰ σωζόμενα, ὑπὸ Λαμπροῦ. T. II. Σ. 13.

979

Ibid. Σ. 247.

980

Ibid. Σ. 16, 631.

981

Ibid. Σ. 119–120.

982

Choniat. De Alexio Comneno Isaacii Angeli fr. Lib. III. Cap. 2.

983

Cinnamus. Epitome rerum ab Ioanne et Manuele Comnenis gestarum. Lib. VI. Cap. 6.

984

Choniat. De Alexio Comneno Isaacii Angeli fr. Lib. III. Cap. 7 // PG. T. CXXXVIII. Col. 1361.

985

Cinnamus. Lib. VI. Cap. 6; Choniat. De Manuele Comneno. Lib. IV. Cap. 6.

986

Choniat. De Isaacio Angelo. Lib. III. Cap. 2.

987

Eustathii, Thessalonicensis metrop. Epistolae // PG. T. CXXXVI. Col. 1267.

988

Παπαδόπουλος Κεραμεύς . Μαυρογορδάτειος Βιβλιοθήκη. Ἐν Κωνσταντινουπόλει, 1884. Σ. XIV.

989

Choniat. De Alexio Comneno Isaacii Angeli fr. Lib. II. Cap. 3.

990

Ibid. Cap. 6.

991

Αἱ χῶραι τοῦ παρελθόντος καὶ αἱ ἐσφαλμέναι τοποθετήσεις τῶν ὑπὸ Σταυροῦ Μερ– τξίδου.Ἐν Ἀθήν, 1885. Σ. 82, 116.

992

Heuzey. Le mont Olympe et l᾿ Acarnanie. Paris, 1860. P. 130.

993

Miklosich et Müller. T. V. P. 253.

994

Μιχα ὴ λ Ἀ κομινάτου το ῦ Χωναάτου τὰ σωζόμενα. T. II. Σ. 148.

995

Ibid. Σ. 140.

996

Miklosich et Müller. T. IV. P. 317, 319, 320, 323.

997

Ibid. P. 307.

998

Ibid. P. 202.

999

Georgii Acropolitae Annales. Bonnae, 1836. Cap. 10.

1000

Montfaucon. Bibliotheca Coisliniana. P. 118.

1001

Montfaucon. Palaeographia graeca. P. 62.

1002

Ibid. P. 52, 55.

1003

Trinchera F. Syllabus-graecarum membranarum. P. 55, 60, 75, 97, 104, 115, 150, 177, 187, 193, 203, 221, 339; Ζαμπέλιος . Ἰταλοελληνικά. Σ. 91, 105.

1004

Trinchera F. P. 57, 288.

1005

Ibid. P. 58, 64, 65, 67, 103, 144, 178, 186.

1006

Ibid. P. 68, 72, 96, 97, 99, 104, 108, 118, 119, 134, 177, 193; Ζαμπελιος . Σ. 100, 102; Beltrani Documenti longobardi e greci per la storia dell’ Italia meridionale nel medio evo. P. 38.

1007

Trinchera F. P. 64, 181.

1008

Ibid. P. 65.

1009

Trinchera F. Р. 71, 82, 84, 99, 118, 119, 134, 153, 169, 213, 227, 272, 273. 275.

1010

Ibid. Р. 75.

1011

Ibid. Р. 93.

1012

Ibid. Р. 99, 107.

1013

Ibid. Р. 106, 110, 145, 305, 311, 319.

1014

Ibid. Р. 117, 198, 200, 202.

1015

Ibid. Р. 126.

1016

Ibid. Р. 130, 225.

1017

Ibid. Р. 136, 137.

1018

Ibid. Р. 146, 200, 202, 286, 323, 335, 337.

1019

Ibid. Р. 148, 153, 316.

1020

Ibid. Р. 157, 158, 168, 222.

1021

Ibid. Р. 206, 207, 209, 210, 249, 333, 340.

1022

Ibid. Р. 180.

1023

Ibid. Р. 231, 280.

1024

Anna Comnena. Alexias. Lib. VI. Cap. 6.

1025

Trinchera F. P. 233, 247.

1026

Ibid. P. 249.

1027

Ibid. P. 312, 335.

1028

Ibid. P. 315.

1029

Ibid. P. 328.

1030

Ibid. P. 514–516, 523, 526.

1031

Ibid. P. 520

1032

Belt rani. P. 31.

1033

Ibid.

1034

Ibid. P. 34.

1035

AA. SS. Jun. T. I. D. 2. P. 241.

1036

Diehl . Le monastère de s. Nicola di Casole pris d’ Otrante // Mélanges d’hist. et d᾿arch. T. VI. 1886. P. 179.

1037

Lenormant. La Grande-Grèce. T. I. P. 199.

1038

Ζαμπέλιος. Σ. 121.

1039

Pirrus R. Sicilia Sacra. T. II. P. 1016.

1040

Rodota. Dell᾿ origine, progresso e stato presente del rito greco in Italia. T. II. P. 105.

1041

Ibid. P. 106.

1042

Trinchera F. P. 161.

1043

Ibid. P. 268, 306.

1044

Ibid. P. 307.

1045

Ibid.

1046

Ibid.

1047

Beltrani. P. 34.

1048

Montfaucon. Bibliotheca Coisliniana, P. 416.

1049

Pirrus R. T. II. P. 174.

1050

Ibid. P. 1016.

1051

Trinchera F. P. 256.

1052

Ibid. P. 161, 246, 276, 288–291, 302, 303, 306, 307, 323.

1053

Ibid. P. 177.

1054

В неизвестном по имени монастыре в Аркарии, в Сицилии, был погребен Св. Николай Перегрин († 1167) // АА., SS. Aug. Т. III. D. 17, Р. 515; См. также: Trinchera F. Р. 120, 126.

1055

Nicephorus Gregoras (далее – Gregoras). Bysantina Historia. Lib. XIV. Cap. 7. P. 715–716.

1056

«Nullum in universo orbe locum monasteriis aptiorem novi ipso monte Atho», – пишет француз Беллоний. Observationes rerum memorabilium. Cap. 41 (Gass. Zur Geschichte der Athos-Klöster. Giessen, 1865. S. 4). Cp.: Γεδεών . Ὁ Ἄθως. Ἄναμνήσεις– ἔγγραφα–σημειώσεις.Ἐν Κωνσταντινουπόλει. 1885. Σ. 14–15; De Vog üé . Syrie, Palestine, mont Athos. Paris, 1876. P. 261; Gass. Zur Geschichte der Athos-Klöster. S. 2–4; Fallmerayer. Fragmente aus dem Orient. Bd. II. Stuttgard u. Tübingen, 1845. S. 1 и далее; Neyrat. L’ Athos. Paris; Lyon, 1880. P. 72, 157; Порфирий Успенский. История Афона. Киев, 1876. Ч. 1. С. 4–5; Антонин (Капустин). Заметки поклонника святой Горы. Киев, 1864. С. 107; Григорович. Очерк ученого путешествия по Европейской Турции // Ученые записки. Изд. Имп. Казанск. ун-та. 1848. Кн. III. С. 99; Письма Святогорца к друзьям своим о святой Горе Афонской. Ч. 1. СПб., 1850. С. 24.

1057

Г εδεών. Ὀ Ἄναμνήσεις–ἔγγραφα–σημειώσεις. Ἐν Κωνσταντινουπόλει. 1885. Σ. 7, 15; Fallmerayer. Op. cit.

1058

Среди них распространено сказание о посещении св. Горы Афона Богоматерью, которая будто бы избрала это место своим уделом и была первой провозвестницей христианства в этом святилище Аполлона. См.: Порфирий. История Афона. Ч. II. Киев, 1877. С. 5–7.

1059

Там же. С. 124.

1060

Порфирий. Второе путешествие по св. Горе Афонской. М., 1880. С. 335.

1061

Он же. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты. Ч. I. Отд. 2. С. 147.

1062

Он же. История Афона. Ч. III. С. 7–12.

1063

Жизнь преп. и богоносного отца нашего Петра, на Афонской Горе подвизавшегося. Изд. Русского Пантелеимонова монастыря на Афоне. СПб., 1869. С. 23.

1064

Γεδεών.Ὁ Ἄθως. Σ. 76.

1065

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 24.

1066

Genesius. Historia de rebus constantinopolitanis. Cap. IV. P. 82.

1067

Житие преп. и богоносного отца нашего Евфимия Нового Фессалоникийского // Афонский Патерик. Изд. 6. М., 1890. Ч. II. С. 265–286.

1068

Miller Em. Le mont Athos, Vatopedi 1’île de Thasos. Paris, 1889. P. 64.

1069

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 37; Γεδεών.Ὁ Ἄθως. Σ. 79.

1070

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 39.

1071

Там же. С. 43–45; Γεδεών. Σ. 81–83; Müller Josef, von. Historiche Denkmäler in den Klöstern des Athos. Cм.: Slavische Bibliothek. Fr. Miklosich. Bd. I. S. 127.

1072

Порфирий . История Афона. Ч. III. С. 49; Γεδεών. Σ. 84.

1073

Continuat . Ρ. 430.

1074

Κυριακός. Ἐκκλησιαστικὴ ὶστορία. Τ. II. Σ. 112; Müller. S. 127; Kurtz. Handbuch der allgemeinen Kirchengeschichte. Bd. I. Ausgabe 3. S. 108.

1075

Житие преп. и богоносного отца нашего Афанасия // Афонский Патерик. Ч. II. Изд. 6. М., 1890. С. 5 и далее.

1076

Никифор Фока был племянником Михаила Малеина.

1077

Γεδεών. Σ. 96–97.

1078

Τυπικὸν ἤτοι κανονικὸν τοῦ ὁσίου καὶ θεοφόρου πατρὸς ἡμῶν Ἀθανασίου τοῦ ἐν Ἄθῳ. См.: Γεδεών. Σ. 247–250; Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 70–74

1079

Τυπικὸν καὶ κανονικὸν τοῦ ὁσίου καὶ θεοφόρου πατρὸς ἡμῶν Ἀθανασίου τοῦ ἐν τῷ Ἄθῳ. См.: Γεδεών. Σ. 250–251, 262–263, 268, 269.

1080

Ibid. Σ. 263, 264.

1081

Γεδεών. Σ. 97–99.

1082

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 78–79; Григорович. Очерк ученого путешествия по Европейской Турции. Ученые записки. Изд. Имп. Казанск. ун-та. 1848. Кн. III. С. 87; Κυριακός. Ἐκκλησιαστικὴ ἱστορία. Т. II. Σ. 113.

1083

Отсюда Иверский монастырь назывался иногда Климентовым, Климентовой лаврой. Антонин. Заметки поклонника св. Горы. Киев., 1864. С. 65.

1084

Χριστιανικαὶ Ἀθῆναι. Δελτίον τῆς ἐθνολογικῆς καὶ ἱστορικῆς ἑταιρίας τῆς Ἐλλαδος. Τ. III. 1890. Σ. 56.

1085

Cedrenus. Т. II. Р. 488.

1086

Порфирий. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты. Ч. I. Отд. II. С. 159; Антонин. Заметки поклонника св. Горы. Киев, 1864. С. 62.

1087

Γεδεών. Σ. 171.

1088

Путеводитель по св. Горе Афонской и указатель ее святынь и прочих достопримечательностей. СПб., 1854. С. 68.

1089

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 109.

1090

Χριστιανικαὶ Ἀθῆναι. Δελτίον. Σ. 56.

1091

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 114; Он же. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты. Ч. I. Отд. 1. С. 316.

1092

Архимандрит Леонид. Историческое обозрение афонских славянских обителей // Херсонские епарх.. ведомости. 1886. Приб. Ч. XIX. С. 243.

1093

Cedrenus. Т. II. Р. 570.

1094

В пределах рассматриваемой эпохи имя Кутлумуша встречается еще только однажды – в акте от 1169 г., которым утверждалась передача русским монастыря св. Пантелеимона. Здесь подпись игумена Кутлумуша занимает девятнадцатое место из двадцать семи. См.: Акты русского на св. Афоне монастыря св. великомученика и целителя Пантелеимона. Киев, 1873.

1095

Странствования Василия Григорьевича Барского по св. местам Востока с 1723 по 1747 г. Изд. Православного Палестинского об-ва. Ч. III. СПб., 1886. С. 193–194.

1096

Порфирий. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты. Ч. II. Отд. 2. С. 185.

1097

Он же. Описание Афонских монастырей // ЖМНП. Ч. LVIII. С. 56.

1098

Он же. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты. Ч. I. Отд. 1. С. 338–339; Странствования Василия Григорьевича Барского по св. местам Востока с 1723 по 1747 г. Изд. Православного Палестинского об-ва. Ч. III. С. 119; Γεδεών. Σ. 187.

1099

Григорович. Очерк ученого путешествия по Европейской Турции // Ученые записки. Изд. Имп. Казанск. ун-та. 1848. Кн. III. С. 57.

1100

Порфирий. Описание Афонских монастырей // ЖМНП. Ч. LVIII. С. 57; Он же. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты. Ч. II. Отд. 1. С.492.

1101

Афонские акты и фотографические снимки с них в собраниях П. И. Севастьянова. Библиографическое разыскание Тимофея Флоринского. Записки историко-филологического факультета С.-Петерб. ун-та. Ч. V. СПб., 1880. Ср.: Порфирий. Второе путешествие по св. Горе Афонской. С. 246–247.

1102

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Т. III. Р. XV.

1103

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 61–62, 59.

1104

Он же. Второе путешествие по св. Горе Афонской. М., 1880. С. 266.

1105

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 202.

1106

Там же. С. 63–66.

1107

Порфирий. Второе путешествие по св. Горе Афонской. С. 98.

1108

Он же. История Афона. Ч. III. С. 90–91, 323–324.

1109

Там же. С. 203.

1110

Порфирий. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты. Ч. I. Отд. 2. С. 10.

1111

Он же. Об актах, находящихся в обителях Горы Афонской // ЖМНП. Ч. LV. С. 71.

1112

Он же. История Афона. Ч. III. С. 145; Он же. Описание Афонских монастырей // ЖМНП. Ч. LVIII. С. 56.

1113

Леонид. Историческое обозрение афонских славянских обителей // Херсонские епарх. ведомости. 1866. Приб. Ч. 19. С. 243: Продажа монастырька св. Апостолов протом Фомой в 930 г. монаху Антонию.

1114

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 145.

1115

Там же. С. 90.

1116

Там же. С. 154.

1117

Διατύπωσις τοῦ ὁσίου καὶ μακαρίου πατρός ἡμῶν Ἀθανασίου; Антонин. Заметки поклонника св. Горы. Киев, 1864. С. 176, 179.

1118

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 164.

1119

Cedrenus. Т. II. Р. 521.

1120

Порфирий . История Афона. Ч. III. С. 106.

1121

Порфирий. История Афона. С. 168–169.

1122

Там же. С. 168.

1123

Там же. С. 93.

1124

Акты русского на св. Афоне монастыря св. великомученика и целителя Пантелеимона. С. 15–17. Ср.: Антонин. Заметки поклонника св. Горы. Киев, 1864. С. 38.

1125

Акты русского на св. Афоне монастыря. С. 25–27; Антонин (Капустин). Там же.

1126

Порфирий. Второе путешествие по св. Горе Афонской. С. 335; Антонин (Капустин). С. 246.

1127

Порфирий. Об актах, находящихся в обителях Горы Афонской // ЖМНП. Ч. LV. С. 71.

1128

Акты русского на св. Афоне монастыря св. великомученика и целителя Пантелеимона. С. 3.

1129

Там же. С. 5.

1130

Там же.

1131

Там же. С. 11.

1132

Там же.

1133

Там же. С. 19.

1134

Порфирий. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты. Ч. I. Отд. 1. С. 381–382.

1135

Там же. Ч. I. Отд. 1. С. 382; Отд. 2. С. 12–13.

1136

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 5, 199; Странствования Василия Григорьевича Барского по св. местам Востока с 1723 по 1747 г. Изд. Православного Палестинского об-ва. Ч. III. С. 282–283.

1137

Порфирий. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты. Ч. I. Отд. II. С. 133.

1138

Порфирий. Второе путешествие по св. Горе Афонской. С. 247.

1139

Κυριακός.Ἐκκλησιαστικὴ ἱστορία. Т. II. Σ. 113.

1140

Порфирий. Об актах, находящихся в обителях Горы Афонской // ЖМНП. Ч. LV. С. 42; Müller. Verzeichniss der in den Athosklöstern aufbewahrten Urkunden; Miklosich. Slavische Bibliothek. В. I. S. 150.

1141

Житие преп. Георгия Иверского. Афонский Патерик. Ч. I. С. 425.

1142

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 185.

1143

Там же. С. 186; Он же. Об актах, находящихся в обителях Горы Афонской // ЖМНП. Ч. LV. С. 42; Müller. Op. cit. S. 151; Muralt. Essai de chronographie byzantine. T. II. S.-Pétersb., 1871. P. 6.

1144

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 198.

1145

Антонин (Капустин). Заметки поклонника св. Горы. Киев, 1864. С. 156; Порфирий. Описание Афонских монастырей // ЖМНП. Ч. LVIII. С. 57.

1146

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 198.

1147

Он же. Об актах, находящихся в обителях Горы Афонской // ЖМНП. Ч. LV. С. 42; Müller. Op. cit. S. 151; Muralt. Op. cit. T. I. P. 43.

1148

Порфирий . История Афона. Ч. III. С. 204.

1149

Порфирий. Описание Афонских монастырей // ЖМНП. Ч. LVIII. С. 58; Он же. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты. Ч. I. Отд. 1. С. 75.

1150

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 199–200.

1151

Там же. С. 203; Он же. Второе путешествие по св. Горе Афонской. С. 58–60.

1152

Акты русского на св. Афоне монастыря св. великомученика и целителя Пантелеимона. С. 37–39.

1153

Порфирий. Описание Афонских монастырей // ЖМНП. Ч. LVIII. С. 58.

1154

Порфирий. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты. Ч. I. Отд. 2. С. 147.

1155

Γεδεών. Σ. 105–106; Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 224.

1156

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 224.

1157

Там же. С. 245.

1158

Порфирий. Указатель актов, находящихся в обителях св. Горы Афонской // ЖМНП. Ч. LV. С. 43.

1159

Γεδεών. Σ. 105; Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 227.

1160

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 237–238.

1161

Γεδεών. Σ. 135.

1162

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 230.

1163

Γεδεών. Σ. 102–103. Ср.: Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 358–359.

1164

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 235.

1165

Там же. С. 255 и далее.

1166

Там же. С. 237.

1167

Там же. С. 232.

1168

Порфирий. Описание Афонских монастырей // ЖМНП. Ч. LVIII. С. 133.

1169

Он же. История Афона. Ч. III. С. 247.

1170

Muralt. Essai de Chronographie byzantine. T. II. P. 108.

1171

Порфирий. Указатель актов, находящихся в обителях св. Горы Афонской // ЖМНП. Ч. LV. С. 58; Muralt. Op. cit. T. I. P. 73; Müller. Op. cit. S. 153.

1172

Порфирий . Там же. С. 53; Muralt. Op. cit. T. I. P. 97, 99; Müller. Op. cit. S. 153.

1173

Порфирий . Там же. С. 59; Muralt. Op. cit. T. I. P. 118; Müller. Op. cit. S. 153.

1174

Порфирий . Там же. С. 40; Muralt. Op. cit. T. I. P. 119; Müller. Op. cit. S. 154.

1175

Порфирий. История Афона. 4. III. С. 253.

1176

Акты русского на св. Афоне монастыря св. великомученика и целителя Пантелеимона. Киев, 1873. С. 51 и далее.

1177

В описи в числе железных вещей показаны: чапов (садовая лопатка) – 10, дакилей – 15, ножниц садовых – 6; в числе одежды значится 8 ряс, кожаных хорзанов 15; из посуды перечисляются: тарелок – 24, ложек – 40 связок...

1178

Монастырь св. Пантелеимона находился на юго-западной стороне Афона, немного ниже его хребта. Он был построен в первое же время после утверждения монахов на Афоне каким-нибудь фессалоникийцем. Этот монастырь считался первым между второстепенными (Порфирий. Описание Афонских монастырей // ЖМНП. Ч. LVIII. С. 137).

1179

Акты русского на св. Афоне монастыря св. великомученика и целителя Пантелеимона. Киев, 1873. С. 71.

1180

Там же. С. 75.

1181

Там же.

1182

Порфирий. Описание Афонских монастырей // ЖМНП. Ч. LVIII. С. 136.

1183

Русский монастырь св. великомученика и целителя Пантелеимона на св. Горе Афонской. М., 1886. С. 17.

1184

Странствования Василия Григорьевича Барского по св. местам Востока с 1723 по 1747 г. Изд. Православного Палестинского об-ва. Ч. III. С. 255.

1185

Флоринский Т. Афонские акты и фотографические снимки с них в собраниях Севастьянова//Записки историко-филологического факультета С.-Петерб. ун-та. Ч. V. С. 34.

1186

Житие преп. Саввы Сербского // Афонский Патерик. Ч. I.

1187

Типик св. Саввы Сербского // Гласник сербской ученой дружины. Т. XX. С. 185.

1188

Леонид. Историческое описание сербской царской лавры Хиландаря и ее отношений к царствам сербскому и русскому // Чтения в Имп. об-ве истории и древностей российских. 1867. Кн. IV. С. 5, 11.

1189

Житие преп. Саввы Сербского // Афонский Патерик. Ч. I. С. 62–63.

1190

Там же. С. 70–75.

1191

Там же. С. 80–81.

1192

Там же. С. 81–82.

1193

Там же. С. 97–98.

1194

Григорович. Очерк ученого путешествия по Европейской Турции // Ученые записки. Изд. Имп. Казанск. ун-та. 1848. Кн. III. С. 76.

1195

ЖМНП. Ч. LV. С. 72.

1196

Лавра св. Афанасия, Ивер, Ватопед, Есфигмен, Каракалл, Филофея, Став- роникита, Кутлумуш, св. Пантелеимона, св. Павла, Григориат, Симонопетра, Ксиропотам, Ксенофонта, Дохиар, Кастамонит, Зограф и Хиландарь. Можно думать, что в нашу эпоху существовал и монастырь Дионисия, который считается самым молодым из нынешних афонских обителей. По крайней мере, монастырь с таким наименованием существовал уже в конце X в. (Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 203).

1197

Miklosich F. Slavische Bibliothek. Bd. I. S. 208.

1198

Афонский Патерик. Ч. 1. С. 244.

1199

Miklosich F. Slavische Bibliothek. Bd. I. S. 209.

1200

Антиохия была взята арабами в 637 г., Иерусалим – в 638. а Александрийский патриархат завоеван в 639–641 гг.

1201

Fetona relatif a la condition des zimmis et particulierement des chretiens en pays musulmans // Journal asiatique, novembre-decembre. 1851. P. 495.

1202

Τέως χάριτι θεοῦ οἱ θεῖοι ναοὶ καὶ τὰ ἱερὰ μοναστήρια, αἱ κατὰ πόλιν μητροπόλεις καὶ ἐκκλησίαι συνίστανται, ἀλλ’ ἐν θλίψει καὶ στενοχωρία, οὅτως συγχωρήσαντες γενέσθαι, οὗ τὰ κρίματα ἄβυσσος πολλή. Βίος καὶ πολιτεία τοῦ ἐν ἁγίοις πατρὸς ἡμῶν Θεοδὼρου τοῦ διαλάμψαντος ἐν ἀσκήσει κατὰ τὴν μεγίστην λαῦραν τοῦ ἀγίου Σάβα, ἔπειτα γεγονότος ἀρχιεπισκόπου πόλεως Ἐδέσσης. К. XXII. Σ. 17.

1203

Молчание Епифания тем более непонятно, что автор Commemoratorium а de casis Dei vel monasteriis, написанного в 808 г., отмечает Иерусалим в числе сравнительно видных монашеских пунктов на Востоке. В его время при Святом Гробе жил 41 монах ( Tobler Т. Descriptiones terrae sacrae ex saeculo VIII, IX, XII et XV. Leipzig, 1874. P. 76); на горе Елеонской 3 монаха подвизались при одной из церквей, а 29 несли подвиг заключения; в числе последних было 11 греков, 4 грузина, 6 сириян, 2 армянина, 5 латинян и 1 говорящий по-сарацински (Ibid. Р. 79); близ лестницы, ведущей на гору, жили 2 затворника (грек и сириянин), а у дороги в Геф- симанию – 3 (грек, сириянин и грузин) (Р. 79); в Гефсимании подвизались 6 монахов и 15 затворниц (Р. 78).

1204

Православный палестинский сборник. Вып. XI. СПб., 1886. С. 28.

1205

О существовании здесь женского монастыря говорит еще Феодосий (ок. 530), а также автор Commemoratorium a de casis Dei vel monasteriis (808 г.). По словам первого, заключенные в этом монастыре честные девы не выходят более вон ни живые, ни мертвые, потому что они тут же под монастырем и погребаются; открываются двери только для принятия вновь вступающих затворниц; пища передается через стену, а для воды имеется цистерна внутри пещерного монастыря (Theodosius. De situ terrae sanctae. Im achten Text und der Breviarius de Hierosolyma vervollständigt. Heräusgegeben von D. S. Gildemeister. Bonn, 1882. S. 21). В Commemoratorium’e говорится, что в долине Иосафатовой находится 1 затворник и 26 девичьих монастырей (monasteria puellarum. См.: ТоЫег. Descriptiones terrae sacrae. Р. 79). Конечно, под монастырями здесь следует понимать просто келлии. Показание латинского источника, таким образом, расходится с греческими относительно числа, но нужно заметить, что только в Ватиканском греческом списке «Повести» Епифания находится число (Православный палестинский сборник. Вып. XI. С. 6), а в другом – синодальном, изданном профессором Васильевским, его нет (Ibid. С. 15).

1206

Епифаний. Повесть о Иерусалиме и сущих в нем мест // Православный палестинский сборник. Вып. XI. С. 29. В 808 г. в этом монастыре было 30 монахов. Ср.: Commemoratorium de casis Dei vel monasteriis. P. 80.

1207

Епифаний . С. 29, 234. Cp.: Commemoratorium de casis Dei vel monasteriis. P. 81.

1208

В 808 г. в самом Вифлееме было 15 монахов и 2 столпника. См.: Commemoratorium de casis Dei vel monasteriis. P. 80.

1209

Епифаний. Указ. соч. С. 24.

1210

Itinerarium Bernardi monachi franci. См.: ТоЫег. Descriptiones terrae sacrae. P. 76.

1211

Епифаний . Указ. соч. С. 24. Автор Commemoratorium’a говорит, что в его время братство монастыря св. Саввы состояло из 150 человек (Р. 80).

1212

Епифаний. Указ. соч. С. 24.

1213

Там же. С. 30.

1214

Автор Commemoratorium’a говорит, что он построен св. Герасимом и имел 10 монахов (Р. 81).

1215

In quibus locis (prope Iordan.) multa consistant monasteria. См.: Tobler. P. 96.

1216

Епифаний. Указ. соч. С. 30. По Commemoratorium’y, на Фаворе в 808 г. было 18 монахов; Tobler. Р. 82.

1217

Епифаний. Указ. соч. С. 30. Монастырь был в Кане и в 808 г., но число его монахов неизвестно. См.: Commemoratorium. Р. 81.

1218

Епифаний. Указ. соч. С. 30. По Commemoratorium’y этот монастырь назывался heptapegon (septem fontes) и заключал в 808 г. 10 монахов (Р. 81).

1219

Itinerarium Bernardi monachi franci. Cp.: Tobler. Descriptiones terrae sacrae. P. 91. Commemoratorium 808 г. упоминает еще о следующих палестинских монастырях: свв. апостолов Петра и Павла близ горы Елеонской in Bisanteo, где было 35 монахов (Commemoratorium de casis Dei vel monasteriis. P. 79); св. Феоктиста близ селения Фаран в 6 милях от Св. града (Commemorat. Р. 81); св. Стефана близ Иерихона (Commemoratorium. Р. 81); св. Феодосия († 529), который был расположен к северо-западу от монастырей свв. Саввы и Харитона; его братство состояло из 70 монахов; в 809 г. киновия Феодосия вместе с лаврами свв. Саввы и Харитона сильно пострадала от сарацин во время междуусобий, последовавших за смертью Гарун-аль-Рашида, причем она подверглась гораздо большему бедствию, чем два последних монастыря: сарацинские разбойники сожгли сам монастырь и убили там многих монахов, другие из страха перед неверными бежали; разбойники разрушили до основания и церкви, принадлежавшие монастырю (Commemoratorium; Tobler. P. 80. Cp.: Theophanis Chronogr., sub anno 809); монастырь во имя Богоматери на расстоянии 1 мили от Назарета, построенный в том месте, где иудеи хотели низвергнуть Христа с горы; кроме того, в самом Назарете подвизались 12 монахов (Commemoratorium. Р. 81); в Тивериаде был 1 девичий монастырь и несколько монахов (Commemoratorium. Р. 82); в Севастии было 25 клириков, пресвитеров и монахов (Commemoratorium. Р. 82), в Сихеме подвизался 1 столпник (Commemoratorium. Р. 82).

1220

Порфирий. Восток христианский. – Сирия. Антиохийские патриархи в арабском списке Иоанна Жеми // Труды Киевской Духовной академии. 1875. T. I. С. 470.

1221

Recueil des historiens des croisades publié par les soins de l’académie des inscriptions et belles-lettres. Paris, 1859. Documents arméniens. Extraits de la chronique Mathicu d᾽Êdesse. P. 34, note.

1222

Βίος καὶ πολιτεία τοῦ ἐν ἁγίοις πατρὸς ἡμῶν Θεοδώρου τοῦ διαλάμψαντος ἐν ἀσκήσει κατὰ τὴν μεγίστην λαῦραν τοῦ ἁγίου Σάβα, ἔπειτα γεγονότος ἀρχιεπισκόπου πόλεως Ἐδέσσης. Κ. 22. Σ. 17.

1223

Ibid. К. 62. Σ. 62; К. 85. Σ. 91.

1224

Ibid. К. 54–55. Σ. 52.

1225

Епифаний . Указ. соч. С. 26.

1226

Patriarcharum alexandrinorum historia chronological // Acta Sanct. Iun. T. V. P. 87.

1227

Епифаний . Указ. соч. С. 26–159.

1228

Itinerarium Bernardi monachi franci; Tobler. P. 88.

1229

Patriarcharum alexandr. historia chronologica // AA. SS. Iun. T. V. P. 87.

1230

Перевод с копии этого фирмана помещен в кн. Уманца «Поездка на Синай». 1850. С. 17–21.

1231

Епифаний. Указ. соч.. С. 27. По словам монаха Епифания, монастырь Купины лежал поблизости от Синая. Показание паломника не противоречит действительности. Монастырь находится в глубине ущелья, у подножия горы; одной стороной он поднимается по подошве горы Хорива, другой спускается к подножию горы св. Епистимии; таким образом, он стоит в виде крепости поперек ущелья (Кондаков Н. Путешествие на Синай. Одесса, 1882. С. 34). Автор Commemoratorium’a говорит, что в 808 г. на Синае было 4 церкви, одна из которых – во имя Богоматери – имела и монастырь; братство последнего состояло из 30 монахов, кроме игумена Илии. Ср.: Tobler. Descriptiones terrae sacrae. Р. 82.

1232

Journal asiatique. Nov.-dec. 1851. P. 497.

1233

Renaudot E. Historia patriarcharum alexandrinorum jacobitorum. Parisiis, 1713. P. 297.

1234

Ibid. P. 307–308.

1235

Ibid. P. 310.

1236

Le Quien. Oriens Christianus. T. II. P. 748.

1237

Patriarcharum alexandrinorum historia chronologica // Acta Sanct. Iun. T. V. P. 89.

1238

Michaud. Biblioth. des croisades. T. I. P. 443.

1239

Eutychius. Patriarcha alexandrinus, annales // PG. T. CXI. Col. 1151; Makrizius. Historia coptorum Christianorum in Aegypto. § 412; Порфирий. Списки антиохийских патриархов, составленные Михаилом Бреком // Труды Киевской Духовной академии. 1874. T. II. С. 404.

1240

Eutychius. Op. cit. Col. 1152; Makrizius. Op. cit. § 414, 416; Порфирий. Там же. С. 59.

1241

Makrizius. Op. cit. § 431.

1242

Ibid. § 436.

1243

Ibid. § 436, 438, 445, 446, 448; Νεκτάριος . Ἐπιτομὴ τῆς ἱεροκοσμικῆς ἱστορίας. Ἐνετίησιν. 1783. Σ. 184. Cp.: Quatrem è re. Mémoires géographiques et historiques sur l’Egypte. T. II. Paris, 1811. P. 501.

1244

Zonara. Annales // PG. T. CXXXV. Col. 163; Розен В . P. Император Василий Болгаробойца. Извлечения из летописи Яхъи Антиохийского. СПб., 1883. С. 48; Νεκτάριος. Σ. 184.

1245

Порфирий. Второе путешествие в Синайский монастырь в 1856 г. С. 143.

1246

Le Quien. Oriens Christianus. T. III. P. 479.

1247

Νεκτάριος . Ἐπιτομὴ τῆς ἱεροκοσμικῆς ὶστορίας. Σ. 184–186; Порфирий. Первое путешествие в Синайский монастырь в 1845 г. СПб., 1856. С. 131–132.

1248

Makrizius. Op. cit. § 448.

1249

Sacy. Exposition de la religion des Druzes. T. I. Vie de chalife Hakem-Biamr- allah. P. CCCXLI. Paris, 1838.

1250

Порфирий. Путешествие по Египту и в монастыри св. Антония Великого и преп. Павла Фивейского. С. 214.

1251

Acta Sanct. Apr. Т. I. D. 10. P. 873. Cp.: Барон Розен В. P. Император Василий Болгаробойца... С. 19–20, 167.

1252

Розен В. Р. Указ. соч. С. 58.

1253

Νεκτάριος. Σ. 184.

1254

Розен В. P. С. 60.

1255

Там же. С. 367. Примеч. 364.

1256

Житие св. Георгия Иверского // Афонский Патерик. Ч. I. Изд. 6. М., 1890. С. 420.

1257

Там же. С. 421.

1258

Там же. С. 430, 432.

1259

Там же. С. 432.

1260

В середине XI в. был восстановлен близ Иерусалима грузинский монастырь св. Креста трудами грузинского монаха Прохора, при содействии и по воле грузинского царя Баграта III, на том месте, где, по преданию, было срублено дерево для креста Господня. На устройство этой обители много пожертвовал денег и вышеупомянутый св. Георгий Грузинский; он положил основание и монастырской библиотеке, подарив монастырю Цветную Триодь собственной переписки (Житие св. Георгия Иверского. С. 429).

1261

Житие св. Георгия Иверского. С. 429.

1262

Νεκτάριος. Σ. 192–193.

1263

... Venit in monasterium, quod est situm ad radices montis Sinai, in eo scilicet loco, ubi, s. Moyses ardentem vidit non ardere rubrum. См.: Surius. Historiae seu vitae sanctorum juxta optimam coloniensem editionem. Vol. VI. Iun. 1877. D. I. P. 23–24.

1264

In vertice montis Sinai, eo videlicet loco, in quo Moyses gloriam Dei vidit et legem in tabulis lapideis scripsit, aliud monasterium erat, quod propter incursantes arabes, qui per illam eremum semper vagantur, omni habitatori desertum remanserat. Ibid. P. 25.

1265

Surius. Historiae seu vitae sanctorum. T. VI. P. 26–28.

1266

Le Quien. Oriens Christianus. T. III. P. 483–484.

1267

Surius. Op. cit. T. VI. P. 28–30.

1268

Ἀκολουθία τοῦ ὀσίου καὶ θεοφόρου πατρὸς ἡμῶν Χριστοδούλου τοῦ θαυματουργοῦ. Ἐκδοσις Κυρίλλου ὶεροδιακόνου Βοῖνη. Ἀθην. 1884. Σ. 66, 118, 166.

1269

Alberti Aquensis historia. Recueil des historiens des croisades. T. III. Paris, 1844. P. 288, 572.

1270

Он родился приблизительно в 20-е гг. XI в. в окрестностях Константинополя. Отец его был простой поселянин. Никон в детстве не получил никакого образования; в молодости он был в услужении у одного знатного лица в Константинополе, путешествовал по различным константинопольским монастырям и наконец переселился в антиохийский патриархат.

1271

Горский и Невоструев. Описание славянских рукописей Московской Синодальной библиотеки. Отд. II. Ч. 3. М., 1862. С. 38–40.

1272

Ekkehardi uravgiensis abbatis Hierosolymita. Ed. Heinrich Hagenmeyer. Tübingen, 1877. P. 75.

1273

Мишо. История крестовых походов. Т. I. С. 76.

1274

Νεκτάριος. Ἐπιτομὴ τῆς ἰεροκοσμικῆς ἰστορίας. Σ. 187–188; Χριστιανικαὶ Ἀθῆναι. Δελτίον τῆς ἰστορικῆς καὶ ἐθνολ. ἑταιρίας τῆς Ἐλλάδος, 1890. Τ. III. Σ. 67–68.

1275

Le Quien. Oriens Christianus. T. II. P. 694. – Во власти латинян в Антиохии был между прочим монастырь св. Павла. См.: Guillelmus, Tyrensis archiep. Historia rerum in partibus transmarinis gestarum. Lib. XIV. Cap. 27 // PL. T. CCI. Col. 577.

1276

Из палестинских монастырей латиняне владели: монастырем св. Анны, матери Пр. Девы Марии, в Иерусалиме (Guillelmus. Historia. Lib. XI. Сар. I // PL. T. CCI. Col. 485. Cp.: lohannis Wirziburgensis Descriptio terrae sacrae (Tobler. Op. cit. P. 163), а также La citez de Hierusalem (Tobler. Op. cit. P. 220), монастырем Богоматери в долине Иосафата, и обителью на Фаворе (Guillelmus. Lib. XII. Cap. 13; Ibid. Col. 534. Cp.: La citez de Iherusal.; Tobler. Op. cit. P. 199, 221–222).

1277

Renaudot. Histor. patr. alex. P. 545.

1278

Житие и хождение Даниила, русской земли игумена // Православный палестинский сборник. Вып. III. СПб. С. 35.

1279

Путешествие Зевульфа в св. Землю // Православный палестинский сборник. Вып. IX. СПб., 1885. С. 275.

1280

Житие и хождение Даниила. С. 24. – При Данииле в Иерусалиме существовал еще грузинский монастырь св. Креста, основанный на том месте, где, по преданию, росло дерево креста Христова. См.: Житие и хождение Даниила. С. 83.

1281

Житие и хождение Даниила. С. 57.

1282

Житие и хождение Даниила. С. 57.

1283

Путешествие Зевульфа в св. Землю. С. 282.

1284

Житие и хождение Даниила. С. 62, 68.

1285

Там же. С. 79–80.

1286

Там же. С. 54.

1287

Там же. С. 26, 132.

1288

Там же. С. 68.

1289

Путешествие Зевульфа. С. 282.

1290

Житие и хождение Даниила. С. 132.

1291

Там же. С. 56.

1292

Там же. С. 53.

1293

Там же. С. 51.

1294

Там же. С. 42, 43, 49, 183.

1295

Равнина, на которой был расположен этот монастырь, некогда послужила местом отдохновения Пр. Богородицы во время бегства в Египет; отсюда произошло и название монастыря.

1296

Житие и хождение Даниила. С. 49.

1297

Там же. С. 50.

1298

Путешествие Зевульфа. С. 286.

1299

В этот монастырь в 1102 г. заключился один епископ, спасаясь от турок. См.: Fulcherii Carnotensis historia hierosolymitana. P. 397. См.: Recueil d. historiens d. croisades. T. III.

1300

Путешествие Зевульфа. С. 286.

1301

Житие и хождение Даниила. С. 112.

1302

Путешествие Зевульфа. С. 283.

1303

Petri Tudebodi Historia de hierosolymitano itinere. Thema 3. P. 89; Recueil d. historiens des croisades. T. III; Tudebodus Abbreviatus. Gesta francorum. Ibid. P. 154; Tudebodi imitatus et continuatus. Historia peregrinorum. Ibid. P. 186. Вильгельм Тирский под 1149 г. сообщает, что число антиохийских церквей и монастырей было почти бесконечно (...quorum pene infinitus est numerus). См.: Historia. Т. XX. Cap. 26 // PL. T. CCI. Col. 805.

1304

Большая часть их, как известно, была захвачена латинянами.

1305

Petri Tudebodi Historia de hierosol. itinere. Recueil. T. III. P. 53.

1306

Список Антиохийских патриархов, составленный Порфирием Успенским. С. 82. Ср.: Труды Киевской Духовной академии. 1874. T. II. С. 418; Guillelmus. Historia. Lib. XVII. Сар. IX // PL. T. CCI. Col. 683.

1307

Recit de la premiere croisade extrait de la chronique de Matthieu d’Edesse et traduit de I’armenien par Dulaurier. Paris, 1850. P. 44–45, 60.

1308

Fulcherii Carnotensis Historia hierosolymitana. P. 381; Recueil. T. III.

1309

Patriarcharum hierosolvmitanorum historia chronologica // Acta Sanct. Jun. T. V. P. 97.

1310

Quatrem é re. Mèmoires géographiques et histor. sur l’Égypte. T. II. Paris, 1811. P. 416

1311

Alberti Aquensis historia. Lib. XII. Cap. XXI. P. 703; Recueil des historiens des croisades. T. III.

1312

Δοσίθεος , πατριάρχης τ ῶ ν Ἰ εροσολύμων , Ἰστορία περὶ τῶν ἐν Ἰεροσολύμοις πατριαρχευσάντων, διῃρημένη ἐν δώδεκα βιβλίοις. Βιβλ. VIII. К. II. § 8. Σ. 805. (Ἐν Βοὐκουρεστίῳ τῷ τῆς Οὐγγροβλαχίας).

1313

Иоанна Фоки Сказание // Православный палестинский сборник. Вып. XXIII. С. 31–32. Ср.: Guillelmus. Historia. Lib. IV. Сар. X // PL. T. CCI. Col. 310.

1314

Греческий монастырь был посвящен св. пророку Илии. Он существовал и в 1183 г. во время нашествия Саладина на Палестину. Турецкие войска, подступив к Фавору, пытались было разрушить его, но напрасно: недоступное положение монастыря, его стены и храбрость монастырской братии, мужественно защищавшейся, избавили обитель от гибели. См.: Guillelmus. Historia. Lib. XXIII. Cap. XXVI. Col. 882.

1315

Иоанна Фоки Сказание. С 37, 38.

1316

Там же. С. 40.

1317

Там же. С. 45.

1318

Iohannis Wirziburgensis Descriptio terrae sacrae; Tobler. Descriptiones terrae sacrae. P. 160. В 1187 г. этот монастырь принадлежал латинянам. См.: La Citez de Iherusalem; Tobler. P. 202.

1319

Ioh. Wirziburgensis Descriptio t. s.; Tobler. P. 160. В 1187 г. и этот монастырь был подчинен латинянам. См.: La Citez de Iher. P. 202.

1320

Ioh. Wirziburgensis. P. 140. В 1187 г. латиняне владели сионским монастырем Девы Марии. См.: La Citez de Iher. P. 198.

1321

Иоанна Фоки Сказание. С. 45.

1322

I oh. Wirziburgensis Descriptio. P. 167.

1323

Ibid. P. 168. В 1187 г. он принадлежал латинянам. См.: La Citez de Iher. P. 199.

1324

Иоанна Фоки Сказание. С. 46.

1325

Там же. – Во времена Фоки в Иерусалиме существовал и иверский монастырь св. Креста, в черте которого, говорят, было вырублено древо честного Креста. Там же. С. 53.

1326

Иоанна Фоки Сказание. С. 48.

1327

Иоанна Фоки Сказание. С. 48.

1328

Странствования Василия Григорьевича Барского по св. местам Востока с 1723 по 1747 г. Ч. I. Изд. Православного палестинского об-ва. СПб., 1885. С. 378.

1329

Иоанна Фоки Сказание. С. 46.

1330

Там же. С. 57; I. Wirziburgensis Descriptio terrae sacrae; Tobler. P. 173.

1331

Иоанна Фоки Сказание. С. 47.

1332

Там же. С. 49.

1333

Récit de la première croisade extrait de la chronique de Matthieu d’ Édesse et traduit de l᾽armenien par Dulaurier. Paris, 1850. P. 49–50.

1334

Иоанна Фоки Сказание. С. 50.

1335

Там же. С. 50, 51.

1336

Там же. С. 54.

1337

Там же. С. 58, 59.

1338

Eustathius, Thessalonicensis metropolita, Manuelis Comneni laudatio funebris // PG. T. CXXXV. Col. 1012.

1339

Eustathius . De emendanda vita monachica. Cap. 66. Ibid. Col. 785.

1340

Choniat. De Manuele Comneno. Lib. VII. Cap. 3.

1341

Ibid.

1342

De institutione regia. Pars I. Cap. 10 // PG. T. CXXVI. Col. 264.

1343

Choniat. De Manuele Comneno. Lib. VII. Cap. 3.

1344

Ibid.

1345

Eustathius. De Thessalonica urbe a latinis capta. Cap. 14 // PG. T. CXXXVI. Col. 21.

1346

Choniat. De Alexio Comneno, Manuelis filio. Cap. I.

1347

De institutione regia. Pars I. Cap. 10 // PG. T. CXXVI. Col. 264.

1348

Путешествие новгородского архиепископа Антония в Царьград. Изд. Савваитова. СПб., 1872. С. 172–173.

1349

Eustathius. De simulatione. Cap. 25 // PG. T. CXXXVI. Col. 393.

1350

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 84–85 // PG. T. CXXXV. Col. 797, 800.

1351

Δοσίθεος , πατριάρχης τῶν Ἰ εροσολύμων . Ἰστορία περὶ τῶν ἐν Ίεροσολύμοις πατριαρχευσάντων, διῃρημένη ἐν δώδεκα βιβλίοις. Βιβλ. VIII. Κ. 6. § 2. Σ. 786. (Ἐν Βοὐκουρεστίῳ τῷ τῆς Οὐγροβλαχίας. 1715); Μελέτιος , Μητροπολίτης Ἀθηνῶν . Ἐκκλησιαστικὴ ἱστορία. Τ. III. Σ. 178. (Ἐν Βιέννῃ τῆς Ἀουστρίας. 1783).

Часть II. Внутреннее состояние монашества в Византийской церкви с середины IХ до начала XIII века (842–1204)

Глава первая. Быт византийских монахов и виды их подвижнической жизни. Виды монастырей

Жизнь византийских монахов ΙΧ–ΧΠ вв. отличалась разнообразием бытовых форм и обилием видов подвижничества.1352

Первичным и элементарным бытом византийского иноческого мира было анахоретство. Анахоретами (ἀναχωρηταί) назывались те монахи, которые подвизались одиноко, вдали от монастырей, в пустынных и уединенных местах. Анахореты составляли наибольший класс монашествующих, Евстафий Фессалоникийский свидетельствует,1353 что одиночный образ жизни до крайности был распространен в византийском монашестве. Он признавался наиболее спасительным и богоугодным. Школа отшельничества развивала в монахе высшие аскетические стремления и закаляла его в борьбе с плотью и страстями. Она по преимуществу способствовала торжеству духа над телом. Поэтому все более или менее великие аскеты считали необходимым пройти эту школу. Павел Латрский ряд своих подвигов начал жизнью в пещере одной пустынной и уединенной местности Филерим на горе Латре. Через восемь месяцев он восходит на столп. Когда его уединение было здесь нарушено, он тайно скрылся на Самос и поселился на горе Керке.1354 Нил Россанский, знаменитый греческий подвижник Южной Италии, устроитель шести монастырей, всю жизнь старался избегать общежития и тяготел преимущественно к отшельничеству.1355 Михаил Малеин лишь только успел постричься в одном из монастырей горы Киминской, как начал просить у игумена позволения удалиться в уединение.1356 А преп. Савва Сербский, когда увидел во время обозрения Афона многочисленных аскетов св. Горы и их «жестокое», но высоконравственное житие, то возвратился в свою обитель Ватопед как бы уязвленным стрелой. Братья с любовью приняли его и участливо расспрашивали о путешествии. Но преподобный имел унылый вид и как бы вдруг утратил цвет юности. Монахи приписали эту перемену непривычному хождению босыми ногами, которое только что совершил Савва. Между тем в действительности душу преподобного снедало пламенное желание пустынной жизни и не давало ему покоя. И вот он пошел к игумену, исповедал ему свою сердечную болезнь и умолял отпустить на пустынный подвиг.1357 Но рядом с действительными любителями отшельничества, стремившимися к нему вполне искренно и с желанием достигнуть возможно большего нравственного совершенства, одиночную жизнь нередко избирали те, кто желал свободы и независимости, кто хотел избежать тяжелой жизни в монастыре с ее строгой дисциплиной и суровыми предписаниями относительно пищи и одежды, кто искал человеческой славы и известности и т. п.1358

От анахоретства – одного из основных видов византийского подвижничества – нужно отличать жизнь келлиотскую. Келлиотами (κελλιῶται) назывались монахи, жившие в келлиях, т. е. небольших отдельных постройках. Келлии эти были не самостоятельны, но принадлежали какому-нибудь монастырю. В противоположность анахоретам, подвизавшимся в совершенном одиночестве и уединении, келлиоты жили по двое, а иногда по трое в одной келлии и притом по соседству с тем монастырем, который владел келлией. Обыкновенно в одной келлии помещались опытный в духовной жизни подвижник и его ученик, редко два ученика. Все они находились в зависимости от того монастыря, которому принадлежала келлия. Власть игумена этого монастыря всецело простиралась и на них. Они обязаны были во всем отдавать ему отчет. Игумен давал им и самое разрешение на келлиотскую жизнь. Такая жизнь позволялась лишь подвижникам почтенным и опытным в духовной жизни, которым, по мнению игумена, можно было вверить заботу о спасении не только своем, но и других, менее совершенных иноков. Однако игумен не оставлял келлиотов без руководства. Он преподавал им ряд дисциплинарных и нравственных правил. Келлиоты находились на содержании того монастыря, во владении которого состояла обитаемая ими келлия. Они выходили из келлии только в монастырский храм для присутствия на богослужении – всегда накануне воскресного или праздничного дня – и оставались в монастыре весь этот день. Вечером праздничного дня они получали из монастырской трапезной пропитание на целую неделю или до следующего праздника и возвращались в свои келлии. В келлиях они должны были проводить время в строгом уединении, молитве, трудах и воздержании. Нарушение келлиотом предписаний игумена могло сопровождаться для него лишением права жить в келлии и даже изгнанием из монастыря в случае крайних злоупотреблений. Келлиоты могли подвизаться и в пещерах, расселинах скал, природных углублениях в земле и тому подобных местах. Число их обыкновенно назначалось ограниченное. Св. Афанасий Афонский в своем типике выразил желание, чтобы келлиотов в его лавре было 5 человек из 120.1359 Св. Христодул определил штат келлиотов в 12 человек.1360 Иеромонах Нил, основатель Махера на Кипре, позволил строить келлии для подвижников в неограниченном числе, но с ведома игумена, в самых уединенных местах и с тем условием, чтобы келлиоты строго выполняли данные им игуменом предписания.1361 Келлиотов больше всего было на св. Горе Афоне. Здесь в распоряжении каждого монастыря было несколько келлий. Одну из таких келлий в 1030 г. приобрел игумен монастыря Богородицы Ксилургу Феодул за 22 монеты от Димитрия Ковача. Феодул имел право распоряжаться этой келлией по своему усмотрению во всякое время.1362 С ведома и согласия афонских игуменов можно было строить и новые келлии всякому желающему. Первый афонский устав 971 г. констатирует, что это право иногда приобреталось порабощением келлиотов своим игуменом.1363 Келлиоты были не во всяком монастыре. По крайней мере составители некоторых монастырских уставов, относящихся к ΙΧ–ΧΙΙ вв., ни словом не обмолвились о них.1364 Таким образом, келлиотское подвижничество было как бы семейной жизнью в монашеском мире, второй – после анахоретства – стадией в развитии византийской иноческой системы.

Третью стадию в этом развитии составляет жизнь скитская. Скитом (σκήτη) называлась совокупность нескольких келлий. Келлиоты, сгруппировавшись в каком-нибудь месте в числе нескольких человек, вверяли руководство и наблюдение над собой и своими келлиями одному опытному в созерцательной жизни подвижнику. Это руководство вручалось не без участия игумена того монастыря, на земле которого были расположены келлии. Таким образом, скит представлял своего рода товарищество в иноческом мире. Понятно, и скиты, подобно келлиям, не имели самостоятельного значения, но были подчинены какому-нибудь монастырю. Скитники стояли в тех же отношениях к власти этого монастыря, в каких были келлиоты; отличительными их чертами было самое строгое уединение и воздержание. Из скитов по именам известны лишь немногие и преимущественно находившиеся на Афоне, который служил центром жизни и келлиотской, и скитской. Так, скит св. Анны принадлежал лавре Афанасия, а Ксилургу – русской обители; скит Халду, он же Магула, основанный в царствование Василия Македонянина, в X в. находился на содержании монастырьков Каспака, Аци-Иоанна и Каллиника.1365 Скиты назывались также лаврами (λαῦρα).1366 Один из них с таким наименованием был основан преп. Павлом Латрским на острове Самосе.1367

От жизни скитской вполне естественен переход к жизни монастырской, составляющей дальнейшую степень в иноческой византийской системе. Если келлиотскую жизнь можно уподобить «семейной», а скитскую – «товариществу», то жизнь монастырская будет общинною в иноческом мире. Монастырь – это своего рода община, отдельная корпорация в ряду других подобных же корпораций иноческого мира. Здесь есть и самостоятельные органы власти, и законоположения, и большее или меньшее число членов с известного рода правами и обязанностями. Монастырская жизнь Византии ΙΧ–ΧΙΙ вв. отлилась в две формы – общежитие, или киновию (κοινόβιον), и свое житие, или идиоритм (ἰδιόρυθμον).

Во главе киновии стояло одно лицо – игумен. Он был ближайшим начальником монастыря, его администратором. Весь монастырь обрекал себя на безусловную зависимость от него и должен был всецело подчиняться его воле. Игумен управлял монастырем на основании устава. Устав есть совокупность правил, по которым должна жить и управляться монастырская община, чтобы достигнуть своих целей. Византийские киновии руководились в своей жизни самыми разнообразными уставами. Известно, что первый монашеский устав был написан Пахомием Великим († 348). Вслед за Пахомием Василий Великий († 379) начертал правила для монашеской жизни в соединении с обстоятельным теоретико-дидактическим руководством к ней. После этих отцов монашества уставы писались очень многими, так как основателям и покровителям монастырей в Византии было предоставлено право давать этим учреждениям особые уставы. Эти уставы, в отличие от общецерковного, назывались «ктиторскими (τυπικά κτητορικά)".1368 Из уставов, написанных после свв. Пахомия и Василия до конца разбираемой эпохи, известны следующие: 1) Иерусалимский, составленный св. Саввой Освященным († 532); 2) Студийский, получивший начало от св. Феодора Студита († 824); 3–5) три афонских устава, из которых первый (971) был начертан Евфимием, игуменом Студийского монастыря, и утвержден императором Иоанном Цимисхием, второй принадлежит устроителю афонского иночества св. Афанасию († 1000), а третий (1046) составлен в царствование и по повелению императора Константина Мономаха монахом Косьмой Цинцулуком; 6) устав Константинопольского патриарха Алексея, начертанный им между 1034 и 1043 гг. для своего монастыря во имя Успения Богоматери; 7) устав Михаила Атталиота от 1077 г., употреблявшийся в монастыре Всемилостивого Спаса в Редесто; 8) устав грузинского монастыря Пресвятой Богородицы Петрицонитиссы в Бачкове близ Филиппополя, данный (1084) ктитором его Григорием Пакурианом; 9) устав св. Христодула, данный (1091) монастырю св. Иоанна Богослова на Патмосе: 10) устав императрицы Ирины, супруги Алексея I Комнина, написанный около 1114 г. для женского монастыря Богородицы Благодатной; 11) устав царского монастыря Пантократора, данный в 1136 г. византийским императором Иоанном Комнином; 12) устав Льва, епископа Аргоса и Навплии, написанный в 1143 г. для монастыря Богоматери в Арее; 13) устав, данный Афанасию, игумену монастыря великомученика Маманта в Константинополе, владетельным князем Георгием Мистиком в 1159 г.; 14) устав честного монастыря τῶν Ἠλίου Βώμων или τῶν Ἐλεγμῶν, находившегося в Константинополе, данный императором Мануилом Комнином в 1162 г.;1369 15) устав монастыря Николая Казолы, написанный в 1174 г. игуменом его Николаем; 16) устав св. Саввы Сербского, данный афонскому Хиландарскому монастырю; 17) устав монастыря Богородицы Махерà на острове Кипре, данный иеромонахом, а потом епископом Тамасским Нилом в 1210 г.

Перечисленными памятниками, известными в настоящее время, далеко не исчерпывается то количество уставов, которое существовало в действительности и применялось к жизни византийских монастырей в IX-XII вв. Эта эпоха была временем весьма широкого распространения типиков, особенно ктиторских. Редкий из ктиторов, построив монастырь, не обнаруживал стремления благоустроить и внутреннюю его жизнь сообразно со своими желаниями и с потребностями новой общины. Особенно нужно это сказать о ктиторах из среды монахов. Так, преп. Павел Латрский, устроив монастырь Стила, передал своим ученикам и правила монастырской жизни.1370 Михаил Малеин был законодателем своего монастыря на горе Кимине, для которого он написал очень подробный и точный устав.1371 Известно также, что св. Христодул наделил собственным уставом монастырь Богородицы на острове Косе,1372 а монах Исайя – монастырь Богоматери τοῦ Κύκκου на Кипре,1373 св. Дорофей ввел в своем монастыре Св. Троицы устав преп. Арсения, заимствовав его из соседнего монастыря Золотая Скала.1374 Составлением новых и дополнением старых уставов для монастырей занимались и епархиальные архиереи, ревновавшие о монастырском благоустройстве. Нил, иеромонах, а потом епископ Тамаса, составивший очень обширный устав для мужского монастыря Богородицы Махерá, написал устав и для другой основанной им в Тамасе обители – женской.1375 Иоанн, митрополит Евхаитский, занимался упорядочением монастырских уставов в своем округе.1376 Уставы составлялись и благочестивыми женами для находившихся под их покровительством монастырей. Так, в монастыре Иоанна Предтечи в Стравиле находился в употреблении устав, написанный сестрой его ктитора Константина Кавалура.1377

Но как ни много было в практике византийских монастырей уставов, однако в основе всех их лежали лишь три устава. Это были типики знаменитейших представителей монашества – иерусалимский св. Саввы Освященного, константинопольский св. Феодора Студита и афонский св. Афанасия. Они возвышались над всеми византийскими уставами, писанными и введенными без записи, сохранившимися и не сохранившимися. В свою очередь, и эти уставы имели в своей основе правила древнейших законодателей восточного монашества – св. Пахомия и Василия Великих. Кроме того, один из них, именно устав св. Афанасия, представляет лишь небольшую переделку устава Студийского применительно к условиям и практике монастырей святогорских. Что же касается второстепенных монастырских уставов, то большая часть из них (уставы патриархов Алексея, Григория Пакуриана, Михаила Атталиота, Льва Аргосского, Иоанна Комнина, Нила Тамасского и монастыря Николая Казолы) составлены под сильным влиянием того же Студийского устава. Этот устав имел наибольшее распространение в Византии. Он был принят во всем константинопольском патриархате и некоторых областях Малой Азии. Из Константинополя он перешел на Афон и в Южную Италию. Что касается иерусалимского устава, то до конца XI в. он употреблялся лишь в восточных патриархатах – Иерусалимском, Антиохийском и Александрийском. Но в конце XI и начале XII в. иерусалимские обычаи проникли и в константинопольские монастыри и даже вытеснили прежние порядки в некоторых местах. Уставы императрицы Ирины, св. Христодула и особенно св. Саввы Сербского носят на себе следы влияния иерусалимского типика.

Составители монастырских уставов, создавая собственные труды на основе древних монашеских законоположений, иногда делали заимствования и из менее древних и компетентных источников – из уставов второстепенных. Так, св. Дорофей положил в основание своего устава типик соседнего монастыря Золотая Скала, написанный преп. Арсением.1378 Григорий Пакуриан замечает в конце написанного им устава, что последний заимствован им из монастыря Всесвятого (μονὴ Παναγίου) в Константинополе, порядки которого чрезвычайно ему понравились.1379

Устав патриарха Алексея, представляющий собой первую полную запись литургическо-дисциплинарной практики Студийского монастыря, составлен, кроме студийских записей, еще на основании правил древних устроителей монашеской жизни, обычаев Великой Церкви и порядков других монастырей.1380

По своему содержанию монастырские уставы обыкновенно распадаются на две части: литургическую и дисциплинарную. Первая содержит предписания относительно богослужения, а вторая – относительно управления, жизни и поведения монахов. В частности, в дисциплинарном отделе содержались определения относительно числа монахов, приема новых членов, избрания монастырских властей и служащих, управления братией, относительно затворничества в монастырской келлии, хозяйства и монастырской дисциплины, особых постов и праздников, условия для отчуждения монастырского имущества, права основателей и их наследников, относительно поминовения для спасения души основателя и его родственников и т. п. Кратко – устав нормировал всю жизнь монастыря, до малейших подробностей. Всякое проявление частной или общинной жизни монахов находило в нем то или иное предписание, на котором и должно было основываться.

В частности, устав нормировал административную власть игумена. Область игуменской администрации распадалась на нравственно-дисциплинарный надзор над монахами и на заведование монастырским имуществом и хозяйством. Игумен был пастырем и учителем, а лучше сказать – отцом и главой всех монахов. Обо всех них он должен заботиться, как о своих законных детях, как о членах большой семьи. Ко всем должен относиться с равной любовью и попечительностью. Прежде и больше всего игумен заботится о нравственном совершенстве монахов. Он – главный руководитель всех вообще и каждого порознь в деле спасения, он – управитель их душ (οἰκονόμος τῶν ψυχῶν). Со всей заботой и прилежанием он должен убеждать монахов, увещевать, учить, призывать, больных исцелять, слабых поддерживать, малодушных укреплять, согрешивших возвращать на путь истины.1381 С другой стороны, он должен быть для всех примером в нравственном отношении. Слово поучения бывает действеннее тогда, когда оно подтверждается доброй жизнью. Игумен должен быть образцом строгости и справедливости, осторожности, воздержания, точности, самоумерщвления. Он должен быть примерным исполнителем обетов иночества и нимало не изменять своему достоинству и достоинству монастыря.1382 В видах лучшего осуществления долга пастырства и учительства игумен самым ревностным образом должен следить за поведением монахов. Он распоряжался и руководил всеми их действиями. Без его дозволения и благословения никто не должен был ничего делать. Каждый монах всегда и всецело был под его надзором и властью. Око игумена бодрствовало над ним от момента вступления в монастырь до смерти. Самое пострижение в монахи совершалось лишь после достаточного испытания пришельца и всецело по желанию и с согласия игумена. А после пострижения игумен имел право входить в келлию монаха в какое угодно время. Он постоянно наблюдал, не занимаются ли монахи делом без его воли и желания, не предаются ли безделью или пустословию. Особенно строго он должен был следить за выполнением ими обета нестяжательности. Всякие лишние вещи, найденные в келлии монаха, беспрекословно должно было отнимать, предавать огню или раздавать бедным. Виновник должен подвергнуться от игумена соответствующему наказанию. В случае неоднократных заблуждений недостойного изгоняли из монастыря, дабы его пример не заразил других.1383 Игумен должен был заботиться и о материальном обеспечении монахов. В его распоряжении находились монастырские имущества; он следил за их целостью и употреблял на монастырские нужды. В его заведовании состояли и монастырские здания, в том числе храм. Он пекся об их благоустройстве, предпринимал в случае нужды ремонт и поправки. В его власти находился, наконец, целый штат монастырских служащих, его помощников, из которых одни надзирали за поведением монахов и водворяли среди них дисциплину, другие ведали церковными делами монастыря и областью монастырского богослужения, а третьи вели хозяйство. Все они избирались игуменом, состояли под его непосредственным ведением, отдавали ему отчет в своих действиях и им же лишались власти.

Все монахи в киновии по отношению к своему игумену – духовные дети, ученики.1384 Они беспрекословно подчиняются его власти. Слово игумена для всех есть изъявление Господней воли: что бы он ни сказал, что бы ни повелел делать, всегда и во всем ему должно оказывать безусловное повиновение и послушание. Монах, если был недоволен своим игуменом и желал уйти от него в другой монастырь, мог сделать это не иначе, как только по его воле, согласию и распоряжению.1385 И в другом монастыре монаха могли принять только с согласия его прежнего игумена.1386 Между собой же все иноки – братья и друзья. Они все равны и не различаются ни по роду, ни по заслугам. Друг к другу они питают чувство любви, между собой хранят мир и неразрывное единомыслие, наслаждаются духовной радостью. «Завещеваю всем отцам и братьям, – говорит в своем Завещании св. Афанасий, – и моим духовным чадам, всех прошу ради любви во Христе и всех заклинаю именем Бога и Пресвятой нашей Богородицы повиноваться и покоряться игумену, моему преемнику, как и моему смирению, и жить друг с другом в любви и единомыслии, – сильным носить тяготы немощных, всеми силами и всем расположением подвизаясь каждый, кто получил божественную благодать, и делом и словом править душами, утверждая братьев и увещаниями, и просьбами, и наставлениями».1387 У монахов в киновии было все общее. Они жили в общем помещении. По предписанию императрицы Ирины, монахини ее монастыря должны были и спать в одной общей спальне, дабы при постоянном общении менее совершенные из них могли подражать более совершенным и все были явны всем. Вторую спальню они могли занять лишь в случае необходимости.1388 Никто из монахов не должен был иметь частной собственности, какого бы рода она ни была; но каждое личное приобретение должно было идти в общую кассу. Св. Христодул предписывал отдавать на общую пользу даже и то, что было заработано каким-либо личным трудом, например переписыванием рукописей.1389 У всех монахов была одна и та же положенная уставом пища в общей трапезе, которую они вкушали вместе и в определенные часы, одна и та же одежда из монастырской казны и в одинаковом количестве,1390 один и тот же порядок жизни.1391 Все монахи занимались исключительно молитвой, чтением божественных писаний и трудом, часы которых правильно и точно распределены. Молитву они совершают в храме, где ежедневно совершались все положенные церковные службы, и в келлиях. Труд их состоял в ремеслах и хозяйственных работах. Молитвы они не должны были прекращать и во время физических трудов, так как она – самый благоуханный и приятный для Господа фимиам.1392

Монахи никогда не должны выходить из монастыря, но всегда быть в обители и строго исполнять предписания устава.1393 Впрочем, некоторые составители типиков допускали возможность посещения монахами мира, но только в крайних случаях.1394 По уставу императрицы Ирины монахиня могла выходить из монастыря лишь затем, чтобы увидеться с умирающими родными и родственниками. Каждый раз ее должны были сопровождать две почтенные инокини; к вечеру все они должны были возвращаться в монастырь.1395 Монах, если выходил из монастыря, должен был соблюдать приличествующую ему скромность, не говорить лишнего, не поднимать глаз, особенно при встрече с женщинами, но идти с молитвой и с опущенными взорами. За неисполнение этого ему грозило наказание.1396 Что касается посещения монастырей мирянами, то оно не возбранялось – в мужских монастырях мужчинам, а в женских – женщинам, но обязательно под условием согласия на это игумена или игуменьи. Монастырь Иоанна Богослова на острове Патмосе, по силе устава св. Христодула, могли посещать только те миряне из мужчин, которые были не женаты и исполняли в монастыре хозяйственные работы. Из других же, и особенно женщин, никто не должен был входить не только в самый монастырь, но и переступать определенную черту его территории. Монахи обязаны были не иметь никаких сношений с мирянами; только эконом, в силу необходимости, мог вступать с ними в те или другие отношения.1397 По другим уставам, когда в монастырь приходил посетитель или посетительница, им предлагали угощение; к вечеру они должны были оставить обитель.1398 Чужестранец, старик и инок могли жить, по уставу Пакуриана, в его монастыре три дня и потом уходить; если они заболевали в монастыре, их лечили, а если умирали – предавали за монастырский счет погребению.1399 В монастыре Ирины только мать больной монахини, пожелавшая ухаживать за ней, могла провести одну ночь, а на следующий день после трапезы должна была уйти из монастыря. Всякой другой родственнице позволялось пребывать у постели больной лишь до вечера.1400 Но безусловно воспрещалось женщинам посещать мужские монастыри1401 и мужчинам – женские. Св. Христодул постановил изгонять с острова Патмоса всякого женатого или семейного мирянина, который осмелится переступить границу монастырской земли и поселиться с женой, дочерью и вообще какой бы то ни было женщиной по соседству с монастырем. Он же велел подвергать 20-дневной эпитимии всякого монаха, который, тайно вышедши из монастыря, случайно встречался с женщиной. Если же встреча с женщиной происходила не однажды и внушала подозрение, то виновного уже совсем удаляли из монастыря.1402 Григорий Пакуриан сделал столь же строгое предписание относительно рассматриваемого предмета. Его монастырь был безусловно закрыт для женщин. В окрестностях его запрещалось даже строить женские монастыри. Распоряжение ктитора было распространено и на не возмужавших детей, которых также не позволялось допускать в обитель.1403 Не менее строго распорядились на этот счет патриарх Алексей и императрица Ирина. Первый воспретил вход в монастырь не только чужим для монахов женщинам, но и родственницам, даже матерям и сестрам. Исключение сделано только для одной царицы, если она изъявляла желание прийти в монастырь. Но и она впускалась в монастырь не главными воротами, а побочными, и встречалась не всеми монахами, но только игуменом, экономом, главным священником, парамонарем и старейшими из братьев.1404 По предписанию же Ирины, свидание с мужчинами – исключительно родственниками – монахинь ее монастыря происходило всегда у ворот обители, в присутствии игуменьи или почетнейшей из инокинь и в продолжение самого короткого времени. Мужчины не допускались в стены монастыря даже в том случае, когда их родственница-монахиня была больна. Свидание, если его желала больная, происходило тем же порядком, причем ее приносили на стуле к воротам обители. Внутрь монастыря не допускались даже попечители его и даже тогда, когда им нужно было переговорить с игуменьей по делу. В таких случаях игуменья выходила к воротам монастыря вместе с двумя или тремя старейшими монахинями и вела с ними нужную беседу. В крайних обстоятельствах, требовавших продолжительного и серьезного совещания, попечитель вел переговоры с игуменьей через посредство монастырского священника или эконома.1405 Вход внутрь монастыря Ирины был открыт только для благочестивых жен, украшенных добродетелью и почитающих подвиги его обитательниц, но лишь на короткое время и не более двух раз в год,1406 а также монастырским священникам, эконому и врачу, которые должны быть избираемы из евнухов благочестивой жизни.1407 Всем же другим монастырь безусловно должен быть недоступен.1408 Впрочем, в добавлении к уставу Ирина нашла возможным ограничить прежние свои распоряжения и позволила своим потомкам по мужской лиши, принимающим близко к сердцу интересы ее монастыря, входить однажды или дважды в год в монастырский храм, но лишь вместе с попечительницей монастыря, по требованию необходимости и в то время, когда в храме находится одна игуменья с двумя или тремя старейшими инокинями. Покровительницам же монастыря из царского рода разрешалось посещать монастырь во всякое время, но в присутствии двух или трех приближенных дам.1409

В монастыри беспрепятственно могли поступать все свободные лица, достигшие 16–17 лет, и даже лица 10-летнего возраста.1410 Родители не должны были препятствовать своим детям в их стремлениях к пострижению.1411 Но ввиду того, что иногда в монастырях возникали соблазны из-за детей, некоторые составители уставов предписали не принимать их в число монастырской братии. Нил Тамасский сделал распоряжение, чтобы монахи его монастыря не брали детей даже для обучения грамоте. Последние не должны были жить в монастыре и в качестве прислуги. Лишь родители-монахи могли держать приведенных с собой из мира детей, намеревающихся монашествовать, – для обучения их Псалтыри и богослужению, но непременно должны были помещать их в собственных келлиях.1412 Григорий Пакуриан безусловно воспретил во избежание соблазнов принимать в его монастырь несовершеннолетних детей, а также евнухов.1413 Особенно строгие постановления относительно детей, а вместе и евнухов, находятся в уставах св. Горы Афонской. Первый афонский устав строжайше повелел отнюдь не принимать в монастыри безбородых юношей и евнухов, приходящих на Гору для пострижения. Всех игуменов, презревших это постановление и не оказавших исправления после двукратного вразумления, предписывалось навсегда изгонять с Горы.1414 Даже мастерам, приходившим на Афон для работ, воспрещалось приводить с собой отроков в качестве помощников.1415 Но так как эти постановления во всей их силе на Афоне не выполнялись, то составитель устава 1046 г. нашел нужным повторить их и в своем типике, предписав, чтобы с Горы были изгнаны все несовершеннолетние и евнухи. Эта обязанность была возложена на монахов – блюстителей Афона.1416 Однако дети и евнухи жили на Афоне и в последующее время. В 1089 г. афонские монахи изгнали с Горы Симеона, ктитора Ксенофонтовского монастыря, за то, что он вопреки уставам имел при себе трех евнухов – Евсевия, Кандида и Илариона. Обиженный Симеон прибег к защите императора Алексея Комнина. Последний предписал проту Афона возвратить его на св. Гору и позволить жить вместе с приближенными евнухами ввиду больших заслуг Симеона для афонских монастырей. Впредь же предписывалось безусловно соблюдать отеческие предания, воспрещающие вход на св. Гору всякому безбородому.1417 Известно также, что виновниками т. наз. «скоромного зла» на Афоне были отчасти дети и евнухи.1418 Но устав Михаила Атталиота, в противоположность всем другим, предписывал постригать в монастыре этого вельможи только евнухов и людей бесстрастных ввиду того, что монастырь находился в городе близ торговой площади.1419

В монахи могли постригаться и рабы, но лишь с согласия своего господина.1420 Если же раб самовольно бежал в монастырь от господина и последний требовал его возвращения в течение первых трех лет, то раба возвращали по принадлежности вместе с похищенным имением, если таковое он принес в монастырь; после же истечения трехлетия господин совершенно терял свои права на бежавшего раба.1421

Поступающий в монастырь должен был порвать все связи с миром. В силу этого он прежде пострижения должен был сделать завещание относительно своего имения, в противном же случае его имущество поступало в собственность монастыря.1422 Впрочем, и монах не лишался права личной собственности и завещания в том случае, если приобретал имущество после пострижения. Он имел право быть полным хозяином этого имущества в том случае, если пожертвовал что-нибудь монастырю, когда вступал в него, и должен был дать монастырю третью часть из приобретенного, если при пострижении ничего не вносил в его казну.1423

Люди, находившиеся в брачном сожитии, могли принимать монашество не иначе, как одна сторона с согласия другой. Но признавалось лучшим устранять брачное сожитие таким образом, чтобы обе стороны шли в монастырь.1424

Пострижению предшествовало трехгодичное испытание; для людей благоговейных и живущих подобно монахам искус сокращался до шестимесячного срока.1425 Но практика нередко расходилась с этими предписаниями и даже не была чужда крупных злоупотреблений.1426 Ввиду этого император Мануил Комнин нашел нужным издать закон, касавшийся, впрочем, поступления в монастырь одних замужних женщин. По силе этого закона жены, удалившиеся в монастырь от мужей, должны были постригаться только по прошествии трех месяцев испытания. Поводом к изданию законоположения было пострижение жены некоего Пиррогеоргия без всякого испытания.1427 Пострижение производилось в известном монастыре и в присутствии игумена, долженствующего принять и устроить постригаемого в братстве своего монастыря.1428 Пострижение должно совершаться даром. Никто не в праве требовать от стремящегося к монашеству какого-либо приношения. Всякий игумен или харистикарий, если будет уличен во взяточничестве за пострижения, должен лишаться: первый – игуменства, а второй – монастыря.1429 Внесение вклада постригаемым, помимо других неудобств, могло вредно отразиться и на монастырских порядках, подав для приносящих повод к высокомерию, неповиновению и т. п.1430 Но добровольные приношения принимались.1431 Однако жертвователи не имели никакого преимущества перед теми братьями, которые не сделали монастырю никакого взноса, но были равны со всеми. С другой стороны, они не имели права возвращать себе то, что раз было пожертвовано монастырю.1432 Постриженники чужих монастырей обыкновенно не принимались в другие братства. Этот обычай был очень силен в Византии.1433 Ввиду того, что он нередко сопровождался злоупотреблениями, св. Афанасий Афонский предписал братьям лавры совершенно отказаться от него и беспрекословно принимать в свое братство достойных иноков из других монастырей. Чужепостриженники не должны были подвергаться оскорблениям, а тем более презрению от коренных монахов лавры; виновнику грозила эпитимия.1434 Но не так практиковалось в других монастырях. Императрица Ирина позволила допускать в ее монастырь из других только тех инокинь, которые были знатного происхождения, отличались высокой добродетелью и не внушали никакого сомнения относительно своего прошлого.1435 В уставе Нила рекомендовалось подвергать чужепострижен- ника, желающего поселиться в его монастыре, шестимесячному испытанию.1436 Афонский типик 1046 г. постановил, что инока, вышедшего из монастыря, не властно принимать другое братство без ведома и согласия прежнего его игумена и братства.1437

По совершении пострижения принявший его делался членом монастырской братии, обязывался никогда не удаляться из своего монастыря в другой монастырь и строго исполнять три главных обета монашества: послушание, нестяжательность и девство. Он должен был жить только для Бога, посвящать время преимущественно молитве и размышлению о Боге. Монашеские обеты должны иметь для него вечное значение.

Византийские киновии обыкновенно имели определенный штат братства. С монастырским штатом мы встречаемся в самом начале X в. Евфимий, патриарх Константинопольский, определил, чтобы в его монастыре Ἀγαθοῦ монахов было 12 человек.1438 Вероятно, эта же цифра была назначена для братства и другого его монастыря – Псамафии.1439 Св. Афанасий Афонский определил штат лавры в 120 иноков, с включением сюда 5 келлиотов,1440 патриарх Алексей – от 40 до 50, «кроме сущим по селом»,1441 а Михаил Атталиот нашел возможным поместить в своем монастыре только 7 монахов вместе с игуменом, экономом и привратником; впрочем, он сделал оговорку, что братство может со временем увеличиться, если позволят средства обители.1442 В Бачковском монастыре Богородицы Петрицонитиссы штат был назначен в 50 человек, кроме игумена, но с включением сюда 26 должностных лиц. Игумены ни в каком случае не должны были уменьшать это количество.1443 Императрица Ирина поместила в своем монастыре 24 монахини. В случае увеличения монастырских имений это число могло подняться до 30 и даже 40, за исключением игуменьи, двух девочек, которые должны быть воспитываемы в монастыре с тем, чтобы после принять пострижение, и 6 прислужниц. Но больше 40 инокинь в монастыре не должно быть даже и в том случае, если бы материальные средства монастыря позволили сделать прибавку к этой цифре. С другой стороны, число 40 установлено с тем условием, чтобы монахини сохраняли киновию и жили в мире и согласии; если же увеличение штата вредно отразится на быте и дисциплине монастыря, то его должно было сократить, так как у императрицы Ирины, по ее замечанию, на первом плане стояли киновия и дисциплина монахинь, а не их число.1444 Император Иоанн Комнин предписал, чтобы в его монастыре Пантократора жили 80 монахов, кроме 50 священно- и церковнослужителей. Определенное число иноков полагалось и в монастырях, подчиненных Пантократору, а именно: в монастыре Носсиев – 12, Мо- нокастана – 16, Анфимия – 12, Мидикария – 6, Галакринского- 6, Сатира – 18.1445

Таким образом, киновия по своему устройству носила, так сказать, монархический характер и основывалась на принципе подчинения и общинного жития. Она, по прекрасному сравнению св. Симеона Нового Богослова, есть своего рода организм, главой которого служил игумен, а членами – иноки. Как в человеческом организме все члены выполняют свою функцию под управлением головы, так и в киновии каждый инок действует по распоряжению игумена. Каждый орган человеческого тела способен только к одному назначению, а голова комбинирует разнообразную деятельность членов и дает ей единство и стройность: так и в киновии под властью одного игумена, совмещающего в себе разнообразные духовные совершенства и водворяющего среди всех братий послушание и повиновение, создается благоустроенная община, стремящаяся к одному назначению – дать духу торжество над плотью и достигнуть вечного спасения.1446 Иным характером отличался идиоритм.

Идиоритм, в противоположность принципам подчинения воле одного лица и общежития, держался начал свободы и своего жития. В нем между иноками было мало общего. Каждый из братий жил по собственному усмотрению, каждый заботился о собственном спасении и общем благе так и столько, как и сколько хотел. У них не было однообразия ни в одежде, ни в трапезе. Ежегодно в определенное время каждый член получал из монастыря средства содержания и жил по своему желанию в своей келлии, вел свое собственное хозяйство и имел свой особый стол. Каждый монах мог иметь собственность и даже завещать ее по произволу. Общим у них было только богослужение и кладбище. Игумен в идиоритмах избирался большинством голосов и всегда на один год. Его деятельность проверялась почетными старцами. Власть его была очень ограничена и непрочна. Его обязанности и распоряжения касались только церкви и материального обеспечения монахов. Вне их он – тот же послушник, без прав и без голоса, равный всем своим сподвижникам. Возникающие неприятности в идиоритмах решались собором старших лиц, составлявших род домашнего синода.1447 Таким образом, идиоритм явился как результат приложения к монастырской жизни начал келлиотства. Это был, так сказать, келлиотский монастырь.

Наибольшее распространение в Византии имела жизнь общежительная. Все сохранившиеся до нашего времени монастырские типики устанавливали именно киновию. Но и идиоритмы существовали по всему пространству Византийской империи.1448 Были они и на св. Горе Афонской. К сожалению, в исторических памятниках IX-XII вв. нет никаких указаний относительно того, какие именно афонские монастыри были тогда устроены на началах своего жития.1449 Из идиоритмов, существовавших в других местах, известен один, основанный преподобным Павлом на горе Латре.1450

Византийские монахи совершали дело своего спасения самыми разнообразными подвигами. Среди них были: нагие (γυμνῖται, γυμνοί), которые вместе с одеждой отвергали и всякую заботу о теле;1451 не заботившиеся о волосах (οί τῶν τριχῶν ἀνεπίστροφοι), так как считали это мирской роскошью и изнеженностью;1452 спавшие на голой земле (χαμαιεῦναι), о которых один из мудрецов сказал, что хотя они спят на земле, однако стремятся к самому возвышенному;1453 босые (γυμνόποδες), не носившие обуви в продолжение целого года;1454 грязные (ρυπῶντες), внешне покрытые грязью, но чистые сердцем;1455 не мывшиеся (ἄνιπτοι)1456 и не моющие одних только ног (ἀνιπτόποδες);1457 молчальники (σιγῶντες), сохранявшие молчание или в продолжение всей жизни, или только некоторое время, славные не молчанием, но прославлением;1458 безмолвники, или исихасты (ἡσυχασταί), стремившиеся к успокоению от всех забот и сует мирских и посвящавшие себя самому строгому уединению;1459 пещерники (σπηλαιῶται), которые в своей жизни обнаруживали всю глубину духовного созерцания;1460 добровольно налагавшие на себя железные вериги и называвшиеся вооруженными воинами Божьими (σιδηρούμενοι τοῦ Θεοῦ ὁπλῖται, σιδηρόφοροι);1461 проводившие жизнь на деревьях (δενδρῖται) или в жилищах, сооруженных на низких столбиках (κίονες), а иногда подмостках (κιονῖται);1462 погребенные в аскетизме (ἐν ασκήσει τεθαμμένοι), из которых одни совершенно зарывали себя в землю (χωστοί, subterranei), приближаясь тем самым к настоящему погребению,1463 другие заключались в весьма тесные келлии и назывались затворниками (ἔγκλειστοι, inclusi) и третьи подвизались на столпах, т. е. на высоких минаретообразных тонких столбах, колоннах или башнях с балконами на верху (στυλῖται).1464 Иные из монахов прославлялись подвигом стояния (στάσις, statio). Он состоял в том, что подвижник, поднявши к небу руки и тихо творя молитву, простаивал в таком положении более или менее продолжительное время. В середине IX в. стоянием подвизалась св. Ирина, игуменья константинопольского монастыря Хрисоволанта. Она совершала стояние то целый день или ночь, то целые сутки, а чаще – в продолжение двух и трех суток. Случалось, что она стояла в молитвенном настроении с простертыми к небу руками целую неделю. В таких случаях преподобная не могла уже собственными усилиями опустить вниз руки и нуждалась в посторонней помощи. «И слышно было тогда, – замечает биограф св. Ирины, – как члены подвижницы издавали страшный треск».1465 Подвиг стояния имел в своей основе библейский рассказ о пророке Моисее, который стоял с простертыми к небу руками и молился на вершине одного холма во время битвы израильтян с амаликитянами. В XII в. появился еще один вид подвижников, названных просящими (ἱκέται); этот род подвижничества основывался также на библейском примере. Особенность икетов состояла в том, что они, собираясь вместе с единомыслящими монахинями для прославления Бога, совершали его посредством гимнов, песен и религиозной пляски, по примеру Моисея и Мариам, прославлявших Бога таким же образом при переходе через Чермное море.1466 Иные монахи осуществляли в своей жизни принцип странничества (φεῦγε, σιώπα, ἡσύχασε), провозглашенный св. Арсением Великим († 450), и проводили жизнь в переходе с одного места на другое. Подвигом странничества некоторое время подвизался св. Лука Элладский (t 949) по внушению одного аскета Феофилакта.1467 Почти всю жизнь посвятили этому подвигу св. Виталий Сицилийский († 994) и св. Николай († 1094). Последний за свои странствования получил даже наименование Pelegrinus.1468 Наконец, среди византийских подвижников были юродивые (σαλοί). Этот подвиг один из труднейших. Юродивые Христа ради не только отказывались от всех удобств земной жизни и ее дозволенных благ, но совершенно отрекались от обычного пользования разумом, осуждали себя на добровольное и, по-видимому, совершенное безумие и казались людьми душевнобольными, жалкими в умственном отношении. Между тем в действительности юродивые были мудрейшими людьми. Своим кажущимся безумием, беспорядочным смехом и ненормальными действиями они стремились обличить внешнюю мирскую мудрость, показать всю гибель премудрости премудрых и разума разумных этого мира (1Кор. I. 19). Они в своей жизни стремились оправдать слова апостола: «Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым» (1Кор. III. 18). И действительно, никто мудрее юродивых не показал, что мир безумствует, никто умнее их плача не осмеял и смеясь не оплакал его неразумия. Подвигом юродства особенно прославился св. Андрей (880–946). Он был родом славянин и состоял рабом у константинопольского протоспафария Феогноста. За ум и физическую красоту Феогност очень любил Андрея, дал ему некоторое образование и даже с делал своим нотарием. Андрей усердно занимался изучением Священного Писания и чтением житий святых. Воспламененный подвижнической ревностью христианских аскетов, Андрей и сам возымел сильное желание подражать им. Раз он сподобился видения, во время которого неземной юноша призывал его к юродству Христа ради.1469 Первые проявления этого подвига выразились в том, что он, совершив молитву, снял с себя и изрубил в мелкие куски свои одежды и начал беспорядочно произносить какие-то слова, подобно лицам, одержимым болезнью эпилепсии.1470 Затем он со смехом побежал по улицам города.1471 После этого он ежедневно ходил по столице то смеясь и играя, то размахивая руками и подпрыгивая.1472 Он посещал преимущественно многолюдные места – площади, рынки и т. п. Беседы его со встречающимися людьми были беспорядочны и темны на их взгляд, между тем как в действительности были полны резкого обличения. Целые сутки Андрей нигде не садился, иногда не вкушал пищи в продолжение двух или трех дней, пил дождевую воду и постоянно молился умной молитвой. Ночи он проводил в отдаленных улицах столицы, в логовищах собак. Его одеждой сначала служил небольшой плащ, затем рогожа и наконец одно лишь препоясание для чресл. Граждане столицы считали св. Андрея за безумного. Его подвергали оскорблениям, унижениям, насмешкам и побоям. Побои наносили ему даже дети. Св. подвижник все переносил безропотно: он презрел все в мире ради Царства Небесного. В Константинополе было немного лиц, с которыми Андрей говорил разумно и неприкровенно и которые вполне понимали его. Таковы были ученик его Епифаний и автор его жития Никифор. Эти лица свидетельствуют о необыкновенных дарованиях Андрея, которыми прославил его Господь за святость жизни и высоту подвигов. Андрей знал в совершенстве многие науки (εἴκοσι καὶ τέσσαρα στοιχεῖα γραμμάτων), мог объяснять с помощью Духа Святого каждую книгу, на каком бы наречии она ни была, обладал даром предвидения и сердцеведения и был необыкновенно красноречив. Наконец, он сподобился видеть во Влахернском храме Пресвятую Богородицу, покрывающую храм Своим честным омофором, и с сонмом святых, молящихся за мир. Это событие послужило поводом к установлению праздника Покрова Пресвятой Богородицы.1473

Перечисленными формами далеко не исчерпывалось все разнообразие видов подвижнической жизни византийских монахов. Знаменитый панегирист монашества, а вместе с тем и строгий обличитель монашеских пороков Евстафий, митрополит Фессалоникийский, указав на подвижничество монахов в горах, пещерах, расселинах земли, на столпах и в затворах, замечает: «Сколь много других скрывается от мира многоразличными способами».1474 До какой степени доходило разнообразие в аскетических упражнениях восточных монахов, это лучше всего видно на примере исихастов. Они рекомендовали такой способ упражнения: «Заперев двери, сядь в углу келлии твоей и отвлеки мысль твою от всего земного, тленного и скоропреходящего. Потом положи подбородок твой на грудь свою и устреми чувственное и душевное око твое на пупок твой; далее, сожми обе ноздри твои так, чтобы едва можно было дышать, и отыщи глазами приблизительно то место сердца, где сосредоточены все душевные способности. Сначала ты ничего не увидишь сквозь свое тело, но когда ты проведешь в таком положении день и ночь, то – о, чудо! – ты увидишь весьма ясно, что вокруг твоего сердца распространяется божественный свет».1475 Вообще у средневековых восточных монахов царила полная свобода в выборе форм для религиозных упражнений. Иногда последние доходили до такой уродливости, что недостойны были христианского аскетического идеала.

Из всех видов подвижничества наибольшим уважением пользовалось столпничество. Евстафий Фессалоникийский называет столпническую жизнь самой знаменитой из всех родов жизни.1476 Столп, по нему, есть маяк спасения, арена борьбы для непобедимого атлета, лествица духовной жизни, жилище для тех, пищей которым служит небесный эфир.1477 Самого столпника он уподобляет орлу, который парит в превыспренних сферах,1478 – ангелу, который помышляет лишь о небесном, наслаждается лучами божественного света и пребывает в постоянном общении с Богом.1479 Столпничество особенно процветало в Фессалоникийской митрополии. Около Фессалоники была целая колония столпников. К одному из них, неизвестному по имени, но славному своими подвигами, подвизавшемуся на морском берегу близ города, Евстафий Фессалоникийский написал целое послание.1480 Другой стоял на столпе около самых городских стен.1481 Вторая столпническая колония тянулась по берегам Босфора, по соседству с Константинополем.1482 Столпники были и в самом Константинополе. В царствование Иоанна Цимисхия, во время происшедшего в столице землетрясения и наводнения, был низвержен напором воды столп, выстроенный близ Евтропиевых ворот, а подвизавшийся на нем монах погиб ужасной смертью в волнах моря.1483 Столпники были и в других местах: близ Понта Евксинского,1484 в городе Патры,1485 близ города Эдессы,1486 в Южной Италии.1487 Знаменитейшим из столпников был св. Лука.1488 Он подвизался в царствование Романа Старшего и Константина Порфирогенета. В молодости он служил в войске и участвовал в войне против болгар. Испытав на военной службе много невзгод, не раз подвергаясь опасности смерти, Лука по окончании службы постригся в монашество. Он сначала подвизался в одном халкидонском монастыре, где прославился разнообразными подвигами, в том числе – ношением вериг,1489 а затем взошел на столп и провел на нем три года.1490 Посетив Олимп вифинский и столицу, он вторично восходит в Халкидоне на колонну и подвизается там непрерывно в продолжение 45 лет.1491 Бог прославил своего избранника многими чудесами.

Столпничество имело важное значение в деле христианского самоумерщвления. Проводя дни и ночи в покаянии, созерцании и славословии, столпники подвергались всевозможным бедствиям и лишениям. Мочимые дождем, палимые солнцем, удручаемые холодом, изнемогавшие под тяжестью железа, которое нередко носили,1492 они, как бы пригвожденные, неподвижно стояли на одном месте. Это были добровольные христианские мученики, по преимуществу несшие на себе крест Христов. Ввиду глубокого аскетически-воспитательного значения столпничества многие из византийских подвижников временно подвергали себя этому подвигу. Преп. Евфимий Новый, удалившись в первый раз с Афона в Фессалонику (ок. 862), несколько месяцев подвизался на одном столпе недалеко от города. С этого столпа он поучал всех к нему приходивших и многих побудил к пострижению в монашество.1493 Преп. Павел Латрский подвизался на нерукотворенном столпе-скале, почти касавшейся облаков, близ латрского монастыря Спасителя.1494 Св. Лазарь Галисийский, построив храм Воскресения на Галисии, воздвиг по правую сторону его и столп, взошел на него и подвизался несколько лет. С этого столпа он сходил только в праздничные дни для участия в богослужении.1495 Кроме столпников, византийцы весьма благосклонно относились к затворникам (ἔγκλειστοι, inclusi), т. е. добровольно заключившим себя для аскетических подвигов в весьма тесные келлии (ἔγκλειστμα) на более или менее продолжительное время, иногда на целую жизнь.1496 И этот вид подвижничества был очень распространен в Византии. Особенно он процветал на островах Архипелага и Средиземного моря – Кипре, Родосе, Пафе, Рарло и др. Здесь иногда образовывались целые скиты из келлий затворников.1497 Подвигом затворничества прославился Иларион Младший († 845), впоследствии игумен монастыря св. Далмата в Константинополе. Он восемь лет прожил в весьма тесной каменной келлии на острове Афузии в устье Понта Евксинского.1498 Наконец, большим вниманием византийского общества пользовались босоногие и спавшие на голой земле.1499

Указанные формы подвижнической жизни имели преимущественное приложение среди анахоретов, келлиотов и скитников. Но и монастырская жизнь не исключала свободного выбора в способах подвижничества, – таких, конечно, которые были совместимы с нею. Так, преп. Ирина, прославившаяся подвигом стояния, всю жизнь провела в столичном монастыре Хрисоволанта и была даже игуменьей в нем.1500 Так называемые не моющиеся, босоногие и спавшие на голой земле подвизались в монастырях Константинополя, Олимпа, Афона и Синая.1501 В Константинополе был монастырь Неусыпающих (ἀκοιμήτων), где иноки занимались непрерывным совершением богослужения.1502 Разнообразие монастырского подвижничества немало обусловливалось тем, что в византийских монастырях IX-XII вв. не было одного общего для всех устава. Почти каждый византийский монастырь жил по своему особому уставу, регулировавшему жизнь монахов по желанию и воле его составителя.

Право строить новые монастыри принадлежало всякой юридически и канонически правоспособной личности. В силу этого монастыри строили: миряне, как мужчины, так и женщины, белое духовенство, иеромонахи, простые монахи и монахини, епископы, патриархи и, наконец, императоры. Об основании монастырей императорами, патриархами, епископами было уже довольно сказано. Из других правоспособных лиц, если кто желал построить монастырь, должен был, во-первых, испросить на это согласие епископа, в области которого возникало новое учреждение. Епископ же, водрузив крест на месте основания монастыря и совершив подобающую молитву, тем самым давал позволение на постройку.1503 Во-вторых, ктитор должен был дать полное материальное обеспечение новоучреждаемой обители, т. е. все потребное для богослужения и содержание монахам, достаточное по меньшей мере для троих.1504 Местный епископ обязан был внести в опись все, что ктитор пожертвовал вновь основанному монастырю, а также и самый монастырь, и хранить эту опись в епископии.1505 Из условий, которыми обставлялась постройка нового монастыря, наиболее трудным для выполнения было, конечно, второе, – тем более, что оно высказывалось и в гражданском, и в церковном законодательстве с безусловной требовательностью.1506 Однако нередко бывало, что монастыри при своем возникновении не получали от своих ктиторов ровно никакого обеспечения. Так, монастырь Симвул на горе Миупольской близ Фив, устроенный св. Мелети- ем Новым, не владел ни малейшим участком земли, исключая тот, что был занят жилищем иноков и овощным садом, – не имел ни промысла, ни стяжания.1507

Из византийских монастырей одни были мужскими, а другие – женскими. Как те, так и другие безразлично строились мужчинами и женщинами. Монахи Никита, Иоанн и Иосиф, основатели мужского Нового монастыря на Хиосе, были ктиторами другого монастыря на том же острове – женского.1508 Мать императора Михаила III Феодора построила мужской монастырь Пантелеимона.1509 Иногда женский монастырь превращался в мужской и наоборот. Лев, епископ Аргоса и Навплии, устроив женский монастырь во имя Богородицы в Арее, потом преобразовал его в мужской ввиду опасности, которой могли подвергнуться монахини от сарацин.1510

Кроме мужских и женских монастырей были еще так называемые двойные (διπλᾶ μοναστήρια), т. е. такие, в которых жили и монахи, и монахини.1511 Такие монастыри устраивались для достигших высшей степени бесстрастия мужчин и женщин. Те и другие жили в одном монастыре, но в отдельных помещениях, на которые монастырь разделялся внутренней стеной; они отдельно и подвизались. Но у них был один и тот же образ жизни и устройство, общая пища, имущество и один игумен. Первенствующее значение принадлежало монахам, которым монахини и должны были подчиняться. На монахах лежали и все заботы о благосостоянии монастыря.1512 Из двойных монастырей известен монастырь Пантепопта в Константинополе, построенный Анной Далассенской, матерью императора Алексея Комнина.1513

По своей зависимости от той или другой власти монастыри разделялись: на царские, ставропигиальные, или патриаршие, епархиальные, принадлежавшие частным лицам, или ктиторские, харистикарные и независимые.

Царские монастыри (βασιλικὰ μοναστήρια)1514 находились в зависимости от царей или потому, что были основаны царями, или потому, что принимались ими под свое покровительство от частных лиц. Они были вполне самовластны и самоправны (αὐτοδέσποτα καὶ αὐτεξούσια), свободны и независимы не только от епархиальной, но и от патриаршей власти. Они не делали ежегодных взносов в пользу епархиальной или патриаршей власти, которыми были повинны другие монастыри, независимы были от нее в административном отношении, а иногда даже и в отношении юрисдикции.1515 Ввиду привилегий, какими пользовались царские монастыри, считалось весьма выгодным быть причисленным к ним, и об этом нередко заботились ктиторы монастырей. Монах Никодим, построив в царствование Константина VIII близ Лакедемона монастырь, обратился к императору с просьбой принять его в число царских. Просьба монаха была уважена.1516 Царские монастыри находились преимущественно в столице, но были и в других городах, даже в Южной Италии.1517 Из царских монастырей в столице известен женский монастырь Богородицы Благодатной (τῆς κεχαριτωμένης), построенный императрицей Ириной. Власть над ним при жизни основательницы принадлежала ей самой и ее супругу императору Алексею. По смерти же их монастырь сделался самостоятельным и независимым. Представителями прав императора по отношению к царским монастырям, находившимся вне столицы, были разные лица, назначаемые по усмотрению самого царя. Константин Мономах в 1052 г. сделал куратором Афонской лавры св. Афанасия препозита и заведующего каниклием.1518

Патриаршими, или ставропигиальными, монастырями назывались такие, которые непосредственно подчинялись патриарху, помимо местной епархиальной власти. Права патриаршей ставропигии монастыри получали потому, что патриархи или сами были их ктиторами, или брали их под свою защиту от других ктиторов. В том и другом случае при создании монастыря происходило водружение креста (ставропигия) или самим патриархом, или его наместником. Но ставропигии не было тогда, когда монастырь приобретал права патриаршего монастыря уже после более или менее продолжительного существования в зависимости от какой-либо другой власти. В последнем случае ставропигию заменяла патриаршая грамота. Обычай подчинять монастыри непосредственно патриарху, помимо той духовной власти, в области которой возникало новое монастырское учреждение, практиковался в средние века в очень широких размерах. В особенности много ставропигий имел Константинопольский патриарх, который, по словам Пахимера, потому и назывался Вселенским, что власть его, в частности по отношению к монастырям, не была ограничена одной константинопольской областью.1519

В ставропигиальных монастырях патриарх пользовался правом возношения, или поминания его имени в молитвах (ἀναφορά); он также поставлял в игуменское звание и церковные степени (σφραγίς); он имел и власть судебно-дисциплинарную (διόρθωσις τῶν σφαφμάτων); ему же монастыри платили и определенные взносы (τὸ κανονικόν). Патриаршие монастыри не могли отдаваться ни в качестве метоха к какому-либо другому монастырю, ни в распоряжение какой-либо светской или духовной власти; всякому посягнувшему на права патриаршей ставропигии грозило отлучение от Церкви.1520

В качестве патриарших ставропигий принимались как мужские, так и женские монастыри.1521 У Константинопольского патриарха они были рассеяны по всему патриархату. Так, в 964 г. права патриаршей ставропигии получил от патриарха Полиевкта монастырь Пресвятой Девы Марии, находившийся в митрополии Древних Патр.1522

Патриарх управлял ставропигиальными монастырями или через великого сакеллария, или через своих наместников, называвшихся экзархами. Великий сакелларий заведовал ставропигиями в столице и близ нее, а экзархи – ставропигиями, находившимися вне константинопольской епархии.

Патриаршие ставропигии иногда подвергались нападениям со стороны епархиальных властей и лишались своих прав. Это случилось с патмосским монастырем Иоанна Богослова, который при патриархе Иоанне IX (1111–1134), по неопытности игумена Феодосия, был подчинен епископом Ика- рии своей власти. Но патриарх Лука Хрисоверг в 1158 г. восстановил его в прежних правах.1523

Епархиальные монастыри зависели от местной епархиальной власти – митрополитов или епископов. Они так же, как и патриаршие, платили определенные взносы в пользу епархиальной власти, обязаны были поминать своих патронов при богослужении, признавать за ними судебно-дисциплинарную над собой власть и право хиротонии монастырского клира.1524

Ктиторскими монастырями назывались те, которые находились в зависимости от частных лиц. Частные лица могли приобретать права на монастырь на основании его сооружения, возобновления, украшения и т. п. Ктиторское право могло переходить и по наследству. Оно могло принадлежать всякому канонически и юридически правоспособному лицу. Ктитор был по отношению к своему монастырю не более, как духовным попечителем или патроном, прав же собственности он не имел, так как зависящее от него учреждение назначалось для церковных целей. Но в то же время он не мог насильственно быть лишен ктиторского права, если благоразумно пользовался им. Права и обязанности ктитора по отношению к зависевшему от него монастырю распространялись главным образом на внешние дела (πράγματα ἐξωτερικά); на внутренние же (πράγματα ἐσωτερικά) он имел самое ограниченное влияние. В частности, к обязанностям ктитора относились заботы об устройстве (σύστασις, εὐταξεία) и украшении (εὐκοσμία, βελτίωσις) монастыря, о регулярном и правильном отправлении богослужения, о сбережении монастырской богослужебной утвари, особенно монастырских имений, и вообще – об устранении от монастыря всякого вреда.1525 К правам ктитора принадлежали: 1) право на упоминание его имени в ектениях и постоянное памятование в общине (τὸ μνημόσυνον); 2) право на уважение, воздаваемое ему каждым членом монастыря (προσήκουσα τιμὴ), и должное повиновение (ὑπακοή); 3) наблюдение за строгим исполнением монастырских предписаний и узаконений, находящихся в монастырском уставе; 4) дисциплинарная власть (ἡ προσήκουσα διόρθωσις), содействующая власти игумена; однако он не мог самовластно вторгаться в права игумена; если же делались нападения на его права, он должен был уведомлять об этом местного епископа; 5) руководительство монахов и монахинь в нравственной жизни, а также влияние на духовное их развитие через научение и образование; 6) право принятия новых членов в монастырь, если экономическое его положение допускало это, а поступающие соглашались на канонические требования; так же право удалять недостойных; 7) постройка монастырских зданий для проживания поступающих в монастырь; здания разделялись на внутренние, т. е. такие, которые предназначены для самих монахов, и внешние, т. е. такие, которые по обстоятельствам могли быть отдаваемы другим жильцам; 8) право после предварительного испытания избирать игумена, если найдется достойный кандидат, устранять его, если он впоследствии не оказался таковым, и даже удалять из монастыря, если он не был прежде членом его; таким же правом ктитор владел и по отношению к монастырским клирикам. Однако утверждение (σφραγίς) избранного игумена, а также и клириков должно было принадлежать местному епископу. Ему же принадлежали высший надзор и право юрисдикции над ктиторскими монастырями. Внешним образом признание власти епископа над ними выражалось в поминовении его при монастырском богослужении (ἀναφορά).1526 Ктитор не особенно много был ограничен церковными законами и мог управлять монастырем по своему усмотрению; это лучше всего видно из того, что он волен был давать своему учреждению написанный им самим или по его поручению кем-либо другим устав. Образцом в данном случае может служить типик судьи вила на ипподроме, патриция – антипата Михаила Атталиота, собственноручно написанный им для основанного им монастыря Всемилостивого Спаса в городе Редесто.

Монастырский ктитор как патрон вверенного ему церковного учреждения должен был заведовать им по долгу своей совести и не допускать по отношению к нему таких действий, через которые учреждение могло бы потерять свой религиозный характер и не достигнуть тех целей, для которых оно предназначено. Но ктиторы нередко злоупотребляли своими правами и не исполняли, как должно, своих обязанностей. Главной причиной злоупотреблений ктиторов был неправильный взгляд их на заведуемые ими монастыри как на свою частную собственность.

От ктиторских монастырей нужно отличать монастыри харистикарные, т. е. такие, которые раздавались их владетелями в виде пожалования (διὰ χαριστικῆς, διὰ δωρεᾶς) разным лицам, как духовным, так и светским, называвшимися отсюда харистикариями (χαριστικάριος). Обычай жаловать монастыри по своему происхождению очень древен. Особенно широкое употребление он получил во времена иконоборцев, в частности при Константине Копрониме, этом ожесточеннейшем враге монашества, который особенно бесцеремонно обращался с монастырями и их владениями и раздавал их в большом количестве. Но и после иконоборчества он не потерял своего значения и в значительной мере применялся в Средние века. Жаловать монастыри могли все владевшие ими, начиная с императора и кончая простым ктитором монастыря. Равным образом и получить могли все, как духовные, так и светские лица. Монастыри жаловались обыкновенно на всю жизнь (ἐφ’ ὅρφ τῆς ζωῆς) харистикария; но в случае злоупотребления своими обязанностями харис- тикарий мог лишиться монастыря во всякое время, по усмотрению пожаловавшего. Харистикарию выдавалась от лица, подарившего монастырь, грамота, в которой писалось: «Царство мое, или мерность моя (смотря по тому, кто давал), дарит такому-то или такой-то монастырь сего имениями, движимыми и недвижимыми, на время твоей жизни».1527 Харистикарий стоял к полученному им монастырю в таких же отношениях, в каких был и ктитор, т. е. он был попечителем (φροντιστής, προνοητής), но не собственником монастыря. Поэтому права и обязанности его равнялись правам и обязанностям ктитора. Но преимущественной заботой харистикария было попечение о внешнем благоустройстве монастыря – улучшение монастырских зданий, умножение владений, устранение от него всяких невзгод и т. п. Вследствие этого, в качестве харистикий сначала отдавались лишь монастыри, пришедшие в ветхость и разрушение, с целью их восстановления и украшения. По отношению к духовной власти харистикарные монастыри находились в той же зависимости, в какой и ктиторские, т. е. ей принадлежало право посвящения, юрисдикции и дисциплинарная власть над монастырями. Видимым образом она проявлялась в возношении при богослужении имен епархиальных архиереев или патриарха, смотря по тому, от кого из них получена харистикия. Иногда патриарх и епархиальные архиереи удерживали за собой право и на получение с харистикарных монастырей обычных канонических взносов.

В харистикарный способ раздачи монастырей еще в X в. вкрались некоторые злоупотребления, против которых впервые высказал протест патриарх Сисиний II (996–999). Но особенно усилились эти злоупотребления в XI в. Они состояли прежде всего в том, что в харистикии жаловались не только бедные и ветхие монастыри, но и благоустроенные, и вовсе не с целью их улучшения.1528 Монастыри затем стали раздаваться прямо с целью быть средством содержания для получившего (είς ἐπιδόσεις), – не только высшим иерархическим лицам, лишавшимся своих кафедр, но и светским чиновникам.1529 Злоупотребления допускались и в пользовании монастырями. Лица, взявшие монастыри под свое покровительство, не выполняли возложенных на них поручений относительно благоустроения монастырей и даже приводили их еще в худшее состояние. Они бесконтрольно пользовались монастырскими доходами, тратили монастырские средства на свои нужды, не заботились о содержании монахов, так что последние под влиянием нужды и стеснений должны были удаляться из монастырей, превращали монастыри в гостиницы, назначали по личному усмотрению игуменов и заставляли их принимать в монастырь только тех, которые нравились им самим, помещали в монастырях светских лиц и даже в большем числе, чем монахов, и т. п. Извлекши из монастыря всю пользу, какую только он мог дать, они дарили его для той же цели своим родственникам или же продавали. Словом, харистикарии совершали нечто вроде варварского нашествия на монастыри и дозволяли себе поступки, недостойные вообще христианина.1530 Но злоупотребления этим не исчерпывались. Часто женские монастыри отдавались для управления мужчинам, а мужские – женщинам, что, по выражению синодального акта 1027 г., было равносильно тому, что волки пасли овец или в сено клали огонь.1531 Одно лицо иногда владело несколькими монастырями,1532 и, наоборот, несколько лиц пользовались одним монастырем.1533

Патриархи XI в. – Сергий, Алексей и Иоанн Ксифилин старались искоренить злоупотребления в харистикарном способе раздачи монастырей и сделали с этой целью несколько синодальных постановлений, а именно – в 1016, 1027, 1028 и 1073 гг. Определение 1027 г. заранее объявляло недействительной всякую сделку, имеющую предметом переуступку или продажу харистикии, угрожало виновным в этом преследованием и штрафом, повелевало наблюдать, чтобы монастыри не были разоряемы и чтобы не получали начальство женщины над мужскими, а мужчины над женскими монастырями.1534 Определение 1028 г. прямо повелевало епископам и митрополитам с позором изгонять из монастырей харистикариев, виновных в злоупотреблениях.1535 Со злоупотреблениями в харистикарной системе боролись представители не только церковной, но и светской власти. Император Алексей Комнин в своей новелле «О праве патриарха в отношении к монастырям» говорит следующее: «В монастырях, которые отданы в виде средства содержания и надзора, для управления или на полную свободу, патриарх должен исследовать не только прочие душевные заблуждения, но и то, не разрушены ли или не разрушаются ли они по частям или всецело получившими их. И если найдет в них существующие какие-либо уменьшения, должен принудить владеющих ими привести их в тот вид, в каком приняли, и сообразно со средствами монастыря, а в бедных монастырях – в то состояние, в каком приняли их. Владеющие монастырями, отданными им для временного наблюдения и для другого устроения, и причинившие им вред, если не хотят привести их в тот вид, в каком приняли, лишаются их с предоставлением им надлежащего срока, не имея права защищаться указами, на основании которых владеют ими. Между тем в продолжение этого срока должно наблюдать, заботятся ли они на самом деле о приведении их в прежний вид, как показано; ибо тогда и срок должен быть соблюдаем».1536 Но все постановления, направленные против злоупотреблений в пользовании харистикиями, не были достаточными для их искоренения, и они продолжали в значительной степени существовать и в последующее время. В XII в. мы встречаемся с весьма резким обличением всей харистикарной системы, написанным Иоанном, патриархом Антиохийским. Иоанн прямо осуждает и тех, кто дает монастыри, и тех, кто их принимает. В глазах строгого обличителя виновниками нечестия оказываются сами православные цари и слабые патриархи. Они, видя неизмеримое зло для Церкви и монашества от харистикарной раздачи монастырей и располагая властью прекратить и уничтожить его, не только не предпринимают никаких мер, но еще укрепляют его, поступая по примеру своих предшественников. Они совсем не видят греха в своих поступках и в случае напоминания о нем кем-либо со стороны готовы сложить свою вину на других.1537 Что касается харистикариев, то их действия достойны еще большего осуждения. «Лишь только харистикарий получит в свою власть монастырь, – пишет анализируемый нами церковный писатель, – он тотчас распускает ненасытную пазуху и кладет туда все принадлежащее монастырю, – не только дома, поместья, скот и разнообразные доходы, но и самые храмы; кафигумена и монахов он считает за своих рабов, всех и все рассматривает как свою благоприобретенную собственность; всем пользуется безбоязненно и по своему желанию, как своим наследством. Божьим храмам и монахам он уделяет какую-нибудь весьма малую часть из всего дохода, да и это давая как милостыни за свою душу и с предъявлением к монахам многих требований. Я уже не говорю о разрушении храмов, жилищ и поместий – вследствие того, что он всегда следит только за тем, чтобы были доходы, и не любит расходов. Особенно худо, если с этим душегубительным даром соединяется безответственность. В таком случае тотчас прекращается и уничтожается всякая установленная ктиторами благочестивая служба, славословия, возжигания свечей, псалмопение, раздача милостыни, назначенная на большие праздники или же на каждый день при дверях в воспоминание о строителях и основателях обители, утешения монахов; мало того – прекращает отпуск самого необходимого пропитания для монахов, кратко сказать – исчезает всякий образ благочестия, установленного в монастырях ктиторами... Еще ранее того разрушается всякий монастырский порядок, устав и иноческое правило; игумен теряет свою власть; всем начинает распоряжаться харистикарий; он дает распоряжения, присылает игумену письменный приказ постричь такого-то в монахи: “Мы определили такого-то брата в наш монастырь; прими его, игумен, постриги и отведи ему келлию для жительства; пусть он получает, что и другие братья, и выдай ему копию нашего повеления”. Так еще поступают более благочестивые из харистикариев; другие совсем не удостаивают игумена каким-либо к нему обращением, но прямо распоряжаются через своего человека, поставленного для управления монастырем. Никакая монашеская дисциплина не может держаться при таком унижении духовной власти перед мирской. Когда власть настоятеля отменена светской властью и телесные потребности монахов удовлетворяются не настоятелем, а харистикарием, то кто будет слушаться настоятеля или бояться его? А когда падает послушание, то необходимо разрушается весь аскетический и монастырский строй и порядок. Даже и внешний вид монашества начал уже исчезать, как это можно наблюдать в монастырях, порабощенных мирскими людьми. В одинаковом числе с монахами в них находятся помещенные царями и харие- тикариями светские братья, живущие внутри и вне обители. И внутри святой ограды мирские люди убивают скот, едят мясо, поют песни и творят невозбранно всякие мирские дела. Кто еще может сомневаться, что с течением времени, с дальнейшим развитием этого зла, монастыри не превратятся совсем в мирские убежища?... То, что не мог совершить окаянный Копроним, будет исполнено правоверными».1538 Здравое и убедительное слово антиохийского иерарха, однако, не произвело на византийское общество того действия, какое было желательно. Харистикарная система продолжала существовать не только до конца нашей эпохи, но и в позднейшее время. Она применялась к монастырям даже в XIV в.1539

Наконец, монастыри независимые (αὐτεξούσια καὶ αὐτοδέσποτα) не обязаны были платить епархиальной власти никаких взносов; по отношению к ним последняя имела только право возношения, поставления и власть дисциплинарную.1540 Но иногда монастыри освобождались и от такого подчинения духовной власти.1541 Права независимости монастыри получали или силой царской власти, или по распоряжению своих ктиторов. Император Алексей Комнин хрисовулом от 1088 г. предоставил независимость монастырю на острове Патмосе, построенному св. Христодулом.1542 Императрица Ирина в написанном ею уставе для своего монастыря Богородицы Благодатной постановила, чтобы власть над монастырем до смерти ее и императора Алексея Комнина принадлежала лишь им одним. По смерти же их монастырь должен быть свободен и независим от всякой власти и господства и никто не должен вмешиваться в его дела. Монастырь должен существовать сам по себе, по данному для него уставу; он не должен отдаваться в дар или передачу, для надзора, управления, сохранения или с какой-либо другой целью и какому бы то ни было лицу – царскому или патриаршему и всякому другому, а также монастырю, богоугодному учреждению, орфанотрофию, странноприимнице и всякому приказу, – но должен быть под властью лишь одной Богородицы Благодатной, Ей принадлежать и управляться через посредство временных игумений и сообразно с написанным монастырю уставом. Если же в какое бы то ни было время и каким бы то ни было образом кто-нибудь, – будет ли то царь, патриарх, кто-либо из церковных и светских властей, сама игуменья, эконом или даже простая монахиня монастыря, – захочет лишить монастырь свободы и подчинить его какой-либо другой власти, тот не только должен быть лишен Тела и Крови Христовой, но да будет анафематствован по слову божественного апостола и по суду 318 никейских св. отцов.1543 В уставе, данном Михаилом Атталиотом своему монастырю Всемилостивого Спаса в Редесто, определено, что попечители его преемственно должны быть наследники и потомки Михаила, сначала по мужской, а с прекращением ее – по женской линии; если же прекратится и женская линия, то монастырь делается самостоятельным и независимым.1544 Полную независимость от всякой власти предоставил и монастырю Богородицы Петрицонитиссы его ктитор Григорий Пакуриан.1545 Но нередко случалось, что монастыри теряли свою самостоятельность, подпадали под власть епархиальных архиереев и даже становились в положение метохов по отношению к другим монастырям. Так, монастырь св. Богородицы, построенный св. Христодулом на острове Кос, был сначала самостоятельным и независимым,1546 а потом подчинен патмосскому монастырю Иоанна Богослова.1547 Во избежание подобных случаев основатели независимых монастырей старалась вверить их попечительству каких-либо знатных и сильных лиц. Св. Афанасий Афонский перед смертью сделал блюстителями своей лавры монаха Иоанна Иверского и патриция и заведующего каниклием Никифора из фамилии Фокадов. «Я оставляю после себя, – говорит он в Завещании, – блюстителем (ἐπίτροπος) лавры кир Иоанна, который много лет трудился, служа мне со всяким снисхождением и смирением, Хочу, чтобы по кончине моей он... пришел в лавру, если возможно, окончательно водворился между братьями с тем, чтобы внушать им и напоминать о повиновении игумену, если же это невозможно, то чтобы хотя почаще имел обращение с братьями и заправлял ими... (Вторым) блюстителем, покровителем и заступником нашего во Христе братства и нашей лавры я оставил благочестивейшего господина моего, истинного христолюбив и монахолюбца Никифора, славнейшего патриция и приставника каниклия, дабы ради награды от Бога и ради своей души освященной он оказывал защиту, помогал и содействовал кир Иоанну Грузину, нашему в духе брату и отцу, и всему во Христе братству во всех приключившихся им в жизни скорбях, – чтобы он таким образом заботился помогать им относительно привременной и тленной стороны жизни, а кир Иоанн Грузин и все братия подвизались бы о нетленных и вечных благах будущего века со всей готовностью, любовью и ревностью, молясь о нем непрестанно».1548 Императрица Ирина, предписав в своем уставе, чтобы монастырь Богородицы Благодатной после смерти ее и императора Алексея получил свободу и независимость, назначила попечительницей его свою дочь, монахиню Евдокию Порфирородную, которая жила в этом монастыре. Ее обязанностью было защищать монастырь от обид и убытков, примирять несогласия, заботиться о сохранении устава.1549 А когда Евдокия умерла, попечительство было вверено Порфирородной Анне, от которой оно должно было перейти к ее потомству по женской линии, а по прекращении его – по мужской.1550

Глава вторая. Организация монастырского управления

В Византийской церкви право высшего управления монастырями принадлежало высшей церковной власти, т. е, или патриарху, или местному митрополиту, архиепископу и епископу, смотря по тому, от кого из них зависел или в чьем округе находился тот или другой монастырь. Каждый из этих представителей высшего церковного управления давал разрешение на постройку новых и восстановление старых монастырей в собственной епархии, наблюдая, чтобы они строились в местах удобных и приличных; производил опись всему, что было пожертвовано новому учреждению, требуя, чтобы ктитор представлял все нужное для обеспечения не только монастырского храма, но и братства; <sup1551 </sup после возникновения монастыря каждый следил за его благоустройством и порядком в жизни монахов, утверждал игуменов, контролировал их, разрешал те или иные затруднения в жизни монастырей, восстановлял добрые отношения между игуменом и монахами, если они расстроились, и т. п. Но Константинопольский патриарх как высшая инстанция церковного управления имел права по отношению не только к патриаршим ставропигиям, но и ко всем монастырям всей Константинопольской церкви, кому бы они ни принадлежали. Эти права, состоявшие лишь в дисциплинарной власти, предоставлены ему были в 1082, или 1097, или 1112 г. императором Алексеем I Комнином особым хрисовулом. «Несомненно, – сказано в этом хрисовуле, – что святейший патриарх должен иметь наблюдение и исправление душевных заблуждений и в свободных монастырях, и в тех, которые переданы и подарены, и в тех, которые отданы под наблюдение и управление; ибо он владеет правом входить и исследовать душевные заблуждения и в мирских, и в казенных монастырях, и, вообще говоря, во всех состоящих в его области, будут ли это патриаршие, или царские, или самовластные. И в собственные монастыри, которые прежними патриархами были отданы в виде средства содержания кому-либо, он может входить беспрепятственно, когда захочет, или сам лично, или по поручению его тот, кого он изберет из лиц церковных и признает достойным к исследованию этого. А в свободные и самовластные монастыри, когда кто- нибудь придет и скажет святейшему моему господину и патриарху о происходящем в монастыре заблуждении, или он услышит и другим образом от молвы некоторых или одного, тогда он должен, как сказано, войти и исследовать душевные заблуждения, хотя бы сказавший не пожелал принять труд доказать сказанное. Ибо человек-христианин, когда услышит, что делается что-нибудь неправильно, имеет долг говорить об этом общему духовному отцу архиерею, хотя бы он и не хотел принять на себя обязанность доказывать это, и оставлять по этой причине душевные заблуждения без исследования и исправления есть дело совершенно неуместное, так как нет никакого указа царского или патриаршего, запрещающего это. Впрочем, при исследованиях через посылаемых лиц монастыри должны оставаться неприкосновенными и не нести от этого никаких издержек: ибо тогда и исправление душевных заблуждений легко с помощью Божьей может быть достигаемо. В тех же монастырях, которые отданы в виде средства содержания и под наблюдение или управление или на полную свободу, он должен исследовать не только прочие душевные заблуждения, но и то, не разрушены ли или не разрушаются ли они по частям или всецело теми, которые приняли их. И если найдет в них существующие какие-либо уменьшения, должен принудить владеющих ими привести их в тот вид, в каком приняли, и сообразно со средствами монастыря, а в бедных монастырях – в то состояние, в каком приняли их. Монастыри, приведенные в лучшее состояние и увеличенные, если находятся в хорошем состоянии, не должны быть уменьшаемы, но пусть остаются в том виде, в каком находятся. Владеющие монастырями, отданными им для временного наблюдения и для другого устроения, и причинившие им вред, если не хотят привести их в тот вид, в каком приняли, лишаются их, с предоставлением им надлежащего срока, не имея права защищаться указами, на основании которых владеют ими. Между тем, в продолжение этого срока должно наблюдать, заботятся ли они на самом деле о приведении их в прежний вид, как показано: ибо тогда и срок должен быть соблюдаем... На святейшем патриархе лежит попечение не только о душах монахов, но и самых мирян; и когда он увидит кого-либо из мирян жаждущего своего спасения, возможно ли, чтобы он стал препятствовать поместить его в монастырь, когда он приходит ради душевного спасения? Ибо святейший патриарх беспрепятственнее может помещать (в монастыри), чем харистикарии, хотя бы последние имели указы о сем. Только если святейший мой владыка повелевает какому-нибудь мирянину или монаху из другого монастыря, принадлежащего ему, поступить в общество братства, пусть он не дает мирянину и монаху права получать здесь содержание, дабы монастырю не было обременения от этого брата; ибо если монастырь будет обременен, то, конечно, ощутится недостаток и для прежней братии монастыря, и вместо награды явится осуждение...» <sup1552 </sup

Посредниками между патриархом и монастырями его патриархата в отношении надзора за ними и управления были великий сакелларий с начальником монастырей и патриаршие экзархи.

Великий сакелларий (ὁ μέγας σακελλάριος) был начальником приказа (σεκρέτον) при Константинопольском патриархе, управлявшего его епархиальными ставропигиями. У Константинопольского патриарха наравне со всеми остальными архиереями была своя собственная епархия, состоявшая из Константинополя и его предместий. Находившиеся здесь монастыри1 состояли под властью патриарха и были для него как бы епархиальными монастырями. Эти-то монастыри и были в ведении великого сакеллария. Великий сакелларий заведовал всеми – и мужскими, и женскими монастырями, как находившимися в самом Константинополе, так и построенными в его предместьях. Его обязанности по отношению к монастырям состояли в заведовании монастырским хозяйством и в наблюдении за нравственностью монахов. К нему поступали отчеты о монастырских доходах и расходах, о состоянии монастырских зданий, поместий и всего монастырского имущества. Он же смотрел за внутренним порядком в монастырях, за поведением и образом жизни монахов, за порядком и благочинием в монастырских храмах. В случае столкновений монастырских лиц с мирскими и с гражданской властью великий сакелларий обязан был защищать права и преимущества своего монастыря и монахов. Трижды в год великий сакелларий представлял патриарху подробный отчет о состоянии находившихся в его ведении монастырей и монашествующих.

Великий сакелларий по управлению монастырями имел помощника, называвшегося начальником монастырей (ὁ ἄρχων τῶν μοναστηρίων). Последний находился в полной зависимости от сакеллария и действовал по его указанию. <sup1553 </sup

Всеми патриаршими и иными монастырями, находившимися вне константинопольской епархии, Константинопольский патриарх управлял через своих экзархов. Экзархи монастырей были двух родов. Одни из них имели должность экзарха прямой и в известной степени постоянной своей должностью. Это были как бы окружные надзиратели, надзору которых поручалось на более или менее продолжительное время известное число монастырей. Другие нарочито избирались для исследования каких- либо особенно важных монастырских дел. Экзархи монастырей обязаны были исследовать поведение всех живущих в монастырях, восстанавливать надлежащие отношения между настоятелями и братией, если эти отношения расстраивались, требовать от них надлежащего соблюдения уставов монастырской жизни, заботиться о нравственной жизни монахов, обозревать монастырское хозяйство, посвящать в церковные степени, если имели на это каноническое право, священнодействовать, освящать храмы, словом – быть полными наместниками патриарха. <sup1554 </sup Монастырские власти и все монахи должны были оказывать экзархам уважение и почтение, исполнять их приказания и подчиняться, как отцу и учителю. <sup1555 </sup В экзархи монастырей избирались преимущественно лица из монастырских властей. <sup1556 </sup Но в важных случаях, требовавших от экзарха большой пастырской опытности, на эту должность уполномочивались высшие церковные иерархи, даже митрополиты. <sup1557 </sup

Ближайший надзор за мужскими монастырями и непосредственное управление ими поручались настоятелям, которые имели различное звание и носили различное наименование. Настоятель (προεστώς, προϊσταμένος), не облеченный иерархическим достоинством, назывался просто игуменом (ἡγούμενος, ἡγουμενεύων); носивший вместе с тем и священный сан назывался кафигуменом (καθηγούμενος, καθηγεμών). <sup1558 </sup Как игумены, так и кафигумены в свою очередь различались по личным привилегиям. Среди них находились кувуклисии (κουβουκλίσιοι), т. е. хранители и блюстители святых мощей, преимущественно помещавшихся в их собственных монастырях, <sup1559 </sup синкеллы (σύγκελλοι), имевшие право священнодействовать вместе с патриархом в храме Св. Софии и занимавшие ближайшие места к патриаршей кафедре во время этих богослужений; <sup1560 </sup синкеллы-экономы <sup1561 </sup и сакелларии, настоятели богатейших монастырей, которые, кроме игуменства, еще заведовали экономическими делами или только денежной казной своих обителей <sup1562 </sup и т. п. Некоторые из игуменов были удостоены звания архимандрита (ἀρχιμανδρίτης). Архимандрит был выше игумена или кафигумена. В его заведывании находилось несколько монастырей. Так, архимандрит Мессанского монастыря Спасителя в Сицилии управлял 46-ю южно-итальянскими монастырями по хрисовулу правителя Роджера II. <sup1563 </sup Архимандриту латрского монастыря св. Павла были подчинены 11 монастырей. <sup1564 </sup В Афинах в конце XII в. архимандрит Неофит заведовал всеми афинскими монастырями. <sup1565 </sup Архимандрит был по отношению к настоятелям подчиненных ему монастырей как бы отцом и первенствующим, а они по отношению к нему как бы детьми, уполномоченными или наместниками. <sup1566 </sup Самый монастырь, в котором игуменствовал архимандрит (μάνδρα), был матерью (mater) всех от него зависящих. Звание архимандрита носили вообще немногие из игуменов византийских монастырей. Кроме вышеупомянутых, оно принадлежало настоятелю монастыря Николая Казолы близ Отранто, власть которого простиралась на монастыри в Кастре, Алессане, Ми- нервине и др., <sup1567 </sup а также одному из игуменов горы Олимпа вифинского, но какого именно монастыря – неизвестно. <sup1568 </sup Ограниченная распространенность архимандритского звания объясняется тем, что оно давалось за особые заслуги или отдельных лиц – настоятелей монастырей, – или же целого монастырского учреждения. Монастырь св. Павла Латрского был почтен достоинством архимандричьего за превосходство в добродетели всех монастырей на горе Латре, для которых он служил в нравственной жизни образцом и примером. <sup1569 </sup Достоинству архимандрита соответствовало достоинство прота (πρῶτος, первый), которое принадлежало некоторым византийским игуменам. Власть прота возникла и развилась прежде всего на св. Горе Афонской. Ее происхождение относится к первым временам появления здесь монашества. Еще при Константине Погонате на Афоне существовало единое управление под названием «кафедры старцев», во главе которого стоял первый из иноков – прот. Около 875 г. «кафедру старцев» заменил «протат» с той же центральной властью прота. В последующее время эта власть окончательно привилась на св. Горе. В уставе 971 г. можно уже видеть ее более или менее организованной. Тогда «протат» – главное управление афонских монастырей – находился в Карее и именовался, по своему центральному положению и значению, «серединой». Стоявший во главе его прот заведовал всеми афонскими монастырями. Но он управлял Афоном не единолично, а при помощи совета афонских игуменов и эконома «средины». Без их согласия он не мог ничего предпринять, но, с другой стороны, ни один игумен Горы не был независим от прота. Прот и игумены взаимно облегчали друг другу бремя управления, но в то же время и контролировали друг друга. На собрания «протата» прот приходил с тремя прислужниками, игумен лавры – с двумя, игумен Ксиропотама – с одним, а прочие игумены сходились без прислужников. Главные собрания «протата» происходили обыкновенно три раза в год – на Пасху, в день Рождества Христова и Успения Богоматери. Но устав 971 г. распорядился отменить два первых и оставил только третье – в день Успения. Собранию принадлежала административная и судебно-законодательная власть. Так, устав 1046 г. был составлен при его участии. В этом уставе были сделаны и некоторые дополнения к прежним постановлениям о власти прота. Избрание его, по предписанию устава, должно было совершаться по первоначальному и древнему порядку, который, к сожалению, неизвестен. Под его председательством в общих собраниях должны были обсуждаться все важные дела, касавшиеся афонского монашества. На них по-прежнему он должен был являться с тремя прислужниками, но игумен лавры – с шестью, игумены Ватопеда и монастыря Иверского – с четырьмя, все же прочие – с одним. Дела маловажные решались протом лишь совместно с. пятнадцатью игуменами. Но ему не дозволялось всегда приглашать одних и тех же лиц для обсуждения каждого дела, но соблюдать очередь в выборе, дабы в общине не возникли подозрения и соблазны. <sup1570 </sup При Алексее Комнине было сделано несколько новых распоряжений о власти прота. По силе хрисовула от 1095 г. прот был единственным начальником и владыкой Горы Афона. Все монахи должны были смотреть на него, как на единственного своего главу. Не признававшие прота были противниками императорской власти. Власть прота была ограничена только тем, что он для посвящения иеромонахов и иеродиаконов должен был приглашать епископа соседнего города Ериссо. Но этот епископ отнюдь не в праве был по этому поводу присвоить себе на св. Горе епархиальную власть, так как Афон был свободен от всякой епархиальной и даже патриаршей зависимости. <sup1571 </sup В конце XII в. среди святогорцев явились такие, которые не хотели признавать власти прота. Возникшие вследствие этого беспорядки были прекращены сигиллием патриарха Харитона от 1177 г., где инокам предписывалось безусловно повиноваться проту. <sup1572 </sup

Достоинство и наименование прота не составляло исключительной привилегии центральной монастырской власти на Горе Афоне. То и другое усвоялось представителям и других монашеских центров средневековой Византии. Св. Христодул, когда водворился на горе Латре, вместе с игуменством в монастыре Стила, или св. Павла, получил от патриарха Косьмы I (1075–1081) и достоинство прота, или архимандрита. <sup1573 </sup Оно же усвоилось архимандриту монастырей на горе Ган. <sup1574 </sup Звание архимандрита не было последней стадией в развитии настоятельской монастырской власти. Выше простого архимандрита стоял архимандрит и протосинкелл (ἀρχιμανδρίτης καὶ πρωτοσύγκελλος). Такое достоинство усвоялось настоятелям лишь наиболее знаменитых византийских монастырей. Оно издревле принадлежало настоятелю Студийского монастыря, который считался первым из всех игуменов со званием архимандрита и протосин- келла. Второе место после него занимал настоятель Манганского <sup1575 </sup монастыря. За какие услуги давалось звание архимандрита и протосинкелла и что именно оно влекло за собою для получившего его, это объясняет грамота патриарха Нила, данная в 1381 г. игумену монастыря Иоанна Предтечи Εὐλογημένη πέτρα по поводу утверждения за ним этого достоинства. «Монастырь во имя Иоанна Крестителя, – сказано в этой грамоте, – издревле прославленный добродетелью и благочестием живущих в нем и духовным состоянием и жизнью, приличествующими монахам, не приобрел еще приличной ему чести во вне – в синодальных собраниях и в священных богослужениях, совершаемых в великие господские праздники в нашей Великой Церкви; поэтому мерность наша, оказывая, с одной стороны, милость и дар указанному честному монастырю, а с другой – почитая честнейшего игумена его, иеромонаха кир-Дионисия, превосходящего многих добродетелью, знанием и опытностью, издает настоящий сигиллий, которым повелевается во Св. Духе, чтобы этот монастырь честного Предтечи был почитаем отныне и впредь именем архимандричьего и протосинкеллиева и чтобы честнейший кафигумен его, – как настоящий, так и его преемники, – все во веки были и назывались архимандритами и протосинкеллами, имея право совершать св. литургию со святым набедренником (μετὰ τοῦ ἱεροῦ ἐπιγονατίου), как свойственно архимандритам и остальных честных монастырей, и чтобы имели третье место в священных и синодальных собраниях». <sup1576 </sup Наконец, игумены Синайского монастыря носили епископское, а потом и архиепископское достоинство. Епископское звание дано было настоятелям Синайской обители в VII в.; <sup1577 </sup с конца же IX в. им было усвоено архиепископское достоинство. <sup1578 </sup Синайские архиепископы сначала получали рукоположение от Иерусалимского патриарха, к округу которого принадлежал Синай. Но с конца XI в., когда Иерусалимом завладели крестоносцы, Синай перешел в ведение Александрийского патриарха. С изгнанием из Иерусалима крестоносцев в 1187 г. и с водворением здесь православного патриарха синайские епископы снова стали принимать от него рукоположение.

Игумен, лишившийся своего звания, назывался проигуменом (προηγούμενος, expraefectus), или же экс-игуменом.

Женскими монастырями заведовали игуменьи (ἡγουμένη, προεστῶσα, προΐσταμένη).

В Византии общепринятой формой избрания (ἐκλογή) настоятелей на должность было назначение их по выбору братии. В случае разногласия прибегали к жребию. Как именно происходил акт избрания, об этом можно прочитать в уставе Атталиота. «Я желаю, – говорит Атталиот, – чтоб в игумены выбирался из среды монахов человек, засвидетельствованный в благочестии и страхе Божьем и смиренный... Он приводится к моему наследнику, попечителю монастыря, и утверждается им, разумеется – по избранию монахов, с согласия и по желанию самого попечителя. Если же будет разногласие относительно добродетели двух лиц, то имена их пусть будут написаны на двух хартиях и положены на святом престоле храма, и пусть совершают литургию; (по окончании ее) входит в алтарь невинное и незлобивое дитя, берет одну хартию и выходит (с нею), и чье имя окажется (написанным на этой хартии), пусть считается достойным управления и игуменства с согласия моего наследника; но пусть прежде пред лицом Бога и монахов обещается, что будет соблюдать мои наставления и распоряжения до смерти». <sup1579 </sup Гораздо подробнее описан способ избрания игуменьи в уставе императрицы Ирины, данном монастырю Богородицы Благодатной в Константинополе. Ирина говорит об этом следующее: «Царство мое ныне сделало игуменьей монастыря ту, которую пожелало, и если опять при моей жизни будет нужна игуменья, то она будет избрана мною же; а после моей смерти должны соблюдаться следующие постановления. Я постановляю, что если смерть игуменьи будет ожидаема и предузнана, к ней приходят все сестры и общим мнением их и ее, как знающей о жизни и поведении каждой монахини, избираются три инокини, украшенные жизнью, отличающиеся умом и рассудком, более других мудрые в попечении о душах и опытные в их врачевании, испытанные и засвидетельствованные, будут ли они из должностных в монастыре лиц или из простых монахинь. Если же смерть игуменьи случится внезапно, так что она не успеет позаботиться и подумать о своей преемнице, тогда все сестры, собравшись вместе, совершают избрание трех в присутствии попечительницы монастыря. Если среди них возгорится спор и возникнет несогласие относительно избрания (чего я боюсь), моя заместительница разрешает недоумение, отдавая в решении предпочтение добродетели и духовному совершенству. Она должна также заботиться, чтобы решение совершалось свободно и беспристрастно, если не желает, чтобы Судья и Владыка всей твари правосудно поступил с нею в том случае, когда она правое дело нарушит (чего я боюсь) неправым судом. Это – относительно избрания (ἐκλογή). Выбор же и утверждение (πρόκρισις καὶ προχείρισις) одной из трех избранных должны происходить таким образом. Духовным отцом монахинь на трех хартиях, равных и подобных, пишется следующее: “Владыко, Господи наш Иисусе Христе, Сердцеведче, молитвами всенепорочной Владычицы нашей Богородицы Благодатной, яви нам, грешницам, считаешь ли Ты достойной настоятельства над нами сестру нашу такую-то”; и на других хартиях опять те же самые слова с переменой одних только имен. Хартии, запечатанные попечительницей монастыря, на виду ее сестер, кладутся священниками на святой престол в вечерню субботы или, если только случится какой-нибудь праздник Спасителя нашего Иисуса Христа или Пречистой Владычицы нашей Богородицы, по окончании бдения, и вами, честнейшие мои матери, возносится к Богу молитва от всей души и с сокрушенным сердцем, как некоторое необходимое дело, от которого приходит и утешение, зависит благосостояние монастыря, а также и его (чего да не будет) гибель, от которого получается и надежда на спасение наше. На следующий день, по окончании божественной литургии, когда священник еще не снял священных одежд, вами поется Трисвятое и следующие тропари: “Помилуй нас, Господи... Слава... Господи, призри с небесе и виждь... И ныне... Единородне, Единосущне...” Священник говорит ектению, произнося вместе с другими прошениями и следующее: “Еще молимся, да покажет нам Господь Бог наш достойную настоятельства у нас”. Вы пропойте “Господи, помилуй” 30 раз и сделайте 15 коленопреклонений. Воздевая к Богу свои руки, и вы произносите про себя: “Боже, Сердцеведче, яви нам, грешницам, достойную настоятельства у нас”. После этих коленопреклонений священник, сделав сам три поклона до земли пред святым престолом, еще одетый в священные одежды и произнося то же самое молитвенное обращение, должен взять одну из трех хартий и на виду всех сестер передать ее той, которая наложила на ней свою печать. Эта осматривает свою печать; затем, на виду у всех, хартию распечатывает, и чье имя окажется там написанным, та, сделав три коленопреклонения, берет наш типик и жезл, лежащие в одном месте пред алтарем, замечая и размышляя сама с собой, откуда она берет и пред кем обещается их сохранять, размышляя, что ее обещание запишут ангелы, которые и приведут ее на то страшное судилище, где она должна будет отдать отчет в исполнении своих обетов. Потом она становится на назначенное игуменье место и все приносят ей приветствие. А после него воссылается Богу слава и делается отпуст обычной священнической молитвой. Эта и да будет вашей настоятельницей; вы почитайте ее, как мать, и имейте к ней расположение и повиновение, как к богоизбранной. Мне желательно, чтобы всегда среди вас самих было изобилие достойных настоятельства и чтобы никогда в этом честнейшем монастыре Богородицы Благодатной не было недостатка в монахинях, способных на это дело, но сколько бы раз ни возникала необходимость определения новой игуменьи, избрание происходило из самих монахинь, подвизающихся в этом монастыре, способных положить с помощью Божьей прекрасное основание монашеского и общежительного устройства и построить здание добродетельной жизни, сообразное с основанием. Если же в монастыре не будет этих трех монахинь, но найдутся только две достойные игуменства, достаточно и их; только эти две записываются, а последующее совершается так, как сказано. Если же (чего боится царство мое) в монастыре окажется налицо одна достойная этого предстоятельства, тогда попечительница монастыря находит в другом монастыре вторую монахиню, благочестивую и способную к игуменству, и когда, таким образом, опять будут записаны эти две – оказавшаяся в своем монастыре и приведенная из чужого, должно соблюдаться в последовательном порядке то, что написано, и та, которая понравится попечительнице и явлена достойной, поставляется в игуменство». <sup1580 </sup

Принципы, высказанные Атталиотом и императрицей Ириной в рекомендованных ими способах избрания в игуменскую должность, находились в основе предписаний и других уставов относительно порядка определения на настоятельство и имели широкое приложение к действительности. Так, составители уставов самым настоятельным образом предписывали избирать игуменов для монастырей из среды собственной их братии. Лев в своем типике, написанном для монастыря Богородицы в Арее, прямо постановил, чтобы так называемый чужепостриженник (ξενοκουρίτης) никогда не возвышался до игуменской власти в его обители и не священнодействовал в монастырском храме Пресвятой Богородицы, даже если бы он был выходцем из монастырей соседнего города Навплии. <sup1581 </sup

Св. Афанасий Афонский также очень ревностно отстаивал самобытность своей лавры в рассматриваемом отношении. В хрисовуле, данном по его просьбе монастырю Никифором Фокой, было между прочим сказано, чтобы никто из чужого монастыря никоим образом и никогда не был игуменом в Афонской лавре. <sup1582 </sup Сам Афанасий в своем завещании заповедал, чтобы «игумен лавры поставлялся не из внешних, а из живущих в ней братий». <sup1583 </sup А в типике, говоря об избрании игумена, он напомнил братьям об узаконении Никифора Фоки и со своей стороны сделал постановление, чтобы игуменская власть в лавре никогда не вручалась чужому монаху. Чужой постриженник, по мудрому рассуждению св. Афанасия, не знакомый ни с порядками лавры, ни с ее уставом, не несший вместе с ее братией аскетических подвигов, не привыкший к монастырским чинопоследованиям, стояниям и пр., будет плохим руководителем монахов по пути к вечному спасению. <sup1584 </sup Но при этом великий афонский законодатель дает некоторые объяснения относительно того, кого именно из посторонних монахов следует считать чужим для монастыря. Оказывается, что инок, живший и подвизавшийся в лавре около двух или трех лет, хотя бы и был пострижен в другом монастыре, для лавры становится уже не чужим. Он – детище лавры, член ее братства, нисколько не отличается от иноков, постриженных в лавре, но равен им; он – вполне самоправный и законный их сподвижник. Св. Афанасий считает таких иноков своими сынами и наследниками наравне со всеми остальными монахами. Поэтому он находит несправедливым лишать их права на игуменское звание и Богом заклинает лаврскую братию не полагать при избрании игумена никакого различия между пришельцами, прожившими в лавре несколько лет, и собственными ее постриженниками и беспрепятственно вручать игуменский жезл достойнейшему, хотя бы он был из чужих. <sup1585 </sup Но вообще византийские монахи очень сильно восставали против поставления игуменов из по- стриженников чужого монастыря и крепко отстаивали самобытность монастырского управления. Этот порядок дел официально был изменен при патриархе Луке Хрисоверге (1156–1169). В его время синодом было сделано постановление, чтобы «в монастыри, находящиеся в области патриарха, без предосуждения были поставляемы на игуменство, – если в них нет монахов, способных к предстоятельству, – (монашествующие) из другой обители, хотя бы уставами их и запрещалось быть игуменом постриженнику чужого монастыря». <sup1586 </sup Однако последующая монастырская практика резко расходилась с этим законоположением. Монахи, несмотря на закон, продолжали держаться старых порядков; за них же стояли и составители уставов. Иеромонах Нил, написавший в 1210 г. устав для своего монастыря Богоматери Махера на Кипре, предписал, чтобы в этом монастыре игумен ни по какой причине не избирался из посторонних монахов, но непременно из питомцев, воспитанников и постриженников этой обители, вполне точно знающих ее уставы и обычаи братии. Первым закрывался доступ не только к игуменской власти, но и к низшим монастырским должностям, и даже в том случае, если бы они провели в монастыре несколько лет. <sup1587 </sup

При избрании на должность настоятеля главное внимание обращалось на личные достоинства избираемого. <sup1588 </sup Михаил Атталиот, предписав поставлять в игумены его монастыря монаха, засвидетельствованного в благочестии, страхе Божьем и смирении, прибавляет: «Я считаю смирение первой добродетелью; не имеющий смирения, хотя бы воскрешал мертвых, пусть не допускается к игуменству и отвергается». <sup1589 </sup «Хочу и желаю, – говорит св. Афанасий Афонский в завещании, – по кончине моей оставить игуменом одного из нашего во Христе сообщества и братства, отличающегося между всеми словом, жизнью, делом, благоразумием и добродетелью». <sup1590 </sup Лев, епископ Навплии и Арюса, рекомендовал избирать игуменом человека, который более других пользуется уважением и способен к управлению разумным стадом, – на котором остановились все или большинство избирателей. <sup1591 </sup В таких же общих чертах характеризуют качества кандидата на игуменство и другие составители уставов. <sup1592 </sup Некоторой особенностью отличается требование, предъявленное к игуменам Константинопольским собором, состоявшимся при патриархе Николае Грамматике (1084–1111). Двадцать третий канон этого Собора предписывал избирать в игумены лишь людей образованных; игуменов же, оказавшихся неучеными, Собор нашел справедливым лишать игуменства: умственное невежество руководителя могло угрожать духовной смертью руководимым. <sup1593 </sup

В деле избрания (ἐκλογή) нового игумена принимали участие или все монахи, или лишь старейшие. «Я повелеваю, – говорит св. Христодул, – чтобы избрание игумена происходило общим постановлением всех вообще монахов нашего честного монастыря». <sup1594 </sup Такой же совет был преподан Евфимием, патриархом Константинопольским, монахам своих монастырей. <sup1595 </sup Но св. Афанасий Афонский и Савва Сербский усвоили право избрания лишь старейшим монахам. «Братьев, – говорит св. Афанасий в своем завещании, – участвующих в совете для выбора игумена, должно быть не более 15 человек (кроме блюстителей), а лучше – и менее того. Не потому мы удаляем от совета других, что они недуховны или неблагоразумны (благодатью Божьей все суть и духовны, и полезны, и благоразумны); но так как в большом количестве, по различию свойств и мнений каждого, одни стали бы выбирать одного, другие – другого, то я и счел справедливым, как выше сказано, чтобы немного было избирателей». <sup1596 </sup «Егда преставится игумен ко Господу, – говорится в уставе св. Саввы Сербского, – или своим хотением оставит игуменство, то да соберут эконом и экклисиарх от старейших братий десять или дванадесять и, вшедши в церковь собором, да изберут себе игумена». <sup1597 </sup Выдающееся значение в избрании нового игумена принадлежало монахам лишь тогда, когда старого не было в живых. В противном случае первенство принадлежало последнему. Никифор Фока в хрисовуле, данном Афонской лавре, предписал, чтобы преемником св. Афанасия по игуменству был тот, кого укажет этот благочестивейший монах. <sup1598 </sup Выше было показано, какое участие должна была, по предписанию царицы Ирины, принимать больная игуменья в избрании преемницы себе. То же самое постановил соблюдать в своем монастыре и Григорий Пакуриан. По предписанию последнего, после того как будет избран монахами новый игумен – при участии и по совету прежнего, все иноки с новоизбранным во главе собирались у постели больного. Этот утверждал избрание, объявлял о своем согласии на него и преподавал своему преемнику наставления относительно управления. <sup1599 </sup Исторические памятники представляют несколько примеров рекомендации игуменами преемников себе, и даже такой, которая имела безусловное значение. Св. Николай Студит пред смертью указал своего преемника в лице студийского эконома Климента. <sup1600 </sup Св. Ирина, игуменья константинопольского монастыря Хрисоволанта, вступила в эту должность, исполняя желание своей предшественницы. <sup1601 </sup Св. Христодул в предсмертном завещании (1093) указывал на монаха Арсения Скинура как на своего преемника по игуменству и наследника всех прав и привилегий. А так как этот Арсений находился тогда в путешествии по святым местам Палестины, а по слухам – даже и умер, то Христодул вторым кандидатом выставил своего духовного сына – хартулария и патриаршего но- тария Феодосия, человека святого, предлагал ему постричься и принять игуменскую власть в патмосском монастыре Иоанна Богослова. <sup1602 </sup По смерти св. Христодула (в марте 1093 г.) о первом рекомендованном им кандидате – Арсении около года не было никаких известий, а второй жил в миру. Монахи патмосского монастыря во все это время оставались без игумена; наскучив ожидать, они наконец приступили к хартуларию Феодосию с просьбою постричься в монахи и принять игуменство в их монастыре, согласно с завещанием св. Христодула. Но, сверх ожидания, Феодосий не пожелал постригаться, ехать на Патмос и принимать на себя обязанность патмосского игумена, сославшись на дальность, трудность и опасность морского путешествия вследствие набегов и разбоев турок и сарацин, а также на пустынность и безлюдность острова, уединенность монастыря и на свою неспособность к управлению; он даже добровольно отказался от всех прав на патмосский монастырь, которые ему давало завещание Христодула. В знак этого он написал отказную грамоту (ἔγγραφον ἀποτάξεως), где клятвенно давал обещание не предъявлять никаких претензий к патмосским монахам. В противном случае ему грозила божественная кара как клятвопреступнику и денежный штраф в 16 литр золота, из которых 12 литр он в случае нарушения договора должен был уплатить патмосскому монастырю, а 4 – царскому вестиарию. Так как патмосский монастырь был должен ему 200 номисм, то Феодосий предложил монахам уплатить ему этот долг, обещая со своей стороны выдать им подлинник завещания св. Христодула. Монахи согласились, и обмен состоялся. <sup1603 </sup Преемником св. Христодула стал монах Иосиф Иасит. <sup1604 </sup Другой преемник Христодула – игумен Феоктист в завещании от 1157 г. рекомендовал монахам патмосского монастыря избрать игуменом эконома Леонтия, человека достойного во всех отношениях, славного своей жизнью, добродетелью, разумом, повиновением, любовью, верой и смирением, – словом, считавшегося первым между братьями по своему нравственному совершенству. Впрочем, Леонтий не стеснялся в своей свободе; в случае его отказа братия избирала бы другого по своему выбору. <sup1605 </sup

Таким образом, акт избрания (ἐκλογὴ) игумена совершался в стенах монастыря одной монастырской братией при участии, а иногда и под прямым влиянием светских попечителей монастыря. От избрания нужно отличать утверждение (σφραγίς) избранного кандидата в игуменской должности. Это последнее зависело от той высшей церковной власти, которой принадлежало высшее управление монастырем. В монастырях царских оно зависело всецело от императоров, а в ктиторских и харис- тикарных совершалось не без влияния ктиторов и харистикариев. В монастырях патриарших право утверждения могло принадлежать и патриаршему экзарху.

После избрания и утверждения игумен становился для монахов пастырем и учителем, а лучше сказать – отцом и главой. На его попечении состоял весь монастырь со всей своей разнообразной жизнью и деятельностью. Все совершалось здесь по его воле и желанию. Не допускалось ни малейшего уклонения от его власти. Игумен был волен в каждом действии монахов и в каждом проявлении общественной жизни монастыря. От него все исходило и к нему все возвращалось. Он был центром всего общежития, его духом и плотью.

Однако власть игумена не была произвольна или бесконтрольна и не имела абсолютного значения. В своей деятельности он должен был руководиться уставом монастыря и строго исполнять его предписания. В случае каких-либо нарушений этого устава братия монастыря имела право чрез посредство старейших своих членов и наиболее видных должностных монастырских лиц (эконома, экклисиарха) сделать игумену напоминание о заблуждении и даже увещание исправиться. Если игумен исправлялся, власть настоятельская оставалась за ним. Если же оказывался неисправимым, почетнейшие иноки вместе с ктиторами монастыря, если они были, имели право лишить его власти и заместить его должность другим лицом. Но эта мера применялась лишь в крайнем случае, после целого ряда увещаний и после неоднократных новых заблуждений игумена. Игумен, лишенный власти, мог, по своему желанию, оставаться и жить в том же монастыре, но как простой монах, обязанный подчиняться своему преемнику наравне с прочими братьями. Если же он нарушал порядок монастыря, сеял соблазны и наносил вред монастырскому благочинию, то его могли совершенно изгнать из обители. <sup1606 </sup

Игумен был главным начальником монастыря, но не единолично нес бремя монастырского управления. У него был целый штат помощников, которые заведовали различными сторонами монастырской жизни. В IX- XII вв. институт монастырских должностных лиц достиг почти полного своего развития. В это время достаточно определились и прояснились разные отрасли монастырского управления. Явилась, таким образом, возможность поручать заведование каждой из них отдельному лицу, конечно, после точного установления круга его обязанностей. В монастырских уставах рассматриваемого времени можно найти попытки введения некоторой систематичности в области монастырского управления.

Из этих уставов видно, что должностные монастырские лица (διακονητοί, διακονητριαί) своим избранием были обязаны всецело игумену. Последний поставлял их в ту или другую должность единственно силой собственной власти и воли. <sup1607 </sup Конечно, избирались лица, достойные во всех отношениях. От них между прочим требовалось знание Псалтыри и церковных чинопоследований. <sup1608 </sup Акт поставления состоял в следующем. Избранный в такую должность, где употреблялись ключи, являлся в храм и после особых молитвословий собственноручно брал их с того места, на котором они лежали, – обыкновенно близ какой-либо св. иконы. Затем он склонял пред игуменом голову, который благословлял его и запечатлевал св. крестом с произношением тех или других слов постановления, <sup1609 </sup и, испросив у братии молитв, выходил из храма. Поставление в те должности, где ключи не употреблялись, ограничивалось пением Трисвятого, во время которого избранный совершал поклонение пред св. иконами, и утверждением (σφραγίς) со стороны игумена. <sup1610 </sup Должностные монастырские лица обязаны были действовать под руководством игумена, с его ведома и согласия и во всем отдавать ему отчет. Игумену же принадлежало и право смещать их. <sup1611 </sup

Из монастырских должностных лиц одни заведовали монастырской собственностью и хозяйством, а другие – монастырским храмом и богослужением, третьи помогали игумену в надзоре и водворении дисциплины среди монахов.

Во главе должностных лиц первой категории следует поставить эконома (οἰκονόμος, μέγας οἰκονόμος). По определению VII Вселенского собора (правило № 11), экономы должны быть во всех монастырях. Но это постановление, по словам Зонары, в его время (XII в.) существовало только на бумаге, по крайней мере в большей части монастырей. <sup1612 </sup Зато в других обителях экономов было двое. <sup1613 </sup Эконом управлял монастырским имуществом и заведовал монастырским хозяйством. В частности, он должен был соблюдать в целости монастырские движимые и недвижимые имения, проверять своих уполномоченных по заведованию той или другой отраслью хозяйства, требовать от них отчет и побуждать к рациональному ведению дела; ремонтировать в случае потребности и по приказанию игумена монастырские здания; заботиться о благосостоянии монастырских имуществ и о большей их доходности; вести свой счет доходов с них, сдавать в аренду монастырские земли, а несданные обрабатывать монастырскими силами <sup1614 </sup и т. п. Таким образом, на экономе лежало очень много обязанностей. Не без основания он назывался помощником во всем и надежнейшим сотрудником (συλλήπτωρ ἐν ἄπασι καὶ δυναγωνιστής δοκιμώτατος) игумена. <sup1615 </sup Ввиду важности и трудности обязанностей эконома предписывалось избирать на эту должность человека способнейшего и старейшего, отличающегося рассудительностью, энергией и добродетельной жизнью. <sup1616 </sup Несмотря на это, некоторые составители уставов предписывали давать эконому помощника – подъэконома (παροικονόμος, δεύτερος οἰκονόμος). <sup1617 </sup Последний находился в полной зависимости от первого и отдавал ему отчет в своих действиях. <sup1618 </sup Каковы были его обязанности, указание находим в уставе иеромонаха Нила. Второй эконом должен был наблюдать за всеми должностными лицами, стоящими ниже его, и побуждать их к аккуратному и точному исполнению своих обязанностей. На нем же лежали заботы о странниках, приходивших в монастырь, и больных братиях. Он должен был записывать, по поручению главного эконома, поступавшие в монастырь доходы и отпускать другим должностным лицам из вверенных ему для хранения монастырских материалов то, что было нужно братии. Когда игумен отсутствовал или безмолвствовал в келлии, второй эконом должен был наблюдать за всей братией, за вошедшими в храм для псалмопения и предающимися пустословию или безделью и совершающими что-либо другое неприличное или неразумное; последних он братски и с любовью увещевал к исправлению, убеждал их войти в келлии, заняться молитвой и трудом. Второй эконом должен также наблюдать, нет ли у кого из братии собственности, тайно приобретенной, не пользуется ли кто услугами других вопреки монашескому уставу и слову Спасителя. Все это он делает по определению игумена, с его ведома и согласия. <sup1619 </sup В монастыре, владеющем большими недвижимыми имениями, для надзора за последними назначались особые лица, называвшиеся епитропами (ἐπίτροποι). <sup1620 </sup Они находились в ведении эконома и отдавали ему во всем отчет. Таких епитропов повелевал иметь в числе двух устав Пакуриана; один из них ведал монастырскими имениями в Филиппополе, а другой – в Месинуполе. В епитропы должны были избираться люди опытные и богобоязненные, светского или духовного звания. <sup1621 </sup Как великий эконом, так и его помощник избирались из монастырской братии. <sup1622 </sup Но так как такая практика иногда вела к вредным для монастырской жизни последствиям, то император Мануил Комнин предоставил заведование экономической частью в больших монастырях особым светским чиновникам. Они и управляли хозяйственными делами монастыря; монахи же стремились к достижению лишь нравственных целей. <sup1623 </sup Однако это распоряжение не привилось к жизни византийских монастырей. В уставе иеромонаха Нила, написанном в 1210 г., прямо постановлено, чтобы на должность главного эконома избирался самый лучший из монахов, отличающийся умом и добродетелью. <sup1624 </sup В женских монастырях заведование экономической частью вручалось духовным лицам безукоризненной нравственности. Императрица Ирина предписала в уставе, чтобы в ее монастыре экономом был евнух добродетельной жизни, преимущественно из лиц священных. Поставление его в должность должно было совершаться таким образом. После избрания и ознакомления его с кругом обязанностей он входил в монастырский храм, поклонялся здесь святым и честным иконам и лобызал икону Богоматери Благодатной; сестры в это время пели Трисвятое; затем священник читает отпустительную молитву (τὴν τῆς ἀπολύσεως εὐχύν), – и новоизбранный выходил из храма со всеми правами монастырского эконома. <sup1625 </sup На св. Горе Афоне, кроме экономов отдельных монастырей, был эконом общий для всех афонских обителей. Он заведовал общими для всей Горы хозяйственными делами и имел свое пребывание в Протате. Его избрание и смещение находились во власти прота и всех афонских игуменов. Им же он и отдавал отчет в своих действиях один раз в год – в праздник Успения Богородицы. <sup1626 </sup Первый афонский устав 971 г. облек эконома Про- тата, или «средины», и дисциплинарной властью. Ему дано было право изгонять из Протата всех тех, кого он признал виновниками каких-либо соблазнов и ссор. Он обязан был заботиться об искоренении и тех соблазнов, которые возникли вне Протата, но не единолично уже, а при помощи трех или четырех игуменов. Устав строго предписывал эконому «средины» выполнять эту возложенную на него обязанность, угрожая большой ответственностью за нерадение. <sup1627 </sup Экономической частью царских монастырей заведовало одно центральное учреждение при дворе, называвшееся приказом монастырской экономии и управляющееся экономом. От этого учреждения в каждый царский монастырь назначался отдельный чиновник, который и вел все хозяйственные дела монастыря. В XII в. имениями и постройками монастырей в Петрионе управлял императорский чиновник Николай. <sup1628 </sup

К эконому ближайшее отношение имел дохиар, или казначей. В некоторых монастырях обязанности казначея исполняли два лица. Первый из казначеев заведовал денежными суммами монастыря и производил все монастырские денежные операции. В присутствии игумена, эконома и эк- клиссиарха он принимал поступавшие в монастырскую кассу доходы, записывал их и хранил в особом ящике. Ящик запирался и запечатывался им совместно с указанными лицами. На крышке его хранился лист с точным обозначением содержащейся в кассе суммы. Когда была нужда в деньгах, он производил выемку их из кассы опять в присутствии тех же лиц, точно записывал отпущенную сумму на другом листе и запечатывал ящик тем же порядком. Эти операции повторялись каждый раз, когда нужно было сделать новый взнос или выемку из монастырской казны. <sup1629 </sup Во всех поступивших и израсходованных суммах дохиар должен был давать отчет игумену и всем братьям. Григорий Пакуриан предписал, чтобы в его монастыре отчет давался казначеем дважды в год. <sup1630 </sup Главными статьями расходов для казначея были содержание монахов и наделение их одеждой и обувью. На первую статью выемка сумм производилась обыкновенно помесячно. Ежемесячно казначей представлял и роспись израсходованных на этот предмет денег. <sup1631 </sup Что касается обеспечения монахов одеждой и обувью, то казначеям рекомендовалось (в уставе иеромонаха Нила) избирать для этого более удобные моменты, дабы не переплачивать по своей неопытности лишних денег. Приобретать следовало лишь необходимые вещи и даже поношенные... Одежду и обувь монахов дохиар должен был хранить в особой кладовой и отпускать лишь в случае действительной нужды и с разрешения игумена. <sup1632 </sup По уставам св. Христодула и императрицы Ирины хранение монашеской одежды и обуви лежало на обязанности второго казначея. <sup1633 </sup Он же хранил восковые свечи и масло и отпускал их экклисиарху. <sup1634 </sup В его кладовой помещались различные хозяйственные предметы – земледельческие орудия, повозки и т. п. Он выдавал их монастырским рабочим в случае нужды и следил за их целостью. <sup1635 </sup В монастыре Богоматери Махера второй казначей заведовал и монастырской кузницей. <sup1636 </sup

К первой категории должностных монастырских лиц следует отнести и тех из них, которые заведовали различными делами по предмету продовольствия монахов.

Среди них первое место принадлежит келарю (κελλαρίτης, κελλάρης). Он заведовал кладовой со съестными припасами и отпускал их на монастырскую кухню. Он должен был вести точную запись поступавших в его ведение и отпускаемых им предметов с обозначением, сколько и когда принято тех или других припасов, куда и в каком размере они отпущены и т. п. <sup1637 </sup В больших монастырях (напр., в патмосском Иоанна Богослова) келарю давались два помощника (τιαρακελλαρῖται). <sup1638 </sup Императрица Ирина и иеромонах Нил предписали назначать отдельное лицо (ὠρειάριος, ὠρειαρία) для заведования монастырским погребом, которое должно было тщательно хранить содержащиеся там плоды и овощи и отпускать по записи в монастырскую кухню. <sup1639 </sup Кроме того, в монастырях были: апофикатор (ἀποθηκάτωρ) – хранитель амбаров с хлебом; <sup1640 </sup виночерпий (οἰνοχόος) – человек трезвый и благоразумный, заведовавший вином и отпускавший его для потребления; <sup1641 </sup его помощник (κρασᾶς), на обязанности которого лежало смешивать вино с водой; <sup1642 </sup трапезничий (τραπεζάριος), <sup1643 </sup который должен был следить за приготовлением стола, за порядком и тишиной в столовой, прекращать шум и разговор во время трапезы и даже наблюдать, кто из иноков не приступал к причащению, и доносить об этом игумену; <sup1644 </sup повар (μαγειρός); <sup1645 </sup хлебники (οί ἐν τῷ ἀρτοκοτήῳ), <sup1646 </sup к которым нужно отнести и того, который занимался разрезыванием хлеба (ψωμᾶς). <sup1647 </sup

В монастырях, имевших благотворительные учреждения, был штат специальных при них служащих. Одни из них заведовали странноприимницами (ξενοδόχοι), <sup1648 </sup другие – больницами (νοσοκόμοι), <sup1649 </sup третьи – богадельнями для стариков (γηροτρόφοι). <sup1650 </sup Для посредничества между монастырем и высшей светской и духовной властью по экономическим и иным делам были апокрисиарии (ἀποκρισιάριοι). Они должны были защищать права и вклады своего монастыря, ходатайствовать за монахов своего монастыря на суде, когда их обвиняли в каких-либо преступлениях или когда были тяжбы по имуществу и т. п. <sup1651 </sup Монастырскими архивами и канцелярией заведовал хартофилакс (χαρτοφύλαξ), который особенно был должен оберегать монастырские документы; его помощник назывался хартуларий (χαρτουλάριος). <sup1652 </sup Монастырские библиотеки состояли в ведении грамматика (γραμματικός), <sup1653 </sup или книжного хранителя (βηβλιοφύλαξ). <sup1654 </sup Наконец, в некоторых монастырях были свои сапожники, башмачники, <sup1655 </sup мельники, <sup1656 </sup корабельщики (ναυκλῆρις), <sup1657 </sup кузнецы, плотники, погонщики, <sup1658 </sup садовники, пастухи, <sup1659 </sup посыльные (στρατοκόποι), <sup1660 </sup рыболовы <sup1661 </sup и т. п.

Во главе должностных лиц второй категории стоял экклисиарх. Экклисиарх (ἐκκλησιάρχης, ἐκκλησιάρχισσα) был главным блюстителем храма и его принадлежностей, главным распорядителем в нем по отношению к богослужению. В частности, он заботился о внешнем благоустройстве и приличном виде монастырской церкви, хранил монастырские святыни, следил за правильным совершением богослужения, имел попечение о веществах, потребных при совершении Св. Таинств, а также об освещении храма во время служб, особенно праздничных, записывал в диптихи имена умерших братьев, ктиторов и благодетелей монастыря, <sup1662 </sup а также заведовал чтением во время трапезы. <sup1663 </sup В некоторых монастырях в ведении экклисиарха находились и богослужебные книги, священные сосуды и одежды. Последние предметы он получал от игумена по описи. По уставу иеромонаха Нила игумен еженедельно должен был проверять, с описью в руках, наличность этих вещей. Кроме того, экклисиарх должен был хранить принадлежащие монастырю документы – императорские хрисовулы, патриаршие сигиллии и т. п. Св. Христодул предписывал экклисиарху иметь величайшее попечение о монастырских грамотах. Таким образом, экклисиарх иногда совмещал с прямыми своими обязанностями обязанности скевофилакса и хартофилакса. Ввиду сложности обязанностей экклисиарха в некоторых монастырях ему давался помощник (παρεκκλη– σιάρχης). <sup1664 </sup Вообще должность экклисиарха была одной из видных в ряду монастырских оффиций. Константинопольский патриарх Алексей (1025–1043) был призван на патриарший престол от обязанностей экклисиарха, которые он нес в Студийском монастыре. <sup1665 </sup

В больших и богатых монастырях заведование церковной утварью возлагалось на отдельное лицо, которое называлось скевофилаксом (σκευοφύλαξ). Он хранил священные сосуды, иконы и одежды; у него же находились восковые свечи, ладан и масло, поступавшие к нему от до- хиара через экклисиарха. <sup1666 </sup Обязанность руководить пением и чтением при богослужениях лежала на протоканонархе (πρωτοκανονάρχης) и его помощнике – канонархе (κανονάρχης), которые были предначинателями пения и уставщиками относительно чтения. <sup1667 </sup Двумя клиросами монастырских певчих управлял доместик (δομεστικός). <sup1668 </sup Были при монастырских храмах и параномарь, который поддерживал чистоту в церкви, <sup1669 </sup а также сторож, который должен был звонить, <sup1670 </sup и возжигатель свеч (κανδυλάπτης), на обязанности которого лежало хранить фимиам, ладан, свечи, просфоры и т. п. <sup1671 </sup

Нравственный надзор за монахами и водворение дисциплины ведали: эпистимонарх, эпитирит, таксиарх, будильщик и привратники.

Епистимонарх (ἐπιστημονάρχης, ἐπιστημονάρχισσα) должен был собирать монахов в храм на богослужение. Во время звона к утрене в тех монастырях, где не было так называемого будильщика, эпистимонарх, получив благословение от игумена, обходил келлии монахов, будил последних ото сна и приводил в церковь. Во время утрени он дважды посещал монашеские келлии и, если находил кого-либо спящими, приглашал в храм. Он собирал монахов и на другие церковные службы. О неисправно посещающих богослужение эпистимонарх доносил игумену и братии. Во время богослужения он должен был наблюдать за поведением монахов и удалять из храма всякую неприличность и непристойность. Он же собирал иноков на трапезу, требуя от них сохранять во всем порядок и чинность. Эпистимонарху рекомендовалось наблюдать за монахами и во всякое другое время; он должен был братски и с любовью увещевать их к занятию молитвой и трудом, к удалению от праздности и пустых занятий. <sup1672 </sup В лавре св. Афанасия, по его назначению, эпистимонархов было двое. <sup1673 </sup У эпистимонарха был помощник, который назывался эпитиритом (ἐπιτηρήτης). Последний был как бы оком игумена и эпистимонарха и должен был постоянно наблюдать за братьями, днем и ночью, разрушать недозволенные сходки для смеха, празднословия и других предосудительных занятий и доносить о виновниках игумену. <sup1674 </sup Таксиарх (ταξιάρχης) имел значение монастырского благочинного; он наблюдал за поведением братьев в келлиях, в церкви, а также в трапезной, где он следил и за тем, чтобы братия рассаживались в порядке, благочинно и без шума. <sup1675 </sup Будильщик (ἀφυπνιστής) по первому удару била к утренней службе обходил, с благословения игумена, келлии монахов и будил братию к богослужению; он побуждал иноков идти и ко всякой другой службе, а во время самой службы, преимущественно утренней, тихо обходил братий и будил заснувших. <sup1676 </sup Во время богослужений входом в храм заведовал дверник, который требовал от не поспевших к началу службы ответа в запоздании, а выходивших преждевременно останавливал. <sup1677 </sup Другой дверник, или привратник, (ὀστιάριος, ὀστιαρός, πορτάρις, πυλωρός) стоял постоянно у ворот монастыря, близ которых у него была и келлия, наблюдал за входящими в монастырь и выходящими, опрашивал и отвечал на вопросы тех и других, дозволяя вход и выход только получившим дозволение от игумена. <sup1678 </sup

Из всех должностных монастырских лиц первенствующее значение имели: эконом, экклисиарх и дохиар. Св. Савва Сербский предписывал монахам своего монастыря, чтобы они почитали эконома первым братом после игумена и всюду – в церкви, в трапезной и на других собраниях – оказывали ему должный почет и уважение. <sup1679 </sup По уставу Григория Пакури- ана преимущественно этим лицам (совместно со всей братией) игумен ежегодно должен был отдавать отчет в своих действиях. <sup1680 </sup Они же, по уставу св. Христодула, имели право сделать игумену замечание, преподать наставление в случае его злоупотреблений и даже лишать власти совместно с прочей братией. <sup1681 </sup Наконец, все наиболее важные экономические расходы в иных монастырях производились по совещанию игумена с экономом, дохиаром и экклисиархом. <sup1682 </sup

Глава третья. Нравственное и умственное состояние византийского монашества с середины IX до начала XIII века (842–1204)

Монашество есть совершенное отречение от мира с целью достижения спасения. Средствами к осуществлению этой цели служат прежде всего три главных обета – девства, нестяжательности и послушания, а затем – умерщвление плоти посредством поста и физических трудов и усовершение духа посредством молитвы. Девство состоит не только в сохранении тела во всегдашней невинности, но и в соблюдении ума от нечистых мыслей, сердца – от плотских чувствований, воли – от плотских пожеланий. Нестяжательность заключается не только в оставлении всякого имущества, но и в отказе от всякого права на приобретение его и в совершенном равнодушии к предметам житейского удобства и даже необходимости. «Будь выше ничтожности видимых вещей, облобызай скудость и всякие лишения», – поучает монаха преп. Никита Стифат. <sup1683 </sup «Не имей в келлии своей, – преподает монаху другой византийский аскет – Симеон, – никаких вещей, даже до иглы, кроме рогожи, овечьей кожи, рясы и того, чем одеваешься ночью, если возможно, ни даже подножия». <sup1684 </sup «Не проси у игумена, – продолжает он, – ничего потребного, кроме положенного по уставу; но и это принимай от него с благодарностью, как от Бога, и только тогда, когда он сам позовет тебя и даст». <sup1685 </sup Монах, по мудрому рассуждению св. Симеона Нового Богослова, должен быть «свободен от печальной заботы о житейских потребностях». <sup1686 </sup Он постоянно должен стремиться к осуществлению заповеди Божьей, которая говорит: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться (Мф. VI. 25). Если же он стремится к приобретению и имеет любовь к деньгам, то он не монах, но идолослужитель (idolatra). <sup1687 </sup Но самым высшим монашеским обетом, совмещавшим в себе все иноческие добродетели, было послушание. Оно состоит в отречении от своей воли, в безусловном подчинении себя игумену или, по его указанию, другому иноку, опытному в духовной жизни. «Совершенным удалением от мира, – говорит монаху Симеон Благоговейный, – почитай первее всего всеконечное воли своей умерщвление». <sup1688 </sup «Всякое повиновение, – продолжает он, – имей к своему игумену и без раздумывания исполняй все, что ни повелит он, даже до смерти, хотя бы то казалось тебе и невозможным. Тебе ни в чем не должно преслушивать не только игумена, но и всю братию, и того, кому поручено смотреть за послушаниями. Если он назначит тебе что-либо не по силам, положив поклон, проси снисхождения; если не снизойдет, понудь себя исполнить назначенное, помышляя, что нудящихся есть царствие и что его восхищают те, которые нудят себя (Мф. XI. 12)». <sup1689 </sup «Всего себя предай духовному отцу своему, – поучает монаха св. Симеон Новый Богослов, – и ничего не делай без его воли». <sup1690 </sup Не менее решительно высказываются относительно послушания и монастырские уставы. Типик Пакуриана рекомендует монахам отсечь свою волю (ἀποκόπτειν ἰδιακὸν θέλημα) и всецело подчинить себя воле игумена. <sup1691 </sup Если бы монах захотел оставить свой монастырь и переселиться в другой, то мог сделать это только по воле своего игумена, <sup1692 </sup «дабы и удаление его было с молитвой и благословением, а не с запрещением, не с проклятием, не с отлучением от св. отцов». <sup1693 </sup

Посредством обетов девства, нестяжательности и послушания монах отрешался от мира и земных удовольствий, устранял главные мирские препятствия на пути к его цели, а именно похоть плоти, похоть очей и гордость житейскую (1 Иоанн. II. 16), и открывал духу широкую свободу всецело посвятить себя на служение Богу. Это служение должно было заключаться в постоянном молитвенном настроении, в постоянных размышлениях о Боге, в труде и воздержании. <sup1694 </sup Монах, по наставлению св. Симеона Нового Богослова, должен вставать в полночь прежде утрени, совершить в своей келлии определенное для этого молитвенное правило и потом уже идти в церковь к утреннему богослужению вместе со всеми братьями. <sup1695 </sup В церкви он должен иметь великое внимание ко всему последованию службы, не пропускать без пользы ни одного слова из чтения и пения, но напряженно выслушивать то и другое, дабы восприять просвещение от Св. Духа. «Умоляю вас всех, братья мои, отцы и чада, потщитесь положить начало тому делу добродетели, или лучше – делу Божию, чтобы ни одна служба не проходила у вас без слез. Если вы навыкнете этому доброму делу... то, находясь в церкви, станете чувствовать, что будто пребываете среди святых ангелов». <sup1696 </sup Излишне говорить, что в храме инок должен соблюдать приличие и чинность. За неизменное правило он должен был положить себе также и то, чтобы никогда не выходить из церкви раньше совершенного окончания службы. <sup1697 </sup По выходе от утреннего богослужения монах не должен был заводить праздных разговоров с кем-либо, рассееваться умом, но обязан был прямо проходить в свою келлию и тотчас браться за свое рукоделье или за чтение. <sup1698 </sup «Никогда не оставайся совершенно праздным в келлии своей, – поучает монаха св. Симеон, – чтобы праздность не научила тебя всякому злу». <sup1699 </sup Тем менее монах мог ходить по монастырю, любопытствовать относительно поведения других, предаваться пустым разговорам и т. п. Его занятия исключительно должны состоять в рукоделии и чтении. Свое рукоделие, т. е. ремесла и хозяйственные дела, он должен был исполнять, сколько было сил и возможности. С таким же усердием монах должен был относиться к чтению. Когда он имел свободное от рукоделия время, тотчас должен был садиться за чтение, если знал грамоту; если же не знал, должен был оплакивать свои грехи, чтобы избежать худых мыслей. <sup1700 </sup Главным предметом чтения монахов были книги Священного Писания, а из них преимущественно Псалтырь. В инструкции, дававшейся патриаршему экзарху, повелевалось между прочим, чтобы последний обязательно внушал монахам изучать священную Псалтырь, дабы они не предались исключительно житейским попечениям. <sup1701 </sup Подобный же совет преподан игумену монастыря в инструкции, которая вручалась ему. Игумен не прежде мог поставлять монаха в ту или другую монастырскую должность, как найдет его основательно знакомым с Псалтырью и прочими церковными чинопоследованиями, которые необходимо нужно знать всякому монаху, – иначе душе его может грозить большая опасность. <sup1702 </sup Кроме книг Св. Писания монахи должны были читать и святоотеческие творения. «Исследуй божественные Писания, и особенно деятельные писания св. отцов», – поучает монаха Симеон Новый Богослов. <sup1703 </sup Конечно, не возбранялось монахам читать и другие душеполезные книги, а также посвящать себя научным занятиям, не противным духу православной веры и нравственности.

В труде, благочестивых размышлениях и чтении божественных Писаний монах должен был провести все время от утрени до литургии, а затем опять идти в церковь. За литургией он обязан был стоять в строго молитвенном настроении, со страхом и полным сознанием величия и важности священнодействий. По окончании литургии он со всеми братьями шел в трапезную. Здесь, если ему определено было прислуживать, он должен был исполнять служение с чистой и нельстивой любовью, как бы служил самому Христу, а не людям. Всех братьев он должен был почитать как святых, как самого Христа, и подавать им все потребное с такой любовью, как бы свободно отдавал им душу свою и всего себя... Если же он садился за трапезу вместе с другими, то должен был вкушать пишу не прежде, чем иерей благословит ее, и не прежде, чем начнут есть старейшие иноки. Во время трапезы монах должен был соблюдать скромность и молчание, отнюдь ни с кем не говорить, но внимать чтению божественных словес, которое обычно велось за столом, и таким образом принимать одновременно с телесными яствами и пищу для души. Монах должен был есть и пить с крайним воздержанием; он всячески должен был избегать насыщения и питаться лишь в таком количестве, чтобы поддерживать свое существование. Он без ропота должен был вкушать все, что бы ни предложили, но непременно не досыта. <sup1704 </sup Лучше было бы, если бы инок принимал пищу только однажды в день. Посты же он должен был соблюдать со всей строгостью. «Всегда будь готов, – говорит монаху Симеон Богослов, – к пощению и крайнему воздержанию». <sup1705 </sup «Поститься в посты, – поучает монаха Симеон Благоговейный, – тебе надлежит так: в великую Четы- редесятницу вкушай пищу через два дня, а в другие посты – через день». <sup1706 </sup Монаху безусловно запрещалось тайноедение: он должен был есть и пить одновременно со всеми, за общим столом и только то, что предписывал монастырский устав. В трапезной инок всегда должен был выбирать себе самое последнее место и никогда не искать первосидения. Первосидение способно возбудить в нем чувство гордости, а вместе с ним и другие греховные чувства. Между тем инок всецело должен проникнуться смирением, быть, так сказать, воплощением смирения. <sup1707 </sup Он всегда должен считать себя ниже и хуже всех братий, от всей души иметь себя великим грешником, недостойным беседовать и даже сидеть с другими. «С сокрушенным сердцем припадай, – говорит монаху Симеон Благоговейный, – к ногам всей братии, как ничтожный, безвестный и совсем будто не сущий человек, <sup1708 </sup и всякое дело совершай со смирением». <sup1709 </sup По окончании трапезы монах молча должен был идти прямо в свою келлию. Затворив дверь, он должен взять книгу и заняться чтением. Если было летнее время, то ему позволялось лечь на свою рогожу и немного поспать. Зимой же немедленно после чтения он обязан браться за свое рукоделие и сидеть за ним до тех пор, пока не зазвонят к вечерне. В церкви, за вечерним богослужением, он по-прежнему стоял со страхом и великим вниманием, отнюдь ни с кем не разговаривая. После вечерни монах, если мог, должен был воздерживаться от пищи и ничего не есть, положив себе за правило однажды в день принимать пищу. Если же был бессилен бороться с немощью плоти, то мог съесть один хлебец и выпить одну чашу воды. <sup1710 </sup Затем, воздав Богу вместе с прочими молитвы повечерия, приложившись ко св. иконам и поклонившись настоятелю, монах молча шел в свою келлию. <sup1711 </sup Здесь, затворив дверь, он должен был опять заняться чтением священных и отеческих книг. За чтением следовала молитва. Продолжительность ее определялась по мере сил каждого. Симеон Благоговейный давал монаху относительно ночного бдения такие наставления: «Часы бдения проводи так: два часа читай отеческие книги, два часа молись во умилении со слезами, затем приложи канон, какой хочешь, и двенадцать псалмов. Если угодно, прочитай молитву – Нескверная, неблазная... и молитву св. Евстратия: Величая величаю Тя... Поступай так, когда ночи бывают велики; когда же они коротки, то и последование молитв пусть будет у тебя покороче, по даруемой тебе от Бога силе». <sup1712 </sup По окончании молитвы монаху рекомендовалось опять сесть за рукоделие, потом немного почитать и в этих занятиях провести вечер до девятого часа. Затем, легши на рогожу, он мог спать до полуночи; в полночь он вставал и делал опять так, как предписано. Ко всему этому он должен приложить исповедание помыслов духовному отцу своему, если можно, каждый час и непременно – каждый день. «Каждодневно, – говорит монаху Симеон Благоговейный, – должно обследовать и обсуждать, что доброго и что худого сделано тобой, и исповедовать всякий помысел духовному отцу своему; что бы последний ни сказал тебе, принимай все, как из уст Божьих, с полным убеждением в истинности его слов». <sup1713 </sup Такие же наставления дает монахам и св. Савва Сербский в своем уставе. <sup1714 </sup А св. Афанасий Афонский говорит об этом предмете следующее: «Должно ведать, что есть древнее предание и законоположение отцов, чтобы братья объявляли свои помыслы и тайные деяния предстоятелю, или кому он заблагорассудит, и от него получали наставление». <sup1715 </sup В дни праздничные, когда бывала свобода от телесных трудов, монахи должны были заниматься, по уставу св. Афанасия, не празднословием и смехом, а молитвой, чтением Священного Писания и святоотеческих творений и другими приличными делами, дабы получить не суд себе, а просвещение души и духовную благодать. <sup1716 </sup Сам Афанасий в часы, свободные от подвигов, переписывал рукописи. <sup1717 </sup Он же внушал монахам оказывать помощь другим в нуждах и телесных, и душевных. В жизни он показал себя сострадательнейшим попечителем о больных и бедных, <sup1718 </sup а в завещании преподал монахам наставление – «более всего прилежать о странноприимстве». <sup1719 </sup В таком же смысле высказались: св. Христодул, который завещал монахам своего монастыря оказывать всякое содействие бедным, странникам, потерпевшим кораблекрушение и вообще всем бедствующим, <sup1720 </sup Нил Тамасский, <sup1721 </sup Пакуриан <sup1722 </sup и императрица Ирина. <sup1723 </sup Вообще заботы о странниках, о больном и страждущем человечестве рекомендовались монахам преимущественно пред другими добродетелями. Они должны были печься и о духовных нуждах прежде всего иноков, а потом и мирян. «Знайте, чада, – поучал монахов св. Афанасий Афонский, – что Богу угодно то, чтобы мы, сколько можем, помогали своим братьям – прежде в отношении к телу, а потом и в отношении к душе, и словами назидания приводили их к покаянию, да и недостойные у Владыки нашего сделаются достойными и честными». <sup1724 </sup «Старайся, – поучал монаха Симеон Благоговейный, – быть для всего братства образцом назидания во всякой добродетели – в смирении, послушании, нестяжательности, незлобии, в посещении больных, в утешении скорбящих... Когда кто спросит тебя о подобающем, учи его тому, что касается богоугодных дел. Не отвращайся и того, кто ищет у тебя врачевства против какого- либо помысла, но восприми его прегрешения и молись о нем с плачем: это есть знак твоего совершенного сострадания и любви". <sup1725 </sup

Таким образом, византийское монашество ΙΧ–ΧΙΙ вв. осталось при тех принципах и идеале, с которыми оно и возникло на Востоке. Византийский монах имел одну цель – вечное спасение. Средствами к ее достижению были полное отречение от мира и строго подвижническая жизнь с постоянными размышлениями о Боге, молитвами, умерщвлением плоти и трудами на пользу других. Мысль о Боге была основой и центром всей жизни монаха. Она должна была проникать все его существо, быть началом и концом его стремлений и господствовать над всеми его мыслями и действиями. «Имей ум всегда в Боге, – поучает монаха Симеон Благоговейный, – и во время сна, и во время бодрствования, при вкушении пищи и беседе, за рукоделием и всяким другим делом». <sup1726 </sup Идея о Боге была исходным пунктом и всех занятий монаха. Целый день монах посвящал служению Богу – то посредством молитвы в келлии и храме или посредством чтения душеспасительных книг, то добрыми делами, то умерщвлением плоти. Это непрерывное служение Господу должно быть разумным: посредством изучения Св. Писания и святоотеческих творений монах глубже проникал в тайны христианской веры, делал свои убеждения ясными и отчетливыми и на всю жизнь свою налагал печать особой духовной осмысленности. Не была ему закрыта и вообще вся область человеческого ведения. Наука и знание нимало не противоречили идеалу византийского монаха, так как от последнего требовалось всестороннее духовное совершенство. Монах должен был только класть в основу своего образования Св. Писание и творения св. отцов, которые представляют для человека неисчерпаемую сокровищницу знания. В нравственном отношении византийский аскетизм отличался живым характером. Монах непрерывно стремился к нравственному совершенству, непрестанно усовершал свой дух и боролся с плотью. Его жизнь была всесторонним деланием добродетели. При этом он не замыкался в круг своей личности, но имел тесное нравственное общение с другими. Он не только должен был усовершать духовно своих малых сподвижников, но и простирать в случае нужды свое благодетельное нравственное влияние за стены монастыря, в среду мирян, требующих духовной или телесной помощи. Во всех его отношениях к другим должно было царить чувство христианской любви и снисхождения. Он должен быть отцом по отношению к другим и смотреть на других, как на своих детей. <sup1727 </sup Словом, византийский монах по характеру своей жизни и деятельности был подобен ангелу. Не без основания некоторые византийские писатели употребляли это сравнение в отношении к монахам. Св. Варфоломей в житии своего учителя Нила Россанского рассказывает, что этот подвижник на вопрос латинских иноков – что такое монах и каково его дело? – прямо ответил: «Монах есть ангел, а дело его есть милость, мир и жертва хвалы. <sup1728 </sup Ибо как св. ангелы непрестанно приносят Богу жертву хвалы, соединены друг с другом постоянным миром любви, милостивы к людям и оказывают им помощь, как меньшим братьям, так и истинный монах должен оказывать милость меньшим и чужим братьям, в мире любить себе равных, не завидовать более совершенным, иметь искреннюю веру и надежду на Бога и на духовного отца. Владеющий всем этим ведет ангельскую жизнь на земле». <sup1729 </sup С ангелами монахов не раз сравнивает и Евстафий Фессалоникийский за их постоянные стремления к Богу, собеседования с Ним и непрерывные молитвословия. <sup1730 </sup Он же называет их отцами по отношению ко всем людям за духовное попечение и предстательство, <sup1731 </sup а жизнь их считает истинной философией, так как она всецело проникнута стремлением к боговедению. <sup1732 </sup

Обращаясь от монашеского идеала к жизни византийских монахов, нельзя не заметить большого соответствия между тем и другой. Среди византийских иноков было весьма много таких, которые вполне искренно и сознательно стремились к осуществлению монашеских принципов, оставались верны им во всю жизнь и достигали столь высокого нравственного совершенства, какое только возможно для человека. История IX-XII вв. весьма богата примерами подвижников такого рода. Укажем прежде всего на св. Михаила Малеина. Он после своего пострижения в одном из монастырей на горе Кимине, немедленно был назначен для прислуживания в трапезной. Свои обязанности он исполнял с необыкновенным старанием и чисто рабским смирением, так что вызывал всеобщее удивление. В то же время он целые дни проводил на молитве, изнурял свою плоть голодом и жаждой, ходил в одном хитоне и необутый, даже зимой, а ночи проводил на голых досках. Получив по смерти своих родителей богатое наследство, он раздал движимую часть бедным и своим прежним слугам, которым он предоставил и свободу, а недвижимую продал и внес деньги в кассу своего монастыря. В уединении, которое он избрал после трехлетнего пребывания в монастыре, он предался самому строгому воздержанию и испытал такое злострадание, что в нем с трудом был узнаваем образ человеческий. Выстроив на Кимине монастырь во имя Богоматери и сделавшись игуменом в нем, Михаил непрестанно совершал молитвы, день и ночь упражнялся в божественном Писании. Его священнейшие уста не произносили ни божбы, ни злословия, ни оскорблений. Он молился за ненавидящих его, был незлобив, благодетельствовал своим врагам и был так сострадателен и человеколюбив, что не мог видеть кого-либо в нужде и не помочь ему; особенно он был милостив и щедр к бедным, странникам и путешественникам, для которых выстроил большую странноприимницу. До конца жизни он строго осуществлял и правило воздержания. В начале своего подвижничества он принимал пищу один раз в два дня, в середине – один раз в пять дней, а в конце до крайности усилил свой пост; так в св. Четыредесятницу он питался раз в двенадцать дней. Пищу он принимал растительную, пил одну воду; одежда его была бедная и суровая. В конце жизни Михаил († 962) достиг такого бесстрастия и высоты созерцания, что получил дар пророчества и чудотворений. <sup1733 </sup

В XI в. прославился своими подвигами преп. Мелетий Миупольский (1035–1105). Он посвятил себя иноческой жизни в пятнадцатилетнем возрасте. Первым местом его подвижничества был столичный монастырь Иоанна Златоуста. Уже на третьем году своего пребывания в этом монастыре Мелетий своей ревностью и быстротой преуспеяния в духовно-нравственном совершенстве оставил позади себя многих из живших вместе с ним монахов. Ненасытно стремясь к добродетели и ища уединения, он оставил Константинополь и поселился в часовне великомученика Георгия близ Фив. Здесь он до поту лица подвизался в аскетических упражнениях и достиг столь высокого нравственного совершенства, что его сподвижники внимали ему, как святому, и воздавали подобающее почтение. Но сам он был далек от того, чтобы мнить себя великим и возноситься над другими; напротив, он представлял собой образец истинного и нелицемерного смирения. Он первым выходил на монастырские дела и последним возвращался, доставлял братии одежду, обувь и пищу. Воздержанию же он так подчинил и поработил себя, что даже при дозволенном вкушении воды никогда не напивался до сытости или не во время. Пищу он принимал в общей трапезе, но удовлетворялся одним хлебом и водой. Постом он вкушал не более чем нужно было для того, чтобы не казаться пред братией постящимся и поддержать жизненные силы. А кто может исчислить его молитвенные бдения, псалмопения, неутомимые стояния, коленопреклонения, превышающие всякое число, биения в грудь, источники слез, продолжавшиеся иногда целую ночь, и другие таинственные деяния добродетели? За постоянное и неусыпное делание добродетели Господь украсил Своего угодника благодатными дарами. Он обладал даром чудотворения, пророчества и великой духовной мудрости. После достижения высшей для человека степени телесного и душевного возраста, в старости дóбрей, Мелетий в мире почил сном, сужденным для праведников, соучастником блаженства которых он по справедливости и сделался. <sup1734 </sup

Были и между монахинями личности, стремившиеся к нравственному совершенству и прославившиеся своим подвижничеством. В середине IX в. в Константинополе прославилась подвигами св. Ирина, игуменья монастыря Хрисоволанта. Свое вступление в монастырь она ознаменовала многими благотворительными делами. Она отпустила на свободу своих рабынь, щедро наделив их дарами, раздала свои сокровища нищим, больным и монахам. После пострижения она до крайности изнуряла свою плоть лишениями и постом, с необыкновенным прилежанием изучала Св. Писание, а также жития святых, отличалась смирением и послушанием. А когда она познакомилась из жития св. Арсения Великого с его подвигом стояния (στάσις, statio), то сделалась ревностной подражательницей этого подвижника. По целым дням и ночам она простаивала с распростертыми к небу руками и с молитвой на устах. Слава о ней распространилась повсюду. Игуменья монастыря, умирая, указала на св. Ирину как на свою преемницу. По свойственному великим праведникам смирению Ирина сначала отказывалась от управления монастырем, но, уступая просьбам сестер и требованию патриарха Мефодия, должна была принять власть. В должности игуменьи она явила себя образцовой управительницей монастыря и опытной руководительницей монахинь в деле спасения. В то же время она прославилась еще более высокими подвигами. В стоянии она проводила иногда целые недели, истощала себя воздержанием в пище и питье, имела общение только с монахинями своего монастыря, никогда не выходила за его пределы, часто молилась с глубоким сокрушением, имела настроение, непрерывно проникнутое религиозным экстазом, и удостаивалась таинственных видений. Когда распространился слух о смерти Ирины, почти все население Константинополя стеклось в монастырь, дабы освятить себя прикосновением к ее мощам. <sup1735 </sup

Одновременно с Ириной в Фессалонике, в монастыре первомученика Стефана, подвизалась инокиня Феодора (812–892). Постригшись в 25 лет, она с увлечением предалась подвигам: непрестанно молилась, по целым неделям не принимала пищи, трудилась в разных послушаниях, ухаживала за больными монахинями, носила воду, пекла хлеб и т. п. По повелению игуменьи она в продолжение 15-и лет несла подвиг молчальничества. К концу жизни она была украшена всеми иноческими добродетелями, особенно любовью и смирением. После праведной кончины Господь прославил ее многими чудесами. <sup1736 </sup

Предложенных примеров достаточно, чтобы судить о высоте нравственной жизни византийских монахов в IX-XII вв. Но, разумеется, указанными лицами далеко не исчерпывается все количество иноков, прославившихся в рассматриваемое время своими внутренними доблестями. Многие из них причислены Православной Церковью к лику угодников Божьих. Кроме вышеупомянутых, Церковью канонизованы еще следующие иноки: IX в. – Иларион Младший, Мефодий, Иоанникий Великий, Иоанн Константинопольский, Феодор, впоследствии архиепископ Эдесский, Михаил Синкелл, Афанасий Чудотворец, Николай Студит, Лазарь Исповедник, Петр Исповедник Константинопольский, Игнатий, после патриарх Цареградский, Иосиф Песнописец, Евфимий Новый, Антоний Кавлей, впоследствии патриарх Константинопольский, Евстратий, Сергий, Навкратий, Юлиан, Афанасия Эгинская, Петр Гала- тийский и др.; X века – Илия Младший Сицилийский, Лука Элладский, Андрей Христа ради юродивый, Василий Новый, Павел Латрский, Илия Пещерник, Фантин, Игнатий, Марфа Монемвасийская, Лука Арментский, Виталий Сицилийский, Никон Метаноите, Афанасий Афонский, Петр Чудотворец и его брат Павел, Василий, Антоний и Никодим Калабрийские, Лука, Косьма, Лука Столпник и др.; XI века – Нил Калабрийский, Макарий, после патриарх Антиохийский, Симеон Новый Богослов, Симеон Синайский, Варфоломей Младший Криптоферратский, Филарет Калабрийский, Христодул, Николай Перегрин, Дорофей Новый, Никита, Иоанн и Иосиф Хиосские и др.; XII века – Лазарь Галисийский, Хремес Сицилийский, Иоанн Терист, Николай Сицилийский, Сильвестр Сицилийский, Петр Spina Калабрийский идр. Все эти подвижники были представителями византийского иночества, людьми аскетических доблестей по преимуществу, героями аскетической добродетели, стяжавшие себе неувядаемые небесные венцы. Но сколько было таких подвижников, которые, стремясь по мере своих сил осуществить – и осуществляя в известной степени – аскетические идеалы, хотя и приобретали подвижничеством известность у своих современников, но по успении не отмечены божественной благодатью как прославленные угодники Божьи, не причислены Церковью к лику святых? История знает немало таких аскетов. У преп. Нила Россанского был ученик и сподвижник по имени Стефан. Он происходил из крестьянского звания, был беден и необразован. Когда по Италии распространился слух о великих подвигах Нила, Стефан, имевший тогда двадцать лет от роду, оставил мир, мать и сестру, единственным кормильцем которых он был, пришел в пещеру к Нилу, молча сел около него и просидел до вечера. После захода солнца Нил спросил незнакомца о цели его прихода. Стефан изъявил желание сделаться монахом. Как ни старался Нил убедить его возвратиться к матери и сестре, снова взять на себя заботы о них или же идти в какой- нибудь монастырь, так как в пустыне ему грозил голод, Стефан остался при своем желании и безусловно отказался расстаться с Нилом; вера и надежда на Бога укрепляли его в подвижнических стремлениях. Нил принял Стефана и начал преподавать ему правила аскетического совершенства. С большим трудом он обучил его чтению, разумной молитве и иноческим обязанностям. Стефан усердно старался осуществлять принципы монашества – часто молился и читал Псалтырь, оказывал безусловное повиновение Нилу и исполнял все его приказания, чередовал духовные упражнения с физическими трудами, избегал общения с миром и т. п. <sup1737 </sup Он до конца своей жизни не расставался с Нилом, достиг высокого нравственного совершенства и имел блаженную кончину. <sup1738 </sup

Иоанн Мавропод, впоследствии митрополит Евхаитский, вел жизнь настоящего аскета еще в мире, а тем более – после пострижения. Он старался подавлять в себе всякие страсти, был до крайности воздержан и отличался прямым характером. Сделавшись митрополитом, он не ослабил, а даже еще усилил свои подвиги и с тем вместе заботился о благоустройстве монашеской жизни в своей епархии. Его до самой смерти не покидала мысль отказаться от архиерейского служения и посвятить себя анахоретской жизни. <sup1739 </sup

Во второй половине XII в. в Афинах славился высокой нравственностью архимандрит Неофит († 1187–1194). Он, по словам митрополита Михаила Акомината, был образцом добродетели, достойным всякого подражания... Родом он был из Афин, где первоначально и подвизался в одном монастыре. Здесь он основательно усвоил начала христианского аскетизма и достиг большого совершенства в добродетели и христианской науке. Сделавшись архимандритом афинских монастырей, Неофит обнаружил замечательную мудрость в управлении монахами и руководстве их в духовной жизни. Он имел глубокое нравственное влияние и на всех граждан Афин как своей добродетельной жизнью, так и непрестанными поучениями и наставлениями по обязанности духовного отца. Михаил называет Неофита своим деятельнейшим сотрудником во всех делах по управлению афинской паствой. Дожив до глубокой старости, он умер без болезни, смертью праведника. <sup1740 </sup

Из монахинь, известных своей доброй жизнью, можно указать на современницу Нила Россанского девственницу Феодору, игуменью монастыря Аринария близ Россано. Это была добродетельная, благоразумнейшая и мудрейшая инокиня. Она постриглась в нежном возрасте и скоро достигла такой нравственной высоты, что во всем Россано ей не было равной по добродетели. Св. Нила она почитала, как родного сына. <sup1741 </sup

Но будет непосильной задачей перечислить по именам всех монахов и монахинь, прославившихся своей добродетельной жизнью. История не сохранила имен многих из них, да и о самых подвигах имеет краткие, хотя и неопровержимые свидетельства. Св. Христодул в своем ᾽Yποτύπωσις’e говорит о высоких нравственных доблестях латрских монахов. Последние представляли собой идеальную иноческую общину. Они все совместно, при взаимной помощи, стремились к осуществлению аскетических принципов, каждый руководил каждым и все тщательно наблюдали друг за другом, дабы не было нарушения монастырских правил. «Как без слез я могу вспомнить о них! – восклицает в сердечном умилении великий подвижник. – Никогда среди подвизавшихся вместе с нами на горе Латре не было слышно непристойной беседы, никогда не видно было неприличного сборища, не было ни спора, ни вражды, ни зависти, никто из живущих в тамошних киновиях не имел какой-либо частной – явной или тайной – собственности, но всецело и во всем там господствовали благопристойность, духовная свобода, нестяжатель- ность, доброта, святость, а над всем царило смирение, венец всех добродетелей». <sup1742 </sup Не без основания Латр получил наименование св. Горы (ἅγιον Ὄρος). <sup1743 </sup Евстафий Фессалоникийский, известный за очень строгого обличителя нравов современного ему монашества, является в то же время ревностным его панегиристом. По степени нравственного совершенства на первом месте он ставит великосхимников (μεγαλοσχή- μονες), монахов великого образа, облеченных в великую ангельскую схиму и носивших одежды со св. изображениями. Ниже их стояли монахи малого образа, или манатейные (μικροσχήμονες, μανδυῶτες, mantellati), облеченные в малую схиму и носившие одежды без св. изображений. Наконец, третье место занимали находившиеся на испытании и приготовлявшиеся к пострижению. Они назывались или εἰσαγωγικοί, а также νέηλες (novitii), если носили мирские одежды, или ρασόφοροι, если облекались в одежды монашеские (без пострижения). <sup1744 </sup Многие из иноков указанных родов были люди очень нравственные, так что Евстафий сравнивает сияние их добродетели со светом небесных планет и даже солнца. <sup1745 </sup «В них, – говорит между прочим о таких монахах Евстафий, – обитает истина; в них сила Божья бывает совершенной; они созерцают Христа, невидимо присутствующего как во время пострижения, так и в последующее время. Они помнят, к кому притекли, с кем заключили договор, от кого отказались. Им и только им одним свойственно достигать цели пострижения, благочестиво жить и свято воспитывать в душе совершенный страх Божий. Они удалились ото всех мирских удовольствий и от близких по телу, т. е. от людей и страстей... Они обновили божественного человека, отложивши ветхого и облекшись в нового, который создан по образу Божию. Таким монахам отворена дверь покаяния и Царства Небесного». <sup1746 </sup «Те, которые действительно мои, – продолжает говорить о добродетельных монахах Евстафий, – те отстоят от вас (порочных иноков), как небо от земли и как восток от запада; они светом добродетели равны солнцу, они – жители рая, блистающие божественным светом». <sup1747 </sup Они – посредники между Богом и людьми, <sup1748 </sup божественное священное войско, избранники Господни, постоянные борцы с дьяволом, подражатели ангелов, охраняющие и тела и души людей, сокровища добродетели, сосуды божественного мира. <sup1749 </sup Они – граждане неба, хотя живут на земле, владыки земли, так как более других стремятся к духовному представительству на земле, художники высшей добродетели, <sup1750 </sup божественные судьи, ибо постоянно производят суд между двумя борющимися противниками – телом и душой. <sup1751 </sup Они составляют святейшее государство на земле <sup1752 </sup и служат единственными спасителями мира, так как непрерывно молятся о нем. <sup1753 </sup «Такие монахи, – продолжает Евстафий, – рассеяны почти по всей земле». <sup1754 </sup Ими «в настоящее время наполнен и Мегалополь, красота мира, прекрасный и приятный венец земли, где разуму свойственна добродетель и добродетели – разум; кто уходит сюда из мира, для того самый мир больше не существует. Пища для него – все доброе, и если он увидит что-либо прекрасное, он стремится к нему. Город этот есть как бы рай; он наполнен великими мужами, которые являются столпами света. Монастыри его наполнены бесчисленными стадами священных и совершенно чистых овец. Все они стремятся стать по правую руку Пастыря Бога. У них архимандриты все – прекрасные воины и все носят прекрасное оружие». <sup1755 </sup

Особенно много иноков прославилось высоконравственной жизнью на Горе Афон. Эта Гора была центром самого строгого аскетизма, самой высокой религиозно-созерцательной жизни не только Византии, но и вообще всех православных государств мира. Император Алексей Комнин справедливо назвал святогорских монахов светом и солью вселенной. Они вели поистине ангелоподобное житие, которое было предметом удивления и радости многих народов. Они всецело отрешились от всего земного, не заботились ни о чем телесном и тленном. Их ежедневным занятием были молитвы и слезы; ум их всегда был устремлен к Богу. Более других славились своим подвижничеством анахореты. Из них одни жили в тесных каливах, поросших травой и оглашаемых только шумом деревьев да пением птиц, побуждавших их к прославлению Бога; другие гнездились в ущельях, земных пропастях и на морских утесах, обуреваемые ветром и дождями, палимые солнцем, покрытые лишь одними рубищами. Пищей им служили хлеб, древесные плоды и дикие травы, а питьем – текущая из под камней вода. Все они, отрекшись однажды от мира, совершенно забывали о нем и вспоминали его только в своих молитвах, даруя ему тем неоценимый подарок. <sup1756 </sup Словом, Афон был «вторым раем», монашеским «небесным царством» на земле, «убежищем и мастерской всех добродетелей», Горой святой по преимуществу. Его обитатели, как яркие звезды, блистали чистотой жизни и существованием вне мира и плоти. Они постоянно мудрствовали горняя, услаждались этим, как единым на потребу, и воздыхали только о том, чтобы разрешится и быти со Христом. <sup1757 </sup Как многочислен был сонм святых подвижников на Афоне, это видно из следующего афонского предания. Однажды один из афонских иноков в молитве просил Божью Матерь открыть ему, как велико число иноков, спасшихся на Афоне. Ночью неизвестный голос повелел ему выйти из келлии и посмотреть на соседний холм. Он вышел и увидел над холмом Царицу Небесную, сияющую несказанным светом и окруженную бесчисленным множеством огненных столпов. И вторично был ему голос: «Бесчисленные огненные столпы, которые ты видишь, суть афонские отцы: если ты можешь сосчитать небесные звезды, то исчислишь и афонских преставившихся святых». <sup1758 </sup

Уровень иноческой нравственности был высок и в восточных патри- архатах. Здесь гора Синай имела такое же значение в нравственной жизни монахов, какое принадлежало Афону в церкви Константинопольской. Она была главным в глубине Востока приютом для лиц, искавших высшей подвижнической жизни, светочем Православия и благочестия, местом самого высокого аскетизма, самоотречения и служения духовным интересам, святилищем общенародного православного подвижничества. О палестинских монахах св. Савва Сербский в своем «Путешествии» говорит, что хотя они «и человеки естеством», но «малом не бесплотно живут». <sup1759 </sup А египетские «святые и пустынные отцы, – по его словам, – молчанием ангельско и молитвами и пощением мученическо свершаху житие». <sup1760 </sup Они поистине были ангелами во плоти. <sup1761 </sup

Что касается образованности византийских монахов IX-XII вв., то относительно этого следует отметить, как характерный признак византийского монашества, что в Византии каждый монах обязан был знать по крайней мере грамоту. В инструкции, которая вручалась игумену монастыря, предписывалось, чтобы он поставлял монаха в ту или другую монастырскую должность не прежде, как найдет его прекрасно изучившим Псалтырь и все церковные чинопоследования, которые необходимо нужно знать и всякому монаху, дабы избежать великой опасности для души. <sup1762 </sup Таким образом, изучение грамоты имело у византийских монахов религиозную основу. Монах должен был выучиться читать потому, что это полезно для души и содействовало достижению цели монашества. Через грамотность ему открывалась возможность познакомиться с теми произведениями христианской письменности, которые способствуют одухотворению человека, отвлекают его ум и сердце от мира и возносят к Богу. Чтение помогало монаху избегать греховных мыслей и сосредоточивало его ум на предметах душеспасительных и богоугодных. Оно было таким же подвигом, как и молитва. Чтению, как делу святому и богоугодному, монах ежедневно должен был посвящать несколько часов. Если же он не знал грамоты и не умел читать, то подвергал свою душу большой опасности... В силу этого византийские монахи усердно заботились о своем образовании. Не получившие его в детстве восполняли этот недостаток в зрелом возрасте при помощи своих сподвижников или путем самообразования. Св. Лука Элладский († 946), происходивший из простого звания и не получивший в детстве образования, лишь только прибыл из уединенных мест, где первоначально подвизался, в город Коринф, тотчас пожелал научиться грамоте. Он со страстью предался науке и усердно стал изучать Св. Писание. <sup1763 </sup Нил Россанский, приняв к себе в качестве ученика необразованного поселянина Стефана, на первых же порах стал учить его грамоте. Под руководством Нила Стефан изучил Псалтырь и обычные молитвы. <sup1764 </sup Получившие образование в миру не пренебрегали им и в монастыре, но близко принимали к сердцу интересы знания и развития. Выше было показано, что монах все свободное от молитвы и богослужений время должен был чередовать между трудом и чтением. Последним он должен был заниматься даже больше, чем работой. История может представить примеры того, что монахи действительно очень усердно исполняли предписания относительно чтения и занимались им с любовью и увлечением. Нил Россанский, знаменитый греческий подвижник Южной Италии, получил в детстве прекрасное образование. Еще до поступления в монастырь он любил читать жития отцов пустыни – Антония, Саввы, Илариона и других. <sup1765 </sup Сделавшись же монахом, он удвоил свое усердие к чтению религиознонравственных книг. Его биограф рассказывает, что в монастыре Меркурия он в точности исполнял все предписания устава относительно чтения; в свободное от послушаний время он обыкновенно садился вместе с монахом Фантином, своим сподвижником, и читал Священное Писание. Братия подходили к ним, и все молча слушали божественное слово из уст его. Слава об образовании Нила достигла инока Иоанна, игумена одного соседнего монастыря, человека также начитанного и ученого. Иоанн кроме Св. Писания постоянно читал творения св. Григория Богослова и изучил их в таком совершенстве, что у всех слыл под именем Нового Богослова. Этот Иоанн на некоторое время приглашал к себе Нила, и они совместно занимались чтением и изучением священных и святоотеческих книг. Однажды Нил прекрасно пояснил Иоанну один догмат, неясно выраженный у Григория Богослова, сопоставив параллельные места в творениях последнего и доказав согласие своего понимания с общецерковным учением... <sup1766 </sup Удалившись из монастыря в уединение, Нил ежедневно от шестого часа вечера до девятого занимался чтением, исследуя закон Господень, творения отцов и учителей Церкви. <sup1767 </sup Он заучивал наизусть многие изречения и слова Григория Богослова и прочих учителей и часто произносил их во время вечерних прогулок, когда предавался богомыслию. <sup1768 </sup Св. Нил читал между прочим и следующие книги: «Церковную историю (πρακτική ἰστορία)» блаженного Феодорита, епископa Киррского; <sup1769 </sup похвалу св. апостолам, написанную св. Иоанном Дамаскином ямбическими стихами; <sup1770 </sup откровение св. Симеона, подвизавшегося на Дивной горе (τὸ θαυμάσιον ὄρος) близ Антиохии; <sup1771 </sup творения Василия Великого, Иоанна Златоуста, Ефрема Сирина, Феодора Студита. <sup1772 </sup Он достиг таких познаний в богословии и был так начитан в святоотеческой и иной литературе, что свободно отвечал на самые трудные богословские вопросы, предлагаемые не только христианами, но и людьми других вероисповеданий. <sup1773 </sup

Преп. Ирина, впоследствии игуменья константинопольского монастыря Хрисоволанта, наряду с другими подвигами так прилежно изучала Св. Писание и жития святых, что, казалось, имела вдохновенные пророческие уста. Она и о подвиге стояния, которым прославилась, узнала из жития св. Арсения, впервые применившего его. <sup1774 </sup

Занимаясь чтением и изучением Св. Писания, святоотеческой и иной литературы, византийские монахи любили и книги, приобретали их и собирали для себя. В 1049 г. между одним южно-итальянским греческим монахом Фантином и епископом Киннамом состоялась следующая торговая сделка: первый продал последнему свой дом за восемь номисм; из них четыре номисмы Фантин уступил Киннаму с тем условием, чтобы он поминал в своих молитвах его умерших родственников, а вместо остальных денег взял от епископа три книги стоимостью в четыре номисмы. <sup1775 </sup Не менее интересен и следующий факт: в 1106 г. монах Никодим из монастыря св. Ангела de Battipede (τοῦ Βαγτεπαίδε), в Италии, променял свой виноградник некоему Андрею на священную утварь, в числе которой получил и «прекрасное Евангелие, в котором содержались чтения на целый год». <sup1776 </sup Некоторые монахи составляли из приобретенных ими для себя книг целые библиотеки. Из таких библиофилов можно указать на св. Христодула. Этот великий подвижник начал приобретать книги еще в то время, когда жил на горе Латре в монастыре Стила. Некоторые из них были подарены ему Константинопольским патриархом Николаем Грамматиком, но большую часть он приобрел на свои средства. <sup1777 </sup Христодул составил и каталог своих книг, который, к сожалению, неизвестен. Подлинность его была засвидетельствована собственноручною подписью составителя. <sup1778 </sup Находясь на смертном одре, великий аскет призвал одного из своих учеников – Савву и передал ему на временное хранение все свои книги. <sup1779 </sup Подлинный же каталог своей библиотеки, – дабы не была утаена ни одна книга, – он отослал хартуларию и патриаршему нотарию Феодосию, которого желал иметь своим преемником по игуменству, и предписал ему передать книги во владение патмосскому монастырю Иоанна Богослова. <sup1780 </sup Из частных монашеских библиотек можно указать еще на библиотеку Герасима, игумена южно-итальянского монастыря св. апостолов Петра и Павла. В его завещании, написанном около 1135 г., наряду с другими предметами, переданными во владение монаху Феодулу, значатся и следующие книги: Четвероевангелие с золотыми украшениями; два годовых Евангелия; Деяния апостолов; две большие праздничные (ἐορταστικά) книги; толкования на книгу Деяний апостолов; творения Феодора Студита; Синаксарь; Иоанн Лествичник; изречения старцев (τὸ γεροντικόν); книга св. Ефрема: книга св. Василия; две книги св. Афанасия; Номоканон; «Книга закона и новый рай (βιβλίον νόμου καὶ ὁ νέος παράδεισος)»; диалог Дамаскина; изъяснение литургии св. Василия; Евхологий; три минеи ежедневные; минея с житиями за месяц август и словами для чтения; два блаженника со светильничими (δύο μακαρισμάρια σύν τῶν φωταγωγιῶν); два стихирария; две Псалтыри, две Триоди, одна – постная, другая – цветная; один профитолог (προφητικόν); два анастисиматария (ἀναστάσιμα); полуношник (κατανυκτικόν); параклитик (παρακλητικόν), кондакарий; типик; схиматолог (σχηματολόγη); два часовника; ирмологий; чинопоследование таинства крещения; чин елеосвящения; книга Исаака. <sup1781 </sup

Что касается монастырей, то почти каждый из них имел свою библиотеку. Монастырские библиотеки составлялись различными путями. Прежде всего сами ктиторы, устраивая монастыри, старались наделить их и книгами. Григорий Пакуриан дал своему монастырю Богоматери Петрицонитиссы следующие книги: пять Евангелий, толкование на Евангелие Иоанна, книгу Богослова, нравственные творения Василия Великого, книгу с описанием чудес св. Симеона, две книги св. Максима, три книги Лествицы (αί κλίμακες), две книги Богородицы, творения Студита, три минеи, Октоих, Синаксарь, два Евхология, два Апостола, Псалтырь, четверогласник (τετράηχος), параклитик (παρακλητική), книгу св. Исаака Сириянина и анфологий. <sup1782 </sup Монах Схоларий, построив монастырь Пантелеимона в Сицилии, отдал в его распоряжение и свою библиотеку. В составе ее были шесть писанных на пергаменте Служебников, из которых три содержали литургию св. Василия Великого, один – Иоанна Златоуста и два – литургию преждеосвященных даров и Златоуста; четыре Евангелия: два для ежедневного употребления с золотыми заголовками и позолоченными внешними украшениями, а два другие с серебряными украшениями (одно большое Евангелие, украшенное серебром, и другое без украшений); два греческих списка посланий св. апостола Павла; два кодекса Деяний св. апостолов; три кодекса Номоканона (juris canonici); два мартиролога (martyrologia) на целый год; минеи на целый год; другие прекрасные и различные кодексы, – числом триста. <sup1783 </sup Выше было замечено, что св. Христодул своей библиотекой положил основание монастырской библиотеке в основанной им обители Иоанна Богослова на Патмосе. <sup1784 </sup Иеромонах Нил наделил книгами свой монастырь Богородицы Махерá на Кипре. Он составил и опись всех монастырских книг, а также и правила относительно пользования и порядка чтения книг в библиотеке. <sup1785 </sup В библиотеке этого монастыря было, по словам Нила, много книг (βίβλοι πολλοί). <sup1786 </sup К ним нужно отнести и те книги, которые употреблялись собственно при богослужении. Нил и ими наделил монастырь в достаточном количестве. Все они были поименованы в особой записи (βρέβιον), написанной рукой Нила, и находились в ведении экклисиарха. <sup1787 </sup Монах Геронтий, построив монастырь св. Марины τῶν Μήλων на горе Лембо близ Смирны, подарил ему до пятнадцати богослужебных и иных книг, из которых десять составляли его собственность, а остальные принадлежали монаху Матфею, его ученику. <sup1788 </sup

Делали приношения книг в монастырские библиотеки и простые миряне, клирики, епископы, императоры и т. д. В описи книг Коаленовой библиотеки, составленной Монфоконом, упомянут кодекс Деяний св. апостолов и Апокалипсиса Иоанна Богослова от конца X и начала XI в., имеющий следующую приписку: «Эта книга куплена и находилась во владении блаженной памяти хартофилакса кафолической Великой Церкви иеродиакона Мануила, а нами, его сыновьями, посвящена монастырю св. Анастасии τῆς Φαρμακολυτρίας, находящемуся в митрополии Фессалоникийской близ Γαλιτιτζας". <sup1789 </sup В 1178 г. серрский митрополит Феодор подарил монастырю Богородицы τῆς Εἰκοσκροινίσσης на горе Пангее в Македонии через игумена Филарета Евангелие с золотыми украшениями. <sup1790 </sup Монастырь св. Павла на горе Латре имел в своей библиотеке книги, пожертвованные Константинопольским патриархом Николаем Грамматиком. Это пожертвование состоялось в то время, когда в монастыре игуменствовал св. Христодул, которому Николай также дал несколько книг в личное его пользование. Христодул имел большое попечение о библиотеке Латрского монастыря. Когда монастырю угрожали турки, он отправил монастырскую библиотеку под присмотром эконома на остров Кос; когда же и здесь этому ценному сокровищу стала угрожать опасность от тех же врагов, Христодул перевез его в Константинополь и временно поместил на хранение в храме Св. Софии. <sup1791 </sup Наконец, известно, что император Василий Македонянин сделал богатое приношение книг в монастырь св. Диомида, а Лев Мудрый подарил монастырю Псамафии Евангелие, украшенное драгоценностями. <sup1792 </sup

Монахи, получив книги от ктиторов и иных жертвователей, прилагали все старание к их сохранению и умножению. Они и сами делали приношения книг в свои монастыри, как при вступлении в число их братства, так и во всякое другое время. В 1165 г. некто Филипп, сын Брул- лия, постригшись в монастыре св. Иоанна Териста, принес в его библиотеку следующие книги: Деяния св. апостолов, книгу под названием «Цветы» (ἄνθη, flores), две Псалтыри, грамматику (grammaticae questiones), горологий, книгу под названием τὰ τρίακοντα и древнюю книгу астрономического содержания (βιβλίον παλαιὸν κατὰ ἀστρονόμοις ἔχον γενέθλια). <sup1793 </sup Некогда лавра св. Афанасия на Афоне владела кодексом посланий апостола Павла с комментариями отцов и учителей Церкви, который имел следующую приписку: «Эта книга отдана в лавру монахом Афанасием за спасение его самого и душ Исайи-монаха... Михаила и Ирины; читающие пусть молятся о них». <sup1794 </sup Тот же монах подарил лавре другой кодекс с книгами Св. Писания Ветхого Завета от XII в. с той же целью. <sup1795 </sup

Монах Мелетий, анахорет, дал монастырю Богородицы τοῦ Ἱέραξ кодекс четырех Евангелий от XI в. <sup1796 </sup Монахи приобретали для монастырских библиотек книги и посредством покупки, обмена и т. п. <sup1797 </sup В XI в. иеромонах Арсений, игумен монастыря св. Саввы τοῦ Καρόνης, купил кодекс с 34 словами Григория Назианзина и положил его в этом монастыре. <sup1798 </sup Но больше всего монахи обогащали библиотеки книгами собственной переписки. Основание библиотек этим путем, т. е. через собственноручное переписывание книг, имело широкое распространение у византийских монахов. Некоторые составители уставов прямо предписывали в свободное от молитвы и ручных трудов время заниматься или чтением, или переписыванием старинных книг. <sup1799 </sup Они смотрели на переписку рукописей как на дело богоугодное, своего рода подвиг. Этот взгляд был общим у всех византийских монахов. Поэтому они очень усердно заботились о копировании рукописей. В некоторых монастырях существовали даже целые каллиграфические школы. Это были правильно организованные общины монахов-писцов, главной обязанностью которых было пополнять библиотеку своего монастыря. Во главе их стояло одно лицо – главный каллиграф, под ближайшим руководством которого школа и выполняла свое назначение. В свою очередь и монастырский устав предписывал ряд правил специально относительно каллиграфических занятий, которые были обязательны для всей школы. Игумен следил за точным выполнением этих предписаний. Такая каллиграфическая школа существовала, например, в монастыре Николая Казолы близ Отранто. Устав этого монастыря, написанный игуменом Николаем, вменял игумену и монахам в прямую обязанность заниматься переписыванием рукописей. На это дело должны были избираться более способные иноки, как на дело святое и богоугодное. Игумен обязан был следить за аккуратностью, точностью и правильностью переписки. Каллиграфу грозило наказание в том случае, если он неточно списывал оригинальный манускрипт, если со скрупулезной правильностью не воспроизводил ударений и точек, если ломал перо, портил или пачкал манускрипт. Наказанию подвергался и тот монах, который, придя в библиотеку к каллиграфам, рассеивал их внимание или мешал им в столь важных занятиях. <sup1800 </sup И было что-то особенное в труде византийских монахов-каллиграфов. Сидя в особом помещении или келлии, монах-каллиграф сосредоточенно разглаживал и линовал пергамент, благоговейно переписывал слова какой- нибудь древней божественной книги, тщательно разрисовывал начальные буквы красной, голубой и зеленой краской и золотом, с наслаждением выводил свои арабески и переписанную неутомимой рукой, в продолжение многих дней и бессонных ночей, рукопись заканчивал каким- нибудь благочестивым пожеланием. Каллиграфическая монашеская школа существовала и в местечке Регии в Калабрии (ἐν τόπφ Ῥηγίφ τῆς Καλαβρίας), в неизвестном монастыре. В 941 г. здесь «рукою монаха Николая и сына его Даниила, православных христиан», был написан кодекс творений Св. Григория Богослова, находящийся теперь в библиотеке патмосского монастыря Иоанна Богослова. <sup1801 </sup Вероятно, нечто вроде каллиграфической школы существовало и в лавре св. Афанасия на Афоне. Известно, что сам Афанасий весьма усердно занимался каллиграфическим искусством. Еще будучи в Киминском монастыре Михаила Малеина, он в свободное от монастырских послушаний время занимался каллиграфией. <sup1802 </sup Вынужденный оставить Кимин, Афанасий взял с собой только две книги, им самим написанные, – Четвероевангелие и Деяния св. апостолов, и с этим достоянием прибыл на Афон. <sup1803 </sup На Афоне, поселившись в отшельнической келлии на расстоянии трех миль от Кареи, он доставал себе пропитание главным образом занятиями каллиграфией. К этому времени он достиг большого совершенства в своем искусстве. По словам его биографа, он писал так скоро, что в шесть дней кончал всю Псалтырь, и так искусно и красиво, что не имел себе равных. Благодаря этому он мог содержать на зарабатываемые им этим ремеслом деньги не только себя и своего товарища, но и некоторых других афонских анахоретов. <sup1804 </sup Афанасий не оставлял занятий каллиграфией и после того, как устроил лавру и стал во главе большой общины монахов. Даже во время болезни, постигшей его однажды, он «по обычаю занимался каллиграфией, написывая в шесть дней Псалтырь и в сорок дней Патерик». <sup1805 </sup Естественно, этот великий мастер каллиграфии, высоко ценивший свои занятия и находивший их вполне согласными с духом аскетизма, не мог не распространять своего искусства среди братии своего монастыря, не мог остаться без последователей и учеников и не организовать из них своего рода школу. И действительно, в своем завещании он упоминает о каллиграфе Иоанне, человеке видном и почтенном; он заповедал игумену, должностным монастырским лицам и всем монахам оказывать ему должную любовь и уважение, которыми он пользовался и при жизни св. Афанасия. <sup1806 </sup Вероятно, этот Иоанн был преемником Афанасия по управлению лаврской школой каллиграфов. В монастыре Студийском также назначалось известное число иноков для постоянных занятий каллиграфическим ремеслом. Такой порядок был здесь внедрен св. Феодором Студитом. Он существовал и во время патриарха Алексея, устав которого предписывал монахам и «к божественным прилежати писанием». <sup1807 </sup Из рукописей, написанных в Студийском монастыре, известны: Псалтырь с миниатюрами от XI в., скопированная рукой монаха Феодора; <sup1808 </sup житие св. Никиты, умершего при Михаиле Травле, «оконченное 21 марта 916 года рукой смиренного и наименьшего монаха Иоанна для Антония, игумена Студитов»; <sup1809 </sup творения Дионисия Ареопагита. изготовленные в 1048 г. монахом Христофором при игумене Михаиле. <sup1810 </sup Но самой знаменитой каллиграфической школой была школа Криптоферратского монастыря. Основание ей было положено великим устроителем этого монастыря св. Нилом Россанским. Нил был замечательным каллиграфом своего времени. В его биографии содержатся некоторые сведения и о каллиграфических его занятиях. Здесь рассказывается, что Нил, поселившись вскоре после пострижения в пещере близ монастыря Меркурия, ежедневно по три часа посвящал копированию рукописей. Он писал очень быстро, письмом мелким и убористым, и ежедневно изготовлял тетрадь. <sup1811 </sup Строго осуществляя в своей жизни принцип нестя- жательности, Нил не имел даже чернильницы, хотя писал очень много: он покрывал воском деревянные дощечки и на них каллиграфировал. Этим способом преподобный переписал много (πλῆθος) книг. <sup1812 </sup Иногда он писал и на пергаменте. Однажды он посылал за покупкой его в Россано своего ученика Стефана. <sup1813 </sup Нил достиг такого искусства в каллиграфии, что в продолжение нескольких дней мог переписывать по три Псалтыри. <sup1814 </sup Вообще биограф хвалит ловкость и опытность Нила в деле копирования, заботливость и старание, с коими он относился к этому занятию. Нил преподавал свое искусство и другим монахам, исправлял их почерк, побуждал к переписке и т. п. <sup1815 </sup Когда он основал Криптоферратский монастырь, вокруг него была сгруппирована целая школа учеников-каллиграфов. Один из них – монах Павел известен как переписчик писем св. Исидора Пелусиота. Его кодекс был положен в Криптоферратском монастыре. <sup1816 </sup Тому же монастырю принадлежали и следующие кодексы, скопированные при жизни св. Нила или в ближайшее к нему время: творения св. Максима, написанные в 992 г.; <sup1817 </sup творения св. Ефрема Сирина, скопированные в 1023 г. рукой монаха Ионы, по повелению Никона; <sup1818 </sup кодекс от X в. с разными аскетическими правилами. <sup1819 </sup Традиции, преподанные криптоферратской каллиграфической школе ее основателем, долго держались в ней. Написанные здесь рукописи отличались искусством и правильностью. Биограф монаха Варфоломея († 1065), ученика св. Нила и четвертого его преемника по игуменству в Криптоферратском монастыре, повествует, что этот инок весьма красиво переписывал рукописи, подобно самому искусному писцу, и что никто в его время не сумел бы скопировать книгу с большей аккуратностью и правильностью, чем он. <sup1820 </sup Рукописи изготовлялись в этом монастыре в громадном количестве. Обитель, по словам Монфокона, была как бы фабрикой (officina) греческой письменности. <sup1821 </sup

Что касается переписывания рукописей отдельными монахами по личному усмотрению и желанию или по повелению игумена, то оно практиковалось почти в каждом византийском монастыре. Копированием занимались и игумены, и монахи, даже монахини. Монах св. Афанасий († 860), подвизавшийся в монастыре апостолов Андрея и Иоанна на реке Сангарисе, с таким усердием занимался каллиграфией, что едва совершенно не лишился зрения. Выздоровев, он с прежней энергией предался своему искусству и в продолжение 28 лет заработал перепиской 900 золотых, которые все и роздал нищим и бедным. <sup1822 </sup Монах Феодор (впоследствии архиепископ Эдесский), когда подвизался в лавре св. Саввы Освященного, ежедневно занимался переписыванием богодухновенных книг. Он был прекраснейшим каллиграфом. Его рукописи долго и после его смерти хранились в лавре, как ценное сокровище. <sup1823 </sup Св. Илия Пещерник в свободное от молитвы и рукоделия время обыкновенно каллигра- фировал. <sup1824 </sup Большого совершенства достиг в каллиграфии и монах Даниил, ученик Илии Младшего: он однажды прекрасно переписал Псалтирь. <sup1825 </sup Перепиской рукописей занимались и следующие монахи: Николай, игумен монастыря Николая Казолы; <sup1826 </sup Евфимий, игумен монастыря Псамафии, впоследствии патриарх Константинопольский; <sup1827 </sup Михаил, переписавший в 1022 г. в Салерно Евангелие; <sup1828 </sup Феофан, современник Михаила Малеина, подвизавшийся в монастыре последнего на Кимине; <sup1829 </sup Неофит, каллиграф монастыря св. Захарии в Южной Италии, близ Россано; <sup1830 </sup Евфимий, иеромонах константинопольского монастыря Лазаря, переписавший в 1007 г. рукопись творений Григория Богослова; <sup1831 </sup Антоний, монах монастыря Одигов, скопировавший в 1057 г. при кафигумене Лаврентии беседы Златоуста на Книгу Бытия; <sup1832 </sup Диомид, инок обители Спасителя τῶν Ῥαδήνων, написавший в 1061 г. «святую и полезную книгу» бесед Иоанна Златоуста на Евангелие ап. Иоанна; <sup1833 </sup Климент, монах константинопольского монастыря τῶν Ἱερέων, в 1112 г. написавший совместно с игуменом Герасимом жития святых за месяц декабрь, составленные Симеоном Метафрастом <sup1834 </sup (сделавшись потом игуменом этого монастыря, Климент в 1142 г. возобновил кодекс бесед Иоанна Златоуста на Евангелие от Матфея, написанный в 953 г.); <sup1835 </sup Феоктист, монах константинопольского монастыря св. Иоанна Предтечи, называвшегося Петра и помещавшегося близ цистерны Аэция (им написан в 1127 г. кодекс с житиями святых за месяц ноябрь); <sup1836 </sup Герасим, монах лавры Саввы Палестинского, родом из Антиохии, написавший в 1099 г. книгу триодей и канонов, по заказу пресвитера Иоанна; <sup1837 </sup нотарий Василий, монах, вероятно, вифлеемского монастыря пр. Илии, известный кодексом Нового Завета от 1167 г.; <sup1838 </sup монах Сергий из лавры τοῦ Ἀνεμᾶ на Олимпе вифинском, написавший в 1054 г. паремийник для монастыря Богородицы Каламонийской при устье Иордана в Палестине; <sup1839 </sup монах и логофет Великой Церкви Иоанн в 1145 г. скопировавший Четвероевангелие. <sup1840 </sup Кроме того, известны следующие каллиграфы, иноки неизвестных монастырей: Николай, переписавший в 1062 г. Четвероевангелие с комментариями Виктора Антиоха; <sup1841 </sup Фома (XI в.), которому принадлежит кодекс слов Григория Богослова; <sup1842 </sup Евфимий Ксифилин, переписавший в 1091 г. такой же кодекс; <sup1843 </sup Никон, скопировавший в 1145 г. Четвероевангелие; <sup1844 </sup Антоний (XI в.), монах и странник, переписавший Деяния и Послания св. апостолов с толкованиями; <sup1845 </sup Феодор, скопировавший в 1111 г. кодекс канонического содержания (с Апостольскими постановлениями и правилами Василия Великого); <sup1846 </sup Иоанн (X в.), переписавший творение Златоуста «О священстве», и некоторые другие; <sup1847 </sup Иосиф, игумен какого-то монастыря св. Николая, скопировавший беседы Иоанна Златоуста; <sup1848 </sup Савва, составивший в 1146 г. кодекс из книг малых пророков и Даниила; <sup1849 </sup каллиграф-монах Василий, коему принадлежит кодекс от XI в. с толкованиями Златоуста на Послание к Римлянам; <sup1850 </sup Арсений (XI в.), переписавший житие Иоанна Златоуста и аскетические творения аввы Дорофея. <sup1851 </sup Некоторые игумены, любившие книги и заботившиеся о пополнении монастырских библиотек, давали нарочитые приказания монастырским писцам скопировать ту или иную книгу, которую они желали видеть у себя или в своем монастыре. В 1200 г. по приказанию игумена Новой обители Пресвятой Богородицы (на Хиосе?) иеромонаха Иоанна были переписаны для этого монастыря толкования Зонары на правила Апостольские и соборные. <sup1852 </sup В синайской библиотеке есть Евангелие со схолиями, переписанное в 1124 г. рукой какого-то монаха при содействии и по иждивению игумена Косьмы. <sup1853 </sup По повелению Симеона, игумена неизвестного монастыря, монах Мелетий скопировал в XI в. творения Дорофея, Максима и Нила. <sup1854 </sup При содействии иеромонаха Лаврентия, кафигумена монастыря Магула, чтец Константин списал в 1191 г. Номоканон. <sup1855 </sup По воле Митрофана, игумена Перивлепты, в 1197 г. был составлен кодекс из бесед Феофилакта Болгарского на Евангелия. <sup1856 </sup В XII в. по заказу Иосифа, игумена монастыря Пантократора в Константинополе, был изготовлен кодекс творений Григория Богослова для монастыря Владычицы Богородицы на острове св. Гликерии в Пропонтиде; <sup1857 </sup каллиграфией занимались иноки и монастыря Иоанна Богослова на Патмосе. <sup1858 </sup Ею не пренебрегали даже монахи из царского рода. В Императорской публичной библиотеке в С.-Петербурге хранится Евангелие, которое, по преданию, было написано вос- становительницей иконопочитания императрицей Феодорой в то время, когда она жила в монастыре Гастрии, где была пострижена своим сыном, императором Михаилом III. <sup1859 </sup В 1037 г. некий монах Иоанн переписал по приказанию Михаила, – вероятно, Пафлагона – «Лествицу» св. Иоанна Синайского. <sup1860 </sup

Таким образом, византийские монахи весьма ревностно занимались перепиской рукописей. Они изготовляли их в громаднейшем числе. Эти рукописи расходились по всей Византии. Но прежде и больше всего они поступали в пользование самих монахов и в распоряжение монастырей. Монастыри, по естественному ходу дела, были главными хранилищами рукописных произведений византийских монахов. Неудивительно, что почти каждый из них имел свою библиотеку, тем более что собирание книг производилось, как показано выше, различными способами.

Монастырские библиотеки состояли из книг самого разнообразного содержания; по крайней мере так можно думать, судя по находящейся в уставе Михаила Атталиота описи книг, принадлежавших монастырю Всемилостивого Спаса в Редесто. Здесь значатся следующие книги: а) подаренные монастырю игуменом Михаилом: четыре евангелиста с толкованиями неизвестного экзегета; толкования Златоуста на избранные новозаветные изречения; малая книга на пергаменте – τό σχηματολόγιον; b) пожертвованные ктиторами: аскетические правила (τὰ ἀσκητικά) Василия Великого: книга «Маргарит» (oἱ Μαργαρίται); толкование св. Василия на книгу пророка Исайи; сборник аскетических правил св. Василия, составленный логофетом; Шестоднев; метафразы (μετάφρασις) на месяцы сентябрь и октябрь; св. Дионисий; св. Дорофей; Номоканон; две первые Книги Царств и житие св. Андрея Христа ради юродивого; книга Δακάριον, содержащая и рассказ о чуде при источнике; слова св. Василия против Евномия; с) приобретенные после смерти ктиторов: два переложения – первое на месяц январь, а второе на месяцы февраль, март и апрель; две Книги Царств, Паралипоменон и Ездры; книга хвалебная (βιβλίον πανηγυρικόν); большой Патерик, два Евангелия от Матфея, Златоустник (χρυσοστομικόν) (пожертвованы монахом Иоанном, духовным отцом ктитора); книга, содержащая евангельские изречения и Климентины (τὰ Κλημέντια), жизнь Спасителя (приобретены покупкой); Златоуст и Книга Левит (даны монахом Синкеллом); десять метафраз и Евангелие (куплены у магистра Симеона Сифа); Евангелие от Иоанна (дано магистром Константином Паравлептиром) и ирмологий (дан монахом Григорием). <sup1861 </sup В библиотеке монастыря Николая Казолы близ Отранто, кроме многих священных святоотеческих и богослужебных книг, были и такие: какой-то словарь (un lexique), «Толкование сновидений», «Камни многоценные», вопросы и софизмы (les interrogationes) Аристотеля, творения Аристофана. <sup1862 </sup Вообще в монастырских библиотеках больше всего было книг религиозно-нравственных и богослужебных. Но были книги и исторические, естественно-научные, философские и других областей знания.

Монастырские библиотеки были самыми богатыми в Византии. Они пользовались известностью среди представителей и светской науки, и церковной. Многие из тех и других обогатились знаниями в монастырских библиотеках. Примером человека светски образованного, обязанного своим просвещением монастырям, может служить Лев Философ, архиепископ Фессалоникийский. Он был замечательным ученым своего времени. Вся жизнь его была посвящена науке. Получив предварительное образование в Константинополе, Лев отправился на остров Андрос, где слушал философию, риторику и математику у известного учителя Михаила Пселла Старшего. Школа Пселла помещалась при одном из монастырей острова, которые славились своими богатыми библиотеками, вмещавшими в громадном числе самые разнообразные произведения ума человеческого. Исчерпав всю мудрость своего учителя и познакомившись с книжными сокровищами Андроса, Лев далеко не был удовлетворен этим и предпринял путешествие по византийским монастырям, работал в их библиотеках, проводил дни и ночи в изучении рукописей и таким образом достиг блестящей эрудиции в риторике, философии, математике, геометрии, астрономии и других науках. Византийские историки с удивлением рассказывают о необыкновенных познаниях, какие Лев почерпнул в монастырских библиотеках. <sup1863 </sup

Что касается лиц со специально богословским образованием, получивших его в монастырях, то прекрасными примерами в этом случае могут служить сами монахи. Монахи высоко ценили книжные сокровища, бывшие у них в распоряжении, и извлекали из них всю пользу, какую они могли дать. Многие из них славились своей ученостью и оставили после себя письменные памятники, свидетельствующие о любви их авторов к просвещению и науке. Так, монах Петр, впоследствии епископ Аргоса, с любовью изучал богословские и иные науки и достиг в них больших познаний. <sup1864 </sup Преп. Никон Метаноите, прославившийся своими миссионерскими подвигами на Крите, оставил несколько и письменных трудов, а именно: «О нечестивой вере агарянской», чин «Отречения от армянства» и письмо к одному затворнику о незаконном отлучении. Монах Григорий написал житие своего учителя Василия Нового, в котором изложил между прочим христианский взгляд на посмертные мытарства. Основатель Афонской лавры св. Афанасий написал очень обширный устав. Он содержит в себе исторические сведения об устройстве лавры, дисциплинарные предписания для монахов, церковный устав и завещание. Устав св. Афанасия имеет великое значение для истории Афона. Он проливает свет на ранние времена жизни монахов на Афоне, рисует внутренний быт афонской киновии, сообщает драгоценные сведения о различных сторонах монашеской жизни и т. д. Устав весьма важен и в литургическом отношении. Язык этого произведения заслуживает всякой похвалы. Симеон, игумен монастыря Маманта, не без основания получил наименование Нового Богослова. Он оставил после себя весьма много сочинений. Из них известны: слова к инокам, беседы о вере и нравственности к мирянам и монахам, о молитве, о трех видах молитвы, главы деятельные и богословские, главы богословские и созерцательные, оглашения и др. Главный предмет творений Симеона – духовное совершенствование человека. Он говорит о приготовлении к этому совершенствованию, излагает средства самого совершенствования, преподает наставления о борьбе с духовными страстями, указывает подвиги, которые вернее ведут к цели, и т. д. Писатель говорит обо всем на основании личного опыта, с полным знанием духовной жизни человека. Его творения – богатейшая сокровищница мыслей и наставлений о духовной жизни христианина; они неотразимо действуют на душу читателя своей убедительностью и благочестивым тоном. Симеон преподал в них глубокие тайны внутреннего подвижничества, которых давно не излагали в своих творениях христианские учители. Справедливо поэтому он назван Новым Богословом.

В духе Симеона писал и ученик его Никита Стифат, посвященный своим учителем во все тайны духовного любомудрия. Он был монахом Студийского монастыря, иноки которого вообще славились своей ученостью. <sup1865 </sup После Стифата остались подробное описание жизни Симеона Нового Богослова и деятельные главы, представляющие богатейшую сокровищницу нравственных уроков и идей о духовной жизни человека. Кроме того, ему принадлежит полемическое сочинение под заглавием: «Книга против латинян», на котором собственно и основывается известность Никиты как писателя. Это сочинение трактует о разногласиях между Церковью латинской и греческой и опровергает на основании Св. Писания, святоотеческих творений и доказательств разума нововведения латинян. Сочинение в свое время имело большое значение. Полемический труд Никиты вызвал против автора неудовольствие императора Константина Мономаха, желавшего из политических видов дружить с папой Львом IX. Это неудовольствие простерлось до того, что царь приказал Никите торжественно сжечь свою книгу в присутствии народа и кардинала Гумберта, литературного противника Стифата, находившегося тогда в Константинополе.

Св. Христодул, большой любитель книг и образования, оставил после себя устав, в котором подробно и обстоятельно изложил свою жизнь и деятельность и преподал правила жизни монахам основанного им монастыря на Патмосе, а также завещание и добавление к нему, где он сделал новые распоряжения дисциплинарного характера.

Монах Иоанн Георгид (ΧΙ–ΧΙΙ вв.) известен сочинением под названием γνῶμαι (sententiae), которое состоит из избранных нравственноаскетических и иных изречений библейских и церковных писателей, а также философов классической древности. Здесь собраны сентенции из библейских книг Иова, пр. Иезекииля, Соломона, творений Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Иоанна Лествичника, сочинений Эзопа, Платона, Аристотеля, Менандра, Демокрита, Лукиана, Филона и др. Писатель обладал большим знакомством с христианской и классической письменностью и составил образцовый свод мудрых изречений древности. <sup1866 </sup

Пустынник Филипп прославился своей Диоптрой, руководством к жизни христианской. Сочинение написано в царствование Алексея I Комнина и имеет форму диалога между душой и телом. Автор дал душе роль ученицы, а телу – учителя. Душа спрашивает тело о предметах христианской веры и нравственности, а тело отвечает и поучает. Творение посвящено разъяснению религиозно-нравственных принципов христианства на основании отцов и учителей Церкви. Все сказанное здесь строго православно и разумно. Филипп цитирует до 22 церковных писателей. Все творение дышит благочестием и любовью. Писатель горит желанием приблизить человека к Богу разъяснением основ христианской веры и нравственности. <sup1867 </sup Но более Филиппа известен как писатель его современник Евфимий Зигабен, монах одного из константинопольских монастырей. Евфимий пользовался большим уважением императора Алексея Комнина и его ученой дочери Анны Комниной. Он отличался обширной начитанностью и составил несколько экзегетических сочинений, комментарии на Псалмы, Четвероевангелие и апостольские Послания. Главное его сочинение носит заглавие «Догматическое всеоружие православной веры» и представляет опровержение всех ересей, существовавших до времени писателя. Оно составлено по поручению императора Алексея и издано с похвальным его отзывом. За это сочинение Евфимия уподобляют Епифанию Кипрскому. Но Евфимий далеко уступает Епифанию: его труд носит компилятивный характер и стоит в полной зависимости от литературы прежнего времени. Наибольшее значение в «Паноплии» имеют известия о богомилах, мессалианах и павликианах. После монаха Иакова, современника Алексея Комнина, остались 48 писем к императрице Ирине, стихи о несчастиях жизни и шесть проповедей на праздники в честь Богородицы. <sup1868 </sup Афонский прот Иларион, современник и родственник императора Алексея Комнина, составил правдивое и весьма любопытное повествование о скоромном зле, происшедшем на св. Горе от валахов; а монах Арсений (XII в.) из монастыря Филофея на Афоне сделал собрание церковных правил (canonum synopsis). <sup1869 </sup Наконец, нужно упомянуть об Иосифе Песнописце, написавшем очень много канонов, которые отличаются силой и глубиной чувства; Савве, биографе преп. Иоанникия Великого; Иоанне Зонаре, постригшемся в старости, знаменитом канонисте и историке. К монашескому званию принадлежал и знаменитый византийский писатель Михаил Пселл, который был сведущ в богословии, философии, истории, математике, филологии, ораторском искусстве и даже медицине.

Из южно-итальянских монахов, кроме Нила Россанского, о котором речь была выше, глубокой эрудицией отличался его ученик Варфоломей; он в совершенстве изучил нравственную философию и богословие; основательно знал и светские науки; <sup1870 </sup написанное им житие Нила отличается прекрасным греческим языком. Николай, третий игумен (1153–1190) монастыря Николая Казолы близ Отранто, имел разносторонние способности. Философ и политик, библиофил и ученый, полемист и государственный деятель, он принимал очень деятельное участие в спорах между латинянами и греками, усердно заботился о внешнем и внутреннем благоустройстве своего монастыря, собирал в его библиотеку ценные манускрипты и не пренебрегал собственноручно копировать лучшие из них в пример всей братии; после него остались устав (1174), написанный для монастыря, в котором он игуменствовал, и завещание. <sup1871 </sup Монах Нил, современник Филарета Калабрийского († 1070), составил биографию этого последнего, отличающуюся чистым и правильным греческим языком, а монах Лука, седьмой игумен Криптоферратского монастыря, написал житие игумена Варфоломея. Лука Арментский († 993) не только основательно был знаком со Св. Писанием и творениями св. отцов, но и с произведениями выдающихся светских писателей и философов. Он проник во все тайны классической и христианской философии и прекрасно объяснял своим ученикам основы той и другой. <sup1872 </sup Наконец, Нил Доксипатр, первенствующий синкелл и архимандрит, написал в 1143 г., по просьбе короля Роджера, сочинение De majorum patriarcharum sedibus и, по воле Иоанна Комнина, Номоканон, замечательный по сходству со славянской Кормчей.

В восточных патриархатах из монахов-писателей и ученых известен Варфоломей, инок эдесский, живший в конце IX в., человек великого ума и обширной эрудиции; он был основательно знаком с литературой и нравами мухаммедан и арабов и в своем сочинении, направленном против вероучения Мухаммеда (Elenchus et confutatio agareni), остроумно опровергает догматы Корана, сообщая при этом интересные данные о происхождении, жизни, обычаях и обрядах Мухаммеда и его последователей. Варфоломею приписывается и другой трактат, на основании близости его предмета с первым, приемов писателя и характера сведений, под заглавием Contra Mohammedem. <sup1873 </sup Монах иерусалимский Иоанн (IX в.) составил рассказ о происхождении иконоборческих движений. <sup1874 </sup Антиохийский монах, иеродиакон Абдалла Ибн-Фадель († 1056) перевел на арабский язык Псалтырь, 66 бесед Иоанна Златоуста и его же толкования на Евангелие, а также 35 слов Исаака Сирина. Кроме того, он составил похвальное слово Исааку и многие другие сочинения. Его переводы и творения имели большое просветительное значение для всей Сирии. <sup1875 </sup Иеромонах Михаил, антиохиец, написал в 1085 г., совместно с патриархом Антиохийским Иоанном, житие Иоанна Дамаскина. <sup1876 </sup Но самым знаменитым из восточных монахов деятелем в области просвещения в IX-XIII вв. бесспорно нужно считать Никона Черногорца († ок. 1092). Никон по своему общественному положению был церковным учителем при Антиохийском патриархе, на обязанности которого лежало не только наставлять в истинном благочестии монахов и мирян, но и решать все религиозно-нравственные вопросы и недоумения, кем бы они ни предлагались. С этим служением стояла в тесной связи и литературная деятельность Никона. Он написал всего до шести сочинений, но из них пока известны только Пандекты и Тактикон. Пандекты были написаны при Антиохийском патриархе Феодосии или при императоре Константине Дуке, около 1060 г. <sup1877 </sup Ближайшим побуждением к их составлению были неурядицы в монастыре Луки Анаварзского, к которым присоединился глад слышания Слова Божьего в Антиохийской церкви, томившейся тогда под игом мусульман. По своему содержанию Пандекты представляют compendium нравственно-практической стороны православной веры, нечто вроде нравственной философии в приложении ко всем христианам, и особенно к монахам. В 63 словах, составляющих всю книгу, Никон поясняет все сколько-нибудь важные обязанности и цели истинно-христианской нравственной жизни. При этом, по недоверию к себе и для большей авторитетности книги, он излагает нравственно-практическое учение словами Св. Писания и древних отцов Церкви. Таким образом, его труд носит компилятивный характер. Не смотря на это, Пандекты представляют из себя нечто цельное, логическое и последовательное и написаны по известному плану. Книга Никона была принята современниками с полным уважением и называлась книгой богодухновенной, собранной и списанной «от многих и различных божественных книг Ветхого и Нового Заветов, наставляющих и поспешествующих подвизающихся на всякое дело духовное». И действительно, Пандекты обнаруживают в писателе громадную начитанность в святоотеческой литературе, давшую ему возможность представить пространный свод христианских нравственных правил со своего рода ученой обстановкой. Не без основания поэтому книгу Никона относят к числу самых лучших произведений средневековой византийской литературы. Что касается Тактикона, то в нем в виде посланий к современным Никону лицам излагаются наставления и предписания касательно узаконенных Церковью праздников и постов, приобщения отлученных от своей паствы епископов и других духовных лиц, книг истинных и ложных, антиминсов, божественных служб и других предметов христианского благочестия. Таким образом, содержание второго труда Никона преимущественно литургическое. <sup1878 </sup И этот труд, подобно первому, свидетельствует об обширных познаниях писателя в области тех предметов, о которых он взялся трактовать. <sup1879 </sup

Но было бы исторической односторонностью усматривать во внутренней жизни византийских монахов IX-XII вв. одни только светлые явления. В ней, как и во всякой сфере человеческой жизни, были и темные стороны, которые стояли в противоречии с сущностью и принципами монашества и были чужды идеалу истинного монаха.

Среди византийских монахов было немало таких, которые нарушали своей жизнью основу монашества – отречение от мира. По вступлении в монастырь они не порывали окончательно связей с миром, как того требует идея монашества, но проникали в мир, жили по-мирскому и вмешивались в мирские дела. Двукратный собор, состоявшийся в 861 г., свидетельствует в четвертом своем правиле, что монахи не стыдились удаляться из монастырей в мир и жить в городах вместе с мирянами. Так как зло это приняло большие размеры, то Собор определил подвергать отлучению всех монахов, променявших монастырь на мирские жилища. <sup1880 </sup Омирщение коснулось даже афонских монахов. Первый афонский устав нашел необходимым запретить монахам сходить с Горы и вступать в сочадство или побратимство с мирянами. Завязавшие такие связи раньше отнюдь не должны были ходить в дома мирян обедать, ужинать и гостить у них. <sup1881 </sup «Мы, – говорит монахам св. Симеон Новый Богослов, – удаляемся от мира, как от врага, а между тем любим мирян и все мирское более, чем самого Христа». <sup1882 </sup «Оставили мы, монахи, мир и все, что в мире, – говорит он в другом месте, – но не отвратились от него всей душой». <sup1883 </sup В омирщении обличает монахов и Евстафий Фессалоникийский. По его словам, монахи, дав обет избегать мира, однако, привязывались к нему до того сильно, что казались принадлежавшими более миру, чем святому монастырю. <sup1884 </sup Они беспрепятственно возвращались к мирской жизни и охотно занимались мирскими делами. <sup1885 </sup Монастырь видел их реже, чем мир и дома мирян. <sup1886 </sup Вообще монахи обнаруживали сильное тяготение к прежней мирской жизни и охотно предпочитали ее настоящей монастырской. <sup1887 </sup

Стремясь в мир, монахи не стеснялись заниматься и мирскими делами. Торговля была у них самым обыкновенным занятием. Из первого афонского устава усматриваем, что некоторые из святогорских монахов, купив огороды, перепродавали их другим по более выгодной цене. Устав повелевал всячески устранять монахов от такого гибельного для души торга, а не исправляющихся навсегда прогонять с Горы. <sup1888 </sup Устав постановил также, чтобы монахи не продавали друг другу и мирянам выделанное ими виноградное вино во избежание житейской заразы. Позволялось только производить обмен лишнего вина на предметы первой необходимости, да и то в крайней нужде. <sup1889 </sup Но рубимые иноками сосны можно было и продавать как монахам, так – в случае большой нужды – и мирянам. <sup1890 </sup Однако постановления устава 971 г. относительно торговли не вполне соблюдались на Афоне. Типик 1046 г. свидетельствует, что некоторые из святогорских монахов и игуменов, построив мачтовые лодки и скупив вина и некоторые иные продукты, отплывали в Константинополь и другие города и торговали ими, как купцы. Иные же, нагрузив суда строевым лесом, соснами, досками и смолой, отвозили все это с Горы и продавали мирянам. На самой же св. Горе лавра Карейская вместо монастыря сделалась торжищем, где монахам продавались и запрещенные предметы. Находя такой порядок дел ненормальным, новый устав совершенно запретил торговлю лесом вне пределов св. Горы, а торговлю другими произведениями ограничил. Именно – монахам позволялось иметь лишь небольшие лодки, на которых они могли плавать до Фессалоники и Эна и обменивать там излишки своего труда на предметы первой необходимости. Лодки позволялось приобретать в присутствии прота и всей общины монахов, и непременно малые. Большие суда решено задерживать, за исключением тех, право на владение которыми было предоставлено монастырям особыми хрисовулами византийских императоров. В святые дни Четыреде- сятницы монахам запрещалось производить и дозволенные торговые операции. Постановив такое правило, устав, однако, нашел нужным заметить, что оно состоялось по снисхождению ввиду весьма тяжелого экономического положения афонских монастырей, которые и «одного дня не могли бы прожить на Горе, если бы не держали лодок для перевоза всего нужного монастырям и для продажи овощей и излишнего у них вина». Что касается Карейской лавры, то ей предписано было существовать по древнему уставу и не производить торга. <sup1891 </sup

Торговлей занимались не одни афонские монахи. В письмах Пселла сохранилось известие о некоем иноке Илие, который постоянно путешествовал по городам Византии по своим коммерческим делам, в одном месте покупая товар, а в другом продавая. <sup1892 </sup Евстафий говорит о фессалоникийских монахах, что «рынок видел их чаще, чем монастырь» и что «они охотнее оставляли обитель, чем торговую площадь». <sup1893 </sup Старшие из монахов, которым поручались для руководства новопостриженники, прежде всего преподавали им тайны торгового рынка. <sup1894 </sup Вообще монахи, по его словам, сильно были заражены коммерческим духом, любили торговые операции, предпринимали из-за них путешествия в разные места Византии и вполне справедливо могли назваться людьми деловыми, торговыми (πρακτικοί, πραγματικοί, ἐμπορικοί). <sup1895 </sup

Монахи не только занимались торговлей, но и брали на откупы чужие имения и принимали на себя хлопоты по устройству мирских дел. <sup1896 </sup По этим делам монахам иногда приходилось выступать в судах в качестве защитников. Злоупотребления этого рода были настолько серьезны, что патриарх Иоанн Ксифилин вынужден был в 1070 г. сделать постановление, которым строго воспрещалось монахам быть ходатаями по делам в светских и духовных судах. Этим правом они могли пользоваться только по особому патриаршему повелению и притом исключительно по делам, касавшимся интересов Церкви. <sup1897 </sup

Монахи являлись в мир и по другим причинам. Пселл, описывая въезд Исаака Комнина в столицу, замечает, что в этом торжестве немалое участие принимали и монахи. <sup1898 </sup Они не чуждались присутствовать даже на свадьбах, к великому соблазну гостей. <sup1899 </sup О том же, что монахи проникали в царские дворцы, излишне и распространяться. Среди монахов особенно развита была страсть к бродяжничеству. «Многие из них ходили по городам в черных одеждах и с неостриженными волосами, лицемерно выставляя на вид свой пост и неопрятность, обольщая простых людей и оскорбляя монашеский обет. При этом одни, обращаясь с мирскими мужами и женами, оглашая распутия демонскими учениями, показывали вид, будто молятся за народ и проповедуют покаяние. А другие говорили, что они пришли в города из пустыни по определению Божию, чтобы возвестить нечто будущее, и бесстыдно, ради прибыли и платы, людям более простым обещали какие-то блага». <sup1900 </sup

Впрочем, иногда монахи вынуждались оставлять свое уединение по воле высшей власти, поручавшей им выполнение разных дел гражданских, государственных, а по временам даже и военных. Император Лев Философ одной из своих новелл предоставил монахам право быть опекунами, на обязанности которых лежало воспитывать и иметь надзор за детьми умиравших и распоряжаться их имениями. <sup1901 </sup Он же посылал против сарацин, в качестве военачальника византийских войск, монаха Студийского монастыря Евстафия, который до пострижения был друнгарием флота и заключен в монастырь по подозрению в измене. <sup1902 </sup При Василии Болгаробойце мятежника Варду Склира усмирил (979) афонский монах Торникий. <sup1903 </sup Деятельным помощником Алексею 1 Комнину в борьбе с Во- таниатом был монах Иоанн Дука Кесарь, дядя императора Михаила VII Парапинака. В его сообществе Алексей осматривал Константинополь с целью разведать, как можно взять город, и ему же принадлежал план взятия столицы. <sup1904 </sup Монахи нередко исполняли обязанности послов. Роман Лакапин посылал в Болгарию к царю Петру для заключения союза монаха Феодосия Абуки. <sup1905 </sup Монах Иоанн, бывший до пострижения ректором, путешествовал по поручению того же царя в Болгарию за царевичем Иоанном, союзником Романа, возмутившимся против своего брата Петра, и привез его в Византию. <sup1906 </sup Михаил Пселл уже в монашеском звании был послом от Михаила Стратиотика к Исааку Комнину. Алексей I Комнин, по желанию своей матери, во всех походах имел при себе одного из почетнейших монахов, который исправлял обязанности доместика. Когда он по поручению императора Вотаниата вел войну с претендентом на византийский престол Василаки, доместиком при нем был монах Иоанникий. Этого Иоанникия Алексей, по свидетельству Анны, посылал и послом к Василаки, когда последний заключился в Фессалонике. <sup1907 </sup По словам же Вриенния, послом от Алексея к Василаки был Симеон, настоятель Ксенофонтовой обители на Афоне. <sup1908 </sup

Монахи исправляли службу по центральному и областному управлению. От патриарха Фотия сохранилось письмо, в котором он утешал монаха логофета Леонтия по случаю болезни одного из его друзей. <sup1909 </sup Один из современных Пселлу монахов кир Иоанн был протонотарием дрома. <sup1910 </sup При Константине Мономахе сатрапом Болгарии был евнух и монах Василий; он погиб в 1053 г. в войне с печенегами. <sup1911 </sup При патриархе Луке Хрисоверге и с его позволения монах Макарий Иерусалимлянин исправлял обязанности секретаря у логофета дрома Михаила Агиофеодорита. <sup1912 </sup

Монахи иногда занимали высшие государственные должности. Одним из соправителей Романа II был монах и евнух Иоанн. Он насильственно был пострижен Константином Порфирогенетом за какие-то худые дела (διά τινας ἀσέμνους πράξεις). При жизни Константина Иоанн находил полезным скрываться от глаз царя. Когда же он умер, Иоанн снял с себя монашеские одежды, получил доступ во дворец и сделался близким к новому императору лицом, даже его соправителем. Тогдашний патриарх Полиевкт резко протестовал против такого поведения Иоанна, требовал от царя удалить его от дворца, но цели не достиг. Иоанн управлял государством до самой смерти Романа, после чего снова надел монашеские одежды и стал проводить монашескую жизнь. <sup1913 </sup При Михаиле Пафлагоне первым министром был монах Иоанн Орфанотроф, <sup1914 </sup а при Вотаниате – какой-то монах Михаил, уроженец Никомидии. <sup1915 </sup Известный византийский писатель и государственный деятель XI в. Михаил Пселл, удалившись после смерти Константина Мономаха на вифинский Олимп и постригшись здесь в монахи, через несколько месяцев покинул монастырь и возвратился в Константинополь. Здесь он посвятил себя прежней государственной деятельности и в звании монаха принимал деятельное участие в общественной жизни при шести императорах. <sup1916 </sup

Монахи принимали участие и в политических интригах. По смерти императора Александра (913) на жизнь его преемника и брата Константина был составлен заговор доместиком схолариев Константином Дукой. В заговоре, между прочим, принимал участие монах Элладик. Измена была открыта, а изменники преданы достойному наказанию. Элладика публично били палками, потом одели в рубище и, посадив на осла, возили по всему городу; наконец состоялся приговор о ссылке и заточении его в монастыре Далмата. <sup1917 </sup Стефан низверг своего отца Романа Лакапина при помощи монаха Мариана, сына Апирова, которого Роман очень любил. <sup1918 </sup Этот Мариан участвовал потом и в низложении Стефана. <sup1919 </sup Монаху Захарии при Константине XIII был отрезан язык также за участие в политическом заговоре. <sup1920 </sup

Иные монахи до того увлекались политической борьбой, обыкновенно страстной и захватывавшей все слои византийского общества, что даже сами начинали мечтать о византийском престоле. Таков был монах Ректор, который выдавал себя за свергнутого с престола императора Михаила Парапинака и добивался при помощи норманна Роберта византийского трона. По одним рассказам, Ректор принял самозванство вполне самостоятельно и искренно, по другим же – он был орудием в руках самого Роберта. Так или иначе, но Ректор одно время твердо был уверен, что будет царствовать, однако надежды его не оправдались. <sup1921 </sup Впрочем, подобного рода мечтания нельзя назвать совершенно неосновательными; монашество не всегда служило препятствием к занятию императорского престола. Известно, что императрицы Зоя и Феодора из монастырей взошли прямо на византийский трон. <sup1922 </sup

Необдуманное принятие иноческого звания – по увлечению, подражанию или по другим каким-нибудь соображениям, не имеющим никакого отношения к подвижничеству, – иногда приводило к тому, что некоторые иноки самовольно слагали с себя монашеский образ. Такое самовольное слагание с себя иноческого образа практиковалось во времена Льва Философа так часто, что император вынужден был издать особый закон, которым повелевалось беспрекословно обращать в монашеское звание всех самовольно оставивших его и обратившихся к мирской жизни. <sup1923 </sup Вальсамон свидетельствует, что и он знал несколько лиц, изменивших монашеству. <sup1924 </sup Примером в данном случае могут служить вышеупомянутый монах Иоанн, соправитель Романа II, и один придворный времени Льва Философа – Константин, которого царь насильно постриг в монахи по клевете Самоны, а потом приблизил ко двору и одел в мирские одежды. <sup1925 </sup При Константине Порфирогенете к мирской жизни обратился монах Мариан, снял с себя монашеские одежды и получил звание патриция. <sup1926 </sup

Но наиболее общим, заметным и пагубным пороком в жизни византийских монахов было лицемерие (ὑπόκρισις). Лицемерие в некоторой мере было присуще всему средневековому византийскому обществу. Но крепче всего оно коренилось в среде тогдашнего монашества. По словам Пселла, монахи его времени, хотя и стремились по внешности подражать ангелам, но в душе были лицемерами. Они нисколько не заботились о своем нравственном совершенстве и об усовершенствовании других, считая это делом маловажным; но одни все время занимались прорицаниями и возвещением божественной воли, другие – гаданиями о долговременности жизни, причем некоторым уменьшали пределы ее, а некоторым увеличивали, иным же предсказывали бессмертие; наконец, третьи из монахов всегда носили на своем теле вериги и выдавали себя за каких-то полубогов (κατὰ τούς παλαιούς Ἀκαρνᾶνας), способных продолжительное время летать но воздуху, откуда они весьма быстро падают, лишь только почувствуют земной запах. Пселл в заключение говорит, что он часто видел таких монахов и многих из них знал лично. <sup1927 </sup Симеон Новый Богослов обличает монахов в лицемерной религиозности, в любочестии и властолюбии. <sup1928 </sup Никита Хониат, характеризуя монахов своего времени, также указывает на лицемерие как видную черту в их жизни. Подвижники, по его словам, «только потому и монахи, что остригли волосы, переменили платье и отпустили себе бороду». <sup1929 </sup Но особенно резко выступает эта черта в характеристике византийского монашества, сделанной Евстафием, митрополитом Фессалоникийским. Евстафий посвятил на борьбу с этим пороком, можно сказать, весь период своей епископской деятельности. Он бичует его во всех своих сочинениях, касающихся монашества, и в особенности в трактате, специально посвященном этому пороку (Περὶ ὑποκρίσεως). Евстафий изображает монахов всецело проникнутыми лицемерием; лицемерие въелось в плоть и кровь их, так что они «с головы до ног стали сплошной ложью (πεπλασμένους ὄλους ἐκ ποδῶν ἕως κεφαλῆς)". <sup1930 </sup «Они умеют, – говорит он, – подделывать и самую походку, (передвигаясь) как старик, у которого зудит в теле точно от муравьев, и стараясь показать, что они потеряли естественную крепость и дошли почти до омертвения от воздержания. Однако руки их свидетельствуют совершенно о другом. Раздувшиеся от чрезмерного употребления пищи, они говорят против добродетельного мужа. Что же касается лица, то здесь другой обман. Борода или не причесывается и вследствие подвижнической грязи и неразлучной с ней всклокоченности делается безобразной, или с благолепием расчесывается и несет всю повешенную на нее добродетель честного старца... Что находится выше бороды (лицо, щеки), то подобно рукам, может быть, также слишком цветет здоровьем от упитанности, но подвижник имеет против сего искусно приготовленную белую краску, которой он умеет пользоваться в совершенстве. Даже глаза, прекрасное зеркало души, светильник телу, солнце в человеческом теле, украшение лица, даже и глаза у лицемера делаются негодной вещью, так как он то омрачает их безвременной угрюмостью, то сжимает и закатывает... Равным образом не позволяет аскет и языку своему действовать согласно с природой, но больше молчит, соблюдая так называемое пифагоровское молчание. Когда же он найдет полезным заговорить, то издает какой-то звук наподобие летучей мыши, чтобы не дать заметить, что и он может говорить. Вместо членораздельных звуков он только мычит, как бы опасаясь вместе со словами испустить дух. Чем же иначе обнаружить свое подвижническое истощение, как не полной потерей языка!?» <sup1931 </sup «В некоторых местах, – продолжает Евстафий, – эти лицедеи добродетели посягают даже на собственное тело... Некоторые слегка соскабливают ножиком поверхность кожи, где им заблагорассудится, другие обрезают ногти вплоть до тела; иные же и напилком подпиливают их; сделав такую подделку, показывают это зрителям – или наедине детям, или открыто взрослым, и утверждают, что эти раны сделаны им во время ночной молитвы злыми демонами... Я уже оставлю в покое подвижников, которые днем носят железные латы... а ночью, чтобы удобнее было спать, сбрасывают с себя эту тяжесть, или которые намазывают кровью внутреннюю сторону железных вериг, чтобы подумали, что железо разъело у аскета тело до такой степени, что он начал источать кровь». <sup1932 </sup «Мне припомнилось, – говорит дальше Евстафий, – нечто смешное, и я хочу передать факт, который получил широкую известность у мегалопольцев (константинопольцев) и нас поразил так, что навсегда сохранился в памяти. Когда ромеями управлял блаженной памяти Иоанн Комнин (1118–1142), был некоторый муж, лукавый любитель отшельнической добродетели, заключенный в тесное железо, весь грязь, отвратительный смрад, несмываемая нечистота... Он сначала считался по притворной добродетели за ангела, а впоследствии показал себя поистине демоном, превзошедшим даже тех, которые тяжко погрешили против своей плоти, – он хитро придумал убавление собственного тела, глубоко будто бы разъедаемого трением железа, подобно тому, как дерево (перепиливается) пилой. И выдумка действительно отвратительная не только по своему действию, но и по выполнению... Взявши легкое или печень животного и мелко изрезав его, так что получалось подобие пережеванной массы, он прилеплял это к железу и принимал собеседников; после непродолжительной беседы он слегка сотрясался, как будто чувствовал боль от кусания. Потом, опустив руку внутрь, где прилепил легкое, и соскобливши, выносил на свет отвратительное средство (своего обмана) и, болезненно воскликнув: “О, мое тело!”, искусно потрясал им, так что часть отвратительного вещества, издавая запах гнили, падала на землю, а другая оставалась во впадинах под ногтями. Смыв (с руки) этот грязный ручей, он возбуждал большое удивление в незнающих (его тайны), будучи достоин истинного пожрания не только здесь, но и червей там». <sup1933 </sup

Монахи надевали на себя маску лицемерия главным образом ради материальных выгод. Несмотря на обет нестяжательности, они были очень привязаны к богатству. Евстафий Фессалоникийский, указав на обманы, к каким прибегали монахи-лицемеры, продолжает: «Подобного рода обманы они совершают с целью прослыть за святых, а вместе, думаю, затем, чтобы под видом медицинских средств получить вина и масла и для принятия внутрь. Извлечение из всего выгоды – первая цель, на которую обращено все их внимание». <sup1934 </sup Многие из них принимали и монашество исключительно из-за материальных расчетов, <sup1935 </sup надеясь в монастыре скорее достигнуть обогащения. <sup1936 </sup «Монахи, – говорит Евстафий в одном месте, – обращают свое звание в средство наживы, похищают, собирают сокровища и строят для них обширные амбары». <sup1937 </sup «Этот род людей, – продолжает свой рассказ о монахах Евстафий, – посредством пострижения приобретает себе право на торговлю. Ибо, не употребляя мяса и будучи довольны скудной пищей, они получают от этого прибыль; они не страшатся и сборщиков податей, которые могли бы уменьшить их барыши. Они разводят виноградники, заботятся о садах, умножают стада всякого рода животных... и делают все, посредством чего можно доказать, что они принадлежат миру». <sup1938 </sup Монахи употребляли всевозможные меры к личному обогащению и к обогащению своих монастырей. Так, они, вопреки соборному предписанию, <sup1939 </sup принимая пострижение, не делали завещаний относительно собственных владений, но удерживали их за собой. Очень многие, впрочем, добровольно лишали себя отцовских и лично приобретенных имений, но потом, жалея о потерянном, возвращали их обратно. Торговля была самым обыкновенным средством обогащения монахов. Монахи нередко прибегали для личного обогащения и к таким нечестным средствам, как воровство. <sup1940 </sup Особенно в этом были повинны экономы и казначеи монастырей. <sup1941 </sup Евстафий с особенной едкостью обличает распорядителей монастырским имуществом, которые и сами крадут, и ублаготворяют своих духовных отцов и даже приобретают воровством благословение и похвалы; порицает хваленую монашескую опытность, состоявшую в том, как из многого показать самую малую часть сбора, как подороже продать что-нибудь и т. п. <sup1942 </sup Заботясь о личном обогащении, монахи усердно хлопотали и об обогащении своих монастырей. <sup1943 </sup Евстафий Фессалоникийский рисует нам такую картину обирания монахами мирян в пользу своих монастырей: «Приманив хитростью простаков, лукавые монахи завлекают их к себе; сначала, вымыв их в теплой бане, что, наподобие святой воды, служит у них некоторым мистическим предварительным действием, приводящим человека в благоприятное настроение, предлагают им приятную пищу и питье. Впрочем, это даже не благовидный предлог, как бы, пожалуй, сказал другой, а просто детская приманка. Большую часть они сами же поглощают и требуют, чтобы гости были им благодарны за угощение. Но вот, угостив их кое-как, они пускают в ход и духовную приманку: они хвалятся своим воздержанием, – они, не соблюдающие никакого различия в пище, говорят о том, как они по своей добродетели чужды голода и жажды, – они, пресыщенные; и как они потом легко бодрствуют вследствие необремененности тела. Пустившись в святую философию, они замечают, что обремененный желудок столько же неудобен для блага, сколько и для сна. Они предъявляют в виде похвальбы и видения, и богоявления, и чудотворения, и другое тому подобное; всем этим набожный ум и любитель божественного оперяется и боголюбиво возгорается желанием горнего. Когда таким образом очаровав своего слушателя, они привлекут его соблазнами духовного убеждения к пострижению и он будет ссылаться на суровость монашеской жизни и станет говорить, что ради этого самого он медлит с пострижением, тогда они тотчас запоют другую песню; завлекая намеревающегося постричься, они обещают ему безтрудную святость, спасение без пота, близость к Богу без всякого посредства, вход в рай, от которого будет удален огненный меч, – добродетель, для достижения которой не будет необходимости омываться потоками пота, жатву без посева и пашни, самородящийся сбор винограда, плавание столько же безопасное, сколько и прибыльное, и другие так же привлекательные вещи. И вот, когда они научат и убедят, что совершенство достигается вовсе не трудами, и соблазнят человека, когда обманутый окажется уловленным внутрь сетей со всем своим достоянием, имениями и деньгами, тогда-то они покажут, каковы они в своей науке и что они посредством ее могут доказать. Очистив пазуху пришельца, исполнив желание своего сердца, они отпускают его свободно гулять на волю, так как в нем не оказалось-де и следа добродетели... Если он как-нибудь вздумает ворчать, тогда сейчас же найдется много против него: и что ты за человек и какая в тебе сила и какая от тебя польза? Они пригрозят этому человеку, что он лишится и остального, что ему было оставлено по общему соглашению при отпущении на свободу; они сошлются при этом на правило и свой почтенный устав, по которому каждый из братьев обязывается к нестяжательности, – у них, таких стяжателей». <sup1944 </sup Действуя такими и подобными путями, монахи приобретали большие имения, причем нисколько не сообразовались с величиной своих монастырей, так что нередко незначительные монастыри обладали очень большими владениями. <sup1945 </sup Они не пренебрегали даже церковными имуществами, стараясь и их присвоить себе. <sup1946 </sup Словом, они очень много хлопотали об имущественных владениях, даже больше тех мирян, которые любят удовольствия здешней жизни. <sup1947 </sup

Обладая богатыми материальными средствами, монахи сообразно с ними вели и обыденную свою жизнь. Поэтому в ней было немало таких недостатков, которые свойственны лишь богатой среде и стоят в прямой зависимости от имущественного благосостояния. Такова, например, праздность, неразлучная спутница материально обеспеченного человека. Она царила и в жизни средневекового византийского монашества, для которого была «великим и опасным злом». <sup1948 </sup В монашестве сильно было распространено и чревоугодие. «Ты не должен, – обращается Евстафий к монаху, – долго завтракать, чтобы не показаться тебе праздным, чрезмерно обедать, чтобы не отягощать своего тела и не быть через это нерадивым в деле». <sup1949 </sup «Когда какой-нибудь худощавый и, так сказать, изможденный человек, – говорит Евстафий в другом месте, – вступая в монашество и становясь подвижником, очень скоро жиреет, толстеет и расширяется, превосходя в этом отношении откармливаемых в особых местах животных... то как он может утверждать, что он монах, а не осел или бык скорее?» <sup1950 </sup Монахи нередко пользовались самым изысканным и богатым столом. «Многие пользуются лишь произведениями земли, ты же, – обращается Евстафий к монаху, – большей частью дарами моря, от которого получаешь роскошные обеды, каких не имеют мирские устроители пиров». <sup1951 </sup Монахи не чужды были и пьянства. <sup1952 </sup С богатством нередко бывают неразлучны роскошь и изнеженность; жизнь византийских монахов в достаточной степени оправдывала и это. «Человек, в удовольствиях проводящий жизнь, слаб, – говорит Евстафий, – и не может пользоваться собственными ногами... Он вынужден пользоваться помощью других, когда ему нужно переменить место. Ты, – обращается писатель к монаху, – думаю, не сознаешься в этом пороке, но самое дело изобличит тебя в том, что ты несправедливо отказываешься. Ибо постоянные удовольствия, весьма частые бани, те, которые следуют и предшествуют тебе (как не прилично), и т. п. – вот доказательства твоей изнеженности». <sup1953 </sup В другом месте, сказав о невзгодах, которые выпадали на долю монахов еще в то время, когда они жили в миру, Евстафий продолжает: «Когда же, оставив мир, они приходят в уединение и решаются посвятить себя Богу, они блистают более, чем в мире. Они часто смывают в банях грязь с собственного тела и так набивают свое чрево, что не могут нести натуральной тяжести (т. е. своего тела) и возлагают ее на сильных мулов. Они никогда не решатся идти пешком и совершенно отказываются от самой земли. Скорее перс у Ксенофонта воспользуется ногами для путешествия или кентавр оседлает коня, чем они будут ходить на собственных ногах. Вот великосхимник, умерший, как сам исповедал, для земли, опровергает это нежеланием жить естественно и не делает движения по требованию естественных потребностей, а сажает себя на подъяремных животных, и притом будто незначительное бремя, и несется в сообществе неразумных. Конечно, не все же тебе ногами топтать землю, нужно и прокатиться по дороге, но только... по уважительным причинам». <sup1954 </sup Особенно много нестроений вносили в монашескую жизнь те иноки, которые привлечены были в монашество путем соблазна и обмана. Они, удерживая из монашеского чина одну только одежду, являлись самыми упорными распространителями зла в монастырях. Игумены потворствовали им во всех их страстях, явно позволяли заниматься общественными делами и снисходительно относились ко всем их похождениям. <sup1955 </sup

Не соблюдающие обета нестяжательности, нарушители его ни во что вменяли и обет послушания. <sup1956 </sup В одном письме патриарха Фотия к монаху и анахорету Афанасию есть известие о том, что монахи неизвестного по имени монастыря не оказывали повиновения своему игумену. Патриарх резко обличает иноков за восстание и доказывает, что их поступок так же неразумен, как неразумно было бы неповиновение стада пастуху, корабельщиков кормчему и т. п. <sup1957 </sup Особенно сильный антагонизм существовал между монахами и местной епархиальной властью. Примером такой борьбы может служить столкновение Евстафия, митрополита Фессалоникийского, с монахами своей митрополии. Честный и прямодушный Евстафий, найдя нравы в подведомственных ему монастырях на низкой ступени, энергично принялся за исправление их. Но добросовестное отношение строгого пастыря к своим обязанностям возбудило сильный ропот среди монахов и создало ему много врагов. Они составили заговор против Евстафия, результатом которого было временное удаление (ок. 1185) его с митрополичьей кафедры. «Итак, ненависть изгнала меня, как чужого, – говорит об этом Евстафий в своем послании к фессалоникийцам. – И пусть бы она шла от многих и уважаемых лиц, чтобы я, узнав, что ненавистен всем, мог исправиться или совсем скрыться из среды человеческого общества. Но ведь восстают на меня люди, ничего не стоящие, и говорят мне: нет ему спасения ни у Бога, ни у людей». <sup1958 </sup В чем именно проявлялось непослушание монахов в отношении к Евстафию и что ему пришлось вынести от них за исполнение своего долга, – с этим он знакомит в своем трактате «Об исправлении монашеской жизни». Монахи, по словам Евстафия, тяготились принимать благословение от архиерея, считая себя, по скудоумию, выше его, <sup1959 </sup не только не оказывали ему любви, <sup1960 </sup но презирали и ненавидели его. <sup1961 </sup Едва приняв пострижение и сделавшись Христовыми агнцами, монахи, не как агнцы, а как слоны, нападали на архиерея, гнали его и старались всячески освободиться из-под его власти. <sup1962 </sup В своем протесте они доходили до явной хулы на Св. Духа. Хотя они и совершали поминовение архиерея при богослужениях в монастырских храмах, но делали это далеко не от искреннего сердца и не искренними устами. Они не признавали за епископом права суда, <sup1963 </sup учительства, <sup1964 </sup утверждения игумена, а также монастырского клира <sup1965 </sup и считали грехом преклонять голову перед ним во время чтения тайноводственной молитвы <sup1966 </sup и т. п. На увещания со стороны Евстафия и на доказательства о незаконности таких отношений монахов к митрополиту они отвечали ему гневом и поношениями. «Твой гнев, – обращается Евстафий к монаху, – подобный змеиному, я видел. Ты не только шипишь, изрыгаешь смертельный яд, но и направляешь его на все находящееся во свете и во тьме. От тебя не только не безвреден тот, кто весьма мало преступил против тебя, но даже и тот, кто едва огорчил тебя». <sup1967 </sup Столкновение фессалоникийского митрополита Евстафия с монахами было, конечно, не единственным фактом в жизни средневекового византийского монашества. Вальсамон говорит, что в его время многие монахи утверждали, что они не подведомы никакой церковной власти. <sup1968 </sup

Наконец, иные монахи не исполняли и третьего основного иноческого обета – девства. Вальсамон говорит, что во дни святейшего патриарха кир-Луки (1156–1169) он видел одного монаха, Леонтия Музака, который явился на собор в воинской одежде и не согласился разлучиться с женщиной, незаконно жившей с ним в брачном общении, которого за это с суровостью одели в монашескую одежду, предали в заключение и подвергли другим тяжким наказаниям. <sup1969 </sup

Из других недостатков в жизни монахов в IX-XII вв. выдавалось их невежество и презрение к научному образованию. Евстафий с особенной едкостью бичевал этот их недостаток и сильно восставал против ненависти и враждебного отношения монахов к научному знанию. «Народ этот, – говорит он о них, – ненавидит и знание... Когда человек знатный, сведущий в науках, склонный к мудрости и обогащенный знаниями, приходит в монастырь, как в пристань, монахи, лишь только узнают об этом, тотчас единодушно восстают против него; вооружившись оружием гнева, они забрасывают такого мужа вместо каменьев бранными словами и, не имея возможности проглотить его подобно лестригонам, <sup1970 </sup выталкивают из своей пристани. Они признают такого человека совсем бесполезным для них: монастырь, говорят, вовсе не нуждается в ученых...» «Наши монахи предпочитают необразованность и совершенную простоватость, и ради этого ссылаются на изречение, яко не познах книжнае, вниду в дом Господень (Псал. LXX. 60), что, однако же, составляет жалкое извращение смысла слов Давидовых». <sup1971 </sup В частности, монахи восставали против богословия и отрицали пользу его изучения. «Ты, – обращается Евстафий к монаху, – не исследуешь природы, не заботишься о деле и не рассуждаешь о богословии... Ты ничего не понимаешь в богословии и попираешь всякую книгу, где ни встретишься с ней, даже если в ней нет ничего о твоем монашестве, и заглушаешь свои чувства для священных слов. И я думаю, ты для того удаляешь и гонишь от себя священные книги, чтобы как-нибудь они не обличили твоих дел». <sup1972 </sup «Вы, – обращается он к монахам в другом месте, – желаете изгнать богословов и всех им подобных? Так для вас бесполезны те, которые рассуждают о божественных вещах? О, Фавст, Далмат, Феодор Студит, Епифаний Кипрский, о, все тысячи св. монахов, подобных им! Так ли вы жили? Так ли ни во что и вы ставили богословов?» <sup1973 </sup Не заботясь об образовании, монахи не берегли и литературных сокровищ, средоточием которых в то время были главным образом монастыри. Евстафий резко упрекал монахов за растрату книг. «Ты поступаешь по-иудейски, – обращается он к монаху: – само Ипостасное Слово Божье ты, конечно, не имеешь возможности продать, но ты отдаешь слова Его всем желающим купить и притом не за достойную цену, а за то, что тебе выкинут за них, подобно продавцам людей и ворам, которые, теряясь от страха, дешево ценят благородных лиц и дорогие вещи. Ах ты, невежда! Зачем ты хочешь сделать монастырскую библиотеку пустой, подобно душе своей? Зачем, не имея сам никаких познаний, ты лишаешь библиотеку драгоценных в научном отношении сокровищ? Оставь библиотеке скрывать в себе драгоценности! После тебя войдет кто-нибудь или изучивший науки, или только любознательный; тот, исследовав книги, будет мудрее прежнего, и этот найдет что-нибудь для себя. Да и тебе не худо бы поучиться!» <sup1974 </sup Из собственного опыта Евстафий представляет пример нерадения о книгах и невежества монахов. Он прослышал, что в одной из монастырских библиотек хранится замечательный кодекс творений св. Григория Богослова. Слух об этой редкой книге распространился повсюду, и многие смотрели на нее, как на чудо. Захотел посмотреть этот кодекс и Евстафий. Однако ему никак не удавалось разыскать его в библиотеке, при всем своем усердии. Тогда он обратился за справками к игумену, человеку добродетельному и грамотному. На вопрос Евстафия о книге игумен, подняв указательный палец правой руки, описал им в воздухе что-то наподобие круга, но ответа не дал. Когда Евстафий, не удовлетворившись этим, стал допытываться настоятельнее, игумен сказал, что книга недавно продана. «Гнев мой, – продолжает Евстафий, – готов уже был прорваться наружу, когда мой почтенный игумен прямо пояснил, что не понимает он, для чего им нужны такие книги. Я не мог при этом удержаться от громкого смеха и с упреком переспросил игумена: “Для чего или для кого нужны и вы, достопочтенные монахи, если для вас бесполезны такие книги?”. Игумен, – заключает свой рассказ Евстафий, – поворотился ко мне спиной, и больше уже я никогда его не видел, вследствие, вероятно, своей любви к книгам». <sup1975 </sup

Итак, история вполне подтверждает, что среди византийских монахов IX-XII вв. было много высоконравственных и образованных личностей, которые осуществляли, насколько возможно для человека, христианский нравственный идеал, стремились к просвещению и любили науку, и что вообще уровень иноческих нравственных и умственных доблестей в эту эпоху был довольно высок. Отсюда ясно можно видеть, сколь несправедливо мнение некоторых западных историков (Неандера, Куртца и др.), что внутренняя жизнь византийского монашества в эту пору находилась в полном упадке и не представляла никаких отрадных и привлекательных черт. Но с другой стороны, остается несомненным фактом и то, что в монашеской жизни были явления и худые, которые стояли в резком противоречии с принципами монашества и были явным уклонением от иноческого идеала. Как смотреть на них?

Правильный взгляд на них можно получить только в том случае, если рассмотреть их в связи с особенностями греческого монашества в IX- XII вв. и в связи с политическим и нравственным состоянием византийского государства и общества за тот же период времени.

Случалось, что монастыри были наполнены постриженниками невольными, которые вынуждены были принимать на себя обязанности инока под давлением внешних обстоятельств, часто не имея никакого расположения к монашеству. <sup1976 </sup А что из этого иногда происходило, видно из следующих фактов. Императрица Зоя, мать Константина Порфирогенета, лишь только была удалена Романом Лакапином в монастырь св. Евфимии и здесь пострижена, тотчас под предлогом нездоровья испросила у патриарха разрешение питаться мясом. <sup1977 </sup Роман II позволил своим сестрам, которых он насильно постриг, жить в монастырях с царской роскошью. Кедрин говорит об этих монахинях, что они, лишь только Роман, разместивший их по разным монастырям, удалился водворен, сняли с себя монашеские одежды и ели мясо. <sup1978 </sup С царской обстановкой жили в монастырях и Мария, супруга Вотаниата, <sup1979 </sup а также Анна Далассенская, мать Алексея Комнина. <sup1980 </sup И сам Вотаниат, вынужденный Комнином постричься, был далеко не безукоризненным монахом. По словам Анны Комниной, на вопрос одного из близких к Вотаниату людей: легко ли ему переносить свое превращение? – он отвечал: «Томит меня только воздержание от мяса, а о прочем мало забочусь». <sup1981 </sup А вот что рассказывает Никита Хониат о незаконном сыне императора Мануила и зяте Андроника Комнина – Алексее Комнине, которого Исаак Ангел насильно постриг в монахи на горе Папикии. «Будучи поставлен, – говорит Хониат, – в необходимость принять против воли пострижение, Алексей не просил подобно одному древнему мудрецу, испытавшему превратности судьбы, ни хлеба, ни губки, ни кифары, – хлеба, чтобы поддержать телесные силы, изнуряемые лишением пропитания, кифару, чтобы с ней, как с подругой, брюзжать про свои собственные бедствия, и губку, чтобы отирать источники слез, изливающиеся из его очей, как сквозь про- боденный камень; но кротко подчинился своей печальной участи, не ропща и не жалуясь ни на Промысл, ни на изменчивость и непостоянство счастья, а на лишение имуществ смотря спокойнее, чем иной смотрит на приобретение. Когда мы собирались подняться на Папикий, чтобы там совершить над ним установленные для пострижения в монашество обряды, он по чувству человеческой слабости задумался и сделался мрачен, будучи не в силах подавить в себе внутреннего сокрушения. Я хотел успокоить его и спросил о причине внезапной перемены с ним. “Любезный друг, – отвечал он, – не наружный вид меня пугает (что значит перемена в цвете одежды?), но я боюсь соединенных с ним обетов и думаю о том, как нелегко войти в Царство Небесное человеку, который, кладя руку на плуг, безумно глядит назад”. Так и облекся он в рубище Христово с явным выражением неволи, делая замечания вроде приведенного, как человек вообще весьма умный, и нисколько не слушая того, что при этом читалось и пелось, а только по долгу пострижения позволив себя остричь и назвать новым именем – Афанасий... Но не прошло еще полных трех месяцев, как царь Исаак вызвал Алексея опять к себе и через то доказал самим делом, что он поступал в своих действиях без всякого соображения и руководился единственно переменчивыми направлениями на многобурном море придворной жизни. Принимая Алексея к своему столу, он в знак особенного отличия угощал его всегда, как в древности Агамемнон Аякса, жирной хребтовой частью мяса и, предлагая бесцеремонно есть подаваемые кушания, приговаривал часто: “Кушай, настоятель!”» <sup1982 </sup

Кроме прямо насильственно постригаемых в монашество, иные побуждались к принятию его какой-нибудь политической интригой, других гнала в монастыри бедность и скудость домашнего крова; одни тяготились экономической подчиненностью, ложившейся на них невыносимым гнетом, другие избегали солдатчины и соединенных с ней тяжестей и опасностей; третьи желали отделаться от службы господам и т. д. Конечно, все такого рода постриженники были чужды идеалов монашества; они по- прежнему оставались «сынами мира».

Не осталась без влияния на упадок монастырской жизни и харистикарная система владения монастырями, состоявшая, как известно, в том, что ктитор монастыря, кто бы он ни был, отдавал монастырь в пожизненный дар другому лицу, получавшему название харистикария. Монастыри отдавались в харистикию с той целью, чтобы харистикарий благоустроил его и приводил в лучшее состояние. Харистикарий по идее должен быть лишь защитником и покровителем монастыря. Но не так было в действительности. Харистикарий считал себя полным владельцем монастыря, смотрел на него как на обыкновенное поместье и вел себя в этом поместье, как его собственник и хозяин. Больше всего монастырям вредили харистикарии из мирян. Они не только опустошали и разоряли монастырь, но и вносили в него мирской дух. Они поселялись в монастыре с семействами, как в собственной усадьбе, «убивали внутри святой ограды скот, ели мясо, пели песни и невозбранно творили всякие мирские дела» (Иоанн Антиохийский). Монастыри совсем превращались в мирские убежища. Харистикарий считал себя и единственным начальником монастыря. Он единолично решал все монастырские дела. Власть игумена становилась номинальной и совершенно унижалась. А «при унижении духовной власти перед мирской, – справедливо замечает Иоанн Антиохийский, – не может удержаться никакая монашеская дисциплина». Уничтожалось послушание иноков игумену, а вместе с тем разрушался весь аскетический строй и порядок монастыря. Монахи слушались и боялись одного лишь харистикария, который доставлял все потребное. Само поступление монаха в монастырь зависело от одного харистикария. В монастырь попадали только те лица, которые были любы харистикарию, которые умели лучше других служить и угождать ему в его мирских желаниях.

Таким образом, недостатки внутренней жизни византийских монахов находят главное свое объяснение во внешних условиях жизни византийского монашества IX-XII вв. Несправедливо будет поэтому слагать всю вину неустройства в монашеском чине на самый институт византийского монашества и считать его отметным, отжившим свой век.

При этом не нужно забывать еще того, что византийские писатели, а в их числе и Евстафий Фессалоникийский, изображающие нравы византийского монашества, касаются только городских и столичных монахов, а не тех, которые жили в пустынных и уединенных местах. Между тем последние составляли едва ли не более половины. <sup1983 </sup Жизнь их не бросалась в глаза, оставалась незаметной; между тем пороки, по свойственному человеку стремлению отыскивать недостатки в другом, чтобы оправдать собственные, большей частью рассказываются во всей подробности и нередко в преувеличенном виде. Правда, люди исключительных доблестей редки всегда и везде, даже и среди монахов, в частности – рассматриваемой эпохи; но отсюда еще далеко до заключения, что весь средневековый византийский монашеский институт, за исключением знаменитых подвижников, представлял сборище людей безнравственных и невежественных, как это делает большая часть историков католических и протестантских. Такой взгляд не может быть оправдан даже показаниями Евстафия Фессалоникийского, на которого они обыкновенно ссылаются. Не повторяя ранее высказанной точки зрения на Евстафия как на бытописателя современного ему монашества, достаточно здесь указать на то, что Евстафий, рисуя нравы монахов Фессалоникийской митрополии самыми мрачными красками, в то же время необыкновенно превозносит монахов константинопольских, <sup1984 </sup а в одном месте прямо говорит, что добродетельные монахи рассеяны почти по всей земле. <sup1985 </sup

Наконец, ни одно человеческое общежитие не устроено идеально в нравственном отношении, ни одно не обеспечено от порочных членов. Изречение философа Сенеки: «Мы жалуемся, предки жаловались и потомки будут жаловаться, что нравы испортились и все святое попрано», примененное им к своему времени, приложимо и к христианскому миру, и притом ко всем формам общежития. Византийское монашество IX- XII вв. не представляет в этом случае исключения, и в нем, как и во всяком другом человеческом общежитии, как всегда и везде, были и порочные члены. Но во всяком случае порочные члены не составляли всего монашества и не в них сосредоточивалось православное византийское иночество. Они составляли лишь часть целого, но далеко не все целое. Большинство византийских монахов в полноте носило в себе дух христианского подвижничества, всегда помнило о своем истинном, высшем призвании, сосредоточивалось исключительно на духовных интересах и свято исполняло начала самоотречения, плотского умерщвления и служения Богу и Его Св. Церкви.

Глава четвертая. Значение монашества ΙΧ–ΧΙΙ веков в истории Византийской церкви и государства

Византийские монахи IX-XII вв. в большинстве своем не только сами достигали всестороннего нравственного совершенства, но и имели весьма большое и в высшей степени благодетельное значение для современной Церкви и общества.

Прежде всего не осталась без благотворного влияния на общество высоконравственная, исполненная редких добродетелей жизнь византийских монахов. В этой жизни современники видели пример того, что требуется от истинного христианина и как должно ему жить, дабы достигнуть Царства Небесного. Она представлялась для них живым воплощением христианского нравственного совершенства, самым убедительным доказательством возможности для человека оставить все земное и всецело посвятить себя на служение Господу. И вот под влиянием добродетели византийских иноков одни из мирян пробуждались от охватившей их беспечности ко святому, и доброму, другие умеряли пыл своего тяготения к миру и его интересам, иные вовремя отрезвлялись от мирской суеты, воспламенялись ревностью к подражанию иноческой добродетели и всецело изменяли к лучшему свое поведение и т. д. О св. Мелетии Новом рассказывается в его житии, что, подвизаясь на горе Миопольской, он для всех являл в себе самом образ всякого блага; многие из приходивших к нему посетителей, знакомясь с высоконравственной его жизнью, возвращались на добрый путь, с которого сбивались; многие удерживались и поднимались от падения, <sup1986 </sup а иные крестились крещением покаяния, причем не возвращались уже в мир, но оставались подле святого. <sup1987 </sup В житии почти каждого византийского подвижника можно читать о том, какое благотворное влияние имел на окружающую среду пример высоконравственной его жизни, как под действием его добродетели изменялась нравственность лиц, имевших сношения с ним, как последние воспламенялись желанием вести иноческую жизнь и т. п.

Кроме примера, византийские монахи благотворно действовали на общество и наставлениями. Как ни старались монахи скрыть от мирян свои подвиги, слава об их добродетелях распространялась повсюду и привлекала к ним множество людей, искавших наставления, утешения и поучений. Иноки были самыми лучшими духовными руководителями мирян. Слово Божье, которым они занимались день и ночь, а более всего благодать Св. Духа, храмом которого они были, постоянная бдительность над собою, борьба с искушениями, всегдашнее наблюдение над своей совестью, над помыслами самыми тонкими, изучение святоотеческих творений, постоянные молитвы – все это делало иноков самыми опытными наставниками в духовной жизни. К тому же многие из них сподоблялись благодатных даров прозрения в сердца людей и предсказания будущих событий, иные обладали даром чудес и исцеляли молитвой и словом многих больных. Знамения же и чудеса и для неверующих были свидетельством, что Бог живет в них и действует ими. Наставлениями монахов пользовались лица всяких званий и состояний. Известно, какое сильное нравственное влияние оказывал на императора Льва Философа монах Евфимий, поучения и советы которого имели для царя безусловное значение. Никифор Фока и его брат Лев высоко ценили духовное руководительство св. Афанасия Афонского и всецело вверяли ему попечение о своих душах. Когда великий подвижник жил еще отшельником на горе Кимине, они часто навещали его. Слушая мудрые и приятные его беседы, вельможи испытывали великое духовное утешение и радость; при первой же встрече возгорелись такою любовью к подвижнику, что навсегда сохранили к нему самое искреннее почтение, уважение и даже благоговение. Вслед за ними и многие другие знатные вельможи приходили к Афанасию на Кимин за наставлениями. Никифор Фока не прерывал своих сношений с Афанасием и после того, как сделался императором, и высоко ценил его руководительство. <sup1988 </sup

Если советы и наставления монахов имели очень сильное влияние на лиц знатных и высокопоставленных, то тем выше они ценились простым народом. Душеспасительные беседы монахов не только сопровождались добрыми примерами, которые сильнее действовали на народ, чем одни слова, но и отличались вразумительностью, так как в Византии почти каждый монах был грамотен. К тому же монахи, следуя наставлениям своих законодателей, смотрели на народное учительство как на одну из своих обязанностей. Они с великим усердием стремились внушать народу правила благочестивой жизни. И вот лишь только в монастырь являлся какой-нибудь благочестивый старец, о нем быстро и повсюду распространялся слух, и народ толпами стекался к нему из ближних и дальних мест за поучениями и наставлениями. О св. Афанасии Афонском рассказывается в его житии, что к нему отовсюду собиралось множество народа – одни принять благословение, другие – спросить о предметах сомнительных или мало известных; он всех принимал ласково и назидал душеполезными своими беседами, так что от него никто не возвращался без душевной пользы. <sup1989 </sup Св. Евфимий Новый был с почетом встречен жителями города Фессалоники, когда прибыл сюда на поклонение гробу своего руководителя старца Феодора. Граждане во множестве вышли к нему навстречу, дабы приветствовать его и получить от него благословение и поучение. Они во множестве стекались к нему за наставлениями и в то время, когда он подвизался на столпе близ Фессалоники. С этого столпа он учил всех к нему приходивших. Многих из них он обратил к добродетели, а иных – к монашеской жизни. <sup1990 </sup Некоторые из монахов нарочито избирались на дело учительства прежде всего среди иноков, а потом и мирян. Обязанность учительства нес Никон Черногорец. Она была возложена на него Антиохийским патриархом Феодосием. Никон должен был не только наставлять в истинном благочестии иноков и мирян, но и давать ответы на все предъявленные ему кем бы то ни было вопросы, касавшиеся веры и нравственности. Округ деятельности Никона ограничивался Антиохией и ее окрестностями. Для удовлетворения нужд своей паствы Никон, как известно, составил несколько сочинений. <sup1991 </sup Долг учительства лежал также на современнике Никона – св. Симеоне Новом Богослове.

Кроме этих, т. е. профессиональных учителей, в среде византийских монахов было много учителей частных. Без преувеличения почти каждый византийский монах, знавший грамоту и отличавшийся добродетельной жизнью, легко мог быть народным учителем. Такие монахи пользовались неограниченной любовью горожан и простого народа. Монах всюду был желанным гостем. Всюду ему оказывали почет и уважение. Считалось признаком благочестия вести знакомство с монахами. Монах не только святой человек в глазах византийца, но и человек грамотный, а то и ученый. Он проникнут стремлениями к горнему, он живет интересами иного жития, скорее и вернее приближающего человека к Богу, чем жизнь в миру... Как же не слушать его, как не внимать его поучениям? И византийцы охотно шли в монастыри, как главные прибежища для ищущих духовного совета и назидания. Они с удовольствием внимали душеспасительным беседам благочестивых старцев и прислушивались к их голосу более, чем к голосу лиц духовных.

Византийские монахи IX-XII вв. были для современного общества не только руководителями и наставниками к его нравственной жизни, но и безбоязненными обличителями его пороков и заблуждений. Они смело выступали на защиту нравственных начал, попираемых обществом, и беспощадно осуждали виновных. Никто и ничто не могло удержать монаха в его стремлении к обличению. Он ничего не боялся, не склонялся ни перед властью, ни перед богатством, так как отказался от всего земного и имел в виду только одно служение Господу. Он не зрел на лица и состояния, подвергая своему обличению людей всякого звания и состояния, даже императоров. Во время одной прогулки императора Михаила III по улицам Константинополя из толпы народа, сопровождавшего его, раздался голос неизвестного монаха, обличавший царя в жестокости и бессердечии. Михаил был чрезвычайно разгневан обличениями и приказал предать виновника смерти. Монах был спасен от гибели заступничеством народа. <sup1992 </sup Известно также, что монах Василий Новый, приглашенный во дворец, публично обличил Романа Старшего в сребролюбии и распутстве и вызвал в императоре искреннее раскаяние. <sup1993 </sup А инок Студийского монастыря Никита Стифат, ревностный охранитель чистоты православного учения, безбоязненно восстал со словом обличения против Константина Мономаха, когда последний привез в столицу свою любовницу Склирену, – хотя и не имел успеха. <sup1994 </sup Монахи особенно сильно возвышали свой голос против высшей власти в том случае, когда она злоупотребляла своими правами и попирала чувство справедливости к подданным. Тогда иноки, не заботясь о личных неприятностях, оскорблениях и лишениях, открыто становились на сторону угнетенных и теснимых и поражали обличениями и укоризнами жестоких и несправедливых начальников, даже самих царей. В 1001–1002 гг. император Василий Болгаробойца издал повеление о так называемом аллилен- гие, состоявшем в том, что властели в податном отношении признавались ответственными за убогих и, в случае несостоятельности последних, должны были платить за них налоги. Мера эта наносила сильный ущерб всем властелям и грозила многим из них разорением; кроме того, она вела к ограничению крестьянской свободы перехода; поэтому монахи с силою восстали против аллиленгия и требовали его отмены. Хотя просьба их была напрасна, однако мера эта не удержалась. <sup1995 </sup Монах Евфимий, современник императора Льва Философа, был горячим преследователем магистра Сти- лиана Цауца, впоследствии тестя императора, отличавшегося жестоким, деспотическим характером. Он обличал его при всяком удобном случае, грозил небесными карами за злодеяния, доносил о его жестокостях императору и т. д. Когда мера долготерпения Евфимия переполнилась, он сделал открытый протест против поведения Цауца. На приглашение Льва – прибыть в день Пятидесятницы в храм св. Мокия для участия в торжественном богослужении Евфимий ответил решительным отказом, объявив, что в городе совершается множество неправд (διὰ τὸ πλῆθος τῶν ἐν αὐτῇ (πόλει) πραττομένων ἀδικῶν). Царь признал себя главным виновником злодеяний Цауца и обещал Ефимию обуздать его. <sup1996 </sup Калабрийский монах Илия Пещерник († 960) безбоязненно обличил в несправедливости судью в городе Реджио за то, что он, по проискам одного корыстолюбивого священника, отнял у монастыря св. Луки метох Мандинон и отдал его во владение первому. Судья подверг смелого обличителя жестокому истязанию. <sup1997 </sup Такую же участь понес и Николай Перегрин († 1094), сказавший правду в глаза жестокому и корыстолюбивому монаху Максиму, казначею монастыря св. Луки Элладского. <sup1998 </sup А преп. Павел Латрский, когда пожелал тайно скрыться из своего монастыря на горе Латре и пришел к морскому берегу, чтобы отправиться на Самос, встретил здесь морское судно, на котором находились десять морских солдат, заключенных в оковы по распоряжению местного окружного воеводы; Павел сжалился над ними и потребовал у светской власти освобождения заключенных. Его голос имел такую силу, что начальник корабля не посмел ослушаться. <sup1999 </sup

Вообще византийские монахи были ревностнейшими поборниками нравственности в современном им обществе, безбоязненными и беспощадными обличителями его нравственных заблуждений. В то же время они являлись защитниками теснимых и угнетаемых и непреоборимыми борцами справедливости и законности против деспотизма гражданской власти. Они были, таким образом, как бы пророками для современного византийского общества.

Монахи имели весьма важное значение и в религиозной жизни Византии. Они были ревностными охранителями православной веры, крепкими защитниками церковного учения. Их принципом было точное соблюдение христианских догматов (ἀκρίβεια τῶν δογμάτων). Поэтому всякий раз, когда Церкви угрожали ложные и гибельные доктрины, византийские монахи вступали в борьбу с ними и энергично защищали чистоту церковных истин. И они оказывались вполне достойными и способными защитниками и охранителями христианского учения. Очистив свой дух, который подвигал их терпеть за истину Христову оскорбления, гонения и даже смерть, монахи в то же время обретали опору для борьбы с ересями и в умственной своей деятельности, вполне мирившейся и уживавшейся с нравственными принципами византийско-восточного монашества; философские привычки влекли монахов-богословов к глубокому изучению Св. Писания, к усвоению ораторских приемов и литературного стиля от древних классических писателей. Поэтому монахи, в качестве апологетов Православия, стояли на высоте тех требований, какие предъявляли им ученые их противники. Известно, что в эпоху разделения Церквей одним из наиболее видных полемистов против Латинской церкви был монах Студийского монастыря Никита Стифат. Он весьма ревностно обличал заблуждения Рима и отстаивал православие греков. Его ревность вызвала даже неудовольствие в императоре Константине Мономахе. А когда в XI-XII вв. в недрах Византийской церкви распространились новые еретические учения, боголюбивый император Алексей Комнин поручил написать опровержение их не иному кому, а именно монаху. Его выбор пал на инока Евфимия Зигабена. Вообще монахи пользовались в глазах византийского общества и императоров репутацией одних из лучших защитников Православия и борцов против иноверия. В 969 г. по приглашению императора Никифора Фоки в Константинополь прибыл для прений о вере яковитский патриарх Иоанн. До начала беседы Иоанну был предложен царем вопрос: кого он желает видеть распорядителем диспута – самого ли царя, или патриарха, епископов ли, или монахов?.. Иоанн предоставил сделать выбор самому царю. Хотя царь и избрал для заведования спорами епископов, но, очевидно, и монахов считал вполне способными на это дело... <sup2000 </sup

Охраняя и защищая христианские догматы, византийские монахи в то же время в точности соблюдали и церковные каноны (ἀκρίβεια τῶν κανόνων). Мало того, они считали их обязательными для всех членов Церкви, какое бы общественное положение они ни занимали. И цари, и подданные, в качестве членов Церкви, были, по понятиям монахов, равны между собою и не имели никакого различия, так как и Евангелие и церковные каноны одни и те же для всех них. В силу этого иноки одинаково резко протестовали против нарушения церковных правил, от кого бы оно ни исходило, от царей или подданных. Вместе с тем они были неумолимо последовательны в требованиях относительно применения дисциплинарных взысканий к виновным, какого бы звания они ни были.

Принцип обязательного для всех точного соблюдения церковных догматов и канонов был с силой выдвинут монахами при патриархе Тарасии (784–806). Внешним поводом к тому были кроткие и осторожные меры Тарасия относительно епископов и лиц духовных, разделявших прежде иконоборческие воззрения, а потом покаявшихся, его принадлежность до момента вступления на патриаршество к мирскому званию и, особенно, допущение им незаконного брака императора Константина VI. Так как все эти действия патриарха находились, по понятию монахов, в противоречии с церковными канонами, то и вызвали сильный протест с их стороны. Он раздался первоначально из уст славных представителей тогдашнего монашества – Саввы и Феоктиста и их единомышленников; к ним примкнули потом монахи знаменитого Студийского монастыря с не менее знаменитым руководителем св. Феодором, а также настоятель Саккудианского монастыря (в Вифинии, близ Олимпа) старец Платон. Все они строго порицали образ действий Тарасия как несогласный с церковными правилами и даже порвали общение с ним. При преемнике Тарасия – патриархе Никифоре (806–815) разногласия между монахами и представителем церковной власти продолжались. Никифор, подобно Тарасию, до патриаршества был светским лицом, а не духовным. А главное – он, по желанию императора Никифора, снял церковное запрещение с пресвитера Иосифа, который повенчал незаконный брак Константина VI и за это подвергся, по требованию монахов, лишению сана. Хотя патриарх и оправдывал свой последний поступок так называемой икономией (οίκονομία), т. е. возможностью делать ради высших каких-либо целей и по распоряжению государя послабление или временное прекращение действия некоторых точнейших церковных законов, хотя он и ссылался в доказательство своей правоты на аналогичные исторические примеры, бывшие раньше в Церкви, однако монахи и во главе их студиты стали в полную оппозицию к нему. В основе всех возражений, какие раздавались со стороны монахов против действий и оправданий патриарха Никифора, лежала та мысль, что церковное учение и каноны должны быть соблюдаемы в точности и что простирать на них правила «икономии» нельзя. Столкновение монахов с патриархом было столь серьезно, что повело первых к отдалению от власти последнего. Возникла борьба, грозившая Восточной церкви немалой опасностью. К счастью, она скоро прекратилась, причем победителями остались монахи: пресвитер Иосиф по требованию нового императора Михаила Рангаве (811–813) был низвержен из духовного сана. Но хотя мир в Церкви и был восстановлен, однако раздор патриарха и монахов оставил после себя многие следы. Поэтому он снова возник при патриархе Мефодии (842–846). Мефодий, подобно Тарасию, снисходительно относился к духовным лицам, раскаявшимся в своих иконоборческих заблуждениях; кроме того, он не всегда удачно делал выбор лиц на церковные должности, а главное – оказал уважение патриарху Никифору, торжественно совершив перенесение его мощей в церковь св. Апостолов. Все это, по мнению монахов, в частности Студийского монастыря, было достойно порицания, а потому и вызвало недовольство в них. Особенно усилилось недовольство после того, как патриарх потребовал от студитов предать анафеме все, что было написано ими против Никифора. Такое распоряжение было в глазах монахов явным осуждением лица св. Феодора Студита, больше всех полемизировавшего с Никифором, и вызвало среди них целую бурю. Напрасно Мефодий доказывал им, что он требует осуждения не лица св. Феодора Студита, а только некоторых его сочинений, направленных против Никифора, от которых он, Феодор, сам отказался, примирившись с патриархом. Монахи упорствовали, и борьба снова возгоралась и шла во все время патриаршества Мефодия.

Дальнейшую ступень в развитии отстаиваемого монахами принципа – обязательного для всех точного исполнения церковных догматов и канонов – можно наблюдать в борьбе двух партий – игнатиан и фотиан. Партии эти, как известно, ведут свое начало от двух Константинопольских патриархов: Игнатия (846–857 и 867–877) и Фотия (857–867 и 877–886), из которых каждый по два раза вступал на византийскую патриаршую кафедру, один вслед за другим, – каждый имел круг своих приверженцев, между которыми и происходила борьба. Монашеский принцип в этой борьбе отстаивала партия игнатиан. Она и состояла преимущественно из монахов и во главе своей имела ревностнейшего инока, патриарха Игнатия. Выразителем ее воззрений по рассматриваемому пункту может служить сам патриарх Игнатий. В записке, представленной от его имени папе Николаю I архимандритом Феогностом, он мотивирует свое сопротивление назначению Фотия на свое место тем, что это назначение при жизни законного патриарха будет духовным прелюбодеянием, во-вторых, тем, что Фотий до момента занятия патриаршего трона был мирянином, и, в-третьих, тем, что он не только принадлежал к числу отлученных от Церкви за общение с Григорием Сиракузским, но и получил хиротонию из рук анафематствованного и отлученного (Григория Сиракузского). <sup2001 </sup Другими словами, патриарх Игнатий, а за ним и вся его партия видели в занятии Фотием патриаршей кафедры нарушение канонов, которые требуют точного исполнения со стороны всех членов Церкви. Та же самая идея – идея об ἀκρίβεια τῶν κανόνων – лежала и в основе борьбы николаитов и евфимитов, двух церковных партий X в. Повод к их появлению, как известно, был дан низвержением одного патриарха и возведением на его место другого. Император Лев Мудрый низверг патриарха Николая Мистика за то, что он не хотел признать законным его четвертый брак, и поставил на его место Евфимия, благословившего этот брак. Около Николая и Евфимия группируются сторонники и вступают между собою в борьбу из-за воззрений своих вождей. Старый монашеский принцип – о точном исполнении церковных канонов – нашел своих защитников, как и следовало ожидать, среди николаитов. Патриарх Николай, излагая в письме к римскому папе свое пререкание с императором Львом, между прочим писал: «Что мне было делать (когда Лев вступил в четвертый брак)? Молчать и спать? Или мыслить и действовать так, как подобает другу, заботящемуся в одно и то же время и о его (императора) чести, и о церковных постановлениях? И вот мы начали борьбу с Божьей помощью».

В числе доводов, которые патриарх приводил против действий императора, главным был следующий: «священные каноны не отвергают совершения третьего брака, а снисходят, хотя и брезгуя им, как чем-то нечистым для Церкви; для четвертого же брака... что может служить оправданием?» <sup2002 </sup В смысле воззрений патриарха Николая вопрос о четвертом браке был разрешен и на Константинопольском соборе 920 г. Но этот Собор не мог дать окончательного торжества монашескому принципу об ἀκρίβεια τῶν κανόνων. Монахи продолжали усердно защищать его и во все последующее время вплоть до падения Константинополя. Они пользовались всяким удобным случаем заявить себя ревностными поборниками церковных постановлений. Самым ярким образом это стремление иноков выразилось в деле патриарха Никейского и Константинопольского Арсения (XIII в.) и его приверженцев – арсенитов. <sup2003 </sup

Настойчивость монахов относительно обязательного для всех точного соблюдения церковного учения и канонов имела важные последствия для Церкви. Она была лучшим средством к ограждению свободы и независимости Церкви от светской власти. Всякий раз, когда императоры обнаруживали стремление ослабить действие церковных законов ради каких-либо государственных временных интересов или домогались уступок со стороны Церкви в пользу́ государства, они встречали резкий протест со стороны монахов. Последние ни в коем случае не допускали послабления или временного прекращения действия церковных законов и не хотели делать никаких уступок царской власти, так как ставили нравственные и религиозные требования выше общественного благоденствия, а интересы Церкви выше государственных. В случае дальнейших противодействий императоров монахи требовали применить к ним всю строгость церковной дисциплины и этим путем смиряли гражданскую власть, преступавшую церковные каноны. Так обширно и властно было духовное представительство монахов.

Но, несомненно, самую большую заслугу монахов в области религиозной жизни составляет миссионерская их деятельность. Монахи рассматриваемой эпохи усердно занимались проповедью христианского учения среди неверных и обращением их ко Христу. Одни из них прославились миссионерской деятельностью внутри самой Империи, а другие – вне ее. К числу первых относится св. Никон Метаноите († 998). Первоначальным местом его миссионерской деятельности был остров Крит. Никон прибыл сюда вскоре после того, как остров был отнят у сарацин Никифором Фокой († 961). Крит, по словам биографа св. Никона, был тогда полон мерзких суеверий агарян. Греческое население вследствие продолжительного сарацинского ига забыло о святой христианской вере и усвоило религиозные воззрения своих поработителей. Оно нимало не уступало последним в фанатической привязанности к новой религии. Достигнув острова, св. Никон торжественно начал провозглашать свое – покайтеся. Островитяне первоначально были удивлены странным и неслыханным родом проповеди, а когда первое впечатление прошло, сильно были возмущены смелым проповедником. Их бешенство против него достигло высшей степени, так что они хотели было наложить на него руки. Видя грубость и суровость народа, св. Никон удалился с острова, но с тем, чтобы вскоре опять возвратиться сюда и начать свое святое дело иным способом. Избрав несколько человек наиболее разумных и способных к восприятию добра, он сперва ласковыми и мягкими поучениями укрощал жестокость и грубость их сердца, затем возбуждал в них сознание греховности и наконец преподавал истины христианской веры. Действуя таким образом, св. Никон скоро сделался ловцом человеков. Критяне стали считать Никона своим апостолом, посланным от Бога, и молва о нем разнеслась по всему острову. Отовсюду к нему потекли жаждущие истины, оказывали ему уважение, как человеку святому, и придавали силу закона всему, что бы он ни говорил. Вскоре весь остров превратился в христианский. Никон построил церкви по всему Криту, позаботился о назначении к храмам духовенства и преподал ему правила христианского богослужения. Закончив здесь свое дело, Никон перешел с проповедью в Аттику и Пелопоннес, имея намерение просвещать и христиан, позабывших о своей вере. Из Дамалы, или Эпидавра, (в Пелопоннесе) Никон отплыл на Саламин, который нашел совершенно опустевшим, а потом в Афины. Здесь он, по словам биографа, пленил жителей своей проповедью, как бы песнями сирен, так что они любили и почитали его не менее, чем некогда ликаоняне св. апостолов Павла и Варнаву. Из Афин Никон прибыл в Эвбею, где за свою проповедь о покаянии получил от жителей наименование ангела Господня, а затем был в Фивах, Коринфе, Аргосе и Навплии. Всюду его проповедь имела самые добрые последствия, так как сопровождалась высоконравственной жизнью и чудесами. Наконец, Никон переселился в Македонию, где ему стоило большого труда, чтобы просветить христианской верой славянские племена мелингов и езеритов, обитавших у Тайгета близ Лакедемона, а также искоренить следы античного язычества в Майне, на юге Лаконии. Он скончался в Лакедемоне при общем почете и уважении, еще при жизни получив наименование христианского апостола. <sup2004 </sup

Немного ранее св. Никона пелопоннесские славяне слушали проповедь о Христе из уст другого проповедника. То была св. Марфа († 990), игуменья монемвасийского монастыря Богоматери, прославившаяся своей проповеднической деятельностью среди жителей Майны. <sup2005 </sup

Из монахов-миссионеров, действовавших вне пределов Византийской империи, прежде всего следует, конечно, сказать о Кирилле († 869) и Мефодии († 885), первоучителях славян. Из них св. Мефодий всецело принадлежал византийскому монашеству, так как несколько лет был иноком в одном из монастырей Олимпа вифинского, откуда он и выступил на миссионерское поприще. Кирилл же, хотя и не был византийским монахом, <sup2006 </sup но и не остался совершенно чуждым для византийского монашества. Известно, что и он некоторое время подвизался на горе Олимпе совместно с Мефодием. Первым пришел на Олимп Мефодий (около 852), а за ним прибыл и Кирилл (не позже 858). На Олимпе св. братья подвизались до самого вызова их в Хазарскую миссию (около 859), а следовательно, прожили всего около 6–7 лет. Такой период жизни на Олимпе, очевидно, не мог остаться без влияния на них обоих, и на Кирилла в частности. Одно пребывание на Олимпе, славном своими многочисленными монастырями, скитами и келлиями, наполненном бесчисленным сонмом великих аскетов, в полноте осуществивших монашеские принципы, способно было возвысить и укрепить восприимчивый дух св. братьев для подвигов служения Церкви, какого бы рода они ни были. Но жизнь на Олимпе имела и особенное значение для св. братьев, – в смысле подготовления их к народоучительской деятельности среди славян. Известно, что св. Кирилл пришел на Олимп после того, как был профессором философии – эллинской и христианской – в придворной школе в Константинополе, библиотекарем Св. Софии и миссионером у сарацин, и притом с ясно определившимся чувством призвания к миссионерскому служению. Это чувство не угасало в нем и на Олимпе и, как живое, требовало пищи и удовлетворения. Какова была эта пища, указывают жития св. братьев, где о Кирилле говорится, что он, живя на Олимпе, «токмо книгами беседуя». Это чтение книг, большие собрания которых имелись в некоторых монастырях Олимпа, продолжало уяснять и определять в Кирилле принесенное им на Олимп чувство своего призвания, открывало ему образ учительства на примере апостолов и св. отцов, под влиянием которого у него могла возникнуть и мысль о народном учительстве с помощью проповеди и богослужения на родном языке. Мысли и действия брата мог, конечно, разделять и св. Мефодий, живший при тех же условиях. <sup2007 </sup Излишне распространяться о миссионерской деятельности св. братьев в славянских странах и о заслугах их для славянства, так как то и другое не раз служило предметом специальных исследований и вполне раскрыто и оценено в науке.

Кроме Кирилла и Мефодия вне пределов Византийской империи миссионерством занимались и другие монахи. Патриарх Николай Мистик (895–906 и 912–925) писал болгарскому князю Симеону, что один из монахов, подвизающихся на Олимпе, силою Св. Духа посеял слово веры между аланами и удостоился от Бога совершить дела, достойные апостолов. <sup2008 </sup Известно также, что и в Болгарии христианство водворилось не без участия монахов. Его распространению здесь содействовал между прочим инок Феодор Куфара, захваченный болгарами в плен и сообщивший некоторые христианские понятия болгарскому князю Борису. <sup2009 </sup

Значение монахов IX-XII вв. простиралось и на умственную жизнь Византии. Монахи не ограничивались личным образованием, в области которого многие из них достигали замечательных успехов, но много делали и в пользу образования общественного. У византийских монахов было в обычае учреждать при монастырях народные школы. Они существовали как при столичных обителях, так и в провинции. В столице школой славился монастырь Студийский. Мнение о ней в обществе стояло так высоко, что сюда были отданы на воспитание Исаак и Иоанн Комнины, из которых первый в 1057 г. занял византийский престол. <sup2010 </sup В школе при монастыре св. Маманта получил образование известный инок Студийского монастыря Никита Стифат. Дидаскалом в ней в его время был знаменитый игумен этой обители св. Симеон Новый Богослов. <sup2011 </sup Один из монастырей острова Андроса также имел школу. В середине IX в. учителем в ней был Михаил Пселл Старший, человек мудрый и просвещенный. Он преподавал здесь философию, риторику и математику. <sup2012 </sup Григорий Пакуриан, основав монастырь Богоматери Петрицонитиссы, нашел необходимым устроить и монастырскую школу. Она должна была помещаться при соседнем монастырьке св. Николая на поле Стенимахском. В ней должны были обучаться дети в числе шести человек под руководством почтенного и добродетельного иерея-старца. Последний должен был учить своих учеников священным наукам, а также благоразумию и прочим добродетелям. Ученики заканчивали свое обучение в зрелом возрасте и лишь тогда, когда признавались способными к прохождению иерейского служения. К этой последней цели и должны были направляться все усилия учителя и учеников. Сделавшись монастырскими священниками, бывшие питомцы школы становились членами монастырского братства и получали на свое содержание обычную ругу из казны монастыря. <sup2013 </sup Таким образом, школа при монастыре Паку- риана имела узко специальное назначение – приготовлять священников для этого монастыря. Школы (σχολεῖα) существовали и при весьма многих греческих монастырях Южной Италии. Иногда они соединялись здесь с воспитательными домами (παιδευτήρια). В этих школах православные монахи обучали греческому языку, богословию и другим, близким к нему, наукам. <sup2014 </sup Греческое образование ярким пламенем горело в итальянских монастырях в продолжение почти всей описываемой эпохи. <sup2015 </sup Наконец, Афон имел школу при Иверском монастыре. Она была основана одновременно с устройством этого монастыря. Период ее процветания падает на конец XI и начало XII в. Тогда в ней одних иверцев обучалось 80 человек. <sup2016 </sup Школе покровительствовали и грузинские цари, и византийские императоры. Так, в 1065 г. император Константин Дука дал ей хрисовул на право получения содержания из царской казны. В школе воспитанники изучали богословие, богослужение и философские науки. <sup2017 </sup Вообще устройство школ при монастырях было обычным делом в средневековой Византии. Общество так сроднилось с мыслью о монастырях как местах народного просвещения, что император Константин Мономах, учредив высшую школу вроде современного университета, не нашел для нее помещения лучше и приличнее, как в Манганском монастыре. <sup2018 </sup

Обучение велось в монастырских школах в строго религиозном духе. Монахи прежде и больше всего заботились о том, чтобы укрепить в детях добрую веру. Они сосредоточивали их ум преимущественно на предметах божественных – заставляли изучать Св. Писание и творения св. отцов, преподавали науку церковного богослужения и т. п. Когда в воспитанниках укоренялись семена веры, посеянные опытной рукой, им преподавались и светские науки. В андросской монастырской школе, как упомянуто выше, воспитанники изучали философию, риторику и математику. Преподавание философии процветало и в афинском училище. Здесь в уважении были Платон, Аристотель, Солон, Плутарх, Фукидид, Софокл и другие философы. <sup2019 </sup В духе благочестия происходило и воспитание детей. Укоренению в воспитанниках добрых нравов много содействовало то, что они постоянно видели перед собой примеры строгой, благочестивой подвижнической жизни. Исаак и Иоанн Комнины помещены были для занятий в студийскую школу между прочим потому, что они могли здесь усовершаться в добродетели, подражая жизни студийских благочестивых мужей. <sup2020 </sup

Заслуги монахов в области просвещения не ограничивались только устройством народных школ. Они, как известно, составляли библиотеки, наполняли их книгами и заботились об их целости. Монастырские библиотеки имели весьма важное просветительное значение для византийского общества. Они служили приютом для ученых всякого рода. Многие из последних были обязаны своим образованием всецело монастырским библиотекам. Из монастырских библиотек могли черпать знания и все, кто хотел и стремился к просвещению. Монахи охотно давали книги для чтения. В числе манускриптов монастыря Николая Казолы в Отранто сохранилась расписка некоего священника Рихарда, удостоверяющая, что он взял из библиотеки этого монастыря книгу для чтения; она была вручена ему иеромонахом и экклесиархом Саввой в присутствии иеромонаха Иоанна. <sup2021 </sup Практика, имевшая место в одном монастыре, очевидно, могла существовать и в других, хотя и не в одинаковой мере. Чем богаче была библиотека по своему составу и чем большей славой она пользовалась в обществе как хранилище всякой книжной мудрости, тем большее она имела просветительное значение для окрестного населения и тем дальше распространялось ее влияние. Так, книги из библиотеки Николая Казолы расходились по всей земле Отранто. Они заносились даже в Брундизий. <sup2022 </sup В середине IX в. большой известностью пользовались между прочим и библиотеки монастыря Вриси (Βρυσί) на острове Сифне, одном из Кикладских, и обители Пресвятой Богородицы и св. Бессребренников на острове Аморге из той же группы островов. <sup2023 </sup

Оказав громадную услугу современному византийскому просвещению, библиотеки византийских монастырей сохранили много драгоценных достояний для науки и последующего времени. Без преувеличения – громаднейший и обширнейший запас знаний, который служил потом для образования последующих веков, сохранился главным образом в монастырских библиотеках и, конечно, благодаря прежде всего монахам. Таким образом, монастыри были главными хранилищами книжных сокровищ не только для своего времени, но и для всех последующих веков. Монастырские книги в громаднейшем количестве имелись и имеются во всех знаменитейших библиотеках Европы. Так, библиотека образованного и ученого французского канцлера Сегье (XVII в.), доставшаяся по наследству его внуку герцогу Коалену, епископу Мецскому, и потому известная под именем Коаленовой и описанная знаменитым Монфоконом, почти наполовину была составлена из манускриптов, прежде принадлежавших библиотекам афонских монастырей. Тут были рукописи из библиотек – лавры св. Афанасия, <sup2024 </sup Ставроникиты, <sup2025 </sup Дионисия, <sup2026 </sup Зографа, <sup2027 </sup Есфигмена; <sup2028 </sup кроме того, иные манускрипты вели свое происхождение из неизвестного монастырька на Кипре, <sup2029 </sup монастыря Богородицы τῆς Φοβηνῆς <sup2030 </sup и др. Коален завещал свою библиотеку бенедиктинцам Сен-Жерменского аббатства; во время революции, в 1795 и 1796 гг., греческие рукописи этой библиотеки вместе с другими учеными сокровищами закрытого Сен-Жерменского монастыря были перенесены в Национальную библиотеку, бывшую королевскую, где хранятся и сейчас. <sup2031 </sup

Монахи обогащали свои библиотеки главным образом рукописями собственного изготовления. Переписывание манускриптов, как известно, входило в число обязанностей монахов. В силу этого они копировали их в громаднейшем количестве. Они изготовляли тысячами и десятками тысяч кодексы Евангелия, Псалтыри и творений св. отцов, сотнями копии исторических сочинений, философских трактатов древности, святцы, жития святых и номоканоны. Они гордились своими рукописями, особенно теми, которые были переписаны красиво и правильно, и хранили их как сокровища. Рукописи монахов прежде и больше всего шли, конечно, в монастырские библиотеки, но так как они изготовлялись в громаднейшем числе, то легко могли поступать и в другие книгохранилища, – расходиться по всей Византийской империи. Они проникали даже в славянские государства и всюду распространяли знания и вносили свет. Монастыри были, таким образом, как бы фабрикой письменности для Византии ΙΧ–ΧΙΙ вв. и даже для других государств.

Наконец, и среди самих византийских монахов были развиты наука и литература. Византийские монастыри IX-XII вв. были видными очагами учености. В тиши уединения монахи спокойно занимались наукой и достигали иногда замечательных познаний. В монастырях процветало чистое, вдохновенное увлечение наукой. Больше всего монахи тяготели к науке богословской, но высоко ценили и мирскую науку. Памятниками их любви к науке и просвещению служат литературные произведения. Несмотря на ограниченное свое число, они достаточно свидетельствуют, что монахи принимали активное участие в истории византийского просвещения и внесли свою посильную долю в общую сокровищницу византийской науки и литературы IX-XII вв.

Итак, византийские монахи IX-XII вв. оказали обществу весьма важные услуги в области просвещения. Они заботились о народных школах; составляли библиотеки, доступ в которые был открыт для всех, стремившихся к знанию, и которые потом много обогатили библиотеки современные; усердно переписывали старинные драгоценные рукописи и снабжали ими не только свои книгохранилища, но и другие, находившиеся в пределах Византийской империи и даже вне ее; содействовали науке своими занятиями, а по временам и покровительствовали ей. Не обинуясь, можно сказать, что в области просвещения едва ли какое сословие византийского общества заявило себя столь широкой деятельностью, как монахи. Они поистине были главными представителями образования, а монастыри – главными его очагами. Они по преимуществу были двигателями средневековой византийской культуры. Наибольшее просветительное значение имели монастыри афонские. Иноки этих монастырей среди своих религиозных подвигов находили время и для научных занятий; они особенно усердно занимались переписыванием книг религиозного, философского и исторического содержания. Эти рукописи расходились не только по всей Византийской империи, но проникали в Грузию, Болгарию и Россию. Посредниками между Афоном и этими государствами в этом случае служили знаменитые славянские обители на св. Горе, а также Иверский монастырь. Особенно важное значение в просветительном отношении имел Иверский монастырь для родной ему страны. Один из иноков этой обители – преп. Евфимий Иверский, современник св. Афанасия, принял на себя труд перевести все Св. Писание на грузинский язык. <sup2032 </sup Но он скончался, не успев завершить предприятия. Его продолжателем был инок, а потом игумен той же обители, св. Георгий Иверский (1014–1064). На это дело Георгий был укреплен своим первым руководителем в монашеской жизни – великим затворником Георгием, родом из Иверии, подвизавшимся близ Романова монастыря на горе Черной. Когда Георгий Младший явился в монастырь Романа, старец Георгий чрезвычайно обрадовался его приходу. По любви к своей родине он давно желал найти просвещенного мужа, который бы мог довершить дело Евфимия Иверского и исправить его перевод священных книг. Духом прозрел старец, что он встретил такого мужа в пришельце иверском, и с отеческой любовью принял его под свое руководство. Когда он нашел его достаточно созревшим для подвига, то убедил отправиться на св. Гору и там приступить к завершению дела Евфимия. Но Георгий начал духовные занятия на Афоне только после семилетнего приготовления к ним. Прежде всего он перевел Синаксарь, который только вкратце был изложен Евфимием, а затем все Евангелие по зачалам, праздничные паремии, большой Требник, толкование на Книгу Бытия, первый месяц Минеи и все послания Апостольские. Избранный грузинами игуменом монастыря, Георгий составил жизнеописания Евфимия, отца его Иоанна, Торникия и других подвижников, которые заботились об устройстве Иверской лавры, собрал ее правила и уставы и все это заключил в один свиток на память будущим родам. Но так как обязанности игуменского звания отвлекали Георгия от главного его занятия – перевода Св. Писания на грузинский язык, то он оставил Иверский монастырь и св. Гору и удалился в монастырь близ Антиохии. Посреди безмолвия горы Черной он всецело погрузился в свой боголюбивый труд и продолжал переводить священные книги. Все, что было до него переведено неправильно или грубо, он исправил и очистил; что было только начато или кратко изложено, он докончил, распространил и тщательно сличил с греческими подлинниками особенно книги Нового Завета. Здесь Георгий и завершил свой труд, который был принят Грузинской церковью. <sup2033 </sup Таким образом, Афон воспитал для земли Иверской великих равноапостольных учителей. Он оказал и другие услуги иверскому просвещению. Здесь изготовлялись в великом числе грузинские манускрипты самого разнообразного содержания, распространявшиеся по всем грузинским епархиям и монастырям. Здесь же существовала школа, в которой обучались в духе веры и благочестия грузинские юноши, выступавшие потом на поприще службы, полезной для Церкви и общества. И в этом отношении просветительное значение Афона для Иверии было так велико, что биограф Георгия Иверского нашел возможным назвать св. Гору «духовными Афинами и рассадником просвещения для земли Иверской». <sup2034 </sup

Какое значение имел в истории грузинского просвещения Иверский монастырь, точно такое-же следует приписать и болгарскому монастырю по отношению к Болгарии: и она так же подчинялась просветительному влиянию Афона, который обогащал ее своими книжными сокровищами. Позднее конца описываемой нами эпохи завязала тесную связь с Афоном и Сербия, и связь эта не прекращалась до самого падения Сербского государства. Сербский Хиландарский монастырь один стоял во главе средневекового сербского литературного движения, чем, собственно, и объясняется исключительно церковный характер сербской письменности этого времени. С Афона же вышли и все первые и главные представители сербской литературы. Через посредство Сербии и Болгарии под просветительное влияние Афона попала и Русь.

Весьма важное просветительное значение имели также южно-итальянские монастыри для всей Южной Италии. Когда над монахами разразилась гроза иконоборческих гонений, они, спасая себя и предметы своего культа, толпами устремились в Италию. Никто из беглецов не приходил сюда с пустыми руками: у иных была чудотворная икона, у других мощи и священные книги. Между бежавшими монахами были живописцы, скульпторы, переплетчики книг, певчие, учителя светских и духовных наук. Средняя и Южная Италия и Сицилия наполнились монастырями, в которых монахи, кроме исполнения правил иноческого подвижничества, предавались также и научно-просветительной деятельности. Монастыри скоро стали очагами богословской, философской и литературной культуры, убежищами, в которых нашли себе приют научные и литературные предания классической Эллады. В них сосредоточивалось все, что эллинизм имел наиболее совершенного и возвышенного. О цветущем состоянии научно-просветительной жизни греческих обителей достаточно свидетельствуют прекрасный греческий язык, которым написаны жития святых, составленные в этих монастырях в ΙΧ–Χ вв., а также обширная эрудиция, которую обнаруживают их авторы в отношении Св. Писания, творений св. отцов, даже трудов выдающихся светских писателей. О нем же много говорит и громадное число греческих манускриптов, написанных калабрийскими монахами и в большинстве отличающихся редким изяществом и правильностью. В самом Константинополе едва ли было что лучшее. Свет наук и искусств, процветавший в греческих монастырях, широкой волной разлился по всей Южной Италии и произвел чудное действие. Латинская страна, окутанная непроницаемым мраком варварства, превратилась в греческую и культурную. Население ее усвоило вместо латинского греческий язык. В X в. по-гречески говорили жители всей Калабрии и Апулии. Эллинская речь звучала в Капуе, Салерно, Сан- Северине, Бари, Беневенте, Таренте, Реджио, Россано, Сквиляче и т. д. Масса местных названий, заимствованных из греческого языка, также свидетельствует о распространенности эллинского населения. Вместе с тем монахи распространили в стране и эллинскую науку. В устраиваемых ими при монастырях школах они преподавали греческий язык – язык Восточной церкви, и православное богословие во всех его видах. Кто желал учиться, тот находил в монастыре пищу, приют и учителей. В то же время рукописи, написанные монахами, расходились по всей стране, а библиотеки были открыты для всех стремившихся к знанию. Благодаря такой деятельности монахов Южная Италия сделалась убежищем эллинских знаний, как бы вторично пережила свою классическую эпоху. <sup2035 </sup

Оказывая громадные услуги обществу в религиозно-нравственной и умственной жизни, византийские монахи много содействовали и внешнему его благосостоянию. Средством к тому была благотворительная деятельность монахов. Законодатели монашества вменяли инокам благотворение в прямую обязанность. Афанасий Афонский предписывал в своем уставе, чтобы монахи более всего прилежали о странноприимстве. <sup2036 </sup Св. Христодул также постановил, чтобы игумен и братия монастыря заботились о бедных странниках, о потерпевших кораблекрушение и вообще бедствующих. Монахи должны были оказывать им приют, снабжать их пищей и удовлетворять по возможности всем их нуждам. Так как Патмосский монастырь при св. Христодуле недостаточно был обеспечен в материальном отношении, то последний и затруднился в своем уставе определить предписания относительно количества монастырских пожертвований в пользу бедных. <sup2037 </sup Преемник св. Христодула по игуменству Феоктист, оставаясь верным его взглядам на дело иноческого благотворения, в завещании от 1157 г. убедительно просил монахов Патмосского монастыря не забывать о милостыне, страннопри- имстве и любви к другим. <sup2038 </sup

По уставу Григория Пакуриана монахи его монастыря в дни поста ежедневно должны были кормить в обители нищих. <sup2039 </sup В день поминовения брата Григория – Апазия Пакуриана из кассы обители предписывалось выдавать 72 монеты инокам и 24 странникам и беднякам, случайно оказавшимся в монастыре. То же самое должно делать и в годовщину смерти самого Григория; в том случае, если в монастыре имелись лишние деньги, следовало раздавать их нуждающимся в день смерти Григория; обязанность оделять бедных деньгами предписывалась игумену и эконому. <sup2040 </sup В день погребения игумена монастырь раздавал нищим 12 монет, <sup2041 </sup а в годовщину – 6. <sup2042 </sup Императрица Ирина сделала распоряжение, чтобы у ворот ее монастыря ежедневно кормили бедных и нищих. Им каждый день отпускалась третья часть модия хлеба, а также и оставшееся от монастырской трапезы. <sup2043 </sup Наконец, иеромонах Нил считал странноприимство одной из главных иноческих обязанностей. Поэтому он предписывал принимать в своем монастыре всех странников и кормить их той же пищей, какая шла монахам. Если странник был на пути к Гробу Господню, то его приглашали в общую трапезную, указывали ему место рядом с игуменом и угощали, как почетного гостя. Он мог жить в обители столько времени, сколько желал, но обязан был подчиняться в пище монастырским порядкам. Приходившие в монастырь бедняки принимались в монастырской гостинице. Из общей столовой они получали хлеб и другие принадлежности стола. <sup2044 </sup

Если обратиться от этих предписаний к фактам, то окажется, что византийские монахи широко осуществляли в своей жизни принцип благотворения. При самом вступлении в иночество и оставлении мира иноки обыкновенно раздавали свое имущество на бедных, на св. храмы и монастыри, ничего не оставляя себе. Так поступили св. Ирина Константинопольская, Михаил Малеин, Илия Спилеот и мн. др. Приобретенное в монастырях трудами, за удовлетворением монастырских потребностей, также раздавалось нуждающимся. Афанасий Афонский, когда подвизался в отшельнической келлии близ Кареи, свободное от иноческих трудов время посвящал рукоделию или занятиям каллиграфией. Деньги, получаемые им от этих трудов, он раздавал в милостыню, удерживая у себя самое малое количество на то только, чтобы как-нибудь мог содержаться со своим товарищем, которого имел помощником в трудах своей жизни. Св. Афанасий Чудотворец († 860), монах одного из монастырей на реке Сангарисе, передал нищим и бедным до 900 золотых, заработанных трудами рук своих. <sup2045 </sup Благотворения монахов особенно умножались в дни общественных бедствий – голода, войны и т. п. Синайский монастырь в первой половине XI в. оказал весьма существенную помощь жителям Каира, страдавшим от недостатка хлеба. <sup2046 </sup Он же постоянно кормил дикие арабские племена, кочевавшие по горам Синайским. Во время голода арабы обыкновенно и располагались близ его стен со своими семьями, не рискуя подвергать себя в пустыне голодной смерти. <sup2047 </sup При игумене Варфоломее († 1065) Криптоферратский монастырь по случаю голода в Калабрии давал пропитание весьма многим бедным и странникам, так что совершенно истощил свои средства. <sup2048 </sup Во время первого крестового похода латиняне не раз имели недостаток в хлебе. Когда они проходили Малую Азию, им угрожала в этом отношении большая опасность. Тогда на помощь им пришли монахи Черной горы близ Антиохии. Они снабдили их всем, чем только могли, подвергая себя и свой монастырь нужде и бедности. <sup2049 </sup В жизнеописании почти каждого преподобного находятся известия, что он заботился о нищих, больных и странниках и всячески помогал им. О св. Афанасии Афонском говорится в его житии, что он был скорым помощником для больных и слабых и сострадательнейшим о них попечителем. Если в монастыре случались тяжко больные из монахов или мирян, покрытые многими ранами и струпьями, и приставники к ним, не вынося смрада и зловония от ран, не радели о них, то Афанасий сам своими руками очищал согнившие члены больных. Св. Лука Элладский во всю свою жизнь был усерднейшим помощником путников и странников. Когда он подвизался на горе Иоаннице, мимо нее случилось проезжать епископу Коринфа, направлявшемуся в столицу. Святой подвижник не мог изменить своему обыкновению и смиренно явился к знатному путнику с предложением своих услуг. В качестве подарка он принес ему овощи и плоды из своего садика. Это внимание со стороны аскета так тронуло епископа, что он навестил его келлию, провел с ним несколько часов в благочестивой беседе и, прощаясь, хотел, в свою очередь, одарить его золотом. Но подвижник взял от него лишь одну монету после долгой просьбы епископа. <sup2050 </sup

Благотворительная деятельность византийских монахов выразилась в устройстве целых благотворительных учреждений – странноприимниц, больниц, богаделен, домов для сирот, нищих и т. п. Так, Григорий Пакуриан построил в своем монастыре богадельню (γηροκαμεῖον), в которой должны были жить старики, немощные, удрученные болезнью и слабостью и т. п. Заведование ею должно было лежать на игумене. <sup2051 </sup На содержании монастыря должны были состоять также три странноприимницы, или гостиницы (ξενοδοχεῖα). Одна из них была построена в Стенимахе. В ее пользовании находилась соседняя мельница, на которой должно было молоть хлеб для проживающих в странноприимнице. Для исполнения хозяйственных работ в этом учреждении Пакуриан назначил одного из жителей Стенимаха, который вследствие этого освобождался от всяких обязанностей по отношению к монастырю. Он должен был рубить дрова, отапливать гостиницу, особенно в зимнее время, заботиться об освещении ее и т. п. За это ему выдавалось жалование в количестве десяти монет (γρόσια) в год. Странники получали в стенимахской гостинице пищу и приют. Если кто из них желал отдохнуть от пути, то мог прожить в гостинице три дня; в случае болезни он имел право оставаться здесь до выздоровления. Близ гостиницы на холме была воздвигнута башня (πύργος), куда обитатели странноприимницы могли скрываться в случае какой-либо опасности. Вторая странноприимница находилась в местечке Мармари в Македонии, а третья – при монастырьке св. Николая в Фессалонике. Обе они были построены в память покойного брата Пакуриана – магистра Апазия. В них также было по одному рассудительному и богобоязненному прислужнику. Пакуриан строго предписал игуменам своего монастыря исполнять его постановления относительно гостиниц и грозил им гневом Божьим за ослушание. Они ни в коем случае не должны были уменьшать содержание, назначенное для них, даже и в том случае, если монастырь обеднеет. Увеличивать же пожертвования в пользу этих благотворительных учреждений не возбранялось. <sup2052 </sup Михаил Атталиот учредил при своем монастыре в Редесто птохотрофий (πτωχοτροφεῖον), наделив его теми же правами, какие были даны и монастырю. Птохотрофий, вместе с монастырем, должен был подчиняться ктитору из рода Атталиота, а по прекращении этого рода делался самостоятельным и независимым. Он имел такие же права на имения, отписанные Атталиотом, какие принадлежали и монастырю. Каждый воскресный день в воротах птохотрофия бедным раздавался один модий хлеба. Ежедневно в его столовой кормились шесть бедняков, получавшие здесь по куску хлеба, мясо или рыбу, сыр, овощи, вареную зелень и т. п. Ежегодно из столовой птохотрофия на прокормление бедняков, вдов и сирот, по постановлению Атталиота, должно было отпускать 216 модиев хлеба. Кроме того, птохотрофий ежегодно должен был давать по 3 номисмы монастырям св. Николая τοῦ Φάλκωνος и св. Георгия в западной части Редесто, по 2 номисмы женскому монастырю св. Прокопия в Редесто и монастырю Богоматери в Дафне (вероятно, в Афинах) и по 1 номисме трем храмам – Предтечи, Богородицы Милостивой и Архистратига Михаила. Монахам рекомендовалась и другая благотворительность. <sup2053 </sup Император Иоанн Комнин при основанном им монастыре Вседержителя устроил больницу и богадельню. Больница была разделена на пять отделений: 1) хирургическое на десять кроватей; 2) отделение для страдающих острыми тяжкими болезнями – глазными, желудочными и т. п. на восемь кроватей; 3) и 4) два отделения для обыкновенных больных – каждое на десять кроватей; 5) женское отделение на двенадцать кроватей. На каждое отделение полагалось по два врача, по три штатных фельдшера и по два сверхштатных, а также по два служителя. Для женского отделения было назначено два врача, акушерка, шесть фельдшериц и две прислужницы. Во главе больницы стояли четыре врача, два из которых были старшими. Один из старших врачей ежедневно должен был обходить больницы и следить за лечением и уходом за больными; он должен был также исследовать пищу, даваемую больным. Больничные врачи делились на две смены и чередовались через месяц. По ночам в каждом отделении дежурил свой фельдшер, а в женском отделении – фельдшерица. Кроме указанных пяти отделений при больнице было еще отделение для приходящих, где полагалось иметь двух хирургов, двух врачей и восемь фельдшеров. При тяжких и трудных болезнях очередной врач, по совету с начальником больницы, приглашал еще врача для консультации. Каждый больной, помещавшийся в этой больнице, не только ничего не платил за свое лечение, но еще получал даром все содержание из больничной казны – белье, платье, постельные принадлежности, хлеб, пищу и даже деньги на вино. Лекарства больным отпускались из больничной аптеки, состоявшей в заведовании начальника и пяти аптекарей. Все служащие при больнице получали довольно высокое жалование. Словом, больница по своему устройству не оставляла желать ничего лучшего. При монастыре была учреждена и богадельня, где с согласия игумена могли найти себе приют и пропитание двадцать четыре старца, не имевшие возможности зарабатывать себе хлеб вследствие физических недостатков или же от старческой дряхлости. В случае болезни старцев лечили в монастырской больнице. Богадельней заведовал один из монахов под руководством игумена. <sup2054 </sup

Благотворительные учреждения были и при других монастырях. Латрская лавра св. Павла имела странноприимницу. <sup2055 </sup Столичный монастырь Аврамитов, а также фессалоникийский с тем же названием славились своими больницами. Больница фессалоникийского монастыря была центральной для всего города. <sup2056 </sup Лавра св. Саввы Освященного владела гостиницей в святом граде, находившейся в заведовании иноков этого монастыря. <sup2057 </sup При монастыре св. Николая в Фессалонике был устроен приют для сирот (ὀρφανοτροφεῖον). <sup2058 </sup Были странноприимницы и при обителях Богородицы Махера на Кипре <sup2059 </sup и Хиландарской на Афоне. <sup2060 </sup Обитель Богородицы Алипос в Вифинии имела больницу. <sup2061 </sup Вообще при весьма многих византийских монастырях устраивались благотворительные заведения, коими монахи оказывали большую помощь нуждающимся. В них находили себе приют и поддержку многие обездоленные судьбой и людьми лица – и престарелый клирик, и сирота, и странник, и инвалид, и обедневший крестьянин, и больной старик, и даже впавший в немилость политический деятель и т. п. Всем им монахи помогали и материально, и нравственно; вместе с тем они освобождали общество от тяжелого бремени, которое неизбежно должно было лечь на него в виде всех этих безродных, бедных, неспособных к труду и отживших свой век людей.

Византийские монахи принимали весьма деятельное участие в положении современного общества и другими способами. Одним из них была молитва иноков за мир. Поставив для себя целью собственное спасение, монахи, естественно, и для мира могли желать только блага. Хотя они отрешились от мира, но миряне были для них братьями во Христе, к которым они питали чувство самой искренней любви. Поэтому монахи считали непременной для себя обязанностью возносить молитвы за живущих в миру, испрашивать у Господа Бога видимых и духовных благ для мира и тем доказывать свою любовь к мирянам. В житии каждого подвижника можно прочитать, что он молился и за мирян, призывая на них милосердие и благословение Божье. Миряне со своей стороны весьма часто обращались к монахам за молитвенной помощью, так как высоко ценили ее. Они любили начинать всякое дело после испрошения у иноков молитв и благословения. В житии Мелетия Миупольского рассказывается, что к нему однажды пришел богатый и почетный фивейский житель испросить молитв о благополучии своей дочери, которую он обручил в замужество. <sup2062 </sup Тем чаще византийцы прибегали к монахам за молитвою в делах важных и трудных. Когда патриций и стратег Фракисийской фемы Петрона получил от императора Михаила III назначение отправиться походом на критских сарацин, то предварительно сходил на гору Латр к знаменитому подвижнику Иоанну за благословением и молитвенной помощью. <sup2063 </sup Молитва иноков была спасительной для всех, кто прибегал к ним с верой и надеждой. Самые тяжкие болезни, где оставались напрасными все человеческие пособия, исцелялись молитвой св. подвижников. Примеры тому бесчисленны в житиях святых иноков. Целые области Империи иногда находили помощь в молитвах иноков. Посещал ли голод, язва или другое общественное бедствие, – миряне просили иноков помолиться за них Господу: иноки молятся, и Господь милует мирян. Так Иоанникий Великий избавил страну от змей и саранчи, а св. Никон прекратил в Лакедемоне язву (982). Поражало ли Империю нашествие врагов, угрожали ли ей внутренние смуты, – полководцы и сами императоры, не находя средств и мужества противостоять неприятелям, обращаются к инокам за советами и молитвами. И монахи не только воодушевляли их, но и отвращали несчастья своими молитвами. Так, император Иоанн Комнин во время своего похода в Азию против гангрского правителя Магомета находился в опасном положении по случаю измены его союзника, иконий- ского султана; он хотел было даже отступить от города Гангры, который намеревался осаждать. Но случайно находившиеся в лагере монахи, уповая на милость Божью, стали отговаривать его от такого намерения и убеждали твердо стоять в своей решимости взять Гангры. Царь послушался и после двукратного нападения на город взял его. <sup2064 </sup Император Исаак Ангел обращался к монахам за молитвенной помощью во всех трудных обстоятельствах своего царствования и глубоко был убежден в ее действительности. <sup2065 </sup Но было бы долго перечислять случаи молитвенной помощи от византийских иноков государству, областям и частным лицам, так как каждый византийский монах, по самой идее восточного аскетизма, был молитвенником по преимуществу, в частности и за мирян. А какие неизреченные благодеяния, какие могущественные и действенные благословения неба они низводили своими молитвами на общество, – это известно одному Всеведущему.

Служение византийских монахов обществу выразилось и в исполнении ими обязанностей духовников. В описываемое нами время обязанности эти вверялись преимущественно монахам. <sup2066 </sup Конечно, звание духовных отцов несли люди благочестивые и вполне способные к нему. Какую пользу монахи могли принести в этом служении своим духовным чадам, это понятно всякому. Что касается византийского общества, то оно высоко ценило монахов как духовных отцов. Почти каждая византийская фамилия имела своего отдельного духовника из монахов, к которому относилась с полным уважением и расположением, которого чтила как истинного духовного отца, как помощника, руководителя и советника в трудных семейных делах. Сами императоры избирали своими духовниками не кого иного, как монахов. Монах Евфимий был духовным отцом императора Льва Философа, а Косьма Цинцулук – Михаила Пафлагона. Особенно характерен для оценки значения монахов в рассматриваемом отношении следующий факт. Когда император Иоанн Комнин почувствовал приближение смерти, то приказал позвать к себе одного монаха, родом из Памфилии, мужа святого, и просил непрестанных его молитв пред Богом. <sup2067 </sup Вообще монахам как духовникам византийское общество отдавало предпочтение пред белым духовенством.

Наконец, не следует забывать служения иноков византийской церкви в качестве высших иерархических лиц. Еще со времени Феодора Студита высшие иерархические места стали замещаться преимущественно монахами, а не лицами из белого духовенства. В одной константинопольской церкви из 43 патриархов, занимавших патриаршую кафедру в период с 842 по 1204 г., 26 вышли из монастырей. <sup2068 </sup Равно и епископские кафедры большей частью замещались монахами. Вообще монастыри были, можно сказать, рассадниками высшего духовенства Византийской церкви. И современники высоко ценили служение иноков в качестве высших иерархов церкви и восторженно приветствовали избрание многих из них на ту или иную иерархическую должность. Так было с патриархом св. Мефодием, к избранию которого, по словам его биографа, с величайшею радостью отнеслись все благочестивые люди, священники, миряне, монахи и те, которые подвизались в горах. <sup2069 </sup Восторженно было встречено и избрание на константинопольскую кафедру Антония II Кавлея, великого аскета своего времени. <sup2070 </sup

Таково было значение монашества IX-XII вв. в истории Византии. Как можно видеть, из монастырей выходили почти все лучшие начинания того времени, в тиши монастырских стен сохранялось и поддерживалось почти все достойное уважения. Монахи были ревностными и стойкими охранителями добрых начал, на которых создается благоустроенное и крепкое христианское общество. В этом смысле Византия имела в монашеском институте великую нравственную силу, и лучшие из деятелей средневековой Византии сознавали это значение монахов для своего отечества и открыто засвидетельствовали об этом в поучение потомкам. «Есть, – говорит знаменитый Евстафий Фессалоникийский, – два различных образа жизни. Первый, худший, ведут те, которые злым духом побуждаются к дурной жизни. А другой создает посвятивших себя Богу аскетов, еремитов, столпников, живущих под землею, затворников, наставников общества, ревностных руководителей душ, врачей открытых душевных ран, исследователей ран еще сокрытых; неумолимых, но милостивых карателей за бесстыдные дела; защитников обиженных, человеколюбивых и справедливых обличителей, где следует; порицателей, когда должно; поощрителей на дела добродетели, побудителей к нравственному исправлению и духовному совершенству, кратко сказать – управителей душ как по своей жизни, так и по духу». <sup2071 </sup Отсюда можно видеть, насколько односторонна и несправедлива точка зрения на византийское монашество, выраженная историком Гиббоном, – будто из всех действующих сил в Византии монашество наиболее всего содействовало ее падению и разрушению. <sup2072 </sup

* * *

1352

Eustathius , Thessalonicensis metropolita. Ad stylitam quemdam. Cap. 47 // PG. T. CXXXVI. Col. 242.

1353

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 42 // PG. T. CXXXV. Col. 763.

1354

ЖМНП. 1880. Ч. ССХП. С. 422–424.

1355

Vita s. Nili Junioris // PG. T. CXX.

1356

Душеполезное чтение. 1890. T. XI. С. 238.

1357

Житие св. Саввы Сербского // Афонский Патерик. Ч. I. Изд. 6. М., 1890. С. 71.

1358

Eustathius. De simulatione. Cap. 25, 37, 38 // PG. T. CXXXVI. Col. 393, 405. Ἔκδοσις Κυρίλλου ἱεροδιακόνου Βοΐνη. Ἀθήν. 1884. Σ. 101. – В 1197 г. Константин Пафнутий, сделав в пользу монастыря Иоанна Богослова на Патмосе некоторые приношения, заключил с ним договор, по которому монастырь между прочим обязывался принять жертвователя в число своей братии, когда он того пожелает. При этом Константин выговорил себе право избирать в монастыре после пострижения тот образ жизни, какой ему понравится, т. е. общежительный или келлиотский. В последнем случае монастырь должен был выдавать ему одежду и содержание как одному из братии, не обременять работой и приставить для услужения особого человека. См.: Miklosich et Müller. Acta et diplomata graeca medii aevi sacra et profana. T. VI. Vindobonae, 1890. P. 134–135.

1359

Τυπικὸν ἤτοι κανονικὸν τοῦ ὁσίου καὶ θεοφόρου πατρὸς ἡμῶν Ἀθανασίου τοῦ ἐν τῷ Ἄθῳ. Μαν. Γεδεὼν. Ὁ Ἄθως. Σ. 263 (Ἐν Κωνσταντινουπόλει, 1885).

1360

Ὑποτύπωσις θεοφιλὴς ἤγουν διάταξις τοῦ ὁσίου πατρὸς ἡμῶν. Χριστοδούλου, ἥν διετάξατο ἐν τῇ ὐδία αύτοῦ μονῇ τῇ οὔσῃ ἐν Πὰτμω τῇ νήσῳ πρὸς τοῦς ἐαυτοῦ μαθητὰς. Ἀκολουθία ἱερὰ τοῦ ὁσίου καὶ θεοφόρου πατρὸς ἡμῶν Χριστοδούλου τοῦ θαυματουργοῦ.

1361

Typicum monasterii sanctae Mariae Machaeradis in insula Cypro, editum ab hieromonacho Nilo, episcopo Tamassi, conditore coenobii. См.: Miklosich et Müller. T. V. P. 428.

1362

Акты русского на св. Афоне монастыря св. великомученика и целителя Пантелеимона. С. 2–5.

1363

Πρῶτον τυπικὸν τοῦ ἀγίου Ὄρους. См.: Порфирий. История Афона. Ч. III. § 18, 20. С. 272–273.

1364

Михаил Атталиот, императрица Ирина и др.

1365

Порфирий. История. Афона. Ч. III. С. 145; Флоринский Т. Афонские акты и фотографические снимки с них в собраниях П. И. Севастьянова // Записки историко-филологического факультета Имп. С.-Петерб. ун-та. Ч. V. СПб., 1880. С. 47.

1366

Imper. Nicephori Phocae de monasteriis novella XIX; Zachariae A. Jus graeco- romanum. Pars III. P. 296. – Впрочем, лаврами иногда назывались целые монастыри, напр. монастырь св. Афанасия на Афоне, Келливарский на горе Латре и т. д.

1367

Житие преп. отца нашего Павла Нового, подвизавшегося на Латрской горе. М., 1854. С. 23.

1368

Толкование Вальсамона на 1-е правило Двукратного собора. См.: Ῥ άλλη к αὶ Πότλη. Σύνταγμα. T. II. Σ. 650–651.

1369

Устав этот не издан. Подлинник его находится в б-ке Патмосского монастыря Иоанна Богослова. См.: Дмитриевский А. Рецензия на сочинение Мансветова: «Церковный устав (типик), его образование и судьба в Греческой церкви. М., 1885» // Христианское чтение. 1888. Кн. 9–10. С. 498.

1370

Житие преп. Павла Латрского. М., 1854. С. 19, 39; Miklosich et Müller. Acta et diplomata graeca. T. IV. P. 306.

1371

Преп. Михаил Малеин // Душеполезное чтение. 1890. T. X. С. 240.

1372

Miklosich et Müller. Acta et diplomata graeca. T. VI. P. 24.

1373

Περιγραφὴ τῆς ἱερᾶς σεβασμίας, καὶ βασιλικῆς μονῆς τῆς ὑπεραγίας Θεοτόκου τῆς καὶ μέγα ἐχούσης τὸ αἰδέσιμον, διὰ τὸν ἰστορήσοντα αὐτὴν Ἀπόστολον Λουκᾶν τὸν Εὐαγγελίστην, τοῦ Κύκκου ἐπιφημιζομένης, κατὰ τὴν νῆσον Κύπρον. Σ. 30.Ἐνετίησιν. 1819.

1374

PG. Τ. CXX. C. 1064–1065.

1375

Miklosich et Müller. Acta et diplomata graeca. T. V. P. 431.

1376

Psellus M. T. V. P. 159.

1377

Miklosich et Müller. T. VI. P. 20.

1378

Vita s. Dorothei Junioris // PG. T. CXX. Col. 1064–1065.

1379

Τυπικὸν τῆς ἱερᾶς καὶ σεβασμίας ἰβηρικῆς μονῆς τῆς τηλωμένης εἰς ὄνομα τοῦ Κοιμήσεως τῆς ὑπεραγίας Θεοτόκου, τῆς ἐπονομαζομένης Πετριτζονιτίσσης. Σελ. 158; Georgius Musaeus. Γρηγόριος Πακουριανὸς μέγας δομεστικὸς τῆς δύσεως, καὶ τὸ ὑπ αὐτοῦ τυπικὸν τῆς μονῆς τῆς Θεοτόκου τῆς Πετριτζονιτίσσης. Dissertatio philologica. Lipsiae, 1888.

1380

Рукопись Московской Синодальной б-ки. № 330. Л. 206.

1381

Ὑποτύπωσις θεοφιλὴς ἤγουν διὰταξις τοῦ ὁσίου πατρὸς ἡμῶν Χριστοδούλου. Ἀκολουθία etc. Σ. 92; Τυπικὸν τῆς σεβασμίας μονῆς τῆς ὑπεραγίας Θεοτόκου, τῆς κεχαριτωμένης, τῆς ἐκ βὰθρων νεουργηθείσης καὶ συστάσης παρὰ τῆς εὐαρεστάτης Αύγούστης Κυρᾶς Εἰρήνης τῆς Δουκαίνης // PG. Τ. CXXVII. Col. 1124; Typicum monasterii in Area, editum a conditore ejus Leone episcopo Agros et Nauplii // Miklosich et Müller. Acta et diplomata graeca. T. V. P. 187; Typicum monasterii sanctae Mariae Machaeradis in insula Cypro, editum ad hieromonacho Nilo, episcopo Tamassi, conditore coenobii // Miklosich et Müller. T. V. P. 426; Завещание св. Афанасия Афонского // Антонин (Капустин). Заметки поклонника св. Горы. Киев, 1864. С. 184; Τυπικὸν τῆς ἰβηρικῆς μονῆς χῆς ὑπεραγίας Θεοχόκου, χῆς ἐπον. Πεχριχζονιτίσσης / / Musaeus. Ρ. 175, 186, 188; Типик св. Саввы Сербского, данный афонскому Хиландарскому монастырю // Гласник Сербской ученой Дружины. T. XX. Белград, 1866. С. 192, 200.

1382

Устав Константинопольского патриарха Алексея. Рукопись Московской Синодальной б-ки. № 330. Л. 238 об. 239; Τυπικὸν Γρηγορίου Πακουριανοῦ // Musaeus. P. 176; Устав монастыря Николая Казолы // Diehl Ch. Le monastὲre de s. Nicolas di Casole // Mélanges d’ archeologie et d’histoire. 1886. T. VI. P. 185.

1383

Typicum Nili // Miklosich et Müller. T. V. P. 422–423; Τυπικὸν Αὐγούστης Εἰρήνης τῆς Δουκαίνης. К. 50 // PG. T. CXXVII. Col. 1072.

1384

Eustathius, Thessalonicensis metrop. De emendanda vita monachica. Cap. 171 // PG. T. CXXXV. Coi. 872.

1385

Πρῶτον τυπικὸν τοῦ ἁγίου Ὄρους. § 4, 5. См.: Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 268–269; Завещание св. Афанасия Афонского // Антонин (Капустин). Заметки.... С. 211.

1386

Teophilactus , Bulgariae archiepiscopus. Epistola V: Domno Nicephoro Char- tophylaci // PG. T. CXXVI. Col. 365.

1387

Антонин (Капустин). Заметки поклонника св. Горы. С. 175. Ср.: Typicum Nili // Miklosich et M ü ller . T. V. P. 430; Διάταξις σύν Θεῷ γενομένη παρὰ Μιχαὴλ πατρικίου ἀνθυπάτου, κριτοῦ ἐπὶ τοῦ ἱπποδρόμου καὶ τοῦ βήλου, τοῦ Ἀτταλειάτου, ἐπὶ τῷ παρ’ αὐτοῦ σύσταντι πτωχοτροφείφ καὶ τῷ μουαστηρίω // Σάθας . Μεσαιων. Βιβλ. T. I. Σ. 23; Τυπικὸν Γρηγορίου Πακουριανοῦ. Σ. 178, 188; Устав Саввы Сербского // Чтения в Имп. об-ве истории и древностей российских. 1867. Ч. IV. С. 11.

1388

Τυπικὸν τῆς μονῆς Θεοτόκου τῆς κεχαριτωμένης // PG. T. CXXVII. С. 1013.

1389

Ὑποτύπωσις τοῦ Χριστοδούλου. Ἀκολουθία. Σ. 99; Τυπικὸν τῆς μ. Θεοτόκου τῆς κεχαριτωμένης. Κ. 50 // PG. Τ. CXXVII. Col. 1072; Устав св. Афанасия Афонского. См.: Антонин (Капустин). С. 211; Устав св. Саввы Сербского // Гласник... T. XX. С. 196.

1390

По уставу Пакуриана монахам выдавалась от монастыря только первая одежда, а потом они получали взамен ее жалование, на которое должны были покупать себе необходимые вещи для одеяния и обувь. Игумен получал на этот предмет 36 гросий (γρόσια); 15 монахов, из которых 10 были должностные монастырские лица, а 5 – наиболее почтенные иноки, получали по 20 гросий; следующий за ними ряд, состоявший также из 15 иноков, получал по 15 гросий на брата; наконец, третья и последняя группа в составе 20 человек получала по 10 гросий на человека (Musaeus. Р. 182, 183). Такая же практика имела место в Хиландарском монастыре на Афоне по определению устава св. Саввы Сербского. Устроитель монастыря вначале положил было выдавать на каждого «рясы швенны», но когда стали выходить жалобы, будто одному дано лучше, а другому хуже, то он установил вместо выдачи натурой давать каждому из братьев на одежду определенную сумму денег – «самим себе куповати одежды» – и только вновь приходящим выдавать рясу и срачицу. См.: Гласник... Т. XX. С. 197–198.

1391

Ὑποτύπωσις τοῦ Χριστοδούλου. Σ. 87; Τυπικὸν τῆς μονῆς Θεστόκου Πετριτζονιτίσσης // Musaeus. Ρ. 171; Τυπικὸν τῆς μονῆς Θεοτόκου τῆς κεχαριτωμένης. Κ. 2, 44, 49, 50, 51, 55; PG. Τ. CXXVII; Устав патриарха Алексея. Рукопись. Л. 223 и об. 224 и об. 225; Устав св. Саввы Сербского // Гласник... Т. XX. С. 199; Устав св. Афанасия // Антонин (Капустин). С. 212.

1392

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 180, 187; Устав патриарха Алексея. Рукоп. Л. 221 об.; Устав св. Саввы Сербского // Чтения в Имп. об-ве истории и древностей российских. 1867. Ч. IV. С. 10–11.

1393

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 188.

1394

Устав патриарха Алексея. Рукоп. Л. 225.

1395

Τυπικὸν Εἰρήνης τῆς Δουκαίνης. К. 17 // PG. T. CXXVII. Col. 1032.

1396

Устав монастыря Николая Казолы // Mélanges d᾿ archéologie et d᾿ histoire, 1886. T. VI. Р. 185.

1397

Yποτύπωσις τοῦ Χριστοδούλου. Ἀκολουθία. Σ. 84–86.

1398

Τυπικὸν Πακουριανοῦ // Musaeus. Ρ. 181; Τυπικὸν Εἰρήνης. К. 17 // PG. Τ. CXXVII. Col. 1032.

1399

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 181.

1400

Τυπικὸν Εἰρήνης. Κ. 17 // PG. Τ. CXXVII. Col. 1032.

1401

Typicum Nili / / Miklosich et Müller. T. V. P. 421; Устав патриарха Алексея. Рукоп. Л. 230; Устав императора Иоанна Комнина, данный в 1136 г. монастырю Пантократора в Константинополе // ЖМНП. 1887. XI. С. 69.

1402

Τυπικὸν Χριστοδούλου. Ἀκολουθία. Σ. 86.

1403

Τυπικὸν Πακουριανοῦ // Musaeus. Ρ. 198.

1404

Устав патриарха Алексея. Рукоп. Л. 225 об.

1405

Τυπικὸν Εἰρήνης // ΡG. Т. CXXVII. Col. 1032–1033.

1406

Ibid. Col. 1033.

1407

Ibid. Cap. 14. Col. 1028; Cap. 15. Col. 1029; Cap. 57. Col. 1077.

1408

Ibid. Cap. 74. Col. 1100.

1409

Τυπικὸν Εἰρήνης. Κεφ. 80 // PG. T. CXXVII. Col. 1117.

1410

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. II. Nov. V imp. Leonis Philosophi. T. VI. P. 77–78.

1411

Theod. Balsamonis ecclesiasticarum constitutionum collectio in codice et digestis et novellis constitutionibus // PG. T. CXXXVIII. Col. 1152.

1412

Miklosich et Müller. T. V. P. 421–422.

1413

Τυπικὸν Πακουριανοῦ // Musaeus. P. 191.

1414

Πρῶτον τυπικὸν τοῦ ἁγίου Ὄρους. § 16 // Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 271.

1415

Ibid. § 25 // Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 274.

1416

Δεύτερον τυπικὸν τοῦ ἁγίου Ὄρους. § 1 // Там же. С. 280–281.

1417

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 225–226.

1418

Там же. С. 239–240, 244.

1419

Σάθας. Μεσαιων. Βιβλ. T. I. Σ. 32.

1420

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. II. Nov. imp. Leonis Philosophi. T. X. P. 81–82.

1421

Theod. Balsamonis constitutionum ecclesiasticarum collectio ex editis post codicem novellis // PG. T. CXXXVIII. Col. 1293.

1422

6-е правило Двукратного собора // Ῥ άλλη κα ὶ Πότλη. Σύνταγμα. T. II. Σ. 668.

1423

Zachariae J. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. II. Nov. V imp. Leonis Philosophi. P. 73–76.

1424

Theod. Balsamonis Collectio ex editis post codicem novellis // PG. T. CXXXVIII. Col. 1286–1296.

1425

5-е правило Двукратного соб. // Ῥ άλλη κα ὶ Πότλη . Σ ύ νταγμα , Τ . 11. Σ. 663; Τυπικὸν Εἰρήνης. Κ. 30 // PG. Τ. CXXVII. С. 1048; Typicum Nili // Miklosich et Müller. T. V. P. 406; Устав Саввы Сербского // Чтения в Имп. об-ве истории и древностей российских 1867. IV. С. 10.

1426

Св. Никон Метаноите был пострижен после двухгодичного испытания (Vita... Martene et Durand. Veter. script. amplis. coll. T. VI. P. 842), Св. Нил Россанский – через десять дней после прихода в монастырь (Vita... PG. Т. СХХ. С. 33), св. Михаил Малеин – на четвертый день (Житие... Душеполезное чтение. 1890. T. X. С. 234). Первый афонский устав определил подвергать пришельцев испытанию в продолжение целого года (§ 3. Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 327). А Зонара в толковании на 5-е правило Двукратного собора свидетельствует, что в его время некоторые из игуменов ставили собственные желания выше канонов и только что прибывших постригали немедленно, а других – спустя несколько дней. См.: Ῥ άλλη κα ὶ Πότλη. T. II. Σ. 664. Cp.: Photii, patr. Const. Epistolae. Lib. II. Ep. 30 // PG. T. CII. Col. 841, 844.

1427

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. IV. Nov. LXXIX. P. 503–504.

1428

2-е правило Двукратного собора // Ῥ άλλιι κα ὶ Πότλη. Σύνταγμα. T. II. Σ. 654; Πρῶτον τυπικὸν τοῦ ἁγίου Ὄρους. § 3 // Порфирий . История Афона. 4. III. С. 327.

1429

Imp. Alexii Comneni novella de jure patriarchae circa monasteria // Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. P. 409.

1430

Ἡ ἀποταγὴ ἀναιρεῖ τὴν μακαρίαν ὑποταγήν: Typicum Nili // Miklosich et Müller. T. V. P. 407.

1431

Imp. Alexii Comneni novella de jure patriarchae circa monasteria // Zachariae А . Pars III. P. 409.

1432

Τυπικὸν τῆς Εἰρήνης // PG. T. CXXVII. Col. 1013, 1016; Δίαταξις Μιχαὴλ Ἀττα– λειάτου // Σάθας . I. Σ. 32; Typicum Leonis // Miklosich et Müller. T. V. P. 185; Typicum Nili // Ibid. P. 407.

1433

Τυπικὸν Εὶρήνης. К. 53//PG. T. CXXVII.

1434

Τυπικὸν ἤτοι κανονικὸν τοῦ ὁσίου καὶ θεοφόρου πατρὸς ἡμῶν Ἀθανασίου τοῦ ἐν τῷ Ἄθῳ // Γεδεών . Ὀ Ἄθως. Ἐν Κωνσταντινουπόλει, 1885. Σ. 258–259.

1435

Τυπικὸν Εἰρήνης. Κ. 54.

1436

Miklosich et Müller. T. V. P. 408.

1437

21-e правило VII Вселенского Собора.

1438

Vita Euthymii. Edit, de Boor. Berlin, 1888. P. 77.

1439

Когда Евфимий лежал на смертном одре, к нему собрались все монахи из обоих его монастырей – Псамафии и Ἀγαθοῦ в числе 24 человек. Ibid.

1440

Τυπικὸν A¬θανασίου // Γεδεών. Σ. 263.

1441

Устав патриарха Алексея. Рукоп. Л. 231.

1442

Διάταξις τοῦ Ἀτταλειάτου // Σάθας . Τ. I. Σ. 28–29.

1443

Τυπικὸν Πακουριανοῦ // Musaeus. Ρ. 177.

1444

Τυπικὸν Εἰρήνης. Κ. 5 // PG. Τ. CXXVII. Col. 1012.

1445

ЖМНП. 1887. XI. С. 69.

1446

Symeonis Junioris oratio XXIV // PG. T. CXX. Col. 436. Cp.: Толкование Зонары на 4-е правило Двукратного собора // Ῥ άλλη καὶ Πότλη. Σύνταγμα. T. II. Σ. 660.

1447

Κυριακός. Ἐ κχλησιαστικὴ ἱστορία. T. II. Ἐν Ἀθήν, 1881. Σ. 113–114.

1448

Толкование Вальсамона на 41-е правило VI Вселенского Собора.

1449

В настоящее время на Афоне насчитывается одиннадцать идиоритмов: Лавра св. Афанасия, Ивер, Кутлумуш, Ставроникита, Пантократор, Ватопед, Есфигмен, Хиландарь, Костамонит, Дохиар и Ксиропотам.

1450

Житие преп. отца нашего Павла Нового, подвизавшегося на Латрской горе. М., 1854. С. 19.

1451

Eustathius, Thessalonicensis metropolita. Ad Stylitam quemdam. Cap. 48 // PG. T. CXXXVI. Col. 241. Этим подвигом подвизался преп. Фантин Новый († 970): καὶ γυμνός ἐπὶ τέσσαρας χρόνους διετέλεσε (Петров Синаксарь. F. 220. Рукопись Имп. публ. б-ки в С.-Петерб. № греч. CCXL), а также Исайя, основатель монастыря Богородицы Кикка на Кипре (Περιγραφὴ τῆς ἱερᾶς σεβασμίας καὶ βασιλικῆς μονῆς τῆς ὑπεραγίας Θεοτόκου..., τοῦ Κύκκου ἐπιφημιζομένης, κατὰ τὴν νῆσον Κύπρον. Ἐνετίησιν, 1819. Σ. 26.).

1452

Eustathius. Ibid.

1453

Eustathius. Ibid.; Psellus M. T. IV. P. 115; Choniat. De Isaacio Angelo. Lib. I. Cap. 7. P. 498.

1454

Choniat. Ibid.

1455

Eustathius. Ibid.

1456

Psellus M. T. V. P. 115.

1457

Eustathius. Ibid.

1458

Eustathius. Ad Stylitam quemdam. Cap. 48; PG // T. CXXXVI. Col. 241 – К одному монаху из молчальников, неизвестному по имени, сохранилось письмо (СII) Иоанна, митрополита Евхаитского (XI в.) // PG. Т. СХХ. Col. 1196–1197.

1459

Πρῶτον τυπικὸν τοῦ ἁγίου Ὄρους. § 10 // Порфирий. История Афона. 4. III. С. 270.

1460

Eustathius. Ibid. Περιγραφὴ τῆς μονῆς τῆς ὑπεραγίας Θεοτόκου, τοῦ Κύκκου ἐπιφημιζομένης, κατὰ τὴν νῆσον Κύπρον. Σ. 26. Βίος καὶ πολιτεία Θεοδώρου, ἀρχιεπ. τῆς Ἐδέσσης. Κ. 70. Σ. 70.

1461

Eustathius. Ibid. De simulatione. Cap. 36 // PG. T. CXXXVI.

1462

Eustathius. Ad Stylitam quemdam. Cap. 48 // PG. T. CXXXVI. Col. 241.

1463

Ibid. – De obedientia magistratui christiano debita. cap. 79 // PG. T. CXXXVI. Col. 349.

1464

Ibid.

1465

Acta Sanct. Jul. T. VI. D. 28. P. 623.

1466

Kurtz. Handbuch der allgemeinen Kirchengeschichte. Bd. I. Ausg. 3, 5, 109.

1467

Vita s. Lucae Junioris in Hellade sepulti // PG. T. CXI. Col. 460–461.

1468

AA. SS. Jun. T. I. D. 2. P. 237 squ.; Mart. T. III. D. 9. P. 26–28.

1469

...Τρέχε τὸν καλὸν ἀγῶνα γυμνὸς καὶ γένου σαλὸς δί έμέ καὶ πολλῶν ἀγαθῶν δε– σπότης καθίσεις ἐν τῇ ἡμέρςι τῆς βασιλείας μοῦ // S. Andreae sali vita auctore Nicephoro / PG. T. CXI. Col. 629, 632, 636.

1470

...ῥήματα τινα τοῦ φυρμοῦ προεβάλετο λέγειν, ὅν τρόπον οί σεληνιαζόμενοι πράττουσιν // Ibid. Col. 637.

1471

...τρέχων ἐν τῇ πλατείᾳ τῆς πόλεως, ἦν παίζων // Ibid. Col. 648.

1472

Ibid. Col. 677, 748, 749.

1473

S. Andreae sali vita // PG. Т. CXI. Col. 629–884.

1474

...ὅσοι ἄλλοι πολυειδῶς τὸν κόσμον κρύπτονται ¬ quicunque mundum mille modis diversis effugiunt // Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 84 / PG. T. CXXXV. Col. 798.

1475

Allatius. De ecclesiae occidentalis et orientalis perpetua consensione. Lib. II. Cap. 17. P. 829.

1476

Eustathius. Ad Stylitam quemdam. Cap. 47 // PG. T. CXXXVI. Col. 241.

1477

Ibid. Col. 222, 243, 246.

1478

Ibid. Cap. 21. Col. 225.

1479

Eustathius. Ad Stylitam quemdam. Cap. 29, 30 // PG. T. CXXXVI. Col. 228.

1480

PG. T. CXXXVI. Col. 217–264.

1481

Ibid. Cap. 35. Col. 232.

1482

Schlumberger. Les îles des Princes. Paris, 1884. P. 46.

1483

Leo Diaconus. Lib. X. Cap. 10. P. 176.

1484

Здесь подвизался в конце IX и начале X в. столпник Никита, муж ученый и знатный. См.: Vita Euthymii. P. 56.

1485

Vita s. Lucae Junioris in Hellade sepulti // PG. T. CXI. Col. 452.

1486

Βίος καὶ πολιτεία τοῦ ἐν ἁγίοις πατρὸς ἡμῶν Θεοδώρου, ἀρχιεπισκόπου τῆς Ἐδέσσης. Κ. 55. Σ. 52.

1487

ΑΑ. SS., Mart. Τ. III. D. 9. Ρ. 30. – У Шлюмбергера представлен текст печати неизвестного столпника от Χ–ΧΙ в. следующего содержания: Τυγχάνω (принадлежу) εὐεργετηνοῦ στυλίτου, προμηνύουσα γραφὰς καὶ λόγους τούτου. См.: Sigillographie de l’Émpire byz. P. 412.

1488

Петров Синаксарь. Рукоп. Л. 45.

1489

...σίδηρα περιβάλλεται // Петров Синаксарь. Рукоп. Л. 35.

1490

...καὶ ἐπὶ στῦλον ἀναβὰς καὶ τρεῖς ἐν αὐτῷ διαρκέσας χρόνους. Ibid.

1491

Ἐπὶ τὴν Χαλκηδόνα ἀναβαίνει, ἐν ᾗ κίονι προσεπιβὰς μυρίων θαυμάτων αὐτοῦργος γέγονε, τεσσαράκοντα πέντε πληρὼσας ἐν τῷ κίονι διηνεκῶς. Ibid.

1492

Eustathius, Thes. metr. Ad Stylitam quemdam. Cap. 33–34 // PG. T. CXXXVI. Col. 232.

1493

Афонский Патерик. Ч. II. Изд 6. М., 1890. С. 276.

1494

ЖМНП. 1880. Ч. ССХII. С. 423.

1495

Συναξαριστὴς τῶν δώδεκα μηνῷν τοῦ ἐνιαντοῦ..., μεταφρασθεὶς ὑπό Νικοδήμου Ἁγιορείτου. T. III. Σ. 43.

1496

Continuatus. Р. 419; Bisconius. Bibliothecae Medico-Laurentinae Catalogus. Florentiae, 1752. P. 58.

1497

Montfaucon. Bibliotheca Coisliniana. P. 118, 137, 178, 279; Idem. Palaeographia graeca. P. 53.

1498

Acta Sanct. Jun. T. I. P. 760.

1499

Choniat. De Isaacio Angelo. Lib. I. Cap. 7. P. 498.

1500

AA. SS. Jul. T. VI. D. 28. P. 609, 623.

1501

Choniat. De Isaacio Angelo. Lib. I. Cap. 7; Psellus M. T. V. P. 115.

1502

Путешествие новгородского архиепископа Антония в Царьград. СПб., 1872. Изд. Савваитова. С. 94, 166; Le Quien. Oriens Christianus. T. I. P. 277.

1503

Толкование Вальсамона на 1-е правило Двукратного собора // Ῥ άλλη καὶ Πότλη. Σύνταγμα. Τ. II. Σ. 650–651.

1504

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. II. Nov. XIV imp. Leonis Philosophi. P. 85.

1505

Толкование Вальсамона на 1-е правило Двукратного собора // 'Ράλλη... Ibid.

1506

Zachariae A. Jus gr.-rom. Pars III. Col. II. Nov. XIV imp. Leonis Philosophi. P. 85; Περὶ κτητορικοῦ δικαίου. См.: ' Ράλλη καὶ Πότλη . Σύνταγμα. Τ. V. Σ. 119.

1507

Житие преп. Мелетия Нового Миупольского // Православный палестинский сборник. Вып. XVII. СПб., 1886. С. 97.

1508

Ἱ εροδιάκονος Νικήφορος Χίος. Ἡ ἀκολουθία τῶν ὁσίων καὶ θεοφόρων πατέρων ἡμῶν Νικήτα , Ἰωάννου καὶ Ἱώσηφ, τῶν κτιτόρων τῆς ἐν Χίῳ μονῆς τῆς ἐπιλεγομένης Νέας. Σ. 57.

1509

Codinus. De aedificiis constantinopolitanis. P. 114–115.

1510

Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 178–180.

1511

Толкование Вальсамона на 20-е правило VII Вселенского Собора.

1512

Miklosich et Müller. Acta et diplomata graeca. T. II. P. 80–81.

1513

Choniat. De Alexio Comneno, Manuelis filio. Cap. 8; De Andronico Comneno. Lib. I. Cap. 1; Zonara. Col. 309; Glycas. P. 622; Pachymerus. De Michaëlo et Andronico Paleologis. Lib. IV. Cap. 26.

1514

Они назывались также казенными (τὰ τοῦ δημοσίου – fiscalia μοναστήρια), так как иногда строились за казенный счет. См.: Imp. Alexii Comneni novella de jure patriarchae circa monasteria // Zachariae A. Pars III. P. 408.

1515

С положением царских монастырей всего лучше можно познакомиться из устава, данного императором Михаилом VIII Палеологом (1261–1281) царскому монастырю во имя великомученика Димитрия Мироточивого в Константинополе, из которого мы и приведем здесь выдержку за неимением столь характерного документа от IX-XII вв. «Воздадите, – начинается устав словами Христа, – Кесарева Кесареви и Божия Богови. Так и мое царское величество, поелику это светлое святилище благодатью Божиею соделано убежищем для мужей, имеющих тщание отрешиться от дольных и прилепиться к Единому Всемогущему, посвящает его добропобедному мученику Димитрию и чрез него преподносит Богу. Итак, отселе этот монастырь будет священным стяжанием моего царского величества, так чтобы он был свободен (ἐλεύθερος) от всякого дольнего рабства, имея над собой лишь Господа сущего и не признавая сущих на земеле владык, как самовластный (αὐτοδέσποτος) относительно людей и самоправный (αὐτεξούσιος). Поэтому никто да не налагает на него своего властительства; никто, кто только признает и трепещет Бога, да не порабощает себе ни его самого, ни того, что ему принадлежит, ни другому кому-либо да не подчиняет – ни мирскому лицу, ни духовному, ни честному монастырю, ни вообще кому бы то ни было; но да останется он на все времена сам по себе (αὐτὴ καθ’ ἐαυτήν), и да владычествует сам над собой, и да управляет как своими духовными, так и плотскими делами на основе самоправности, не допуская никому из внешних входить, распоряжаться или судить, ни самому святейшему патриарху. И последний не будет иметь здесь никакой власти, не будет входить в монастырь для разбора каких-либо его дел, и даже духовных; но будет иметь лишь подобающую ему любовь (т. е. возношение и возглашение его имени в священных диптихах, что обязательно будет ему воздаваться при всех божественных службах). Для управления же монастырем во всех отношениях будет достаточно местного игумена с прочей братией, которые будут руководиться в своей деятельности настоящими правилами моего царского устава. – Столь свободным и изъятым от порабощения делает мое царское величество устроенный им монастырь; и пусть он навсегда останется таковым (οὔτω διαπαντὸς τηρηθῆναι), так чтобы никто не покушался на его самовластие. Но для того, чтобы и другим способом охранить монастырь от порабощения и от обид, поелику живущих по божественным законам мало и большинство живет иначе, не отказывается мое царское величество придумать и устроить для него и человеческое покровительство и попечение (ἐφορείαν). Но кто из людей в состоянии оградить его от великих обид? Конечно, никто, кроме царя, ибо его Бог сделал сильнее всех, поелику и над всеми поставил. Итак, попечителем будет царь, ограждая его державной рукой от всякого вреда и силу некую даруя монастырю для того, чтобы он мог оградиться от вреда, паче же взамен оную давая Богу. Наш преемник и наследник, вместе со всем остальным, что от нас унаследует, да наследует и право попечения о монастыре и ктиторского распоряжения в нем, и да предстательствует за него так же точно, как и тот, кто воздвиг его вначале» (Imperatoris Michaelis Palaeologi de vita sua opusculum nec non regulae, quam ipse monasterio S. Demetrii praescripsit, fragmentum // Христианское чтение. 1885. Кн. II. С. 563–568).

1516

Скабаланович Н. А. Византийское государство и Церковь в XI веке. С. 435.

1517

В городе Таренте был императорский монастырь апостолов Петра и Павла. См.: Trinchera. Syllabus graecarum membranarum. P. 35.

1518

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. P. XVII.

1519

Pachymerus. De Michaëlo et Andronico Palaeologis. Lib. VI. Cap. 11.

1520

Miklosich et Müller. Op. cit. T. IV. P. 305–306.

1521

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. P. 600.

1522

Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 251.

1523

Miklosich el Müller. Op. cit. T. VI. P. 114–116. Cp.: Ibid. P. 102–103.

1524

Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 182.

1525

Τυπικὸν τοῦ Ἀτταλειάτου // Σά θας . Τ. I. Σ. 14.

1526

Τυπικὸν τοῦ Ἀτταλειάτου // Σάθας . Τ. I. Σ. 14; Miklosich et Müller. Acta et diplomata graeca. T. VI. P. 131; Χριστιανικαὶ Ἀθῆναι. Δελτίον τῆς ἱστορικῆς καὶ ἐθνολογικῆς ἐταιρίας τῆς Ἐλλαδος, 1890. T. III. Σ. 90; Zhisman. Das Stifterrecht in der mórgen- ländischen Kirche. S. 40, 59, 61.

1527

I oannis Antiocheni Oratio de disciplina monastica et de monasteriis laicis non tradendis. Cap. VII-X // PG. T. CXXXII; Ὑπόμνημα (1028) τοῦ πατριάρχου Ἀλεξίου περὶ διαφόρων ἐκκλησιαστικῶν ὑποθέσεων // Ῥ άλλη κα ὶ Πότλη . Σύνταγμα. T. II. Σ. 29–31.

1528

В 999 году Григорий Траханиот, императорский протоспафарий и катепан Италии, отдал во владение спафарокандидату Христофору Восоману монастырь св. Петра со всеми его владениями в вознаграждение за подвиги и труды Христофора в войне с сарацинами, грозившие ему опасностью для жизни. Столь щедрое пожалование было сделано между прочими с той целью, чтобы побудить и других к проявлению такой же воинской храбрости, какой зарекомендовал себя Христофор. См.: Trinchera. Syllabus graecarum membranarum. P. 9.

1529

Imp. Alexii Comneni novella de jure patriarchae circa monasteria // Zacha- riae A. Jus graeco-romanum. Pars III. P. 408–410.

1530

Πατριάρχου Ἀλεξίου ἶσον ὑπομνήματος (1027) περὶ τῶν διὰ δωρεᾶς λαμβανόντων μοναστήρια καὶ περὶ τινῶν ἄλλων ἀναγκαίων ἐκκλησιαστικῶν ὑποθέσεων // Ῥ άλλη κα ὶ Πότλη . Τ. V. Σ. 20–21.

1531

Ibid. Σ. 22.

1532

Примером этого может служить Пселл, у которого на правах харистикий были следующие монастыри: Мунтаниев, находившийся в кизической митрополии ( Psellus М. Т. V. Р. 456–457), Мидикий в опсикийской феме (Ibid. Р. 263–265), Кафары, Большие Келлии на горе Олимпе (Ibid. Р. 270, 311) и Нарсийский в эгейской феме (Ibid. Р. 378–379).

1533

Например, у Атталиота, державшего на правах харистикии монастырь св. Георгия в Редесто, вторым владетелем сделан был сын его Феодор; этот Феодор был также вторым лицом по владению женским монастырем св. Прокопия в Редесто, составлявшим харистикию Варды Ксирадь;. См.: Σάθας. Μεσαιωνικὴ Βιβλιοθήκη. Τ. I. Σ. 22.

1534

Ῥ άλλη κα ὶ Πότλη. Σύνταγμα. Τ. V. Σ. 21–22.

1535

Ibid. Σ. 29–31.

1536

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. P. 408–409.

1537

I oannes, Antiochenus patriarcha. Oratio de disciplina monastica et de monasteriis laicis non tradendis. Сар. XVI // PG. T. CXXXII. Col. 1145.

1538

I oannes. Oratio de disciplina monastica et de monasteriis laicis non tradendis. Cap. XIV// PG. T. CXXXII. Col. 1140–1141, 1144.

1539

Miklosich et Müller. Acta et diplomata graeca. T. I. P. 423–425.

1540

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. III. Nov. XXIX imp. Basilii Porphyrogeneti. P. 314.

1541

Такая привилегия принадлежала по хрисовулу Константина Мономаха хиосскому Новому монастырю. См.: Ἀκολουθία τῶν ὁσίων καὶ θεοφόρων πατέρων ἡμῶν Νικήτα, Ἰωάννου καὶ Ἰώσηφ. Σ. 70.

1542

Духовные права по отношению к этому монастырю имел патриарх, но не местная епархиальная власть. См.: Miklosich et Müller. T. VI. P. 102–103.

1543

Τυπικὸν Εἰρήνης. К. I // PG. Т. CXXVII. Col. 1001, 1004. Cp.: Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 188: о независимости монастыря св. Девы Марии в Арее; Т. VI. Р. 20: о независимости монастыря Иоанна Предтечи в Стровиле; Ibid. Р. 24: о независимости монастыря Богородицы на острове Кос.

1544

Σαθας. T. I. Σ. 14–15.

1545

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 170.

1546

Miklosich et Müller. Op. cit. T. VI. P. 24–25.

1547

Ibid. P. 89.

1548

Антонин (Капустин). Заметки поклонника св. Горы. Киев, 1864. С. 175–177.

1549

Τυπικὸν Εἰρήνης. К. 3 // PG. Т. CXXXVII. Col. 1007 etc.

1550

Ibid. Cap. 80. Col. 1116–1117.

1551

У патриарха всеми этими делами заведовал хартофилакс.

1552

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. IV. Nov. XXXVII imp. Alexii Comneni. P. 408–410.

1553

Γεδεών . Χρονικὰ τοῦ πατριαρχικοῦ οἴκου καὶ τοῦ ναοῦ. Ἐν Κωνσταντινουπόλει. 1884. Σελ. 38–39; Иеромонах Павел . О должностях и учреждениях по церковному управлению в древней Восточной церкви. СПб., 1857. С. 150 и далее.

1554

Ἔνταλμα διδόμενον τοῖς ἐςὰρχοις // PG. Τ. CXIX. Col. 1145 squ.

1555

Miklosich et Müller. Op. cit. T. VI. P. 102–103.

1556

При патриархе Игнатии экзархом константинопольских монастырей был игумен монастыря Богоматери Источника – Феогност. См.: PG. T. CV. С. 843–844. Ср.: Miklosich et Müller. Op. cit. T. I. P. 455; T. II. P. 156–157, 249.

1557

Miklosich et Müller. Op. cit. T. I. P. 433–434. 81.

1558

Указанное разграничение не имеет безусловного значения, но сделано на основании сравнительного употребления этих терминов в исторических документах.

1559

Под афонским уставом 971 г. подписался между прочим Савва, игумен и кувуклисий, вероятно, мощей св. великомученика Димитрия (Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 276). У Шлюмбергера представлен список с печати Феодосия, кувуклисия и кафигумена монастыря τῆς Σαρακήνης в Константинополе. См.: Sigillographie de l᾿Émpire byzant. P. 141, 153. Cp.: Ibid. P. 401.

1560

Такое достоинство имел Евфимий, игумен монастыря Псамафии в Константинополе, потом константинопольский патриарх. См.: Vita Euthymii. P. 10. Cp.: Γεδεών. Χρονικὰ τοῦ πατριαρχικοῦ ὀίκου καὶ τοῦ ναρῦ. Σ. 44; Schlumberger. Sigillographie... P. 401.

1561

Continuatus. P. 316.

1562

Звание сакеллария носил игумен монастыря св. Фоки в Пафлагонии. См.: Vita Euthymii. P. 56.

1563

Pirrus. Sicilia sacra. T. II. P. 971–976.

1564

Miklosich et Müller. Op. cit. T. IV. P. 296.

1565

Μιχαὴλ Ακομινάτου τοῦ Χωνιάτου τὰ σωζόμενα. T. I. Σ. 263.

1566

Pirrus. Sicilia sacra. T. II. P. 972.

1567

Diehl Ch. Le monastère de s. Nicolas di Casole pres d’ Otrante // Mélanges d’archéologie et d’histoire. T. VI. 1886. P. 174, 186.

1568

Psellus M. T. V. P. 469.

1569

Miklosich et Müller. Op. cit. T. IV. P. 295–296.

1570

Δεύτεροντυπικὸν τοῦ ἀγίου Ὄρους. § 13, 14 // Порфирий. История Афона. Ч. III.

1571

Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 39, 97–98; Γεδεών. Ὀ Ἄθως. Σ. 102– 103, 105.

1572

Γεδεών.Ὀ Ἄθως. Σ. 119.

1573

Ἀκολουθία τοῦ ὁσίου Χριστοδούλου. Σ. 69.

1574

Schlumberger. Sigillographie de l᾿Émpire byz. P. 118.

1575

Miklosich et Müller. Op. cit. T. II. P. 22.

1576

Ibid.

1577

Le Quien. Oriens christianus. T. III. P. 750.

1578

Порфирий. Второе путешествие в Синайский монастырь. С. 354.

1579

Σάθας. Т. I. Σ. 28, 29.

1580

Τυπικὸν Εἰρήνης // ΡΟ. Т. CXXVII. Col. 1119–1123. Ср.: ЖМНП. 1887. Кн. XI. С. 69.

1581

Tipicum Leonis / / Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 186–187.

1582

Τυπικὸν Ἀθανασίου // Γεδεών . Σ. 252.

1583

Антонин (Капустин). Заметки поклонника св. Горы. С. 175.

1584

Τυπικὸν Ἀθανασίου // Γεδεών. Σ. 256.

1585

Τυπικὸν Ἀθανασίου // Γεδεών. Σ. 256–257.

1586

Leunclavius . Jus graeco-romanum. Lib. III. Francofurti, 1596. P. 222.

1587

Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 427.

1588

Τὸν ἡγούμενον οὀχ ἁπλῶς ὁ βαθμὸς, ἀλλ’ ὁ χρηστός προχειρίζεται βίος // Theodori Balsamonis constitutionum ecclesiasticarum collectio ex editis post codicem novellis / PG. T. CXXXVIII. Col. 1296.

1589

Τυπικὸν Ἀτταλειάτου // Σάθας . T. I. Σ. 27.

1590

Антонин (Капустин ). Заметки поклонника св. Горы. С. 174–175.

1591

Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 186.

1592

Τυπικὸν Ἀθανασίου // Γεδεών . Σ. 256; Τυπικὸν Πακουριανοῦ // Musaeus. Ρ. 174; Tipicum Nili // Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 427; Устав св. Саввы Сербского // Гласник... T. XX. С. 185.

1593

Pitra. Spicilegium soles mense, complectens sanctorum patrum scriptorumque ecclesiasticorum anecdota hac tenus opera. T. IV. P. 473.

1594

Ἀκολουθία τοῦ ὁσίου Χριστοδούλου. Σ. 91.

1595

Vita Euthymii. P. 77.

1596

Антонин (Капустин) . Заметки поклонника св. Горы. С. 180.

1597

Гласник сербской ученой Дружины. Т. XX. С. 185.

1598

Г εδεών. Σ. 252.

1599

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 174.

1600

Vita sancti Nicolai Studitae // PG. T. CV. Col. 921.

1601

Acta Sanctorum, Julius. T. VI. D. 23. P. 609.

1602

Miklosich et Müller. Op. cit. T. VI. P. 81–82.

1603

Ibid. Р. 90–93.

1604

Ibid. Р. 100

1605

Ibid. Т. VI. Р. 108. – Рекомендацию, подобную сейчас приведенной, дал иеромонах Нил своему ученику иеромонаху Иоакиму, которого он хотел оставить своим преемником по игуменству. Нил называет Иоакима мужем, засвидетельствованным в добродетели и благочестии, украшенным познаниями, разумом, духовным совершенством и остальными благими преимуществами, – много помогавшим своему учителю в благоустройстве обители... ( Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 425). Особенно характерен следующий факт. В 1050 году в монастыре Богоматери Кир-Зосима, близ крепости Нои в Южной Италии, собрались некоторые представители светской провинциальной власти, духовные лица и многие из граждан – по случаю смерти игумена Феодора. Здесь же был и брат покойного – монах Лука, надеявшийся быть преемником Феодора по игуменству. Когда было вскрыто завещание покойного, то в нем нашли распоряжение о предоставлении игуменской власти иеромонаху Феофилакту, который понес многие труды на пользу обители... Лука, услышав о такой воле брата, нимало не протестовал и, хотя рассчитывал быть преемником своего брата, однако, беспрекословно согласился уступить это право Феофилакту и даже собственноручно поднес ему игуменский жезл ( Trinchera. Op. cit. Р. 46).

1606

Ἀκολουθία τοῦ ὁσίου Χριστοδούλου. Σ. 95; Τυπικὸν Εἰρήνης // PG. Τ. CXXVII. Col. 1025; Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 191; Завещание св. Афанасия Афонского // Антонин (Капустин). С.181.

1607

Впрочем, по уставу св. Саввы Сербского игумен избирал должностных лиц совместно со старейшими монахами монастыря // Гласник... Т. XX. С. 186, 188.

1608

Ἔνταλμα διδόμενον τοῖς ἡγουμένοις // PG. Τ. CXIX. Col. 1156.

1609

В уставе императрицы Ирины предлагается такая формула поставления: «Пресвятая Богородица Благодатная определяет тебя на такое-то служение». См.: PG. Т. CXXVII. Col. 1039. Ср.: Typicum Nili // Mikl. et Mül. Op. cit. T. V. P. 416.

1610

Τυπικὸν Εἰρήνης // PG. T. CXXVII. Col. 1039; Typicum Nili / / Miklosich et M ü ller . Op. cit. T. V. P. 415–416; Устав св. Саввы Сербского // Гласник... T. XX. С. 200

1611

Τυπικὸν Χριστοδούλου. Σ. 96–98; Τυπικὸν Εἰρήνης. К. 18 // PG. Τ. CXXVII. Col. 1029, 1033; Typicum Leonis // Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 180; Typicum Nili // Ibid., 413–415.

1612

Толкование на 11-е правило VII Вселенского Собора.

1613

Typicum Nili // Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 412–414.

1614

Τυπικὸν Είρήνης // PG. T. CXXVII. Col. 1028; Typicum Nili // Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 413.

1615

Typicum Nili // Miklosich et Müller . Op. cit. T. V. P. 412.

1616

Ἀκολουθία τοῦ ὀσίου Χριστοδούλου. Σ. 96; Typicum Nili // Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 412.

1617

Τυπικὸν Εἰρήνης // PG. Т. CXXVII. Col. 1028; Устав св. Саввы Сербского // Гласник. Т. XX. С. 187.

1618

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 199.

1619

Typicum Nili // Miklosich et M ü ller . Op. cit. T. V. P. 414. Cp.: Τυπικὸν Εἰρήνης // PG. T. CXXVII. Col. 1029.

1620

По уставу св. Саввы Сербского – «икономи в селах монастырских» // Гласник... T. XX. С. 201.

1621

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 170, 190.

1622

Порфирий. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты. Ч. I. Отд. 1. С. 301.

1623

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 124–125.

1624

Typicum Nili / / Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 412.

1625

Τυπικὸν Εἰρήνης // PG. T. CXXVII. Col. 1028. Cp.: Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 179.

1626

Πρῶτον τυπικὸν τοῦ ἁγίου Ὄρους. § 26 // Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 274.

1627

Там же. С. 273.

1628

Schlumberger. Sigillograhpie de l’Émpire byzantin. P. 153.

1629

Ἀκολουθία τοῦ ὁσίου Χριστοδούλου. Σ. 97; Τυπικὸν Εἰρήνης. Col. 1040; Typicum Nili // Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 417.

1630

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 200.

1631

Ἀκολουθία τοῦ ὁσίου Χριστοδούλου. Σ. 97.

1632

Typicum Nili // Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 418–419.

1633

Ἀκολουθία τοῦ ὁσίου Χριστοδούλου. Σ. 97; Τυπικὸν Εἰρήνης. Col. 1040–1041.

1634

Ἀκολουθία τοῦ ὁσίου Χριστοδούλου. Σ. 97.

1635

Typicum Nili // Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 419.

1636

Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 419. – Из иноков, несших обязанности дохиара, известен св. Евфимий, сподвижник св. Афанасия Афонского, в лавре коего он и проходил это служение (Афонский Патерик. Ч. II. С. 348).

1637

Διάταξις Χριστοδούλου. Ἀκολουθία. Σ. 98; Typicum Nili // Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 415; Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 178; Τυπικὸν Εἰρήνης. Col. 1039; Vita s. Nili Junioris // PG. T. CXX. Col. 76; AA. SS.f Sept. T. III. D. 11. P. 873; Miklosich et Müller. Op. cit. T. VI. P. 144.

1638

Διάταξις Χριστοδούλου. Ἀκολουθία. Σ. 98.

1639

Τυπικὸν Εἰρήνης. Col. 1039; Typicum Nili // Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 415.

1640

Typicum Nili / / Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 419.

1641

Διάταξις Χριστοδούλου. Ἀκολουθία. Σ. 98; Τυπικὸν Εἰρήνης. Col. 1039; Vita Euthymii. P. 27.

1642

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 178.

1643

В славянском переводе устава Алексея – кутник.

1644

Διάταξις Χριστοδούλου. Ἀκολουθία. Σ. 98; Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 178; Τυπικὸν Εἰρήνης // PG. Τ. CXXVII. Col. 1041.

1645

Διάχαξις Χριστοδούλου. Ἀκολουθία. Σ. 98; Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 178.

1646

Typicum Nili / / Miklosich et M ü ller . Op. cit. T. V. P. 420; T. VI. P. 145.

1647

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 178.

1648

Typicum Nili // Mikl. et Müller. Op. cit. T. V. P. 432; Τυπικὸν Πακσυριανοῦ. Σ. 178.

1649

Устав патр. Алексея. Рукоп. Л. 225 об.

1650

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 178.

1651

Theod. Balsamonis ecclesiasticarum constitutionum collectio in codice et digestis et novellis constitutionibus // PG. T. CXXXVIII. Col. 1133, 1144.

1652

Montfaucon. Palaeographia graeca. P. 379.

1653

Miklosich et Müller. Op. cit. T. VI. P. 86.

1654

Устав патриарха Алексея. Рукоп. Л. 225 об.

1655

Miklosich et Müller. Op. cit. T. VI. P. 145.

1656

Ibid.

1657

Ibid. P. 122; Устав св. Афанасия Афонского // Антонин. С. 210.

1658

Устав св. Афанасия Афонского // Там же.

1659

Acta Sanctorum. Apr. T. I. D. 6. P. 611, 614.

1660

Typicum Nili // Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 419.

1661

Устав св. Саввы Сербского // Гласник... T. XX. С. 291; Житие св. Афанасия Афонского // Афонский Патерик. Ч. I. 1864. С. 111.

1662

Typicum Nili // Mikl . et M ü ller . Op. cit. T. V. P. 429.

1663

Устав св. Афанасия Афонского // Антонин (Капустин) . С. 206; Устав св. Саввы Сербского // Гласник... T. XX. С. 189.

1664

Διάταξις Χριστοδούλου. Ἀκολουθία. Σ. 96; Typicum Nili. С. 23 // Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 416, 414; Τυπικὸν Εἰρήνης // PG. T. CXXVII. Col. 1039; Устав св. Саввы Сербского // Гласник... T. XX. С. 189; Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 179.

1665

Ephraemius. De patriarchis constantinopolitanis. P. 404.

1666

Τυπικὸν Εἰρήνης. Cap. 19; Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 177; Устав патриарха Алексея. Рукоп. Л. 226.

1667

Symeonis Junioris oratio XXXII // PG. T. CXX. С. 484.

1668

Устав патриарха Алексея. Рукоп. Л. 225 об.

1669

Там же. Л. 226.

1670

Typicum Nili // Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 420.

1671

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 178.

1672

Τυπικὸν Είρήνης // PG. T. CXXVII. Col. 1041; Typicum Nili / / Mikl. et Mull. Op. cit. T. V. P. 421.

1673

Устав св. Афанасия Афонского // Антонин (Капустин). С. 205.

1674

Устав св. Афанасия Афонского // Антонин (Капустин). С. 205; Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 178.

1675

Устав св. Афанасия Афонского // Антонин (Капустин). С. 206.

1676

Устав св. Афанасия Афонского // Антонин (Капустин). С. 205; Устав патриарха Алексея. Рукоп. Л. 226.

1677

Устав св. Афанасия Афонского // Антонин (Капустин). С. 205.

1678

Там же. С. 212; Τυπικὸν Εἰρήνης. Col. 1039; Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 178; Vita Euthimii. Ρ. 27.

1679

Гласник... Τ. XX. С. 188.

1680

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 200.

1681

Διάταξις Χριστοδούλου. Ἀκολουθία. Σ. 95.

1682

Typicum Nili / / Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 417.

1683

Преп . Никита Стифат. Первая деятельных глав сотница. § 74 // Добротолюбие, в русском переводе. Т. V, Изд. Русского Афонского Пантелеймонова монастыря. С. 110.

1684

Подвижническое слово старца Симеона Благоговейного. § 15 // Доброто- любие. Т. V. С. 69.

1685

Там же. § 16. С. 69.

1686

Преп. Симеона Нового Богослова Деятельные и богословские главы. § 53 // Добротолюбие. Т. V. С. 22.

1687

Simeonis Junioris Oratio XVII // PG. T. CXX. P. 392.

1688

Подвижническое слово. § 8 // Добротолюбие. T. V. С. 68. Ср.: Пр. Никиты Стифата Первая деятельных глав сотница. § 43 // Там же. С. 102.

1689

Подвижническое слово старца Симеона Благоговейного. § 19 // Добротолюбие. T. V. С. 70.

1690

Деятельные и богословские главы. § 15 // Там же. С. 12.

1691

Τυπικὸν Πακουριανοῦ // Musaeus. P. 188.

1692

Πρῶτον τυπικὸν τοῦ ἁγίου Ὄρους. §4,5 // Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 268 и далее.

1693

Устав Афанасия Афонского // Антонин (Капустин). Заметки... С. 211.

1694

Никита Стифат. Первая деятельных главсотница. §43 // Добротолюбие. Т. V.

1695

Симеона Нового Богослова Слово (LXX) о новоначальных монахах // Душеполезное чтение. 1880. Ч. II. С. 135.

1696

Там же. С. 135–136.

1697

Там же. С. 136. «Прежде всех приходи в церковь на богослужение, – преподает монаху Симеон Благоговейный, – и после всех выходи, кроме крайней нужды, особенно на утреню и литургию». Подвижнич. слово. § 18 // Добротолюбие. Т. V. С. 70.

1698

Симеона Нового Богослова Слово о новоначальных монахах // Душеполезное чтение. 1880. Ч. II. С. 136. Ср.: Подвижническое слово старца Симеона Благоговейного, § 5 // Добротолюбие. Т. V. С. 67.

1699

Там же.

1700

Устав монастыря Николая Казолы // Melanges d’ hist, et d’ archéol. T. VI. 1886. P. 188.

1701

Ἔνταλμα διδόμενον τοῖς ἐξάρχοις; § 6 // PG. T. CXIX. Col. 1149.

1702

...πρὶν ἂν τὸ ψαλτήριον καλῶς ἐκμάθωσι καὶ τὴν λοιπὴν ἅπασαν ἀκολουθίαν, ἤν προσῆκόν ἐστιν ἀπαραιτήτως παντὶ μοναχῷ ἐξεπίστασθαι // PG. Τ. CXIX. Col. 1156.

1703

Деятельные и богословские главы, § 33. Добротолюбие. T. V. С. 16. Ср.: Подвижническое слово старца Симеона Благоговейного. § 25 // Там же. С. 75.

1704

Симеона Нового Богослова Слово о новоначальных монахах // Душеполезное чтение. 1880. Ч. II. С. 136–137. Подвижническое слово старца Симеона Благоговейного. § 26.

1705

Деятельные и богословские главы. § 12 // Добротолюбие. Т. V. С. 11.

1706

А по словам патриарха Николая Грамматика, у византийских монахов был обычай вовсе не принимать пищи на первой седмице Великого поста, а в остальные недели поститься три дня (понедельник, среду и пяток). Что касается других постов, то они проводились без вкушения рыбы, вина и елея, кроме субботы и воскресения. См.: Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 208.

1707

Никита Стифат. Вторая естественных глав сотница. § 24, 40 // Добротолюбие. Т. V. С. 128, 131.

1708

Подвижническое слово. § 20 // Добротолюбие. Т. V. С. 70.

1709

Там же. § 12. С. 68.

1710

Симеона Нового Богослова Слово о новоначальных монахах // Душеполезное чтение. 1880. Ч. II. С. 142 и далее. Ср.: Подвижническое слово старца Симеона Благоговейного. §23 // Добротолюбие. Т. V. С. 73.

1711

Симеона Нового Богослова... // Там же. С. 143. Ср.: Симеон Благоговейный // Там же. § 5. С. 67.

1712

Подвижническое слово. § 25 // Добротолюбие. Т. V. С. 75.

1713

Там же. § 2, 3, 10, 11, 22. С. 65–66, 69, 73.

1714

Гласник сербской ученой Дружины // Т. XX. С. 173–190.

1715

Устав св. Афанасия Афонского // Антонин (Капустин). Заметки поклонника св. Горы. С. 211.

1716

Антонин (Капустин). Там же.

1717

Житие св. Афанасия Афонского // Афонский Патерик. Ч. II. Изд. 6. М., 1890. С. 18.

1718

Там же. С. 37.

1719

Антонин (Капустин). С. 182.

1720

Ἰποτύπωσις Χριστοδούλου. Ἀκολουθία. Т. 102.

1721

Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 422.

1722

Τυπικὸν Πακουριανοῦ // Musaeus. Op. cit. P. 183.

1723

Τυπικὸν Εἰρήνης. К. 64 // PG. T. CXXVII. Col. 1081.

1724

Житие св. Афанасия Афонского // Афонский Патерик. Ч. II. С. 37.

1725

Подвижническое слово Симеона Благоговейного. § 24 // Добротолюбие. Т. V. С. 74.

1726

Там же. § 21. С. 71.

1727

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 8 // PG. T. CXXXV. Col. 733.

1728

Μοναχὸς ἐστὶν ἄγγελος τὸ δ’ ἔργον αὐτοῦ ἐστὶν ἔλεος, εἰρήνη, θυσία αἰνέσεως. См.: Vita S. Nili Junioris // PG. T. CXX. Col. 128.

1729

Ibid.

1730

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 7, 114 // PG. T. CXXXV; Oratio in Ananiam, Azariam, Misaëlem, St. Martyres. Cap. 21 // PG. T. CXXXVI.

1731

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 8.

1732

Ibid. Cap. 30.

1733

Душеполезное чтение. 1890. Кн. 10 и 11.

1734

Два жития преп. Мелетия Миупольского // Православный палестинский сборник. Вып. XVII.

1735

АА. SS., Jul. Т. VI. D. 28. Р. 604–634.

1736

Nicolai Cabasilae, Thessalonicensis metropolitae. / laudatio s. matris nostrae et myroblytidae Theodorae // PG. T. CL. Col. 751 squ. Cp.: Душеполезное чтение. 1882. Ч. II. С. 319 и далее.

1737

Vita S. Nili Junioris // PG. T. CXX. Col. 60–61, 64–65.

1738

Ibid. Col. 156.

1739

Psellus M. T. V. P. 153–154, 159, 164.

1740

Μιχαὴ λ Ἀ κομινάτης ὁ Χωνιάτης . Ἐπιτάφιον εἰς τὸν μακαρίτην ἀρχιμανδρίτην τῶν ἐν Ἀθήναις μοναστηρίων κῦρ Νεόφυτον. Τὰ σωζόμενα. Τ. II. Σ. 262–263, 265, 269, 270, 273, 277.

1741

Vita S. Nili Junioris // PG. T. CXX. Col. 64.

1742

Ἀκολουθία τοῦ ὁσίου Χριστοδούλου. Σ. 68.

1743

Continuatus. Ρ. 180. – Один из биографов св. Христодула – Иоанн, митрополит Родосский, находит, что Гора справедливо названа Латром (он производит это наименование от λατρεία), так как ее обитатели непрерывно совершают в духе служение Богу и всецело живут для одного Господа. См.: Ἀκολουθία τοῦ ὁσίου Χριστοδούλου. Σ. 119.

1744

Eustathius, Thessalonicensis metropolita. De emendanda vita monachica. Cap. 12, 13.

1745

Ibid. Cap. 7, 192–194.

1746

Ibid. Cap. 81–82.

1747

Ibid. Cap. 115.

1748

Ibid. Cap. 178.

1749

Ibid. Cap. 10.

1750

Ibid. Сар. 130.

1751

Ibid. Сар. 131.

1752

Eustathius. De simulatione. Cap. 38.

1753

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 77.

1754

... Καὶ σχεδὸν πανταχοῦ γῆς διεσπαρμένοι. Ibid.

1755

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 84–85. – Подтверждение свидетельству Евстафия о добродетелях константинопольских монахов можно находить в следующих словах Симеона Нового Богослова, игумена константинопольского монастыря св. Маманта: «И ныне есть и среди нас вращаются люди бесстрастные, святые и исполненные божественного света, которые так умертвили уды свои, сущие на земли, отребив их от всякой нечистоты и всякого страстного похотения, что не только сами от себя не помышляют делать что-либо худое, но и когда влекут их к тому другие, не терпят никакого изменения в присущем им бесстрастии» // Деятельные и богословские главы. § 118 / Добротолюбие. Т. V. С. 42.

1756

Житие св. Саввы Сербского // Афонский Патерик. Ч. I. С. 70; Письмо Алексея Комнина к святогорским монахам // Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 224; Γεδεών.Ὁ Ἄθως. Σ. 105–106.

1757

Порфирий. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты. Ч. II. Отд. 1. С. 477.

1758

Парфений. Сказание о странствии и путешествии по России, Молдавии, Турции и св. Земле. Ч. IV. С. 196–197.

1759

Путешествие Саввы, архиепископа Сербского // Православный Палестинский сборник. Вып. V. С. 3.

1760

Там же. С. 17.

1761

Там же. С. 26.

1762

Ἔνταλμα διδόμενον τοῖς ἡγουμὲνοις // PG. T. CXIX. Col. 1156.

1763

Vita Lucae Junioris in Hellade sepulti // PG. T. CXI. Col. 452.

1764

Vita S. Nili Junioris // PG. T. СХХ. Col. 61.

1765

Ibid. Col. 20.

1766

Ibid. Col. 33, 36.

1767

Ibid. Col. 41.

1768

Ibid. Col. 44.

1769

Vita s. Nili Junioris // PG. T. CXX. Col. 44.

1770

Ibid. Col. 56.

1771

Ibid. Col. 88.

1772

Ibid.

1773

Ibid. Col. 88–93.

1774

AA., SS, Jul. T. VI. D. 28. P. 607.

1775

Trinchera. Syllabus graecarum membranarum. P. 44.

1776

Ibid. P. 23. См. также: Montfaucon. Bibliotheca Coisliniana. P. 62–63, 121, 130.

1777

Miklosich et Müller. Op. cit. T. VI. P. 87.

1778

Ibid. P. 83.

1779

Ἀκολουθία τοῦ ὁσίου Χριστοδούλου. Σ. 154.

1780

Miklosich et Müller. Op. cit. T. VI. P. 83.

1781

Montfaucon. Palaeographia graeca. P. 404–405.

1782

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 209.

1783

Pirrus . Sicilia sacra. T. II. P. 1005.

1784

Miklosich et Müller. Op. cit. T. VI. P. 83.

1785

Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 428. К сожалению, эти правила в уставе Нила не изложены.

1786

Ibid. Р. 416.

1787

Ibid. Р. 416–417.

1788

Ibid. T. IV. Р. 202.

1789

Montfaucon . Bibliotheca Coisliniana. Ρ. 274–276.

1790

Μερτζίδης . Αὶ χῶραι τοῦ παρελθόντος καὶ αὶ ἐσφαλμέναι τοποθετήσεις τῶν. Ἐν Ἀθῆναις, 1885. Σ. 116.

1791

Miklosich et Müller. Op. cit. T. VI. P. 87.

1792

См. выше: часть I, глава 1.

1793

Montfaucon. Palaeographia graeca. P. 414.

1794

Montfaucon . Bibliotheca Coisliniana. Р. 82.

1795

Ibid. Р. 246.

1796

Montfaucon. Palaeographia graeca. P. 55, 56; Idem. Bibliotheca coisliniana. P. 65.

1797

Σάθας . T. I. Σ. 68. (Τυπικὸν Ἀτταλειάτου).

1798

Montfaucon. Bibliotheca Coisliniana. P. 118.

1799

Устав Алексея. Рукоп. Л. 220 об.: Устав монаха Николая Казолы // Melanges... Р. 186.

1800

Mélanges d’archeologie et d’histoire. T. VI. 1886. P. 187.

1801

Memoire sur une mission au mont Athos par l’abbé Duchesne et Bayet. Paris, 1876. P. 238.

1802

Житие св. Афанасия Афонского // Афонский Патерик. Ч. II. Изд. 6. С. 11.

1803

Там же. С. 13.

1804

Там же. С. 18.

1805

Там же. С. 34.

1806

Антонин (Капустин). Заметки поклонника св. Горы. С. 181–182.

1807

Рукопись. Л. 220 об.

1808

Порфирий. Первое путешествие в Афонские монастыри. Ч. II. Отд. 2. С. 155.

1809

Σωτήρ. 1880. Τεῦχος 10. Σ. 311. Ср.: Vita Euthymii. P. 4.

1810

Кондаков H. Путешествие на Синай. С. 107.

1811

Vita s. Nili Junioris // PG. T. CXX. Col. 41.

1812

Ibid. Col. 45.

1813

Ibid. Col. 68.

1814

Ibid. Col. 52.

1815

Ibid. Col. 49.

1816

Montfaucon. Palaeographia graeca. P. 45.

1817

Ibid. P. 46.

1818

Ibid. P. 48.

1819

Ibid. P. 53.

1820

S. patris nostri Bartholomaei Junioris cryptoferratensis vita et conversatio // PG. T. CXXVII. Col. 493.

1821

Montfaucon. Palaeographia graeca. P. 40.

1822

Acta Sanctorum, Jun. T. I. D. 3. P. 327.

1823

Βίος καὶ πολιτεία τοῦ ἐν ἁγίοις πατρὸς ἡμῶν Θεοδώρου... γεγονότος ἀρχιεπισκόπου πόλεως Ἐδέσσης. Κεφ. 16.

1824

Act. SS. Sept. Τ. III. D. 11. P. 865.

1825

Act. SS. Aug. T. III. D. 17. P. 497.

1826

Melanges d’archéologie et d’histoire. T. VI. P. 181.

1827

Vita Euthymii. P. 30.

1828

Muralt. Catalogue des manuscrits grecs de bibliotheque imperiale publique. № LXXI. S.-Pétersbourg, 1864. P. 42.

1829

Житие Михаила Малеина // Душеполезное чтение. 1890. Кн. XI. С. 298.

1830

Montfaucon. Palaeographia graeca. Р. 46.

1831

Ibid. Р. 48.

1832

Ibid. Р. 51.

1833

Ibid. Р. 52.

1834

Ibid. Р. 58.

1835

Ibid. Р. 44, 97.

1836

Ibid. Р. 59. Этому монастырю принадлежал еще кодекс с творениями св. Василия Великого от XII в. (Duchesne et Bayet. Mémoire sur une mission au mont Athos. P. 245), а также кодекс с беседами Иоанна Златоуста на Евангелие от Матфея, написанный Иоанном Менклавитом, чиновником (janitor) императорского константинопольского дворца ( Montfaucon. Pal. gr. P. 59).

1837

Кондаков H. Путешествие на Синай. С. 111.

1838

Там же. С. 104–105.

1839

Ернштедт. Список датированных греческих рукописей Порфириев- ского собрания // Отчет Имп. публ. б-ки в С.-Петерб. за 1883 г. Приложения. С. 4

1840

Там же.

1841

Muralt. Catalogue des manuscrits grecs de bibliotheque imperiale publique. S.-Pétersb., 1864. P. 43.

1842

Bandinus. Catalogus codicum manuscriptorum Bibliothecae Medicaeae Lau- rentinianae. № XIII. P. 251.

1843

Ibid. P. 276; Montfaucon. Palaeographia graeca. P. 53.

1844

Порфирий . Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты. Ч. II. Отд. 2. С. 202.

1845

Montfaucon. Bibliotheca Coisliniana. P. 252.

1846

Ibid. P. 271.

1847

Ibid. P. 301.

1848

Nessel. Catalogus Bibliothecae Caesareae Vindobonensis. № 148. P. 226.

1849

Montfaucon. Palaeographia graeca. P. 50.

1850

Ibid. P. 511.

1851

Ibid. P. 512.

1852

Порфирий . Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты. Ч. II. Отд. 2. С. 14.

1853

Кондаков Н. Путешествие на Синай. С. 103.

1854

Montfaucon. Bibliotheca Coisliniana. Р. 305.

1855

Montfaucon. Palaeographia graeca. P. 62.

1856

Ibid.

1857

Кондаков H. Путешествие на Синай. С. 147.

1858

Ἀκολουθία τοῦ ὁσίου Χριστοδούλου. Σ. 99.

1859

Muralt. Catalogue des manuscrits grecs de bibliothcque imper. publique. P. 42.

1860

Montfaucon. Bibliotheca Coisliniana. P. 306.

1861

Τυπικὸν Ἀτταλειάτου // Σάθας . Т. I. Σ. 66–68.

1862

Melanges d’ archéologie et d’histoire. T. VI. P. 187.

1863

Continuatus. Р. 192; Cedrenus. Т. II. Р. 170; Zonara. Col. 23 (PG. Т. CXXXV); Hamartolus. P. 840; Glycas. P. 540; Μηλιαράκης . Κυκλαδικὰ ἤτοι γεωγραφία καὶ ἱστορία τῶν Κυκλάδων νησέων. Ἐν Ἀθῆναις, 1874. Σ. 378.

1864

Acta Sanct. Febr. Τ. I. P. 611.

1865

Acta Sanсt. Febr. Т. I. Р. 611.

1866

PG. Т. CXVII. Col. 1055–1056.

1867

PG. Т. CXXVII. Col. 703 squ.

1868

PG. T. CXXVII.

1869

PG. T. CXXXIII.

1870

Encomium in s. patrem n. Bartholomaeum // PL. T. CXXVII. Col. 508.

1871

Mélanges d’ archéologie et d’histoire. T. VI. P. 177.

1872

Acta Sanct. Oct. T. VI. D. 13. P. 338.

1873

PG. T. CIV.

1874

PG. T. CIX. Col. 11–12.

1875

Порфирий . Список Антиохийских патриархов, составленный М. Бреком // Труды Киевской Духовной академии. 1874. II. 417; Он же. Проповедники в патриархате Антиохийском // Труды Киевской Духовной академии. 1879. № 9. С. 38.

1876

Порфирий. Список Антиохийских патриархов, составленный М. Бреком // Труды Киевской Духовной академии. 1874. T. II. С. 417.

1877

Там же. С. 418.

1878

Сочинения Никона до сих пор не изданы в подлиннике и остаются в рукописях. В 1645 г. в Остроге было сделано неполное издание сочинений Никона на славянском языке, перепечатанное в Почаеве в 1795 г.

1879

Горский и Невоструев. Описание славянских рукописей Московской Синодальной б-ки. Отд. II. Ч. 3. С. 37 и далее. М., 1862; Калужняцкий. Обзор славянорусских памятников языка и письменности, находящихся в библиотеках и архивах львовских. Труды Третьего археологического съезда в России, бывшего в Киеве в 1874 году. Т. II. С. 246 и далее; Срезневский. Пандекты Никона Черногорца по древнему переводу // Записки Имп. Академии наук. Кн. XXI. С. 194–195.

1880

Ῥ άλλη καὶ Πότλη. Σύνταγμα. Т. II. Σ. 658–662.

1881

Πρῶτον τυπικὸν τοῦ ἁγίου Ὄρoυς;. § 14 // Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 271.

1882

Symeonis Junioris Oratio XXVIII // PG. T. CXX. Col. 457.

1883

Симеона Нового Богослова слово 66 // Душеполезное чтение. 1880. T. I. С. 390.

1884

Eustathius. De simulatione. Cap. 30 // PG. T. CXXXVI. Col. 400; Idem. De emendanda vita monachica. Cap. 116.

1885

Eustathius. De simulatione. Cap. 34 // PG. T. CXXXVI. Col. 401.

1886

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 153.

1887

Ibid. Cap. 111, 150, 152.

1888

Πρῶτον τυπικὸν τοῦ ἁγίου Ὄρους. § 13 // Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 270–271.

1889

Ibid. § 15. С. 271.

1890

Ibid. § 24. С. 274.

1891

Δεύτερον τυπικὸν τοῦ ἁγίου Ὄρους. § 2, 6, 12 // Порфирий. История Афона. Ч. III. С. 281, 284, 286.

1892

Psellus М . Т. V. Р. 402–404.

1893

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 38.

1894

Ibid. Cap. 127.

1895

Ibid. Cap. 59, 61, 63, 116, 122.

1896

Толкование Зонары на 3-е правило IV Вселенского Собора.

1897

PG. Т. CXIX. Col. 760–761.

1898

Psellus М . Т. IV. Р. 232.

1899

Psellus М . Т. V. Р. 320, 322; Continuatus. Р. 419; Hamartolus. Р. 838.

1900

Толкование Вальсамона на 42-е правило VI Вселенского Собора. Ср.: 4-е правило Двукратного собора.

1901

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. II. Nov. LXVIII. P. 164–165.

1902

Hamartolus. P. 781, 783.

1903

Cedrenus. T. II. P. 430.

1904

Anna Comnena . Alexias. Lib. II. Cap. 9.

1905

Cedrenus . T. II. P. 309; Hamartolus . P. 831.

1906

Continuatus. P. 419; Hamartolus. P. 838.

1907

Anna Comnena. Lib. I. Cap. 8, 9.

1908

Bryennius. Lib. I. Cap. 27.

1909

Photii, patr. constantinop., epistolarum. Lib. III. Ep. 28 // PG. T. CII.

1910

Psellus M. T. V. P. 373.

1911

Attaliota. P. 37; Cedrenus. T. II. P. 602, 607.

1912

Толкование Вальсамона на 4-е правило Двукратного собора.

1913

Cedrenus. Т. II. Р. 339.

1914

Attaliota. P.11; Zonara. Col. 184.

1915

Attaliota. Р. 296–297.

1916

Безобразов П. Византийский писатель и государственный деятель Михаил Пселл. Ч. I. С. 186.

1917

Continuatus. Р. 384; Cedrenus. Т. II. Р. 279, 281; Zonara. Col. 81; Hamar- tolus. P. 800.

1918

Cedrenus. T. II. P. 323.

1919

Ibid. P. 324.

1920

Ibid. P. 483.

1921

Anna Comnena. Lib. I. Cap. 12, 15.

1922

Attaliota. P. 13, 16; Cedrenus. T. II. P. 537, 538.

1923

Zachariae A. Jus graeco-romanum. Pars III. Col. II. Nov. VIII. P. 79, 80.

1924

Толкование Вальсамона на 2-е правило Двукратного собора // Ῥ άλλη κα ὶ Πότλη. Σύνταγμα. T. II. Σ. 656.

1925

Hamartolus. P. 792, 794.

1926

Ibid. P. 849.

1927

Psellus М . Т. IV. Р. 207–208.

1928

Symeonis Junioris Oratio XXXII // PG. T. CXX. Col. 336, 483.

1929

Choniat. De Manuele Comneno. Lib. VII. Cap. 3.

1930

Eustathius. De simulatione. Cap. 36 // PG. T. CXXXVI. Col. 396.

1931

Eustathius. De simulatione. Cap. 27–28 // PG. T. CXXXVI. Col. 396–397.

1932

Ibid. Cap. 35. Col. 404.

1933

Eustathius. De simulatione. Cap. 36. Cp.: Eustathius. Ad Stylitam quemdam. Cap. 35 // PG. T. CXXXVI. Col. 232, 233; De emendanda vita monachica. Cap. 17 // PG. T. CXXXV. C. 742.

1934

Eustathius. De simulatione. Cap. 35 // PG. T. CXXXVI. Col. 404.

1935

Idem. De emendanda vita monachica. Cap. 404 // PG. T. CXXXV. Col. 814.

1936

Ibid. Cap. 150. Col. 854.

1937

Ibid. Cap. 25. Col. 749–750.

1938

Ibid. Cap. 60. Col. 779.

1939

6-е правило Двукратного собора.

1940

Житие Михаила Малеина // Душеполезное чтение. 1890. Кн. XI. С. 295.

1941

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 119, 151; Acta Sanct. Jun. T. I. D. 2. P. 240.

1942

De emendanda vita monachica. Cap. 129.

1943

Ibid. Cap. 123, 166.

1944

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 120–121 // PG. T. CXXXV. Col. 825, 828.

1945

Ibid. Cap. 34. Col. 758.

1946

Ibid. Cap. 184.

1947

Choniat. De Manuele Comneno. Lib. VII. Cap. 3.

1948

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 44.

1949

Ibid. Cap. 202. Cp.: Cap. 64.

1950

Ibid. Cap. 61.

1951

Ibid. Cap. 55, 178.

1952

Ibid. Cap. 64, 127, 158; Psellus M. T. V. P. 177–181, 424–428.

1953

Ibid. Cap. 56. Cp.: Cap. 127.

1954

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 26–28. Cp.: Ibid. Cap. 122; Zonara. Col. 178.

1955

Ibid. Cap. 122.

1956

Ibid. Cap. 33, 171.

1957

Photii, patr. const., epistolarum. Lib. II. Ep. 73 // PG. T. CII. Col. 884.

1958

Eustathius. Epistola ad thessalonicenses. Cap. 13 // PG. T. CXXXV. Col. 1041.

1959

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 8.

1960

Ibid. Cap. 50.

1961

Ibid. Cap. 167, 187.

1962

Ibid. Cap. 133, 155.

1963

Ibid. Cap. 132.

1964

Ibid. Cap. 183.

1965

Ibid. Cap. 185.

1966

Ibid.

1967

Ibid. Cap. 44.

1968

Толкование Вальсамона на 8-е правило IV Вселенского Собора.

1969

Толкование Вальсамона на 44-е правило VI Вселенского Собора. – Евстафий Фессалоникийский говорит о некоторых монахах следующее: ...Καὶ αὐχεῖ (μοναχός) καὶ παῖδας γεωργικούς ποριζόμενος. Καὶ τοῦτο μὲν κτηματικὸν. Ἱνατὶ δε καὶ παιδίσκας, καὶ αὐτὰς ἀσυμμέτρους τῷ τῶν παιδῶν ἀριθμῷ, ὡς ὑπερεκπίπτειν τῷ πληθυσμῷ (De emend, vita monachica. Cap. 122)? А по словам одного анонимного греческого писателя средневековой эпохи, современные ему «монахи, хвалившиеся девственностью, без стыда жили вместе с монахинями». См.: Hergenröther. Photius, Patriarch von Constantinopel. Bd. III. S. 838. (Автор излагает содержание рукописного сочинения, хранящегося в Мюнхенской б-ке).

1970

Гомер . Одиссея, X, 46.

1971

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 126.

1972

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 128.

1973

Ibid. Cap. 145.

1974

Ibid. Cap. 128.

1975

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 144.

1976

Раньше было представлено несколько примеров невольного пострижения в иночество по мотивам политическим лиц царского рода, знатных и высокопоставленных особ. Но этими примерами не исчерпываются все подобные случаи, о которых сохранились известия у византийских историков. Так, император Константин VIII, не имея из собственного рода наследника престола, избрал своим преемником сенатора Романа Аргира, обязав его жениться на одной из царских дочерей. Но в своем желании император встретил одно большое препятствие: Роман был женат. Это препятствие было устранено следующим образом: Константин притворился, что сильно гневается на Романа и особенно на его жену Елену, и, как бы в наказание обоим супругам, велел постричь Елену в монахини. Несчастная женщина только в монастыре узнала действительную причину своего пострижения ( Cedrenus. Т. II. Р. 485; Zonara. Col. 171; Glycas. Р. 580). При Михаиле Пафлагоне за участие в заговоре был насильно пострижен Михаил Керул- ларий, впоследствии патриарх Константинопольский. Михаил упорно противился пострижению, но безуспешно (Psellus M. Т. V. Р. 320–322; Cedrenus. Т. II. Р. 530). Той же каре и за ту же вину подверглись при Константине Мономахе стратиг Стефан Севастофор (Attaliot. Р. 20; Cedrenus. Т. II. Р. 550) и патриций Лев Торникий (Attaliot. Р. 22; Cedrenus. Lib. II. Р. 561). Когда Исаак Комнин занял столицу и был провозглашен царем, император Михаил Стратиотик вынужден был постричься, чтобы избежать насилий толпы. Для совершения обряда пострижения во дворец были посланы митрополиты. Михаил не оказал им никакого сопротивления, но спросил только: что ему готовят взамен оставляемого царства? Когда митрополиты ответили: «Царство Небесное», он, взглянув на свои красные туфли – принадлежность императорского достоинства, сказал: «За них Михаил не продает благочестия», отшвырнул их прочь с ног и склонил голову для пострижения. В звании монаха Стратиотик жил сначала в патриарших покоях, а потом в собственном доме (Attaliot. Р. 58–59; Zonara. Col. 241). Кесарь Иоанн Дука, дядя императора Михаила VII Парапинака, захотел свергнуть своего племянника с престола и поднял против него восстание. Но попытка Иоанна была неудачна: он был взят в плен союзниками Михаила – турками и отправлен в столицу. Когда его довезли до Пропонтиды, он из предосторожности постригся в монашество и явился пред лицо царя в монашеском платье (Attaliot. Р. 193; Zonara. Col. 282). Брат Парапинака – Константин Дука был насильно пострижен за измену императором Никифором Вотаниатом ( Scylitzae. Р. 742). При Андронике Комнине невольному пострижению подвергся, между прочим, Алексей Комнин, незаконнорожденный сын императора Мануила и муж незаконной дочери Андроника – Ирины. Царь заподозрил его в измене престолу, ослепил и сослал в заточение в один отдаленный от столицы городок. Гнев царя простерся и на непричастную к заговору жену Алексея – Ирину, «которой он приказал не скорбеть и отнюдь не сокрушаться о своем муже, а, напротив, совершенно забыть его и, сколько прежде любила, столько же теперь возненавидеть». Но это требование оказалось выше сил несчастной женщины: она не могла разлюбить своего супруга, плакала о нем и даже с печали постриглась в монахини (Choniat. De Andronico Comneno. Lib. I. Cap. 10). Вместе с Алексеем в заговоре были заподозрены многие женщины высшего сословия и также против своей воли пострижены. При императоре Исааке Ангеле патриарх Василий Каматир дал разрешение этим женщинам снять черное платье и возвратиться к прежнему образу жизни и прежней одежде. Но это распоряжение стоило патриарху кафедры (Choniat. De Isaacio Angelo. Lib. II. Cap. 4). При Исааке же Ангеле последовала трагическая развязка судьбы и самого Алексея Комнина, который вторично был заподозрен в заговоре против царя и пострижен в одном из Папикийских монастырей (Ibid. Lib. III. Cap. 2).

1977

Vita Euthymii. Р. 71.

1978

Cedrenus. Т. II. Р. 443–444.

1979

Scylitzae. Р. 739; Anna Comnena. Lib. III. Cap. 4; Zonara. Col. 289, 298.

1980

Zonara. Col. 309; Glycas. P. 622.

1981

Anna Comnena. Lib. III. Cap. I.

1982

Choniat. De Isaacio Angelo. Lib. III. Cap. 2.

1983

Eustathius. De emendanda vita monachica. Cap. 42.

1984

Ibid. Cap. 84, 85, 89.

1985

Ibid. Cap. 77.

1986

Православный палестинский сборник. Вып. XVII. С. 108.

1987

Там же. С. 130.

1988

Афонский Патерик. Ч. II. С. 11, 12, 15, 18, 19, 20, 21, 32.

1989

Там же. С. 24.

1990

Там же. С. 276.

1991

Горский и Невоструев. Описание славянских рукописей Московской Синодальной б-ки. Отд. II. Ч. 3. С. 40.

1992

Hamartolus. Р . 742; Symeon. Magictr. Р . 679.

1993

Acta Sanct. Mart. T. III. P. 673.

1994

Cedrenus . T. II. P. 556.

1995

Ibid. Р. 456.

1996

Vita Euthymii. Р. 5–9.

1997

АА. SS. Sept. Т. III. D. 11. Р. 853–854.

1998

Ibid. Jun. T. I. D. 2. P. 240.

1999

ЖМНП. Ч. ССХИ. С. 424

2000

Assemanus . Bibliotheca orientalis clementino-vaticana. T. II. Romae, 1721. P. 133, 135.

2001

Raderus. Acta ss. et oecumenici concilii octavi, constantinopolitani IV. Ingol- stadii, 1604. P. 202 squ.

2002

Nicolai patriarchae epistola XXXII ad papam veteris Romae // Spicilegium Romanum. T. X. Romae, 1844. P. 288–291.

2003

Христианское чтение. 1872. T. III. С. 600 и далее. См. также: Троицкий И. Е. Арсений, патриарх Никейский и Константинопольский, и арсениты.

2004

Vita S. Niconis / / Martene et Durand. Veterum scriptorum amplissima collectio. T. VI. P. 640 squ.

2005

AA. SS. Majus. T. V. D. 24. P. 432.

2006

Впрочем, и он постригся, но лишь перед смертью, и притом в Риме.

2007

Малышевский. Свв. Кирилл и Мефодий, первоучители славян. Киев, 1886. С. 441 и далее.

2008

Nicolai, patriarchae Constantinopolitani, epistola IX // PG. T. CXI. Col. 80.

2009

Continuatus. P. 162.

2010

Bryennius. Lib. I. Cap. 1.

2011

PG. Т. СХХ. Col. 311, 319.

2012

Continuatus. Р. 192; Cedrenus. Т. II. Р. 170. Ср.: Μηλιαράκης . Κυκλαδικὰ ἤτοι γεωνραφία καὶ ἰστορία τῶν Κυκλὰδων νησέων. Ἐν Ἀθῆναις. 1874. Σ. 378.

2013

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 203–204.

2014

Ζαμπέλιος . Σ. 213.

2015

Ibid. Σ. 24.

2016

Впрочем, не известно, была ли эта школа предназначена исключительно для грузин или в ней учились и греки...

2017

Χριστιανικαὶ Ἀθῆναι. Δελτίον τῆς ἐθνολογικῆς καὶ ἱστορικῆς ἐταιρίας τῆς Ἐλλαδος. Τ. III. 1890. Σ. 56, 59.

2018

Скабаланович Η. А. Византийская наука и школы в XI веке // Христианское чтение. 1884 г. № 3–4 . С. 357.

2019

Χριστιανικαὶ Ἀθῆναι. Δελτίον... Σ. 59.

2020

Bryennius. Lib. I. Cap. 1.

2021

Mélanges d᾿ archéologie et d’ histoire. 1886. Т. VI. Р. 186.

2022

Ibid. Р. 187.

2023

Μηλιαράκης. Κυκλαδικά... Σ. 378.

2024

Montfaucon. Bibliotheca Coisliniana. P. 43, 66, 82, 83, 115, 117, 120, 128, 132, 137, 142, 188, 192, 252, 246, 249, 296, 298, 389, 425, 565, 598.

2025

Ibid. P. 66. 140, 203.

2026

Ibid. Р. 119–200, 562.

2027

Ibid. Р. 250.

2028

Ibid. Р. 399.

2029

Ibid. Р. 178, 279.

2030

Ibid. Р. 415.

2031

Васильевский В. Г. Обозрение трудов по византийской истории. Bd. I. СПб., 1890. С. 57.

2032

Житие Евфимия Иверского // Афонский Патерик. Ч. 1. С. 408.

2033

Житие Георгия Иверского // Афонский Патерик. Ч. I. С. 422, 423, 427, 428, 430.

2034

Там же. С. 426.

2035

Ζαμπέλιος. Ἰταλοελληννκά. Σ. 24, 204, 213 и др.; Lenormant. La Grande-Gréce. T. II. Ch. X.

2036

Антонин (Капустин). Заметки поклонника св. Горы. С. 182.

2037

Ἀκολουθία τοῦ ὁσίου Χριστοδούλου. Σ. 101–102.

2038

Miklosich et Müller. Op. cit. T. VI. P. 108.

2039

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 183.

2040

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 195–196.

2041

Ibid. Σ. 197.

2042

Ibid. Σ. 203.

2043

Τυπικὸν Εἰρήνης // PG. T. CXXVII. Col. 64, 1081.

2044

Miklosich et Müller. Op. cit. T. V. P. 422.

2045

AA. SS. Jun. T. I. D. 3. P. 327.

2046

Surius. Historiae seu vitae sanctorum. T. VI. Jun. D. 1. P. 26.

2047

Ibid.

2048

Vita s. Bartholomaei // PG. T. CXXVII. Col. 489.

2049

Matthiéu d’Édesse. Récit de la premîére croisade. Ch. II. P. 13.

2050

Vita s. Lucae Junioris in Hellade sepulti // PG. T. CXI. P. 455–456.

2051

Τυπικὸν Πακουριανοῦ. Σ. 201.

2052

Ibid. Σ. 201–202.

2053

Διάταξις τοῦ Ἀτταλειάτου // Σάθας . Τ. I. Σ. 14–22.

2054

Безобразов П. Материалы для истории Византийской империи // ЖМНП. 1887. Кн. XI. С. 71–73.

2055

Житие Павла Латрского. М., 1854. С. 37.

2056

Μιχα ὴ λ Χατζ ῆ Ί ωάννης. Ἀστυγραφία Θεσσαλονίκης. Σ. 62.

2057

Βίος Θεοδώρου ἀ ρχιεπ. Ἐδέσσης. К. XXIV. Σ. 18.

2058

Μιχα ὴ λ Χατζ ῆ Ἰ ωάννης. Ἀστυγραφία Θεσσαλονίκης. Σ. 63.

2059

Miklosich et M ü ller . Op. cit. T. V. P. 422.

2060

Гласник... T. XX. C. 207.

2061

Bryennius. Lib. I. Cap. 12.

2062

Православный палестинский сборник. Вып. XVII. С. 92.

2063

Continuatus. Р. 180–181; Cedrenus. Т. II. Р. 163.

2064

Cinnamus . Lib. I. Cap. 6.

2065

См. выше. С. 198–199.

2066

Ioannis Antiocheni oratio de disciplina monastica et de monasteriis laicis non tradendis. C. 7 // PG. T. CXXXII. Col. 132.

2067

Cinnamus. Lib. I. Cap. 10.

2068

Именно: Мефодий (842–846), инок монастыря Хинолакка (Χυνολάκκου – Lacus anserum), построенного св. Стефаном († 716), близ горы Олимпа в Вифинии (Vita s. Methodii, patr. constantinop // PG. T. C. Col. 1245.); Игнатий (846–857 и 867–877); Стефан I (886–893) (Continuatus. Р. 264.); Антоний II Кавлей (893–895), инок Олимпа вифинского (Vila s. Antonii cognomento Cauleae, patr. const. Migne. T. CVI. C. 189); Евфимий (907–911); Трифон (928–931) (Ephraemius. De patriarchis constantinopolitanis. P. 402; Banduri. Imperium Orientale. T. 1. Pars 3. P. 196); Полиевкт (956–970) (Cedrenus. T. II. P. 334; Ephraemius. P. 403); Василий I (970– 974), инок Олимпа вифинского (Leo Diaconus. P. 102; Cedrenus. T. II. P. 382; Zonara. Col. 135; Ephraemius. P. 408); Антоний III (974–979), игумен Студийского монастыря (Leo Diaconus. P. 164; Banduri. T. I. P. 196); Сергий II (999– 1019), игумен столичного монастыря Мануила (Cedrenus. T. II. P. 449; Zonara. Coi. 162; Ephraemius. P. 403); Алексей (1025–1043), по одним (Cedrenus. T. II. P. 479–480) монах Студийского монастыря, а по другим (Ephraemius. Р. 404) его экклесиарх; Михаил Керулларий (1043–1058) (Ephraemius. Р. 404); Иоанн VIII Ксифилин (1063–1075), инок Олимпа вифинского (Attaliota. Р. 92; Zonara. Col. 254; Hamartolus. P. 885; Glycas. P. 606; Ephraemius. P. 369); Косьма (1075–1081) (Ephraemius. P. 405); Евстратий (1081–1084) (Ephraemius. P. 405), Николай III Грамматик (1084–1111) (Ephraemius. P. 405; Banduri. T. I. P. 197); Михаил II (1143– 1146), монах монастыря на острове Оксии в Пропонтиде ( Cinnamus . Lib. II. Cap. 2; Choniata N. De Manuelae Comneno. Lib. 1. Cap. 2; Ephraemius. P. 309); Николай IV Музалон (1147–1151), игумен монастыря Космидия в столице ( Ephraemius . Р. 407; Banduri . T. I. Р. 197); Феодот II (1151–1153), игумен монастыря Воскресения в Константинополе ( Ephraemius . Р. 407; Banduri . Р. 197); Неофит I (1153) из монастыря Евергетиды в столице ( Banduri . T. I. Р. 197); Лука Хризоверг (1156–1169) ( Ephraemius . Р. 408; Banduri . Р. 197); Харитон (1177–1178), игумен Манганского монастыря (Ibid.); Феодосий I (1178–1183) из монастыря Βοταδίου (Ibid.); Досифей (1189, 1190–1191), иерусалимский монах (Choniat. De Isaacio Angelo. Lib. II. Cap. 4; Banduri. P. 198); Леонтий (1190), игумен монастыря св. апостолов на горе Авксентия в Вифинии (Ibid.; Ephraemius. P. 409); Георгий II Ксифилин, игумен основанного им Фриганского монастыря (Banduri. T. I. Р. 198).

2069

Vita s. Methodii // PG. T. C. Col. 1266.

2070

Vita s. Antonii cognomento Cauleae // PG. T. CVI. Col. 190.

2071

Eustathius. De obedientia magistratui christiano debita // PG. T. CXXXVI. Col. 349, 352.

2072

Гиббон. История упадка и разрушения Римской империи. Пер. В. Н. Неведомского. Ч. IV. М., 1884. С. 137. Ср_: Περὶ Βυζαντινῶν μελέτη ὑπὸ Δημητρίου Βικελᾶ. Ἐν Λονδίνῳ. 1874. Σ. 32.

Приложение. Алфавитный указатель монастырей и монашеских пунктов, существовавших в пределах Византийской империи с середины IX до начала XIII века (842–1204)

Аарона, на горе Ор в Аравии

Авгаров, на Олимпе вифинском

Авксентия (гора), в Вифинии

Авраамитов, на Олимпе вифинском

Авраамитов, или Богородицы Нерукотворной, в Фессалонике

Авраамия, или Авраамитов, в Константинополе

Агафии, близ Тускулана в Италии

Адриана, близ Россано

Адриана и Наталии, близ Армента в Италии

Акаппейский, в Фессалонике

Акммитов, или Неусыпающих, в Константинополе

Акруллия, в Фессалонике

Ал-Сари, или Калоградик. в Иерусалиме

Амальфинскии, на Афоне

Анании, в Константинополе

Анании, в Южной Италии

Anargirius, в Россано

Анастасии, в Константинополе

Анастасии, в Россано

Анастасии Φαρμακολυτρίας, в Фессалоникийской митрополии

Анастасия, в Полихоре в Южной Италии

Анастасия, в Риме

Ангела, в Мелитене

Ангела, в Деманской долине в Сицилии

Ангела Brolo, или Lisico, в Сицилии

Ангела de Battipede, в Южной Италии

Ангела de Ficarra, в Калабрии

Андрея, близ реки Нигра

Андрея, в Калабрии

Андрея, в Фессалонике (перистерийский)

Андрея, на Афоне

Андрея и Иоанна Апостола, на реке Сангарисе Ἀνεμᾶ, на Олимпе вифинском

Аникитов, на Афоне

Анкуриев, в Константинополе

Анны, близ Мессаны

Анны, в Иерусалиме

Анны (скит), на Афоне

Анны Monteforte, в Сицилии

Антигонов, во Фракии

Антидия, на Олимпе вифинском

Антиоха, в Константинополе Ἀντιφωνητοῦ, в Константинополе

Антония, в Константинополе

Антония Великого, в Египте

Анфемия, в Константинополе

Апостолов, в Южной Италии

Апостолов, на Афоне

Апостолов, на горе Авксентия в Вифинии

Аргурия, в Константинополе

Аренария, в Россано Ἀρεοβίνδου, в Константинополе

Арку, на Афоне

Арментский, в Базиликате

Армонианский, или τοῦ Βόρδονος, в Константинополе

Арсения Великого, или Алказир, или Козаир, в Египте

Артигена, в Кизической митрополии

Архангела de Brolo, в Сицилии

Архистратига, на Афоне

Архистратига, в Иконии

Архитриклиний, в Кане Галилейской

Асикритский, в Пифиях

Attalini, в Анкире в Галатии

Афанасия (лавра), на Афоне

Афиногена, на Олимпе вифинском

Афо, или Иверский, на Афоне

Афон (св. Гора)

Аци-Иоанна, на Афоне

Бессеребренников, на Афоне

Бессребренников, на острове Аморге

Бессребренников Косьмы и Дамиана, или Космидион, в Константинополе

Благовещения, в Назарете

Благовещения, в селе Mandanichii в Сицилии

Богоматери, в Арменте

Богоматери, в Вифлееме

Богоматери, на горе Галисии

Богоматери, близ Назарета

Богоматери, в местечке Кадосса в Южной Италии

Богоматери, в Лилибее в Сицилии

Богоматери, в долине Иосафата в Палестине

Богоматери, в Сквиляче

Богоматери, в Константинополе

Богоматери (два), в Неаполе

Богоматери, в Арее в Пелопоннесе

Богоматери de Cabria, в Акрах

Богоматери Βούζη, в Пелопоннесе

Богоматери Гала, в Сицилии

Богоматери Majoris, в Иерусалиме

Богоматери Спудий, или Студий, в Иерусалиме

Богородицы, близ Кесарии Каппадокийской

Богородицы, близ Мессаны

Богородицы, близ реки Нигра, в Калабрии

Богородицы, в Арзафии в Италии

Богородицы, в Вифлееме

Богородицы, в Дафне в Афинах

Богородицы, в Карии

Богородицы, в Монемвасии

Богородицы, на Арате в Италии

Богородицы, на Афоне

Богородицы, на Кимине

Богородицы, на Олимпе вифинском

Богородицы, на острове Аморге

Богородицы, на острове Гликерии в Пропонтиде

Богородицы, на острове Косе

Богородицы, на острове Проте

Богородицы Алипос, в Вифинии

Богородицы Ἀρεοβίνδου, в Константинополе

Богородицы Благодатной, в Константинополе

Богородицы Bucetorum, в Локрской митрополии

Богородицы Γυναικείου

Богородицы de Armis, в Южной Италии

Богородицы de Cosma, в Италии

Богородицы de Pertusia, в Южной Италии

Богородицы Елеуса, в Константинополе

Богородицы Животворящий Источник, в Константинополе

Богородицы Каламония, близ Иордана

Богородицы Кикка, или Кокка, на Кипре

Богородицы Красивый Источник, на Олимпе вифинском

Богородицы Ксилургу

Богородицы Купины, на Синае

Богородицы Латинской, в Сицилии

Богородицы Лива (τοῦ λιβός), в Константинополе

Богородицы Ликодима, в Афинах

Богородицы Нерукотворной, в Константинополе

Богородицы Нерукотворной, в Фессалонике

Богородицы Никитиата, в Вифинии

Богородицы Паммакаристы

Богородицы Петрицонитиссы, или Бачковский, близ Филиппополя

Богородицы Пиперевс, или Пиперуди, в Константинополе

Богородицы Покаяния, в Константинополе

Богородицы Пренепорочной, на Андросе

Богородицы Ронвы, или Рондиевы, или Раифской, близ Антиохии

Богородицы τῆς Είκοσιφοινίσσης, на горе Пангее в Македонии

Богородицы τῆς Ἐρήμου, в Калабрии

Богородицы τῆς Σουμελᾶς, близ Трапезунда

Богородицы τῆς Φοβηνῆς

Богородицы τοῦ Ἰέραξ

Богородицы и Приснодевы Марии, в Локрской митрополии

Богородицы, Иоанна Предтечи и Николая, на острове Эгине

Большие Келлии, на Олимпе вифинском

Валле-Луцийский св. архистратига Михаила, близ Капуи

Варахей, или Врахианова гора

Варвары de Demeno, в Сицилии

Варнавици, на Афоне

Варфоломея, в Калабрии

Василия, в Константинополе

Василия, на Афоне

Василия de Тгауnа, в Сицилии

Василия патриарха, на реке Скамандре

Ватопед, на Афоне

Великого Поля, в Вифинии

Венедикта, в Тране

Верриотский, на Афоне

Vibona, или Vina, в Ментелеоне

Влахна, в Клавдиопольской митрополии

Воскресения, в Константинополе Βοταδίου

Вранов (τοῦ Κόρακος), на Олимпе вифинском

Вриси, на острове Сифне

Всемилостивого Спаса, в Редесто

Всех святых, в Константинополе

Вулевтирион, на Афоне

Высокий, в Константинополе

Галакринский, в Константинополе

Ган (гора), в Македонии

Галягры, на Афоне

Гастрии, в Константинополе

Гемата, на Афоне

Георгия, близ Фив

Георгия, в Антиохии

Георгия, в местечке Гемелле в Южной Италии

Георгия, в Рамле в Палестине

Георгия, в Редесто

Георгия, в Триокале

Георгия, в Эдессе Сирийской

Георгия, на Афоне

Георгия, на горе Папикии в Македонии

Георгия (два), на Стенимахском поле

Георгия de Piscopio, в Италии

Георгия Кипариссиота, на Олимпе вифинском

Георгия Стефаници, на Афоне

Герасима, в Палестине

Глубокой реки во имя Спасителя, в Вифинии

Григориат, на Афоне

Григория Гипса, близ Мессаны

Григория Чудотворца, в Сталетти

Грузинский, или Иверский, на Афоне

Давида, в Фессалонике

Далмата, в Константинополе

Дамиана, в Константинополе

Дамидийский, в феме Армениакской

Даниила, на Афоне

Дафна, или Дохиар, на Афоне

Дафнийский, на горе Миупольской

Девы Марии, в Апулии

Девы Марии, в местности Colonie в Италии

Девы Марии, в митрополии Древних Патр

Девы Марии, на горе Лембо близ Смирны

Девы Марии Латинской, в Иерусалиме

De s. Vito, в Таренте

Дивная (гора), близ Антиохии

Дидима, в Константинополе

Димитрия, на Афоне

Диомида, в Константинополе

Дионисия, на Афоне

Дионисия, на Олимпе фессалийском

Дия, в Константинополе

Доброго, в Константинополе

Доброго Песка, на Афоне

Дометия, на Афоне

Дорофея, на Афоне

Дохиар, на Афоне

Душеспасительницы, в Константинополе

Евандра, в Константинополе Евдома, в Константинополе

Евергетиды (во имя Богородицы), в Константинополе

Евмении, или Омонии, в Константинополе

Евстафия, на Афоне

Евстафия, на Олимпе вифинском

Евстратия, на Афоне

Евфимии, в Апулии

Евфимии, в Константинополе

Евфимия, в Палестине

Евфимия, на Афоне

Евфросинии, в Ливадии

Екатерины, на территории Мусарры в Италии

Елегмов (τῶν Ἐλεγμῶν), или Ἠλίου Βῶμων, в Константинополе

Елеуса, в Константинополе

Елисаветы, в феме Харсианской

Еннеа Клисия, в Константинополе

Есфигмен, на Афоне

Ефора, в Константинополе

Ефрема, на Афоне

Загора (гора)

Захарии, близ Россано

Зелиана, на Афоне

Зигу (два), на Афоне

Зограф, на Афоне

Золотая Скала

Зосимы, в Палестине

Иакинфа, в Никее

Иакова, близ Γαλνητζας в Фессалоникийской митрополии

Иакова, в Константинополе

Иакова, на территории Бари

Иакова de Calo, в Сицилии

Иваницы, на Афоне

Иверский, в Константинополе

Иверский, на Афоне

Ида (гора), в Вифинии

Иеремии, в Константинополе

Ἰερέων, в Константинополе

Иеронимнон, или Вурвуру, на полуострове Кассандре

Иерусалим, в епархии Реджио

Иисуса Христа, на Фаворе Οἰκοπροτέρου, в Константинополе

Илии, в Аете

Илии, в Вифлееме

Илии, в Константинополе

Илии, в Троине в Сицилии

Илии, на Афоне

Илии, на Олимпе вифинском

Илии, на поле Стенимахском

Илии, на Фаворе

Илии, или Мисанелли, в Италии

Илии Embula, в Сицилии

Илии Нового, в Калабрии

Илии Пещерника, близ Меликукка в Италии

Илии Scala Olivem, в Сицилии

Ὑψηλόν во имя Иоанна Богослова, на Лесбосе

Иоакима, или Хузива, или Хозевита, в Палестине

Иоанна, в Александрии

Иоанна, в Калабрии

Иоанна Апостола и Евангелиста, близ Трана

Иоанна Апостола и Евангелиста, в Панорме

Иоанна Богослова, на Афоне

Иоанна Богослова, на Патмосе

Иоанна de Calveto, в Россано

Иоанна de Usigiro, в Сицилии

Иоанна Евангелиста, в Константинополе

Иоанна Златоуста, в Константинополе

Иоанна Златоуста, в Палестине

Иоанна и Кириака, в Египте

Иоанна Колова, на Афоне

Иоанна Крестителя, близ Тарента

Иоанна Крестителя, в Евдоме в Константинополе

Иоанна Крестителя, в Палестине

Иоанна Предтечи, близ Иордана

Иоанна Предтечи, в Петрионе, или Петра, в Константинополе

Иоанна Предтечи, в Раифе

Иоанна Предтечи, в Стровиле

Иоанна Предтечи, в Фессалонике

Иоанна Предтечи (грузинский), в Константинополе

Иоанна Предтечи, на острове Антигоне

Иоанна Предтечи Εύλογημένη Πέτρα

Иоанна Предтечи Ἐρημήτων, в Локрской митрополии

Иоанна Предтечи Πελεκητή, на Олимпе вифинском

Иоанна Предтечи τοῦ Κυνηγοῦ, или Κυνηγοῦ τῶν Φιλοσόφων, в Афинах

Иоанна Териста, в Стили в Калабрии

Иоанницы, в Константинополе

Ионы, на Афоне

Иосифа Обручника, в Вифлееме

Ирины, в Константинополе

Исаака Ангела, императора, в Константинополе

Исповедников, близ Афин

Кавалура, в Стровиле

Calamizzi, в Реджио

Калафатский, на Афоне

Калестри, на Афоне

Калика, на Афоне

Калипон, в Константинополе

Калипост, на Черной горе близ Антиохии

Каллагрии, на Афоне

Каллиагрский, на Афоне

Каллии, в Константинополе

Каллиника, на Афоне

Каллистрата, в Константинополе

Каллия, в Константинополе

Каниклия, в Константинополе

Канфа, на Афоне

Кампа, в Константинополе

Каракалла, или Римский, на Афоне

Карбонский св. Илии, в Базиликате

Кардиогноста, на Афоне

Карейский (Протат), на Афоне

Карийский, на Латре

Кармил (гора), в Палестине

Карпа и Папила, в Константинополе

Карсийский, на Афоне

Каспака, на Афоне

Кастамонит, на Афоне

Кастеллянский, в Южной Италии

Касторийский, в Македонии

Кастрианский, на Косе

Катцари, на Афоне

Кафара, на Олимпе вифинском

Кафедра Старцев, на Афоне

Кедронский

Келларейский, в Константинополе

Келливарский, на Латре

Келлийская (гора)

Келлиота, на Афоне

Кентарский, на Афоне

Кесариани, близ Афин

Кимин (гора), в Вифинии

Киферский, на острове Кифере

Клидион, в Константинополе

Климента, в местечке Colonie в Южной Италии

Климентов, на Афоне

Колецис, на Афоне

Константина, в Константинополе

Константина de Malet, в Калабрии

Комита, или Комитиссы, на Афоне

Космидион, или Косьмы и Дамиана, в Константинополе

Косские монастыри

Кохлиара, на Афоне

Крании, на Олимпе фессалийском

Креста, близ Иерусалима

Креста, на Афоне

Криптоферратский, в Италии

Ксенофонтов, на Афоне

Ксирокастра, на Афоне

Ксиропотамский, на Афоне Ξίρουχος Ῥαθείου, на горе Врахиановой

Ксистри, на Афоне

Кузина, во Фракисийской феме

Кутлумуш, на Афоне Κουτζουβεινίτου, на Кипре

Лаврентия, близ Отранто

Лаврентия, в Фессалии

Лазаря, в Топах в Константинополе

Лампония, или Келливарский, на Латре

Латома, в Фессалонике

Латр (гора), близ Милета

Леолуки, в Ментелеоне в Южной Италии

Леонтия, в Стиле в Калабрии

Леонтия, в Фессалонике

Лива во имя Богородицы, в Константинополе

Ливанские монастыри

Ливийский, близ Никомидии

Логофетов, в Константинополе

Локрский, близ Гиераце в Калабрии

Луки, на Афоне

Луки, в Сотирионе в Фокиде

Луки Анаварзского, на Черной горе

Лукин, близ Реджио

Лутракийца, на Афоне

Льва, в Мессане

Мавра, в Галлиполе

Магула, или Халду (скит), на Афоне

Макария Великого, в Египте

Макригена, или Макрогения, на Афоне

Макру, на Афоне

Максимины, в Константинополе

Маманта, или Маммы, в Константинополе

Маммолы, в Нижней Калабрии

Манганский св. Георгия, в Константинополе

Мантинийский, в Букелларионе

Мануила, в Константинополе

Марины, близ Константинополя

Марины τῶν Μήλων, на горе Лембо близ Смирны

Марии de Mallimachi, в Сицилии

Марии de Mill, в Сицилии

Марии кир-Зосимы, в Южной Италии

Марии Μαρτοράνος, в Панорме

Марии Масса, в Сицилии

Марии Махера, на Кипре

Марии Palearis, в Калабрии

Марка, в Александрии

Марка, на Афоне

Мартина Blasio, близ Россано

Мартинакия, в Константинополе Μεγίστη μονὴ, на Олимпе вифинском

Мелетия, в Пелопоннесе

Меркурия, близ Пальмы в Италии

Меркурия de Тгаупа, в Сицилии

Месокапила, в Константинополе

Мидикария. в Константинополе

Мидикия, на Олимпе вифинском

Миницы, на Афоне

Мины, близ Россано

Мины, на Афоне

Мирелея, или Романа, в Константинополе

Мирриния, в Афинах

Митрофана, на Афоне

Михаила, в Иерихоне

Михаила, в Тройне в Сицилии

Михаила Архистратига, близ Пальмы в Италии

Михаила Архистратига, в Катаскепе близ устья Понта

Михаила Архистратига, в Константинополе

Михаила Архистратига, на Афоне

Михаила Архистратига, на Оксии

Михаила Архистратига τῶν Σικυῶν, в Южной Италии

Михаила Фавальского, в Калабрии

Михаила (Керуллария), в Константинополе

Мокия, в Константинополе

Моисея, на Фаворе

Моноватон

Монокастанский, в Константинополе

Моноксилита, на Афоне

Мороксимина, на Афоне

Морохарзана

Мунтанийский, в Кизической митрополии

Мустакона, на Афоне

Назария, близ Семинары

Нарсийский, в Эгейской феме

Неакион, на Афоне

Неакита, на Афоне

Неврокопа, на Афоне

Неизвестный, в Вире в Константинополе

Неизвестный, в крепости Агате близ Неаполя

Неизвестный (женский), в Дамаске

Неизвестный (женский), в Иерусалиме

Неизвестный (женский), в Тамасе

Неизвестный (женский), на острове Хиосе

Неизвестный, основанный Галоликтом, на Сангарисе

Неизвестный, построенный импер. Мануилом Комнином в Киликии

Неизвестный, построенный Иоанном Ректором, в Константинополе

Непостижимого Спасителя, в Константинополе

Нерукотворный, или Авраамитов, в Константинополе

Никандра, в Мессане

Никандра, в Сицилии

Никандра s. Nico

Никитиата, в Вифинии

Никифора

Никифора, на Афоне

Никодима монаха, близ Лакедемона

Николая, в Мариоте в Калабрии

Николая, в Монополисе

Николая, в Фессалонике

Николая, в Южной Италии

Николая, на Афоне

Николая, на поле Стенимахском

Николая Греческого, близ Бари

Николая (Дафна, или Дохиар), на Афоне

Николая de Camato, в Ронке

Николая de Canneto, в Калабрии

Николая de Cipullo, в Кротоне

Николая de Drosis, в Калабрии

Николая de Fico, в Италии

Николая de Nuda, в Южной Италии

Николая de Pellerea, в Сицилии

Николая de Peratico, в пределах Колюбрария

Николая de Usa, в Сицилии

Николая Казолы, близ Отранто

Николая Calamachi, в Катанской епархии

Николая Касульского, в Константинополе

Николая Моливотон, в Константинополе

Николая Рувадон, на Афоне

Николая τοῦ φάλκωνος, в Редесто

Николая τοῦ Κοφινᾶ, в Урзуле

Николая Хрисокамаха, на Афоне

Никона Метаноите, в Лакедемоне

Ниматорейский, близ Понта

Ниси, на Крите

Нисийский

Новая обитель, в Константинополе

Новой Одигитрии τοῦ Πατρὸς, или de le Patire, или de Patirio, около Россано

Новый Монастырь (Νέα Μονή), на острове Хиосе

Новый Сион, или Св. Троицы, на Халки

Носсиев, в Константинополе

Одигов, или во имя Богоматери Одигитрии, в Константинополе

Олимп вифинский

Олимп фессалийский

Онуфрия, на Афоне

Онуфрия da Calatabiet, в Калабрии

Онуфрия, в Нижней Калабрии

Онуфрия, у реки Колюмны

Онуфрия, близ крепости Нои

Орфогматский, на Афоне

Павла, в Антиохии

Павла, в Константинополе

Павла, на Афоне

Павла, или Стилá, на Латре

Павла Апостола, на Афоне

Палеомонастирион, на Афоне Παναγία τῶν Βλαχέρνων, близ Афин Παναγία, на острове Проте Παναγίου, в Константинополе

Панагия Рувадон, на Афоне

Панкратия, близ Реджио

Панкратия, близ Филадельфа в Сицилии

Панкратия, в Сицилии

Панкратия de Briatico, в Калабрии

Пантанасский, или Владычицы, в Константинополе

Пантелеимона, близ Мессаны

Пантелеимона, в Константинополе

Пантелеимона, на Афоне

Пантократор, в Константинополе

Пантепонта, в Константинополе

Папикий (гора), в Македонии

Параскевы, в Локрской митрополии

Параскевы de Vanella, в Сицилии

Перивлепт, в Константинополе

Петра, в Италии

Петра, в Ное

Петра, на Афоне

Петра, на Широкой реке в Сицилии

Петра Алипа, на Афоне

Петра de Agro, в Сицилии

Петра de Deca, в Сицилии

Петра τοῦ Βαρυχάλλα, у гор. Урсула

Петра и Павла, близ Елеона

Петра и Павла, близ Семинары

Петра и Павла, в Таренте

Петра и Павла de Itala, в Сицилии

Петра и Павла de Spanopetro, в Италии

Пиламийский, близ Константинополя

Пимена, на Афоне

Пимнион, близ Вифлеема

Пиперата, в Константинополе

Писсадинон, на Олимпе вифинском

Пифира, на Афоне

Плака, на Афоне

Платийский, или Евфимия, на Афоне

Полита, на Афоне

Полиелея, в Константинополе Πρασιάνου, в Константинополе

Пренет, близ Никомидии

Преображения, на Антигоне

Преображения, на горе Сагмата в Беотии Преображения, на Проте

Принцевы (острова), в Пропонтиде

Проба, Тараха и Андронина, в Константинополе Прокопия, в Редесто

Прокопия, на Афоне Ψαμάθια, во имя Косьмы и Дамиана, в Константинополе Πτερυγίου, в Константинополе

Пяти мучеников, на Афоне

Равдуха, на Афоне

Раполлский, в Базиликате

Рождества Христова, в Аминсе

Романа, на Черной горе близ Антиохии

Романа, или Мирелея, в Константинополе

Ромейский, в Иерусалиме

Ромейский, в Севастии в Палестине

Руфинианский, в Константинополе

Sabochina, в Южной Италии

Саввы, на Афоне

Саввы τοῦ Καρόνης

Саввы Освященного, в Палестине

Савлинский, в Южной Италии

Саккудианский, близ Олимпа вифинского

Сараварский, на Афоне Σαρακήνης, в Константинополе

Сарати, на Афоне

Сатира, в Константинополе

Сергия, в Константинополе

Сергия и Вакха, в Константинополе

Серперис, близ Гаеты в Италии

Сикейский, в Константинополе

Сикила, на Афоне

Символов, на Олимпе вифинском

Симвул, на Миуполе

Симеона, на горе Дивной

Симеона Вороскопа, на Афоне

Симона, на Афоне

Симопетра, на Афоне

Синай (гора) и Синайский (монастырь)

Синкелла, на Олимпе вифинском

Сисоя, на Афоне

Скамандрина, на Афоне

Скепы, в Константинополе

Скилонадара, на Афоне

Скопел (гора), близ Антиохии

Скородона, на Афоне

Скорпия, на Афоне

Соломонии, в Фессалонике

Сорока мучеников, в Александрии

Сотира, на Афоне

Сосфенов, в Константинополе

Спаса, на острове Скирре

Спасителя, в Мессане

Спасителя, в Носиях в Константинополе

Спасителя, в Сицилии

Спасителя, на Латре

Спасителя Placa, или монастырь Хремеса, близ Франкавилла

Спасителя τῶν Ἀγαύρων, на Латре

Спасителя τῶν Ῥαδήνων

Спилеотский, на Афоне

Спира, в Константинополе

Ставракия, в Константинополе

Ставроникита, на Афоне

Стефана, близ Иерихона

Стефана, в Риме

Стефана, во Фригии

Стефана и Кассиана, в Риме

Стефана de Fonte, в Галлиполе

Стефана Мессанского

Стефана Первомученика, в Аете

Стефана Первомученика, в Фессалонике

Стефана Первомученика, или мученика Eremitarum, близ Кротоны

Стефана τοῦ Βωσκοῦ, близ Гиераце

Стила, близ Неаполя

Стила, в Арзафии

Стила, на Крите

Стила, или св. Павла, на Латре

Стратоникийский, на Афоне

Студийский, в Константинополе

Сухого Потока, на Афоне

Тарасия, в Даматрии

Тарасия, в Константинополе

Терретский, в Калабрии

Трахала, на Афоне

Траяна, на реке Сангарисе

Триглейский, на Олимпе вифинском

Трифона, в Халкидонской митрополии

Трифона, на Афоне

Трихаликс, на Олимпе вифинском

Трогалла, на Афоне

Троицы, в Апулии

Троицы, в Афинах

Троицы, в Иерусалиме

Троицы, в пределах Салерно

Троицы, в Хилиокоме в Армениакской феме

Троицы, на Афоне

Троицы, или Новый Сион, на острове Халки

Троицы Βενουσᾶς, в Южной Италии

Троицы de Cancellario, в Панорме

Троицы Mileti, в Апулии

Туррийский во имя Богородицы, в Италии

Успения Божьей Матери, в Константинополе

Утотелаос, на Олимпе вифинском

Фаворский, на горе Фаворе

Факина, на Афоне

Фалакра, на Афоне

Фантина Praetoriati, в Южной Италии

Феликса de Marco, в Калабрии

Феодора у источника, в Константинополе

Феодора Milatii, в Сицилии

Феодора Никотера, в Калабрии

Феодора Тирона, в Константинополе

Феодосии, в Константинополе

Феодосия патриция, в Константинополе

Феодосия, в Палестине

Феодосия патриарха, на острове Теревинфе

Феоктиста, в Палестине

Феоктиста, на Афоне

Фессалоникийский, или Пантелеимона, на Афоне

Фиваида (пустыня), в Египте

Филадельфа, на Афоне

Филарета, или Назария, в Калабрии

Филиппа, в Константинополе

Филиппа, в Локрах

Филиппа, в Луции в Сицилии

Филиппа, на Афоне

Филиппа Агирского, или Великого, в Мессане

Филиппа de Fragala, в Деманской долине

Филиппа и Николая, в Таренте

Филиппика, в Хрисополе

Филокала, или Филокалии, в Фессалонике

Философа, во имя Богородицы, в митрополии Древних Патр

Филофея, в Константинополе

Филофея, или Фтери, на Афоне

Флора и Лавра, в Константинополе

Фоки, в Константинополе

Фоки, в Пафлагонии

Фоки, в Трапезуйте

Фриганский, в Константинополе

Халду, или Магула (скит), на Афоне

Халестр, на Афоне

Харитона, в Иконии

Харитона, в Палестине

Харонта, или Харона, на Афоне

Хартаита, в Фессалонике Χαχοῦ

Хиландарский, на Афоне

Хилиокомский, в Армениакской феме

Хинолакка, на Олимпе вифинском

Хонтракина, на Афоне

Хора, в Константинополе

Хремеса, близ Франкавилла

Хрисоволант, в Константинополе

Христины, на Афоне

Христофора протовестиария, в местности Βουτίου в Константинополе

Хромици, на Афоне

Хузива, или Хозевита, в Палестине

Цауца, в Константинополе

Цианский, в Нижней Калабрии

Цимисхи, на Афоне

Циркумьенский, в Сицилии

Человеколюбца Спасителя, на острове Косе

Человеколюбца Христа, в Константинополе

Черная гора, близ Антиохии

Четырех Церквей, в Македонии

Эакеев, на Афоне

Эгинские (монастыри)

Элеанский, на Олимпе вифинском

Юлиана, в Базиликате

Ягари, на Афоне

Новейшая литература*

I. Монастырские уставы (Типиконы )

Безобразов П. Материалы для истории Византийской империи: I. Неизданные монастырские уставы//ЖМНП. № 254. 1887. С. 65–78.

Дмитриевский А. Описание литургических рукописей. Т. 1: Typika. Киев, 1895; Т. 2: Euchologia. Киев, 1901; Т. 3: Typika. Пг., 1917.

Мансветов И . Церковный устав. М., 1885.

Allatius L. De libris et rebus ecclesiasticis graecorum. Paris, 1646.

Delehaye H. Deux typica byzantins de Vepoque des Paleologues. Bruxelles, 1921.

Galatariotou C. Byzantine Ktetorika Typikä A Comparative Study//REB T. 45. 1987. P. 77–138.

Janin R. Le monachisme byzantin au Moyen Âge. Commende et typica (Xе XIVе siècle)//REB T. 22. 1964. P. 5–44.

Konidares I. M. Nomike theorese ton monasteriakon typikon. Athens, 1984.

MacCoull L. S. B. Types in Coptic Legal Papyri//ZSR, 106. k. a. T. 75. 1989. P. 408–11.

Manaphes K. A. Monasteriaka typika-diathekai. Athens. 1970.

Meester P. de. Les typiques de fondation (Typika ktetorika)//SBN. T. 6. 1940. P. 496–508.

Nesbitt J., Wiita J. A Confraternity of the Comnenian Era//BZ, Bd. 86 1975. S. 360–384.

Steinwenter A. Byzantinische Mönchstestamente//Aegyptus, V. 12 1932. P. 55–64.

Talbot A.-M. Monastic Typikon//ODB, P. 2132.

ThiermeyerA.-A. Das Typikon-Ktetorikon und sein literarhistorischer Kontext//ОСР, V. 58. 1992. P. 475–513.

Tsiknopoullos 1. Kypriaka Typika. Nicosia, 1969.

Volk R. Gesundheitswesen und Wohltätigkeit im Spiegel der byzantinischen Klöstertypika. München, 1983

Zielinski Th. Projet de la création d’un «Corpus scriptorum juris graeco- romani tam canonici quam civilis"//SBN. T. 5. 1939. P. 735–40.

II.              История Византийской церкви

Скабаланович И. А. Византийское государство и Церковь в XI веке: от смерти Василия II до возведения на престол Алексея I (1025–1081). СПб., 1884.

Beck H.-G. Geschichte der orthodoxen Kirche im byzantinischen Reich. Göttingen, 1980.

Beck H.-G. Kirche und theologische Literatur im byzantinischen Reich. Münich, 1959.

Herman E. The Secular Church // Cambridge Medieval History. V. 4, 2nd ed., pt. 2 Cambridge, 1966. P. 104–133, 425–432.

Dölger F. Aus den Schatzkammern des Heiligen Berges. Münich, 1948. Darrouz è s J. Recherches sur les ΌΦΦΙΚΙΑ de l’Église byzantine. Paris, 1970. Hussey J. Church and Learning in the Byzantine Empire. London, 1937.

Hussey J. The Orthodox Church in the Byzantine Empire. Oxford, 1986. Janin R. La géographie ecclésiastique de l’empire byzantin. V. 1: Le siège de Constantinople et le patriarcat oecumenique. V. 2: Les églises et les monastères des grands centres byzantins. Paris, 1975; V. 3: Les églises et les monastères de Constantinople, 2nd ed. (Paris, 1969).

Majeska G. Russian Travelers to Constantinople in the Fourteenth and Fifteenth Centuries. Washington, 1984.

Church and People in Byzantium/Ed. R. Morris. Birmingham, 1990.

Thomas J.-Ph. Private Religious Foundations in the Byzantine Empire. Washington, 1987.

Twilight of Byzantium: Aspects of Cultural and Religious History in the Late Byzantine Empire / Ed. S Curcic and D. Mouriki. Princeton, 1991.

III.           Византийское монашество и монашеская жизнь

Каждан А. Византийский монастырь XI-XII вв. как социальная группа//ВВ. Т. 31 1971. С. 48–70.

Abrahamse D. Women’s Monasticism in the Middle Byzantine Period: Problems and Prospects//BF. Bd. 9. 1985. S. 35–58.

Actes d’Iviron/Ed. J. Lefort, N. Oikonomides, D. Papachryssanthou. Pt. 1: Des origines au milieu du XIе siècle (¬ Archives de l’Athos. T. 14). Paris, 1985.

Actes de Lavra/Ed. P. Lemerle, A. Guillou, N. Svoronos, D. Papachryssanthou. Pt. 1: Des origines a 1204 (¬ Archives de l’Athos. T. 5). Paris, 1970; Pt. 4: Études historique-Actes serbes-complemets et Index (¬ Archives de l’Athos. T. 11) Paris, 1982.

Actes du Protaton/Ed. D. Papachryssanthou (¬ Archives de l’Athos. T. 7). Paris, 1975.

Actes de Saint-Pantelaemon/Ed. P. Lemerle, G. Dagron, S. Cirkovič. (¬ Archives de l’Athos. T. 12). Paris, 1982.

Amand de Mendieta E. L’ascète monastique de saint Basile. Maredsous, 1948.

Besse J.-M. Les moines d’Orient antérieurs au concile de Chalcedoine. Paris, 1900.

Br é hier L. Les populations rurales au IXе siède d’après l’hagiographie byzantine//Byz. T. 1. 1924. P. 177–190.

Browning R. The «Low Level» Saint’s Life in the Early Byzantine World//The Byzantine Saint/Ed. S. Hackel. London, 1981. P. 117–127.

Bryer A. The Late Byzantine Monastery in Town and Countryside//SCH. T. 16. 1979. P. 219–241.

Galatariotou C. Byzantine Women’s Monastic Communities: The Evidence of the Typika//JÖB. Bd. 38. 1988. S. 263–290.

Charanis P. The Monk as an Element of Byzantine Society//DOP. T. 25. 1971. P. 61–84.

Chitty D. The Desert a City: An Introduction to the Study of Egyptian and Palestinian Monasticism under the Christian Empire. Oxford, 1966.

Clarke W. K. L. St. Basil the Great: A Study in Monasticism. Cambridge, 1913.

Congourdeau M.-H. Un procès d’avortement a Constantinople au XIVе siècle//REB T. 40. 1982. P. 103–115.

Granič B. Die privatrechtliche Stellung der griechischen Mönche im V. und VI. Jahrhundert//BZ. Bd. 30. 1929–1930. S. 669–676.

Darrouz è s J. Le mouvement des fondations monastiques au XIе siècle//TM. T. 6. 1976. 159–176.

Delehaye H. Byzantine Monasticism//Byzantium: An Introduction to East Roman Civilization/Ed. Norman H. Baynes and H. St. L. B. Moss. Oxford, 1948. P. 136–165.

Failler A. Le monachisme byzantin aux XIе-XIIе siècles. Aspects sociaux et économiques//Cahiers d’histoire V. 20. 1975. P. 279–302.

Fedwick J. P. The Church and the Charisma of Leadership in Basil of Caesarea. Toronto, 1979.

Guy J.-C. Les Apophthegmata Patrum//Théologie de la vie monastique. Paris, 1961. P. 73–83.

Guiliand R. Remarques sur la vie monastique à Byzance//EEBS. T. 30. 1960. P. 39–53.

Hausherr I. La théologie du monachisme chez saint Jean Climaque//Theologie de la vie monastique. Paris, 1961. P. 385–410.

Herman E. Ricerche sulle istituzioni monastiche bizantine. Typika ktetorika, caristicari e monasteri «liberi"//OCP. T. 6. 1940. P. 293–375.

Herman E. Die Regelung der Armut in den byzantinischen Klöstern//OCP T. 7. 1941. P. 406–460.

Herman E. La «stabilitas loci» nel monachismo bizantino//OCP. T. 21. 1955. P. 115–142.

Horden P. The Death of Ascetics: Sickness and Monasticism in the Early Byzantine Middle East//SCH. T. 22. 1985. P. 41–52.

Hussey J. Byzantine Monasticism//Cambridge Medieval History. V. 4. 2nd ed., Pt. 2. Cambridge, 1966. P. 161–184, 439–443.

Janin R. La géographic ecclésiastique de l’empire byzantin. Vol. 2: Les eglises et les monastères des grands centres byzantins. Paris, 1975; Vol. 3: Les églises et les monasteres de Constantinople. 2nd ed. Paris, 1969.

Jeanseime E., Oeconomos L. La Satire contre les Higoumenes//Byzantion. T. 1. 1924. P. 317–339.

Iberites Joakeim. Ek tou archeiou tes en hagio orei hieras mones ton Ibe- ron//Orthodoxia. T. 6. 1931. P. 364–371.

Leioir L. Saint Ephrem, inouïe et pasteur//Theologie de la vie monastique. Paris, 1961. P. 85–97.

Lemerle P. Cinq études sur le XIе siède byzantin. Paris, 1977.

Leroux J.-M. Monachisme et communaute chretienne d’apres saint Jean Chrysostome/ /Theologie de la vie monastique. Paris, 1961. P. 143– 190.

Leroy J. Monachisme oriental aux Xе-XIIIе siècles//Cahiers d’histoire 20 (1975), 303–331.

Magdalino P. The Byzantine Holy Man in the Twelfth Century//The Byzantine Saint... P. 51–66.

Marin E. Les moines de Constantinople depuis de la fondation de la villejusqu ’ὰ la mort de Photius. Paris, 1897.

Meyer Ph. Die Haupturkunden für die Geschichte der Athosklöster. Leipzig, 1894.

Morris R. The Political Saint of the Eleventh Century//The Byzantine Saint... P. 43–50.

Nicol D. M. Instabilitas Locï The Wanderlust of Late Byzantine Monks//SCH. T. 22. 1985. 193–202.

Oeconomos L. La vie religieuse dans l’empire byzantin au temps des Comnenes et des Anges. Paris, 1918.

Oikonomidès N. Monastères et moines lors de la conquête ottomane//SF. T. 35. 1976. P. 1–10.

Papachryssanthou D. «La vie monastique dans les campagnes byzantines du VIIIе au XIе siecles//Byzantion. T. 43. 1973. P. 158–180.

Papadakis A. Byzantine Monasticism Reconsidered//BS1. T. T. 47. 1986. P. 34–46.

PargoireJ. Le début du monachisme à Constantinople//RQH.T. 65.1899. P. 67–143.

Pargoire J. Les monasteres doubles chez les Byzantins//EO. T. 9. 1912. P. 21–25.

Patlagean Ev. L’histoire de la femme déguise en moine et l’évolution de la sainteté féminine à Byzance//Studi Medievali. Ser. 3. T. 17. Pt. 2. 1976. P. 597–623.

Patlagean Ev. Sainteté et Pouvoir//The Byzantine Saint... P. 88–105.

Ringrose К . Monks and Society in Iconoclastic Byzantium//BSIEB. T. 6. 1979. P. 130–151.

Plagnieux J. Saint Gregoire de Nazianze//Théologie de la vie monastique. Paris, 1961. P. 115–130.

Rousseau O. Le rôle important du monachisme dans l’Église d’Orient//OCA. T. 153. 1958. P. 33–55.

Savramis D. Zur Soziologie des byzantinischen Mönchtums. Leiden; Köln, 1962.

Talbot A.-M. The Byzantine Family and the Monastery//DOP. T. 44. 1989. P. 119–129.

Talbot A.-M. An Introduction to Byzantine Monasticism//ICS. T. 12. 1987. P. 229–241.

The Theotokos Evergetis and Eleventh-Century Monasticism//Eds. M. Mullett, A. Kirby. Belfast Byzantine Texts and Translations 6.1. Belfast, 1994.

Troianos Sp. Ein Synodalakt des Sisinios zu den bischöflichen Einktinften//FM. Bd. 3. 1979. S. 211–220.

Üding L. Die Kanones von Chalkedon in ihrer Bedeutung für Mönchtum und Klerus//Das Konzil von Chalkedon/Ed. A. Grillmeier and H. Bacht. Vol. 2. Würzburg, 1953. S. 569–676.

Wawryk M. Initiatio monastica in liturgia byzantina. Rome, 1968.

IV.            Монашество Сирии и Палестины

Griffith S. Arabic Christianity in the Monasteries of Ninth-Century Palestine. London, 1992.

Leroy J. Moines et monastères du Proche-Orient. Paris, 1957.

Vailhe S. Les monastères de la Palestine//Bessarione. T. 3. 1897–1898. P. 209–225, 334–356; 1898–1899. P. 193–210.

Voobus A. History of Asceticism in the Syrian Orient. 3 Vols. (CSCO, Subsidia. Vols. 14, 17, 81). Louvain, 1958, 1960, 1988.

V.              Константинопольское монашество

Dagron G. Les moines et la villë Le monachisme à Constantinople jusqu’au concile de Chalcedoine (451)//TM. T. 4. 1970. P. 229–276.

Falkenhausen V. Monasteri e fondatori di monasteri a Costantinopoli tra Costantino Magno e Giustiniano I//Corsi di cultura sull’arte ravennate e bizantina. T. 26. 1979. P. 151–155.

Herman E. Das bischöfliche Abgabenwesen im Patriarchat von Konstantinopel vom XI. bis zur Mitte des XIX. Jahrhunderts//OCP. T. 5. 1939. P. 434–513.

Laurent V. Les regestes des actes du Patriarcat de Constantinople. Vol. I. fasc. 4: Les regestes de 1208 a 1309. Paris, 1971.

Pargoire J. Les debuts du monachisme à Constantinople//RQH. T. 65. 1899. P. 67–143.

Pargoire J. Un mot sur les acemetes//EO T. 2. 1898–1899. P. 304–308, 365–372.

Talbot A.-M., Taft R. Monastery of Akoimetoi//ODB. P. 46.

VI.            Монастыри византийских провинций (см. также: VII. Итало-греческое монашество)

Epstein A. The Problem of Provincialism: Byzantine Monasteries in Cappadocia and Monks in South Italy//JWCI. T. 42. 1979. P. 28–46.

Janin R. Les monastères nationaux et provinciaux à Byzance//EO. T. 32. 1933. P. 429–437.

Papachryssanthou D. La vie monastique dans les campagnes byzantines, du VIIIе au XIе siècle//Byzantion. T. 43. 1973. P. 158–180.

Š ev č enko I. Constantinople Viewed from the Eastern Provinces in the Middle Byzantine Period//HUS. T. 3–4. 1979–80. Pt. 2. P. 712–747.

Trombley F. Monastic Foundations in Sixth-Century Anatolia and Their Role in the Social and Economic Life of the Countryside//GOTR. T. 30. 1985. P. 45–59.

VII.         Итало-греческое монашество

Borsari S. Il monachesimo bizantino nella Sicilia e nell’ltalia meridionale prenormanna. Naples, 1963.

Borsari S. Monasteri bizantini nell’ltalia meridionale longobarda (sec. X e XI)//Archivio storico per le provincie Napoletane. T. 32.1950–1951. P. 1–16.

Cappelli В . Il monachesimo basiliano ai confini Calabro-Lucani. Naples, 1961.

Falkenhausen V. I monasteri greci dell’Italia meridionale e della Sicilia dopo l’avvento dei Normannï continuita e mutamento//Il passaggio dal dominio Bizantino allo stato normanno nell’ltalia meridionale. Taranto, 1977. P. 197– 219.

Falkenhausen V. Patrimonio e politica patrimoniale dei monasteri greci nella Sicilia normanno-sveva//Basilio di Cesarea. La sua eta, la sua opere e il basilianesimo in Sicilia. Vol. 2. Messina, 1983. P. 777–790.

Falkenhausen V. Untersuchungen über die byzantinische Herrschaft in Süditalien vom IX. bis ins XI. Jahrhundert. Wiesbaden, 1967.

Fonseca C. D. La prima generazione normanna e le istituzioni monastiche dell’Italia meridionale//Roberta il Guiscardo e il suo tempo. Rome, 1975. P. 135–146.

Giovanelli G. Il tipico archetipo di Grottaferrata//BBGG. T. 3. 1949. P. 17–30, 98–113.

Giunta F. Il monachesimo basiliano nella Sicilia normanna//Basilio di Cesarea. La sua eta... P. 709–731.

Guillou A. La classe dei monaci-proprietari nell’Italia bizantina (sec. X-XI). Economia e diritto canonico//BISIAM. T. 82.1970. P. 159. Repr. Culture et societe en Italie byzantine (VIe-XIes.). London, 1978.

Guillou А . Grecs d’Italie du Slid et de Sicile au Moyen Âgë Les moines// MAH. T. 75. 1963. P. 79–110. Repr.: Studies in Byzantine Italy. London, 1970. Korolovsky К . Il rito italo-bizantino dei secoli X-XIV. Studio storico-liturgico// BBGG. T. 1. 1947. P. 4–16, 144–54; T. 2. 1948. P. 76–86.

Ladomerszky N. L’influsso del monachismo basiliano greco sulla vita culturale dell’Italia meridionale//SBN. T. 7. 1953. P. 395–396.

Minisci T. Il monad basiliani in Sicilia e in Albania//BBGG. T. 11. 1957. P. 73–89.

Minisci T. Riflessi studitani nel monachesimo italo-greco//OCA. T. 153. 1958. P. 215–233.

Minisci T. Il typika liturgici dell’Italia bizantina//BBGG. T. 7.1953. P. 97–104.

Morini E. Eremo e cenobio nel monachesimo greco dell’Italia meridionale nei secoli IX e X//RSCI. T. 31. 1977. P. 1–39.

Patlagean Ev. Recherches récentes et perspectives sur l’histoire du mona- chisme italo-greco//RSCI. T. 22. 1968. P. 146–166.

Pertusi A. Rapporti tra il monachesimo italo-greco ed il monachesimo bizantino nell’alto medio evo//La chiesa greca in Italia dall’VIII al XVI secolo. Padua, 1972. P. 473–520.

Rougeris P. Ricerca bibliografica sui «Typika» italogreci//BBGG. T. 27. 1973. P. 11–42.

Russo F. L’importanza delle opere ascetiche basiliane nella vita spirituale del monachesimo orientale dell’Italia meridionale//Nicolaus. T. 8. 1980. P. 173–182.

Scaduto M. Il monachismo basiliano nella Sicilia medievale. Rome, 1947. Turyn A. Dated Greek Manuscripts of the Thirteenth and Fourteenth Centuries in the Libraries of Italy. Urbana, 1972. Vol. I.

White L., Townsend Jr. Latin Monasticism in Norman Sicily. Cambridge, 1938.

VIIL Византийское монашество и Запад

Gay J. L’abbaye de Cluny et Byzance au début du XIIе siècle//EO. T. 30. 1931. P. 84–90.

Leclercq J. Les relations entre le monachisme oriental et le monachisme occidental dans le haut Moyen Âge//Le Millenaire du Mont Athos, 963–1963. Chevetogne, 1965. Vol. 2. P. 49–80.

Lialine C. Monachisme orientale et monachisme occidental // Irenikon. T. 33. 1960. P. 435–459.

McNulty Р ., Hamilton В . Orientale lumen et magistra latinitas. Greek Influences on Western Monasticism (900–1100)//Le Millenaire du Mont Athos, 963–1963. Chevetogne, 1965. Vol. 2. P. 181–216.

Saint-Laurent G. E. St. Basil of Caesarea and the Rule of St. Benedict// Diakonia. T. 16. 1981. P. 71–78.

Salaville S. Fragment inedit de traduction grecque de la règle de saint Francois//EO. T. 28. 1929. P. 167–172.

Salaville S. Une version grecque de la regle de Saint Augustin//Hellenika. T. 4. 1931. P. 81–110.

IX.            Византийское монашество и славянские страны

Исцунко Д. С. Церковные и монастырские уставы. М., 1976.

Троицки j С. Ктиторско право у Византjи и Неманскоj Ср6иjи//Глас Србске Кралевске Академjи. Т. 86. 1935. С. 79–133.

Щапов Я. Устав князя Ярослава и вопрос об отношении к византийскому наследию на Руси в середине XI в.//ВВ. Т. 31. 1971. С. 71–78.

Casey R. Р . Early Russian Monasticism//ОСР. T. 19. 1953. P. 372–423.

Corovič V. Spisi Sv. Save. Belgrade, 1928.

Granič B. Die Disziplinarstrafbestimmungen des vom hi. Sabbas, dem Erzbischof und Gründer der serbischen Autokephalkirche erlassenen Typikons des Chilandar- (Cheilantar-) Klösters//SBN. T. 5. 1939. P. 646–656.

Heppell M. The Early History of the Kievan Monastery of Caves//The Theotokos Evergetis and Eleventh-Century Monasticism/Eds. M. Mullett, A. Kirby (¬ Belfast Byzantine Texts and Translations 6.1). Belfast, 1994. P. 56–66.

Majeska G. Russian Travelers to Constantinople in the Fourteenth and Fifteenth Centuries. Washington, 1984.

Mirkovič L. Tipik arhiepiskopa Nikodima//Bogoslovije. T. 1. 2. 1957. P. 12–19; T. 2. 1. 1958. P. 69–88.

Mirkovič L. Ein Typikon des serbischen Erzbischofs Nikodemos: vom Einfluss Konstantinopels auf den Gottesdienst der serbischen Kirche//SBN. T. 8. 1953. P. 429–433.

Rouet de Journel M.-J. Monachisme et monastèeres russes. Paris, 1952.

Smolitsch I. Das russische Mönchtum. Entstehung, Entwicklung und Wesen. Würzburg, 1953.

X.              Основание монастырей и управление ими

Alivisatos Н . Die kirchliche Gesetzgebung des Kaisers Justinian. Berlin, 1913.

Deslandes S. De quelle autorité relevent les monastères orientaux//EO. T. 21. 1922. P. 308–322.

Grani č B. L’acte de fondation d’un monastère dans les provinces grecques du Bas-Empire au Vе et au VIе siècle//Mélanges Charles Diehl. Vol. 1. Paris, 1930. P. 101–105.

Grani č B. Das Klösterwesen in der Novellengesetzgebung Kaiser Leons des Weisen//BZ. Bd. 31. 1931. S. 61–69.

Grani č B. Die rechtliche Stellung und Organisation der griechischen Klöster nach dem justinianischen Recht//BZ. Bd. 29. 1929. S. 6–34.

Herges A. Élection et déposition des hegoumenes au XIе siècle//EO. T. 3. 1899–1900. P. 40–49.

Herman E. «Chiese private» e diritto di fondazione negli ultimi secoli dell’impero bizantino//OCP. T. 12. 1946. P. 302–321.

Herman E. Le mete e il compiti delle ricerche sulla storia del diritto ecclesiastico bizantino//OCP. T. 17. 1951. P. 255–264.

Kazhdan A., Talbot A.-M. Stauropegion//ODB. P. 1946–1947.

Konidares I. M. Nomike theorese ton monasteriakon typikon. Athens, 1984.

Krumbacher К. Ktetor, ein lexicographischer Versuch//IF. Bd. 25. 1909. S. 393–421; rev.: Heisenberg A. BZ. Bd. 19. 1910. S. 588–589.

Meester PL de. De monachico statu juxta disciplinam byzantinam. Vatican, 1942.

Morris R. Legal Terminology in Monastic Documents of the Tenth and Eleventh Centuries//JOB Bd. 32. H. 2. 1982. S. 281–290.

Moutzoures J. Та charistika kai eleuthera monasteria//Theologia T. 34. 1963. P. 536–569; T. 35. 1964. P. 87–123, 271–304.

Nissen W. Die Regelung des Klösterwesens im Rhomderreich bis zum Elide des 9. Jahrhunderts. Hamburg, 1897.

Osterle G. De monasterio stauropegiaco//Diritto Ecclesiastico. T. 64. 1953. P. 450–460.

Panagiotakos P. I. Peri tes apo tou Ioustinianou mechri ton Leontos ton Sophou nomothesias peri tes monachikes aktemosynes//Akten XI Internationalen Byzantinistenkongress. München, 1958. (München, 1960). P. 430–437.

Panagiotakos P. I. Systema ton ekklesiastikou dikaiou kata ten en helladi ischun autou, vol. 4: To Dikaion ton Monachon. Athens, 1957.

Petrakakos D. Hoi monachikoi thesmoi en te orthodoxo anatolike ekklesia. Leipzig, 1907.

Pfannmüller G. Die kirchliche Gesetzgebung Justinians hauptsächlich auf Grund der Novellen. Berlin, 1902.

Moutsoulas E. D. Aparche. Ein kürzer Überblick über die wesentlichen Bedeutungen des Wortes in heidnischer, judischer und christlicher Literatur//SE. T. 15. 1964. P. 5–14.

Thomas J. P. The Rise of the Independent and Self-Governing Monasteries as Reflected in the Monastic Typika//GOTR. T. 30. 1985. P. 21–30.

Zhishman J. von. Das Stifterrecht in der morgenländischen Kirche. Vienna, 1888.

Zockler О . Askese und Mönchtum. 2nd ed., 2 vols. Frankfurt, 1897.

XI.            Византийский харистикариат и патронаж

Ahrweiler Н . Charisticariat et autres formes d’attribution de fondations pieuses aux Xe-XIe siècles//ZRVI. T. 10. 1967. P. 1–27; repr.: Études surles structures administratives et sociales de Byzance. London, 1971.

Barnalides S. Ho thesinos tes charistikes (doreas) ton monasterion eis tous Byzantinous. Thessalonike, 1985.

Bartusis M. Charistikion//ODB. P. 412–413.

Cutler A. Art in Byzantine Society: Motive Forces of Byzantine Patronage// JÖB. Bd. 31. H. 2. 1981. S. 759–87.

Herman E. Charisticaires//DDC. Vol. 3. Paris, 1939. Cols. 611–617.

Jones W. R. Pious Endowments in Medieval Christianity and Islam// Diogenes. T. 109. 1980. P. 23–36.

Kalopissi-Verti S. Dedicatory Inscriptions and Donor Portraits in Thirteenth-Century Churches of Greece. Vienna, 1992.

Kaplan M. Les monastères et le siècle à Byzancë les investissements des laïques au XIе siècle//CCM. T. 27. 1984. P. 71–83.

Kazhdan A. Charistikariersystem//Lexikon des Mittelalters. Bd. 2. München; Zürich, 1983. Cols. 1723–1724.

Lemerle P. Un aspect du rôle des monastères à Byzancë les monastères donnes a des lance, les charisticaires//CRAI. Paris, 1967. P. 9–28.

Magdalino P. The Byzantine Aristocratic Oikos//The Byzantine Aristocracy, IX to XIII Centuries/Ed. Michael Angold. Oxford, 1984. P. 92–111.

Morris R. Alexios Komnenos and the Monasteries//BBBS. T. 16. 1990. P. 59–60.

Morris R. The Byzantine Aristocracy and the Monasteries//The Byzantine Aristocracy... P. 112–137.

Morris R. Monasteries and Their Patrons in the Tenth and Eleventh Centuries//BF. Bd. 10. 1985. 185–231.

Oeconomos L. La vie religieuse dans l’empire byzantin au temps des Com- nenes et des Anges. Paris, 1918.

Ри zа R. Gründer einer Gemeinde und Stifter einer Kirche oder Klosters in der christlichen Antike//AKKR. Bd. 151. 1982. S. 58–72.

Rautman M. L. Aspects of Monastic Patronage in Paleologan Macedonia/ /Twilight of Byzantium: Aspects of Cultural and Religious History in the Late Byzantine Empire/Ed. SI. Curcic, DoulaMouriki. Princeton, 1991. P. 53–74.

Rautman M. L. Patrons and Buildings in Late Byzantine Thessaloniki//JOB. Bd. 39 (1989). 295–315.

Stephanides В . K. Hoi horoi episteme kai epistemonarches para tois By- zantinois//EEBS. T. 7. 1930. P. 153–158.

Thomas J. Ph. The Crisis of Byzantine Ecclesiastical Foundations, 964– 1025//BF. Bd. 9. 1985. S. 255–274.

Vryonis S. The Will of a Provincial Magnate, Eustathius Boilas (1059)//DOP. T. 11. (1957). P. 263–277.

XII.         Собственность и хозяйство византийских монастырей

Ангелов Д. Рост и структура крупного монастырского землевладения в северной и средней Македонии в XIV в.//ВВ. T. 11. 1956. С. 135–162.

Левченко М. В. Церковные имущества V-VII вв. в Восточно-римской империи//ВВ. Т. 27. 1949. С. 11–59.

Поляковская М. А. Городские владения провинциальных монастырей в поздней Византии//ВВ. Т. 24. 1964. С. 202–208.

Соколов П. П. Церковно-имущественное право в греко-римской империи. Новгород, 1896.

Ahrweiler Н . La concession des droits incorporeis. Donations conditionel- les//Actes du XII congres international d’études byzantines. Belgrade, 1964. P. 103–114.

Bartusis M. Solemnion//ODB. P. 1924.

Charanis P. Monastic Properties and the State in the Byzantine Empire//DOP. T. 4. 1948. P. 53–118.

Ferradou A. Les biens des monastères à Byzance. Bordeaux, 1896.

Guillou A. La classe dei monaci-proprietari nell’Italia bizantina (sec. X-XI). Economia e diritto canonico//BISIAM. T. 82. 1970. P. 159–172.

Györffy G. Das Güterverzeichnis des griechischen Klösters zu Szavaszent- demeter aus dem 12. Jahrhundert//Studia Slavica Academiae Scientiarum Hungaricae. T. 5. 1959. P. 9–74.

Harvey A. Land, Taxation and Trade in the Eleventh-Century Monastic Economy: The Case of Evergetis//The Theotokos Evergetis... P. 124–136.

Herman E. Benefices dans l’église orientale//DDC. Vol. 2. Paris, 1937. Cols. 706–735.

Herman E. Die kirchliche Einkünfte des byzantinischen Niederklerus//OCP. T. 8. 1942. P. 378–442.

Herman E. Zum kirchlichen Benefizialwesen im byzantinischen Reich//SBN. T. 5. 1939. P. 657–671.

Hrochova V. Zur wirtschaftlichen Rolle der byzantinischen Klöster im 13–15. Jahrhundert//JOB. Bd. 32. H. 2. 1982. S. 85–93.

Kaplan M. The Evergetis Hypotyposis and the Management of Monastic Estates in the Eleventh Century//The Theotokos Evergetis... P. 103–123.

Knecht A. System des justinianischen Kirchenvermogensrechtes. Stuttgart, 1905.

Konidares I. To dikaion tes monasteriakes periousias apo tou 9ou mechri tou 12ou aionos. Athens, 1979.

Kurth J. Ein Stück Klösterinventar auf einem byzantinischen Papyrus//BNJ. Bd. 1. 1920. S. 142–147.

Lemerle P. «Roga» et rente d’Etat aux Xe-XIe siècles//REB. T. 25. 1967. P. 77–100.

Orestano R. Beni dei monaci e monasteri nella legislazione giustinianea//Studi in onore di Pietro de Francisci. Vol. 3. Milan, 1956. P. 561–593.

Schmid H. F. Byzantinisches Zehntwesen//JOBG. Bd. 6. 1957. S. 45–110.

XIII.       Культурная жизнь монастыря

Babi č G. Les chapelles annexes des églises byzantines: Fonction liturgique et programme iconographique. Paris, 1969.

Barber C. The Monastic typikon for Art Historians//The Theotokos Evergetis... P. 198–214.

Bardy G. Les origines des écoles monastiques en Orient//Mélangés J. de Ghellinck. Vol. I. Louvain, 1951. P. 293–309.

Bouras L. Byzantine Lighting Devices//JÖB Bd. 32. H. 3.1982. S. 479–491.

Bouras L. Dyo byzantina manoualia apo te Mone Metamorphoseos ton Meteoron//Byzantina. T. 5. 1973. P. 129–147.

Bréhier L. L’enseignement classique et l’enseignement religieux à Byzan- ce//RHRP. T. 21. 1941. P. 34–69.

Constantelos D. Byzantine Philanthropy and Social Welfare. New Brunswick; N.-Y., 1968; 2nd ed. New Rochelle; N.-Y., 1991.

Hagemann H.-R. Die rechtliche Stellung der christlichen Wohltätigkeitsanstalten in der östlichen Reichshälfte//RIDA. T. 3. 1956. P. 265–283.

Hagemann H.-R. Die Stellung der Piae Causae nach justinianischen Rechte. Basel, 1953.

James L. Monks, Monastic Art, the Sanctoral Cycle and the Middle Byzantine Church//The Theotokos Evergetis... P. 162–175.

Konidares I. M. To typikon ton Pakourianou kai he «hieratike schole» tes mones Petritzou//Antidoron pneumatikon timetikos tomos Gerasimou Io. Konidare. Athens, 1981. P. 156–169.

Leclercq H. Hospices, hôpitaux, hôtelleries//DACL. Vol. 6. Pt. 2. Paris, 1925. Cols. 2748–2770.

Mentzou-Meimari K. Eparchika euage idrymata mechri tou telous tes Eikonomachias//Byzantina. T. 11. 1982. P. 243–308.

Miller T. The Birth of the Hospital in the Byzantine Empire. Baltimore, 1985.

Philipsborn A. Der Fortschritt in der Entwicklung des byzantinischen Krankenhauswesens//BZ. Bd. 54. 1961. S. 338–365.

Orlandos A. Monasteriake Architektonike. Athens, 1958.

Van Millingen A. Byzantine Churches in Constantinoplë Their History and Architecture. London, 1912.

Volk R. Gesundheitswesen und Wohltätigkeit im Spiegel der byzantinischen Klöstertypika. Münich, 1983.

XIV.       Духовная жизнь монашества

Hausherr I. L’hesychasme. Étude de spiritualité//OCP. T. 22. 1956. P. 5–40, 247–285.

Holl К . Enthusiasmus und Bussgewalt beim griechischen Mönchtum. Leipzig, 1898.

Krivocheine B. The Most Enthusiastic Zealot, «Zeiotes manikotatos», St. Sy- meon the New Theologian as Abbot and Spiritual Instructor//OS. Bd. 4. 1955. S. 108–128.

Meyendorff J. Byzantine Hesychasm: Historical, Theological, and Social Problems. London, 1974.

Meyendorff J. Les débuts de la controverse hesychaste//Byzantion. T. 23. 1953. P. 87–120.

Meyendorff J. Mount Athos in the Fourteenth Century: Spiritual and Intellectual Legacy//DOP. T. 42. 1988. P. 157–165.

Podskalsky G. Zur Gestalt und Geschichte des Hesychasmus//OS. Bd. 16. 1967. S. 15–32.

Ware К . «Prayer and Sacraments in the Synagoge"//The Theotokos Evergetis... P. 325–347.

XV.          Богослужение

Baldovin J. The Urban Character of Christian Worship: The Origins, Development, and Meaning of Stational Liturgy. Rome, 1987.

Egender N. Byzantinische Liturgie und orientalisches Mönchtum//Erbe und Auftrag. Bd. 35. 1959. 267–275.

Engberding H. Die Hochschatzung des Mönchtums in östkirchlichen Liturgien//BM. Bd. 18. 1936. S. 362–373.

Herman E. Die haüfige und tägliche Kommunion in den byzantinischen Klöstern//Mémorial Louis Petit (Archives de l’Orient Chrétien 1). Bucharest, 1948. P. 203–217.

Klentos J. The Typology of the typikon as Liturgical Document//The Theotokos Evergetis... P. 294–305.

Mateos J. Le Célébration de la Parole dans la liturgie byzantine. Rome, 1971.

Mateos J. Le typicon de la Grande Église. 2 Vols. Rome, 1962–63.

Noret J. Ménologes, synaxaires, menées. Essai de clarification d’une ter- minologie//AB. T. 86. 1968. P. 21–24.

Pantelakis E. G. Livres ecclesiastiques de 1’orthodoxie//Irenikon. T. 13. 1936. P. 521–577.

Petit L. La grande controverse des Colybes//EO. T. 2. 1898–99. P. 321–331.

Salaville S. Messe et communion d’après les Typica monastiques byzantins du Xе an XIVе siècles//OCP. T. 13. 1947. P. 282–298.

Schulz H.-J. Die byzantinische Liturgie. Glaubenszeugnis und Symbolgestalt. Trier, 1980.

Souliotes G. To Kollyba. Athens, 1986.

Taft R. The Byzantine Office in the Prayerbook of New Sketë Evoluation of a Proposed Reform//OCP. T. 48. 1982. P. 336–370.

Taft R. The Liturgy of the Great Church: An Initial Synthesis of Structure and Interpretation on the Eve of Iconoclasm//DOP. T. 34–35. 1980–81. P. 45–75.

Taft R. Liturgy of the Hours in East and West. Collegeville, 1986.

Taft R. Mount Athos: A Late Chapter in the History of the Byzantine Rite// DOP. T. 42. 1988. P. 179–194.

Taft R. The Synaxarion of Evergetis in the History of Byzantine Liturgy//The Theotokos Evergetis... P. 274–293.

Taft R. Liturgical Typikon//ODB. P. 2131–2132.

Trombley F., Kazhdan A. Kollyba//ODB. P. 1137–1138.

Wellesz E. A History of Byzantine Music and Hymnography. Oxford, 1961.

XVI.       Монашество и церковная реформа

Boojamra J. L. Church Reform in the Late Byzantine Empire. A Study for the Patriarchate of Athanasios of Constantinople. Thessaloniki, 1982.

Boojamra J. L. Social Thought and Reforms of Athanasios of Constantinople (1289–1293; 1303–1309)//Byzantion T. 55. 1985. P. 332–382.

Gautier P. Diatribes de Jean l’Oxite contre Alexis Ier Comnene//REB. T. 28. 1970. P. 5–55.

Gautier P. L’édit d’Alexis Ier Comnene sur la réforme du clergé//REB. T. 31. 1973. P. 165–201.

Gautier P. Jean V l’Oxite patriarche d’Antioche, notice biographique//REB. T. 22. 1964. P. 128–157.

Gautier P. Réquisitoire du patriarche Jean d’Antioche contre le charisti- cariat//REB. T. 33. 1975. P. 77–132.

Gautier P. Le synode des Blachernes (fin 1094). Etude prosopographique// REB. T. 29. 1971. P. 213–284.

Glavinas A. He epi Alexiou Komnenou (1081–1118) peri hieron skeuon kai keimelion kai hagion eikonon ens (1081–1095). Thessaloniki, 1972.

Grumel V. L’affaire de Leon de Chalcedoine. Le chrysobulle d’Alexis Ier sur les objets sacrés//REB. T. 2. 1944. P. 126–133.

Grumel V. L’affaire de Leon de Chalcedoine. Le décret ou «semeioma» d’Alexis Ier Comnene (1086)//EO. T. 39. 1941–42. P. 333–341.

Grumel V. Documents athonites concernant 1’affaire de Leon le Chalce- donien//Miscellanea Giovanni Mercati. Vol. 3. Vatican, 1946. P. 116–135.

Polyzoides К . Но Vasileus kai hoi laikoi eis to en genei dioiketikon ergon tes ekklesias epi Alexiou Komnenou (1081–1118). Thessaloniki, 1979.

Stephanou J. La doctrine de Leon de Chalcedoine et ses adversaires sur les images//OCP. T. 12. 1946. P. 177–199.

Stephanou P. Le procès de Leon de Chalcedoine//OCP. T. 9. 1943. P. 564.

Thomas J. Ph. A Byzantine Ecclesiastical Reform Movement//МН. Т. 12. 1984. 1–16.

Thomas J. Ph. Documentary Evidence from the Byzantine Monastic typika for the History of the Evergetine Reform Movement//The Theotokos Evergetis... P. 246–273.

Tiftixoglu V. Gruppenbildungen innerhalb des konstantinopolitanischen Klerus während der Komnenenzeit//BZ. Bd. 62. 1969. S. 25–72.

XVII.     Святая жизнь

Magoulias H. J. Trades and Crafts in the Sixth and Seventh Centuries as Viewed in the Lives of the Saints//Bsl. T. 37. 1976. P. 11–35.

Teoteoi T. Le travail manuel dans les typika byzantins des XIе-XIIIе siècles//RESEE. T. 17. 1979. P. 455–462.

Dembinska M. Diet: A Comparison of Food Consumption between Some Eastern and Western Monasteries in the 4th–12th Centuries//Byzantion. T. 55. 1985. P. 431–462.

Grumel V. Le jeûne de l’Assomption dans l’Église grecque (étude histori- que)//EO. T. 32. 1933. P. 162–194.

Herbut J. De ieiunio et abstinentia in Ecclesia byzantina ab initiis usque ad saec. XI. Rome, 1968.

Karpozelos A. Diet//ODB. P. 621–622.

Karpozelos A. Realia in Byzantine Epistolography, X-XII c.//BZ. Bd. 77. 1984. S. 20–37.

Kislinger E. How Reliable Is Early Byzantine Hagiography as an Indicator of Diet?//Diptycha. T. 4. 1986–87. P. 5–11.

Innemee K. Ecclesiastical Dress in the Medieval Near East. Leiden, 1992.

Meester Pl. de. Autour quelques publications récentes sur les habits des moines en orient//EL. T. 47. 1933. P. 446–458.

Meester Pl. de. Le rasophorat dans le monachisme byzantin//EL. T. 16–17. 1940. P. 323–332.

Berger A. Das Bad in der byzantinischen Zeit. München, 1982.

Karpozilos A. Baths//ODB. P. 271–272.

Magoulias H. J. Bathhouse, Inn, Tavern, Prostitution and the Stage as Seen in the Lives of the Saints of the Sixth and Seventh Centuries//EEBS. T. 38. 1971. P. 233–52.

XVIII.   Монастырские библиотеки

Bompaire J. Les catalogues de livres-manuscrits d’époque byzantine (XIе– XVе s.)//Byzance et les Slaves. Études de Civilisation: Mélangés Ivan Dujcev. Paris, 1979. P. 59–81.

Crostini B. Towards a Study of the Scriptorium of the Monastery of the Theotokos Evergetis: Preliminary Remarks//The Theotokos Evergetis... P. 176–197.

Mercati S. G. Un testament inedit en faveur de Saint-Georges des Manga- nes//REB. T. 6. 1948. P. 36–47.

Noret J. Ménologes, synaxaires, menées. Essai de clarification d’une ter- minologie//AB. T. 86. 1968. P. 21–24.

Oikonomides N. Mount Athos: Lands of Literacyn//DOP. T. 42. 1988. P. 167–178.

Pantekalis E. Livres ecclésiastiques de 1’orthodoxie//Irenikon. T. 13.1936. P. 521–577.

Volk O. Die byzantinischen Klösterbibliotheken von Konstantinopel, Thessa- lonike und Kleinasien. München, 1955.

XIX.       Словари и справочники

Beck H.-G. Kirche und theologische Literatur im byzantinischen Reich. München, 1959.

Clugnet L. Dictionnaire grec-francais des noms liturgiques en usage dans l’Église grecque. Paris, 1895.

Demet rakos D. Mega Lexikon tes Hellenikes Glosses. 9 vols. Athens, 1949– 1950.

Dölger F., Wirth P. Regesten der Kaiserurkunden des öströmischen Reiches von 565–1453. München; Berlin; Wien, 1924–1965.

Dictionnaire d’archéologie chrétienne et de liturgie/Ed. F. Cabrol and H. Le- clercq. Paris, 1907–53.

Dictionnaire d’histoire et de geographic ecclésiastiques/Ed. A. Baudrillart et al. Paris, 1912.

Dictionnaire de droît canonique/Ed. R. Naz. Paris, 1935.

Dictionnaire de spiritualité ascétique et mystique/Ed. M. Viller. Paris, 1932.

Dictionnaire de théologie catholique/Ed. A. Vacant et al. Paris, 1935–72.

Du Cange C. Glossarium ad scriptores mediae et infimae Graecitatis. 2 vols. Lyon, 1688; repr.: Graz, 1958.

Grumel V. La Chronologie. Paris, 1958.

Grumel V., Laurent V., Darrouzes J. Les regestes des actes du patriarcat de Constantinople. Vol. 1: Les actes des patriarches. Chalcedon; Paris, 1932–1979. Halkin F. Bibliotheca hagiographica graeca. 3-rd ed. Bruxelles, 1957.

Jedin H., Latourette K. S., Martin J. Atlas zur Kirchengeschichte. Leipzig, 1984.

Oxford Dictionary of Byzantium/Ed. A. Kazhdan. 3 vols. N.-Y.; Oxford, 1991.

Koukouies Ph. Byzantinon bias kai politismos. 6 vols. Athens, 1948–1957. Kriaras E. Lexiko tes mesaionikes ellenikes demodous grammateias. I-XII vols. Thessaloniki, 1969.

Lampe G. W. H. A Patristic Greek Lexicon. Oxford, 1961.

Mathews T. The Byzantine Churches of Istanbul: A Photographic Survey. University Park, Pa., 1976.

Real-Lexikon für Antike und Christentums/Ed. T. Klauser. Stuttgart, 1950. Schilbach E. Byzantinische Metrologie. München, 1970.

Syntagma ton theion kai hieron kanonon/Ed. G. A. Rhalles and M. Potles. 6 Vols. Athens, 1852–1859; repr.: 1966.

Threskeutike kai Ethike Engkyklopaideia. 12 Vols. Athens, 1962–1968.

Turyn A. Dated Greek Manuscripts in the Libraries of Great Britain. Washington, D. C., 1980.

Varzos K. He geneologia ton Komnenon. 2 vols. Thessaloniki, 1984. Zacharia von Lingenthal K. E. Jus graeco-romanum. I-VII vols. Leipzig, 1856–1884.

Zepos J., Zepos P. Jus graeco-romanum. 8 Vols. Athen, 1931; repr.: Aahen, 1962.

Список сокращений2073

ВВ Византийский временник

ГСКА Глас Српске Кралевске Академиjе

ЖМНП Журнал Министерства народного просвещения

ЗРBИ Зборник Радова Византолошкого Института

ИРАИК Известия Русского археологического института в Константинополе

ТКДА Труды Киевской Духовной академии

AASS Acta Sanctorum Bollandiana (Brusseies, 1643–1770, 1894-; Paris; Roma, 1866, 1887)

AB Analecta Bollandiana

ABSA Annual of the British School at Athens

AHDO Archives d’histoire du droît oriental

AKKR Archiv für katholisches Kirchenrecht

APAW Abhandlungen der Preussischen Akademie der Wissenschaften

ASCL Archivio storico per la Calabria e la Lucania

ASI Archivio storico italiano

ASS Archivio storico siciliano

BBAO Bulletin of the British Association of Orientalists

BBBS Bulletin of British Byzantine Studies

BBGG Bollettino della Badia greca di Grottaferrata

BCH Bulletin de correspondance hellénique

BF Byzantinische Forschungen

BHO Bibliotheca Hagiographica Orientalia

BIFAO Bulletin de l’Institut francais d’archeologie orientale

BISIAM Bollettino dell’stituto Storico Italiano per il Medio Evo e Archivio Muratoriano

BM Benediktinische Monatsschrift

BMGS Byzantine and Modern Greek Studies

BNJ Byzantinisch-neugriechische Jahrbücher

BSAC Bulletin de la Société d’archéologie copte

BSC Byzantine Studies Conference, Abstracts of Papers

BS Byzantine Studies

BZ Byzantinische Zeitschrift

CA Cahiers archeologiques

CCM Cahiers de civilisation médievale

CH Church History

CIG Corpus Inscriptionum Graecarum/Ed. A. Boeckh et al. Berlin, 1825–1877

CRAI Comptes-rendus de l’Académic des inscriptions et bélles-lettres

CSCO Corpus Scriptorum Christianorum Orientalium. Paris, Louvain, 1903–

CSHB Corpus Scriptorum Historiae Byzantinae

CTh Codex Theodosianus/Ed. Theodor Mommsen et al. Berlin, 1905.

DACL Dictionnaire d’archeologie chrétienne et de liturgie/Ed. F. Cabrol and H. Leclercq. Paris, 1907–1953

DDC Dictionnaire de droît canonique/ed. R. Naz. Paris, 1935–

DHGE Dictionnaire d’histoire et de geographic ecclésiastiques/Ed. A. Baudrillart et al. Paris, 1912–

DOP Dumbarton Oaks Papers

DS Dictionnaire de spiritualitè ascétique et mystique/Ed. M. Viller Paris, 1932–

DTC Dictionnaire de théologie catholique/Ed. A. Vacant et al. Paris, 1935–1972

EA Ekklesiastike Aletheia

EB Études byzantines

EEBS Epeteris Etaireias Byzantinon Spoudon

EKEE Epeteris tou Kentrou Epistemonikon Ereunon

EL Ephemerides Liturgicae

EO Echôs d’Orient

EP Ekklesiastikos Pharos

EphL Ephemerides liturgicae

FM Fontes Minores

GOTR Greek Orthodox Theological Review

GRBS Greek, Roman and Byzantine Studies

HUS Harvard Ukrainian Studies

HZ Hilandarski Zbornik

IBID Izvestiya na Bulgarskoto Istoricesko Druzhestvo

ICS Illinois Classical Studies

IF Indogermanische Forschungen

JDAI Jahrbuch des Deutschen Archäologischen Instituts

JEH Journal of Ecclesiastical History

JGR Zacharia von Lingenthal К. E. Jus graeco-romanum. I-VII Vols. Leipzig, 1856–1884.

JÖB Jahrbuch der Österreichischen Byzantinistik

JÖBG Jahrbuch der Österreichischen Byzantinischen Gesellschaft

JSAH Journal of the Society of Architectural Historians

JWCI Journal of the Warburg and Courtauld Institutes

КС Kretika Chronika

KS Kypriakai Spoudai

MAH Mélanges d’archéologie et d’histoire

MDAI Athens Mitteilungen des Deutschen Archäologischen Instituts, Athenische Abteilung

MDAI Kairo

Mitteilungen des Deutschen Archäologischen Instituts, Abteilung Kairo

MH Medievalia et Humanistica

MM F. Miklosich and F. Müller. Acta et diplomata graeca medii aevi sacra et profana. 6 Vols. (Vienna, 1860–1890)

NCE New Catholic Encyclopedia. 15 Vols. (New York, 1967)

NH Neos Hellenomnemon

NJ Justinian I. Novellae/Ed. R. Schoell, W. Kroll//Corpus juris civilis. Vol. 3. 5th ed. Berlin, 1928.

NPB Nova patrum bibliotheca/Ed. A. Mat, J. Cozza-Luzi. 10 Vols. Rome, 1852–1905.

OC Orientalia Christiana

OCA Orientalia Christiana Analecta

OCP Orientalia Christiana Periodica

ODB Oxford Dictionary of Byzantium/Ed. A. Kazhdan. 3 Vols. New York – Oxford, 1991.

OL Orientalistische Literaturzeitung

OS Östkirchliche Studien

PG Patrologiae cursus completus. Series graeca/Ed. J. P. Migne. 161 Vols. Paris, 1857–1866.

РОС Proche-Orient chretien

RAC Real-Lexikon für Antike und Christentum/Ed. T. Klauser. Stuttgart, 1950–

RAM Revue d’ascétique et de mystique

RDC Revue de droît canonique

REB Revue des études byzantines

REG Revue des études grecques

RESE Revue des etudes sud-est europeennes

RHE Revue d’histoire écclesiastique

RHPR Revue d’histoire et de philosophic religieuses

RHR Revue de l’histoire des religions

RIDA Revue Internationale des droits de l’Antiquite

ROC Revue de l’Orient chretien

RQ Römische Quartalschrift für christliche Altertumskunde und für Kirchengeschichte

RQH Revue des questions historiques

RSCI Rivista di storia della chiesa in Italia

MB Sathas K. N. Mesaionike Bibliotheke. 7 Vols. Venice; Paris, 1872–1894

SBAW Sitzungsberichte der Bayerischen Akademie der Wissenschaften

SBN Studi bizantini e neoellenici

SC Sources chretiennes

SCH Studies in Church History

SE Sacris Erudiri

SF Südost-Forschungen

SM Studi meridionali

ST Studi e Testi

TEE Threskeutike kai Ethike Engkyklopaideia. 12 Vols. (Athens, 1962–1968)

TM Travaux et memoires

TU Texte und Untersuchungen zur Geschichte der altchristichen Literatur. Leipzig; Berlin, 1882–

ZAM Zeitschrift für Askese und Mystik

ZAS Zeitschrift für ägyptische Sprache und Altertumskunde

ZKG Zeitschrift für Kirchengeschichte

ZKT Zeitschrift für katholische Theologie

ZMR Zeitschrift für Missenwissenschaft und Religionswissenschaft

ZSR k. a. Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtswissenschaft, Kanonistische Abteilung

ZSR r. a. Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte, Romanistische Abteilung.

* * *

*

Составлен М. А. Морозовым.

2073

Составлен М. А. Морозовым.