Содержание

Слово в день Преображения Господня О самоиспытании в деле веры. Слово по освящении храма во имя Христа Спасителя в Харьковском коммерческом училище, 14 января 1896 года. О силе навыков. Беседа читанная в зале харьковского института благородных девиц, в день годичного акта, 10 мая 1896 года. О христианской осторожности относительно направления нашего века Слово в день тезоименитства благочестивейшие государыни императрицы Марии Феодоровны. О свободе и власти и их взаимных отношениях Слово в день святого апостола и Евангелиста Иоанна Богослова о том, как должно смотреть на новое учение о христианстве, как религии любви Слово на новый год О двоедушии в деле веры Слово в неделю крестопоклонную. О долготерпении Божием Слово в день святителя и чудотворца Николая о неприкосновенности священных догматов православной веры Слово в день явления иконы Божией Матери, именуемой казанской, 8-го июля. О необходимости для православного христианина участвовать в церковной жизни, чтобы сохранить в душе своей веру Речь после освящения новосооруженного храма во имя св. Великомученицы Варвары харьковском женском епархиальном училище, 21 сентября 1897 г. Слово в день восшествия на престол государя императора Николая Александровича О повиновении власти Речь по случаю тридцатилетней годовщины со времени преобразования Харьковского женского епархиального училища по новому уставу. Января 25,1898 года Слово в день Благовещения Пресвятой Богородицы Об ожесточении сердец Речь в день Святого пророка Илии О значении молитвы в деле веры Речь в день Святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова. О высшем начале христианской любви и благотворительности Речь благочестивейшему государю императору Николаю Александровичу, произнесенная в преображенском храме при спасовом ските 20 августа. Слово в неделю о блудном Сыне. О сокрушении сердца Беседа в неделю крестопоклонную О благоразумном разбойнике Слово в день священного коронования благочестивейшего государя императора Николая Александровича О благодарности к Богу Речь о наградах, даруемых от Бога людям верующим и благочестивым Слово на новый 1900 год О преданности воле Божией Приложения Приложение 1. Воспоминания о приснопамятном святителе Филарете, митрополите Московском Приложение 2-е. Воспоминания преосвященного Амвросия, архиепископа Харьковского О построении спасова скита

СЛОВО В ДЕНЬ ПРЕОБРАЖЕНИЯ ГОСПОДНЯ1

О самоиспытании в деле веры.

«Искушайте себе, аще есте в вере, себе искушайте, или не знаете себе, яко Иисус Христос в вас есть, разве точию чим неискусни есте. (Разве только вы не то, чем должны быть). (2Кор. 13, 5).»

Известно христианское учение о нравственном самоиспытании. Это учение требует, чтобы каждый из нас возможно чаще, даже ежедневно, особенно вечером пред отходом ко сну, спрашивал себя: что с Божией помощью, в течение дня он сделал доброго, что опустил из своих обязанностей и в чем согрешил перед Богом? Очевидно великое нравственное значение этого самоиспытания. Оно есть тщательное призывание себя на суд собственной совести с целью определить, – чего больше накопляется в моей жизни, – добра или зла; иду ли я, хотя и с затруднениями, прямым путем к нравственному самоусовершенствованию, или блуждаю по распутиям греха и страстей; приближаюсь ли к Царствию Божию, или удаляюсь от него. Без этого наблюдения за собою люди гибнут незаметно для самих себя. Среди житейской суеты и отовсюду окружающих их соблазнов они утрачивают чуткость и бдительность совести, и от согрешений малых и редких переходят к частым грехам и тяжким преступлениям.

Но вот св. Апостол Павел говорить о другом самоиспытании, которое мало у нас известно, и о котором заботятся немногие из современных христиан; это – испытание себя относительно своей веры, ее целости, чистоты и искренности. „Испытывайте себя, говорит он, – в вере ли вы; самих себя исследывайте». Как среди нравственных соблазнов и искушений подвергается опасности чистота нашего сердца, ослабевает сила воли и теряются добрые навыки: так среди общества зараженного сомнениями относительно предметов веры, возражениями и ложными учениями подрывается твердость и сила наших христианских убеждений, утрачивается теплота религиозного чувства; ревность по вере заменяется равнодушием к ней; преданность своей церкви переходить в безразличие и неразборчивость относительно всех христианских вероисповеданий и даже сект. При этом в уме скопляется столько разнородных и противоречивых понятий о предметах веры, что и образованный в научном смысле человек становится неспособным привести их в стройное и твердое целое, необходимое для верного представления о человеке и его назначении. Отсюда ясно, что если опасна для нас беспечность и небрежение к нашему нравственному состоянию, то еще опаснее невнимательность к направлению нашего ума, к складу наших воззрений и религиозных убеждений; так как религиозные убеждения, заключающиеся под общим понятием „веры», служат основанием наших нравственных правил и нашего поведения. От ложных убеждений и наша нравственная жизнь непременно получает ложное направление.

Нам кажется, что никогда не было так нужно это самоиспытание в деле веры, как в наше время. Наш век по справедливости называется веком неверия. Это название может быть усвоено ему, во-первых, по чрезвычайному распространению в христианском мире ложных философских учений, прямо враждебных христианству и вступивших в борьбу с ним, потом, – по усилиям разума человеческого высвободить христианский мир из под руководства веры и церкви Христовой, объединить всех людей под знаменем науки и естественными силами, помимо христианства, направлять их к совершенству и счастью. Наконец, тот же дух неверия выражается в большей или меньшей степени в отрицании правил христианского нравоучения, в уклонении от практических упражнений в подвигах христианской жизни, в жалобах на строгость церковных уставов относительно светских обычаев, развлечений, удовольствий и т. под. Уследить за всеми ложными мыслями, сомнениями и возражениями, бродящими ныне в нашем обществе, тем более описать и обсудить каждое порознь нет никакой возможности. В этом отношении пастыри, обязанные следить за чистотой и искренностью веры в членах своей церкви и охранять их от заразы неверия, поставлены в крайнее затруднение. Каждого чело- века, – образованного, полуобразованного и только наслушавшегося так называемых либеральных (т. е. освобождающих в данном случае от послушания церкви) речей надобно не только разубеждать в его ложных воззрениях, но и учить догматам веры, которые он отвергает и порицает, не зная или не понимая их надлежащим образом.

Но преступно с нашей стороны было бы думать, что Христос Спаситель оставил верующих в Него беспомощными на подобные времена неверия и маловерия. Божественное Откровение, при крайнем развращении умов и при невозможности от имени церкви преподать каждому христианину порознь соответственное его состоянию наставление, само проникает в душу каждого, учит его самого разобраться и определить, – пребывает ли он в вере, и в какой степени от нее уклонился. „Испытывайте самих себя, – в вере ли вы, самих себя исследывайте». Нам указан и самый способ этого особенного самоиспытания. Он заключается во второй половине взятого нами в основание нашего слова изречения Αп. Павла: „или вы не знаете, что Иисус Христос в вас? Разве только вы не то, чем должны быть»: т. е. первым признаком пребывания вашего в вере должно быть ощущение или сознание присутствия Иисуса Христа в сердцах ваших. Если признаки этого присутствия вы найдете в себе в полноте и ясности, – это будет значить, что вы стоите в вере; если их мало, то вы от веры уклоняетесь; если их в вас совсем нет, это значит, что вы „не то, чем должны быть», вы перестали быть христианами.

Очевидно, этот способ испытания себя в чистоте и искренности веры отличается от другого способа, также основанного на Божественном Откровении, общепринятого в христианском мире и состоящего в исследовании учения веры и сличении своих убеждений с историческими и догматическими основаниями христианства. Тот же Αп. Павел, который повелевает христианам проверять себя в вере чрез углубление в сердце с целью узнать, хранит ли оно в себе Христа, дает нам другое самое точное, высокое в научном смысле определение веры. Вера, говорить он, есть уповаемых извещение, вещей обличение невидимых (Евр. 13, 1), или, по изъяснению православного катехизиса, „вера есть уверенность в невидимом, как бы в видимом, и в желаемом и ожидаемом, как бы в настоящем». Это значит признание бытия Бога, мира духовного и их отношений к нам с такою несомненностью, как бы они стояли перед нашими глазами и осязательно действовали между нами, и убеждение в том, что исполнится все предреченное нам и обещанное в будущей жизни – такое твердое, что мы должны жертвовать настоящим, что имеем, ради того, чего ожидаем в будущем. О самых предметах веры, их познании и уразумении Апостол Павел писал епископу Тимофею: „держись образа здраваго учения, которое ты слышал от меня, с верою и любовию о Христе Иисусе» (2Тим. 1, 13). Этот „образ здравого учения», – или совокупность божественных истин веры (Тит. 1, 9) – точно и единообразно преподан всеми Апостолами всему миру, с благоговением принят вселенскою церковью, определен святыми вселенскими соборами, изъяснен святыми отцами и доселе изъясняется православными богословами, и как зеркало поставлен в виду всего мира для верующих. Каждый смотрись в него чаще, проверяй с ним свой образ мыслей, пополняй в своих воззрениях неполное, исправляй неточное и погрешительное, утверждай нетвердое, и при том божественном свете совершай, по слову Апостола, с благоговейным страхом дело своего спасения (Филип. 2, 12).

Но оказывается, что для христиан одного этого способа для утверждения себя в вере и для самоиспытания по отношению к ней – недостаточно. Вера, как мы и ныне видим, изучается, слово Божие с кафедр церковных проповедуется, книги и журналы духовного содержания для изъяснения веры издаются во всем христианском мире в необъятном количестве, а неверие распространяется. Где же причина этого упадка веры при видимом распространении учений о ней? – Именно в забвении просвещенными людьми нашего времени первого апостольского наставления о способе испытания себя в вере: „смотри, есть ли в тебе Христос», или в отделении веры созерцательной от веры деятельной и опытной.

Отсюда нельзя не видеть, что этот опытный способ познания себя относительно веры должен иметь в христианской науке свой „образ здравого учения», или такое же точное определение, и такое же всеобщее приложение к жизни, как и учение о вере догматической или созерцательной. Скажем больше: в умах верующих должно господствовать убеждение, что вера опытная есть начало и основание, а созерцательная есть вершина и конец христианского совершенства. Как нельзя поставить вершины без основания: так нельзя приобрести полного и плодотворного христианского ведения или созерцания без подвигов нравственного самоусовершенствования.

Как же может быть определена эта опытная вера исконная, первоначальная, основная, на которой зиждется вся церковь, как здание Божие, и всякий разум и ведение, и совершенство каждой души христианской? Ее определила история, а не умозрение.

Первоначальная и основная или опытная вера, по свидетельству истории, есть деятельное движение к Богу души послушной званию Божию.

История доказала, что человечество, расстроенное первородным грехом и развращенное грехами произвольными, не могло и не может само собою возвыситься до познания истинного Бога и найти средства к своему спасению, и что только по званию Божию во имя Искупителя оно просвещено истинным Богопознанием. Это божественное звание началось с первого грешника Адама. Сам он после падения не подошел к Господу с раскаянием, но скрылся от стыда в древесных ветвях, и там услышал глас Божий: „Адам! Где ты?» (Быт. 2, 9). Авраам, отец верующих, получил Божие повеление: „иди в землю, которую Я укажу тебе» (Быт. 12, 1). О звании во все времена ветхого завета Бог Сам сказал через пророка Иеремию Израильтянами „рабов моих пророков Я посылал к вам с раннего утра» (Иер. 26, 3). Наконец Сам Искупитель, Господь наш Иисус Христос, в предшествии Предтечи возгласил в слух всего мира: „Покайтеся, ибо приблизилось царство небесное» (Мат. 3, 2, 4, 17). Всем ищущим спасения Он открыл свои отеческие объятия и всех призывал: приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененнии и Аз упокою вы (Мат. 11, 28).

Этому званию ответила вера первых Его последователей. Явив Себя в учении, знамениях и чудесах истинным Сыном Божиим, Он исцелял страждущих всевозможными недугами, и всем получавшим от Него исцеление говорил: „вера твоя спасла тебя», называя верою каждое благоговейное чувство, обращенное к Нему. Так Он назвал верою смиренное и робкое прикосновение к нему жены кровоточивой, „дщерь! вера твоя спасла тебя» (Мар. 5, 34). Он назвал верою дерзновенную и неотступную мольбу жены Хананейской об исцелении ее дочери; „о жена! велика вера твоя, да будет тебе по желанию твоему» (Мат. 15, 28). Он назвал верою усердие и труд любви людей, принесших к Нему на одре расслабленного: видев Иисус веру их, глагола расслабленному: чадо, отпущаются тебе грехи твои (Мат. 9, 2. Мар. 2, 5). Он назвал верою горячую благодарность прокаженного, получившего исцеление: „встань, вера твоя спасла тебя» (Лук. 17,19). Спрашивается: что знали о Христе эти люди, несметными толпами ходившие за Ним, чтобы „послушать Его и исцелиться от болезней своих» (Лук. 6, 18)? Только смутное распространявшееся в народе неясное понятие о том, не Он ли обещанный Мессия, составляло все богословское ведение этих простосердечных людей, стремившихся к Нему, как слепые к свету, как жаждущие к воде и голодные к хлебу. Побуждением к вере была для них потребность в помощи, а основанием убеждения в божественном достоинстве Иисуса Христа величие полученного благодеяния и удивление всемогуществу и благости Благодетеля. Между тем эти простые души в последствии, по сошествии Св. Духа на Апостолов, по проповеди ап. Петра, многими тысячами обращались ко Христу и составили зерно вселенской церкви. Из них явились проповедники веры, мученики за Христа, борцы за истину с врагами ее, – и все это было задолго до точного определения догматов веры и появления богословской науки. Вот все исповедание веры, произнесенное вельможей Царицы Кандакийской вследствие проповеди Апостола Филиппа в колеснице на пути из Иерусалима: „верую, что Иисус Христос есть Сын Божий». За это исповедание он получил крещение, дар Св. Духа и благодатное утешение – „продолжать путь свой радуяся» (Деян.8, 37).

Эта деятельная покорность очевидцев Христа Спасителя Его званию, которую Он назвал верою, во всех ее проявлениях, составляет основание совершенства в Его истинных последователях во все времена

Иисус Христос есть Спаситель всего человечества на все века: Аз с вами есмь во вся дни до скончания века (Мат. 28, 20), Звание Его сообщается людям через слышание слова Божия (Рим. 10, 17); все уверовавшие в Него по Его вознесении называются „призванными к вере» (2Тим. 1, 9, Еф. 4, 1). Их нравственное состояние Господь называет высшим сравнительно с состоянием тех, которых веру Он милостиво принимал, лично проповедуя им учение о царствии Божием: „блаженны невидевшие и уверовавшие» (Иоан. 20, 29). И вместо того, чтобы быть пред их глазами, говорить вслух их человеческим голосом, Он вселяется в сердца их благодатью Св. Духа по обетованиио „вселюся в них и похожду» (1Кор. 6, 12) – согласно с их верою (Εф. 3, 17), Он облекает, или обемлет их Собою с минуты крещения: елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся (Гал. 3, 27). Учение об этом известно всем получившим христианское воспитание. Но Апостол требует большего, чем приобретение таких познаний; он требует, как залога, опытного сознания обитания Христа в душах наших, ощущения Его присутствия в нас, как внутреннего свидетельства о действенности нашей веры, которым мы должны проверять себя и во всех обстоятельствах, требующих от нас поведения согласного с верою. Такое именно обстоятельство и послужило поводом к слову Апостола Павла к коринфянам. Коринфяне под влиянием лжеучителей усомнились в боговдохновенности Св. Апостола. „Вы ищете, говорит он, доказательств – Христос ли говорит во мне» (2Кор. 13, 3), но посмотрите, есть ли Христос в вас. Чувствуя Его в себе, вы не усомнитесь, что Он говорит во мне.

В настоящее время у нас образованными людьми легко решается вопрос о личной вере, когда по обстоятельствам оказывается нужным заявить о ней. Говорят: „я человек верующий, я не отрицаю бытия Божия, пользы христианства, потребности в церкви для простого народа и т. под., а затем я оставляю за собою свободу судить обо всем, что касается веры по своему убеждению». Но чтобы здраво судить о вопросах веры, мало допускать бытие Бога, – или не отвергать тех или других догматов, а нужно, по Апостолу, „пребывать в вере», жить верою, иметь в себя Христа. Без этого обладания Христом, или без присутствия Его в нас, нельзя сохранить правой веры разума и предохранить себя от заблуждений в вере, как увидим при дальнейшем размышлении.

Как же действительно мы убеждаемся в пребывании Христа в сердцах наших? – Не умозрительными соображениями, не догадками, а опытом. Вера утверждается, говорить Апостол, не на мудрости человеческой, а „на силе Божией» (1Кор. 2, 5). И так как дух человеческий есть существо живое, одаренное разнообразными силами и вечно деятельное, то и Христос обитает в нем – не в качестве неподвижного и безмолвного образа, или только зрителя нашей жизни и свидетеля, а в качестве духовной силы, внедряющейся в открытия для Него верою силы человеческие чрез посредство благодати Святого Духа, которая возбуждает, направляет и укрепляет человека к деятельности по закону Христову. Так Его творческая сила вселялась в тела исцеляемых Им больных и восстановляла деятельность поврежденных частей тела, или создавала новые органы, как напр. у слепорожденного. Условием неотлучного действования в нас силы Христовой должно быть наше свободное стремление к совершенству и святости, по слову Апостола Петра: по звавшему вы святому и сами святи во всем житии будите (1Пет. 1,15). Наши слабости, прегрешения и пороки не должны быть последствием нашей беспечности и коснения во грехе, а проявление естественной немощи и бессилия в делании добра без помощи Христовой, по слову Самого Господа: сила Моя в немощи совершается (2Кор. 12, 9).

Итак, смотрите, есть ли следы и опытные доказательства действий в душах ваших силы Христовой и по ним судите, есть ли в вас Христос и стоите ли вы в вере. Все, что находится в нас доброго, Ему принадлежит, так как делается по Его указаниям и с Его помощью по слову Его: без Мене не можете творити ничесоже (Иоан. 15, 5). А добро, совершаемое в нас силою Христовою, легко узнать по соображению дел наших с Его учением.

Иисус Христос открыл нам Отца нашего небесного (Мат. 11, 17), усыновил нас Ему силою своей крестной жертвы и даровал нам благодать Св. Духа, которая движет сердца наши и производит в них молитвенные воздыхания, обращаемые к Отцу небесному с словами детского доверия и любви: Авва, Отче! (Рим. 8, 15), Отче наш, иже еси на небесех! Конечно Христос в вас, если вы молитесь и любите слово Божие, как призыв Отца небесного по слову Спасителя: Мое учение несть Мое, но пославшаго Мя (Иоан. 7. 16), или, по выражению отцов церкви, „письмо к нам Отца нашего небесного» (св. Тихон Воронежский). Христос в вас, если вы томитесь в тоске от соделанных грехов, ищите покаяния и обновления духа в таинстве причащения, чувствуя в сердце своем призывание Спасителя: приимите, ядите сие есть тело Мое... Пийте от нея вси, сия есть кровь Моя.

Христос в вас, если вы любите Его св. церковь, которая есть Его создание (Мат. 16, 18). которую Он стяжал кровию Своею (Деян. 20, 28), если скорбите о постигающих ее бедствиях, если ревнуете об ее распространении и процветании, чтите ее священные учреждения и уставы, утешаетесь ее красотою, ее торжественными богослужениями, молитвами и песнопениями, благолепием святых храмов и пр. Все это дышит духом Христовым, так как Он, еще будучи отроком, назвал храм домом Отца Своего (Лук. 2, 49), и впоследствии, изгоняя бесчинных оскорбителей святыни храма, возгласил: „дома Отца Моего не делайте домом торговли» (Иоан. 2, 16).

Точно также несомненно Христос пребывает в вас, если вы любите любимые Им и заповеданные нам добродетели: милосердие, кротость, смирение, прощение обид, терпение в испытаниях, покорность воле Божией во всех обстоятельствах жизни, целомудрие, воздержание, словом те христианские совершенства, которыми, по слову Апостола, воображается в нас Христос (Гал. 4, 19). Все эти черты образа Христова, напечатлеваемые во всей личности каждого из людей право верующих во Христа, усвоили им с первых веков христианства имя „истинных христиан»2). Эти совершенства христиан служили живою проповедью о Христе, так что язычники, по слову Апостола Петра, „видя добрыя дела их, располагались прославлять Бога истинного» (1Пет. 2, 12). И что особенно поучительно для нашего времени, тот же Апостол, заповедуя женам христианским добродетельное житие, возлагает на эту силу надежду обращения ко Христу мужей их, не покоряющихся слову евангельскому: „чтобы те из них, которые не покоряются слову, житием жен своих без слова приобретаемы были» (1Пет. 3, 1).

Этим учением о вере опытной объясняются и те отношения, в которых должен находиться ум христианина к вере созерцательной или богословской. Апостол Павел называет „благовествование Христово силою Божиею во спасение всякому верующему» и вместе учит, что в истинном христианине „открывается правда Божия от веры в веру» (Рим. 1, 16. 17), т. е. в нем вера, как дар Божий, вместе со всеми добродетелями возрастает во всех ее видах и степенях, следовательно, также и в ведении и в духовном просвещении. Напрасно думают, что христиане, не получившие высшего научного образования, остаются „темными» людьми. Они истинно жалки только тогда, когда лишены „благовествования Христова», т. е. когда остаются без науче- ния истинам веры из слова Божия, в чем виновны нерадивые пастыри церкви и высшие сословия христианского общества, получившие ложное образование и не заботящиеся об истинном благе народа. Но и при скудных познаниях в учении веры, и при недостатке точных понятий о догматах, они силою общего духовного развития достигают внутреннего озарения благодатью Божиею, по слову Спасителя: блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят (Мат. 5, 8). Неизменною руководительницею их на все и на всякие времена остается святая церковь, которую они так любят, просве- щающая их при богослужениях чтениями из слова Божия, молитвами, песнопениями, иконами и всеми обрядами и символическими действиями, изображающими им Христа и содержащими сердца их в общении с Ним. Ученые люди, знающие простой народ наш, удивляются в добрых простых христианах здравомыслию, верным суждениям о людях, добрым советам, которые они дают людям молодым и неопытным, умению воспитывать детей в страхе Божием. Бывают случаи, когда их суждения о порядках общественной и государственной жизни во многом превосходят понятия переученых в науке человеческой молодых поколений. Кто их просвещает? -Христос.

Но кто без предубеждений изучает историю христианства и без злостного недоверия и подозрений относится к памятникам христианской письменности, тот видит опыты просвещения простых христианских подвижников чрез внутреннее озарение по примеру просвещения Апостолов Иисусом Христом: тогда отверзе им ум разумети писания (Лук. 24, 45). Отшельники, не учившиеся в школах, становились учителями многих тысяч людей, приходивших к ним за советами и наставлениями, побеждали ученых еретиков, прозирали внутренние помыслы людей, видели события, совершающиеся в отдаленных от них местах, предрекали будущее, отвечали на письма, не распечатывая их3), и удостаивались от Господа дивных видений и откровений. Это высшее начало и направление духовного просве- щения избранных угодников Божиих, достигавших высочайшего ведения молитвою и всесторонним усовершенствованием духа, со всею строгостью было выдерживаемо истинными христианами и при научном исследовании веры, и при сближении ее с науками общечеловеческими.

Не напрасно вера в христианском учении называется богословскою добродетелью вместе с любовью и надеждою (1Кор. 13, 13). Вера созерцательная не почерпается разом в полной мере и силе из книг и внешних наставлений. Она сознательно зачинается и развивается в духе человеческом также постепенно, как и всякая другая добродетель; также охраняется от опасности сомнения и неверия, как напр. целомудрие от искушений и порочных помыслов. Зачатки веры размышляющей и ищущей истины мы видим в примерах, представленных нам в Евангелии. Так отец несчастного бесноватого сына, по слухам о чудодейственной силе Иисуса, пришел просить Его об исцелении страждущего, и выразил просьбу свою с сомнением: „если что можешь, сжалься над нами и помоги, нам». Но когда Господь исцеление болящего поставил в зависимость от веры отца его: „если сколько-нибудь можешь веровать, – все возможно верующему»: тот испугавшись опасности потерять надежду исцеления сына, произнес это на веки поучительное для колеблющихся в вере слезное моление: „верую, Господи! помоги моему неверию« (Мар. 9, 22, 24). Сами Апостолы, видя чудные дела своего Учителя, и уже преданные Ему всем сердцем, с недоумением спрашивали: кто есть Сей, яко и ветры, и море послушают Его? (Мат. 8, 27). Так же, удивляясь Его учению, но не понимая его, как бы желалось, они просили: „Господи, приложи нам веру» (Лук. 17, 5). Но мы видим, что при дальнейшем просвещении учением Христовым они не отступают от Господа и тогда, когда маловеры оставляют Его, находя несогласным со своими плотскими понятиями учение Его о тайне Причащения, а на вопрос Спасителя: не хотите ли и вы отойти? – отвечают устами Петра: Господи! к кому идем! Глаголи живота вечного имаши (Иоан. 6, 68). Эту силу глаголов живота вечного почувствовали сердцем Лука и Клеопа, при беседе с ними Спасителя на пути в Еммаус, и так прекрасно выразили: „не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам на дороге и изъяснял нам Писания?» (Лук. 24, 32). Таково действие слова Христова на души, возлюбившие Его. Оно так же сладостно для них, как было для Апостолов видение славы Господа на Фаворе по восторженному выражению Петра: Господи! Добро есть нам зде быти (Мат. 17, 4). Вот где внутренняя связь двух добродетелей, – любви и веры: в чувстве мира, радости, счастья в общении с Христом сердцем и умом, любящее сердце не отступает от веры и при недоумениях, в надежде просвещения в будущем, как это выразил высочайший из богословов св. Евангелист Иоанн: „возлюбленные! мы теперь дети Божии, но еще не открылось, что будем» (1Иоан. 3, 2). Вера возгревает любовь сердца, а благоговейное сердце держит разум в смирении и послушании Христу и Его учению (2Кор. 10, 5). Здесь заключается тайна соединения или примирения высокого богословского ведения св. отцов и учителей церкви с обширным научным образованием, которое было приобретаемо ими обычным путем по законам человеческого знания, но при чем они не расставались с простотою и искренностью веры. Они очищали сердце подвигами самоисправления, возлюбили Христа, вошли во внутреннее общение с Ним; они почувствовали, что своевольное уклонение ума от точного исповедания веры угрожает опасностью уклонения от прямого пути жизни и расторжением живого союза со Христом. Христос был в них, и с Его благодатною помощью они разъясняли с изумительною высотою созерцания истины Богопознания доступные уму человеческому, с глубокою проницательностью раскрывали язвы поврежденной грехом души человеческой, указывали средства врачевания их, уравнивали пути к духовному совершенству. В то же время они приводили в законную связь знание ума с искренностью веры, указывали пределы человеческого знания, и настаивали на необходимости подчинения ума вере пред тайнами Божественного Откровения, которых постижение нам недоступно, а отрицание гибельно. Они поставили ум христианина на ту высоту знания, с которой всегда видна связь Творца с Его творением, мира духовного с человечеством, законов нравственных с естественными, связь любознательности – сколько с внешнею пользою, – столько же и с духовною назидательностью. Они поставили всю область знания под одним освещением света Христова просвещающаго всякого человека, грядущаго в мир (Иоан. 1, 9), показующего пути правые и уклонения от них, светлые высоты знания и совершенства и пропасти неверия и погибели.

Не в смысле порицания или осуждения ближнего, а для предохранения себя от опасностей современного неверия, применим признаки пребывания в вере, указанные Апостолом Павлом к нашим свободным мыслителям, и мы увидим, что это за люди, объявляющие притязания на имя руководителей и просветителей христиан, верующих во Христа от искреннего сердца и с послушанием заповедям Божиим.

Что они утрачивают веру, что они – „не то, чем должны быть», это видно прежде всего из равнодушия к Слову Божию и невнимания вообще к учению христианскому. Отчего оно происходит? Это Сам Господь объяснил нам. Он сказал фарисеям, гордившимся происхождением от Авраама: „Знаю, что вы семя Авраамово, однако ищете убить Меня, потому что слово Мое не вмещается в вас (Иоан. 8, 37), т. е. в душах ваших нет места Моему слову, они переполнены суевериями, ложными мечтаниями и ожиданиями, и наконец гордостью и тщеславием. Как это верно изображает наших либералов! Мы можем справедливо сказать им: знаем, что вы природные христиане, но как умы фарисеев были наполнены преданиями и заповедями человеческими (Мат. 15, 7. 9), препятствовавшими им беспристрастно смотреть на Христа и вдуматься в Его учение: так и ваши умы подавлены нужными и ненужными, бессвязными и раздробленными познаниями и ложными идеями, препятствующими вам добросовестно узнать и исследовать христианское учение. Как у фарисеев воображение было воспламенено мечтами о славе и благополучии их в ожидаемом и желаемом ими земном царстве Мессии: так и у вас оно обольщено современными обещаниями устроения рая на земле с умножением научных открытий и усовершенствований. Как сердца фарисеев воздымались гордостью и тщеславием по мнимой своей праведности и превосходству пред народом: так и вы думаете стоять высоко пред смиренными христианами, отличаясь от них внешним блеском образования и изысканностью жизни. Фарисеи с упреком говорили простому народу о Христе: „уверовал ли кто в Него из начальников или фарисеев? Но этот народ – невежда в законе, проклят он» (Иоан. 8, 38. 49). Не то же ли вы говорите христианам благоговейно чтущим все предания и знамения веры: „помилуйте, кто ныне всему этому верит из людей образованных? Все это опровергается современною наукою». Несомненно, что теряют Христа и веру в него и все люди нравственно падшие и развращенные, но они легче могут быть обращены к покаянию и вере, чем обольщенные ложным образованием, так как совесть вернее обнаруживает уклонения от веры и добродетели, чем запутанный разум -уклонения от истины. „Слово Христово не вмещается в нем».

За отчуждением от слова Божия само собою следует и невнимание к священным догматам веры. Чего мы не любим, о том и не ревнуем, того и не жалеем. Так бывает при обыкновенных склонностях и привязанностях души человеческой; но с особенною силою это обнаруживается в деле веры. Любовь ко Христу – не простая склонность или привязанность, а всецелая преданность, соединенная с чувством благоговения и страха Божия, побуждаемая в сердце сознанием божественного достоинства имени и слова Христова. Поэтому все, что от Христа исходит и Его напоминает, для верующего священно и неприкосновенно. Поэтому и Его собственное слово, и богопреданное учение о Нем церкви есть святыня, с которою почтительно и осторожно должен обращаться разум человека не отрекшегося от имени христианина, а не делать его предметом дерзкого перетолкования и наглого искажения, как это мы видим в речах и сочинениях наиболее свободных мыслителей, признаваемых даже гениальными писателями и великими учителями. Одно равнодушие современного христианского общества к появлению в среде его подобных сочинений, враждебных христианству, есть уже злокачественный признак широкого распространения в нем неверия. Разрыв ума с сердцем и совестью, совершающейся в наиболее свободных мыслителях христианского мира, становится роковою причиною совершенного удаления их от христианства и вражды против Него. Они не чувствуют потребности в слове Христовом – ни для утешения в скорби о грехах, которых они не признают за собою, ни для подкрепления в борьбе со страстями, которых они в себе не осуждают, – ни для исправления расстроенной внутренней жизни, которого они надеются достигать с помощью науки, – ни для подкрепления в несчастьях, которые они думают устранить собственными средствами, без помощи Божией, или прекратить добровольною смертью. Потому Божественное откровение перестает быть для них „словом жизни»; Библия становится для них предметом исследования, как всякая другая книга, и христианская религия со всею своею историей представляет для них только научный интерес. К христианству у них применяются обычные научные приемы: критика источников, уравненных в своем значении со всеми памятниками древности; обсуждение чудесных событий по законам человеческой вероятности; сличение преданий еврейских и христианских с преданиями востока и греко-римского мира, и, наконец, сравнение нравственного учения Библии с учениями языческими. Судьей во всем является один разум человеческий, во все времена обнаруживавший свою ограниченность и склонность к заблуждениям. Отсюда – современное смешение догматов христианских с идеями философскими, христианства с буддизмом и другими суеверными религиями, и наконец, замена нравственного христианского учения о свободе, братстве и любви началами социализма и т. п. Но откуда эта решительная и упорная вражда современных ученых, особенно материалистов, против христианства и церкви? Во- первых, из общего закона борьбы лжи с истиною и князя мира сего со Христом (Иоан. 12, 31), потому из тайного сознания внутренней неправоты, скудности и тоски, а затем и озлобления духа, лишенного веры; из досады от очевидной бесплодности новых учений для благоустроения частной и общественной жизни и, наконец, из зависти к твердости и красоте церкви Божией, стоящей на виду лжеучителей вечною обличительницею их заблуждений.

Заключим словами Апостола Павла: бодрствуйте, стойте в вере, мужайтеся, утверждайтеся (1Кор. 16, 13). Церковь никогда не остается без врагов и верующие без искушений. Враги подкрадываются незаметно, подходят с хитростью и лестью, – бодрствуйте. Но со всеми врагами борьба вам по силам, не вступайте в прения о предметах веры, когда вы в них не искусны, а стойте в вере, т. е. храните свято догматы веры и уставы церкви, будьте тверды в подвигах благочестия, – и почувствуете бодрость и силу духа, и овладеете миром сердца и совести, и все это заменит вам недостающие познания и будет для вас наилучшим доказательством, что вы идете путем правым. Когда врагов много, когда они, подкрепляемые своею многочисленностью, становятся особенно дерзкими, тогда вы мужайтеся. Они скоро рассеются, так как лжеучения меняются вечно, уничтожая друг друга. Разделение, рассеяние современных лжеучений даст вам уверенность в бессилии и всех будущих. Наконец, утверждайтеся: приобретайте познания в учении веры и преуспевайте в них, изучайте и все доступные вам науки с уверенностью, что все, что вы встретите в них несогласного с вашими христианскими убеждениями, при свете веры, потеряет для вас прелесть новости, силу соблазна и обольщения. Вооружившись познаниями в вере и здравой науке, вы и сами будете сильны, по выражению Апостола, „всем пустословам заграждать уста” (Тит. 1, 10, 11). Аминь.

* * *

1

Произнесено в Харьковской Преображенской церкви 6-го августа 1895 года.

2

Бл. Феодорита беседа на 65 г. пр. Исайи.

3

Серафим Саровский.

СЛОВО по освящении храма во имя Христа Спасителя в Харьковском Коммерческом Училище, 14 января 1896 года.

О силе навыков.

«Аще и Сыне бяше, обаче навыче от сих, яже пострада, послушанию; и совершився, бысть всем послушающим Его виновен спасения вечного (Евр. 5, 8. 9).»

Сооружение и освящение православного храма всегда и везде составляет для нас предмет радости и торжества. Но особенно утешительно видеть храм в учебном заведении: так как с ним соединяется надежда на приобретение величайшего блага для нашей церкви и отечества, – на христианское воспитание юношества. Призываю благословение Божие на учредителей этого заведения, благоустроивших его с особенною тщательностью и увенчавших святым храмом.

Но приветствуя вас, братия, и выражая сердечное сочувствие вашей радости, я почитаю своим долгом принести и со своей стороны посильный дар вашему заведению. В чем же он может состоять? Конечно, в уроке истины и добродетели, заимствованном из сокровищницы божественного учения вверенной нам, служителям церкви, Господом нашим Иисусом Христом.

Заведение ваше новое, преподавание в нем наук в настоящее время первоначальное; поэтому и мой урок должен быть взять из начальной грамоты христианской истины и добродетели, чтобы питомцы ваши могли его понять и усвоить, а начальники и учители могли наблюсти за приложением его к жизни.

Всем известно, что значит начальная грамота в науке, но какая может быть грамота в обучении добродетели? Совершенно подобная той, которая существует в науке. Ревнители просвещения с великою тщательностью и искусством разделили обширную область знания не только на различные роды наук по свойству предметов, но и на части, и степени для преподавания каждой науки молодым поколениям, применительно к их возрастам и пониманию, – от азбуки до целых систем и курсов научных. Стало быть, здесь признано, что нельзя юному уму разом сообщить знание целой и обширной науки. Поэтому необходимо признать, что и юной воле и свободе, и только что возникающей самодеятельности нельзя предложить к исполнению обширной и высокой добродетели. Юный человек во всех своих силах и способностях одинаков, т. е. одинаково слаб, – поэтому требуется одинаковое приспособление к его возрасту во всем потребном для его жизни.

Существует однако разность между способами сообщения познаний и ознакомлением с опытами деятельности. Она определяется двумя различными понятиями: обучение и приучение. Обучать, значит сообщать доступные человеку познания о мире видимом, в котором он живет, и о мире духовном, а приучать, значит постепенно вводить человека в общение с миром духовным и доводить его до уменья и искусства правильно относиться к людям и обращаться со всеми предметами, которыми он окружен, и всем пользоваться к своему благу и счастью.

Этот взгляд на развитие человека оправдывается наблюдением над всеми родами его деятельности. Так ремесленник и художник, объяснив ученику, в чем состоишь предлагаемое ему дело, сажают его за работу и держат на ней долго, – от первых приемов до совершенного успеха. Так учители науки составления сочинений, объясняя правила словесного искусства, держат своих воспитанников многие годы на упражнениях, доколе они не привыкнуть к самостоятельному мышлению и правильному изложению мыслей. И таким образом продолжается работа деятельного развития человека из года в год, изо дня в день с малыми отдыхами и с наблюдением, чтобы развиваемые силы без частого упражнения, как струны инструмента без частого настраивания, не ослабели и не утратили каждая своего тона и общей стройности. Отсюда и происходит постепенно приобретаемый, от частого повторения, навык к известному роду деятельности, переходящий по времени в любимый род занятий, продолжающийся до конца жизни без обременения и затруднений. Так крестьянин, приученный с малых лет к телесному труду и лишениям, легко переносит целодневную усиленную работу, поднимает большие тяжести, не боится ни зноя, ни стужи, питаясь суровою пищей, чего не переносит человек непривычный. Так житель гор легко ходит по крутизнам и едва заметным тропинкам над пропастями, не боясь ни падения, ни обморока, от которых нередко погибают непривычные путешественники. Так и в душевной деятельности: образованный человек, обративший умственные занятия в навык, день и ночь размышляет, читает, пишет, и без таких занятий скучает, между тем как другой и часа не проведет за научною книгою без утомления. Так истинный художник во всю жизнь носит в душе своей образы прекрасного, стремясь воплотить их в слове, красках и звуках. Вот, что делает навык в развитии те лесных и душевных сил наших.

Нам скажут: „все это всем известно». Ответим: тем лучше; тем легче для всех убедиться в необходимости для христианина приучиться посредством частых упражнений и навыка к нравственным трудам и подвигам для деятельного духовного усовершенствования, или приобретения добродетелей. Это и внушает нам настоятельно слово Божие. Св. Апостол Павел о христианской свободе и силе в совершении подвигов говорит: „все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе», но объясняет и путь, которым он достиг этой свободы: „Я научился быть довольным тем, что у меня есть. Умею жить и в скудости, и в изобилии, научился всему и во всем: быть в сытости и терпеть голод, быть в изобилии и недостатке» (Филип. 4, П. 12). А духовные силы и свойства христианина он называет „чувствами, приученными навыком к различению добра и зла» (Евр. V, 14), разумея, конечно, под этим именем бдительность совести, трезвенность ума и непорочность сердца. Но, что по истине удивительно, Апостол о Самом Иисусе Христе говорит: „хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию, и совершившись, сделался для всех послушных Ему виновником спасения вечного». То есть, и Его чистейшая и совершеннейшая человеческая природа под осенением соединенного с нею Божества подчинялась законам естественного развития по духу и телу, и достигла совершенства посредством „навыка послушанию”. Он был в послушании Родителям в детстве, в послушании заповедям закона Моисеева в зрелом возрасте, и во всю жизнь в послушании воле Отца Своего небесного, и в борьбе с лишениями, гонениями и всякого рода страданиями до крестной смерти, достиг совершенства и стал для всех послушных Ему примером и виновником вечного спасения. Почему Апостол не перечисляет многих совершенств Богочеловека, приобретенных навыком, а указываешь только на послушание? Конечно, потому, что в послушании воле или заповедям Божиим всегда и во всем лежит путь к совершенству и во всех родах человеческой деятельности.

Укажем для большей ясности некоторые частные добродетели, приобретаемые навыком. Псалмопевец говорить: возвеселихся о рекших мне: в дом Господень пойдем (Пс. 121, 1). Может ли человек с радостью и веселием принимать призыв на молитву в храм Божий, если он не привык часто посещать его? Что это невозможно, нам доказывают своим примером христиане, для которых так тяжело расстаться со сном и со светскими удовольствиями для посещения храма Божия, которым так скучно и тяжело стоять в нем. Он же говорит: коль сладка гортани моему словеса твоя: паче меда устом моим (Пс. 118, 103). Может ли человек находить такую сладость в слове Божием, если не привык часто читать его, озарять свой ум и совесть его священными истинами и питать свое сердце впечатлениями присущей ему благодати Св. Духа? Что это невозможно, доказывают нам те образованные христиане, которые читают все, кроме Слова Божия, не находя в нем ни пищи для ума, ни утешения для сердца. Они устают от чтения нескольких глав священного Писания, от нескольких страниц всякой книги духовного содержания. Псалмопевец так говорит о потребности в молитве к Богу во всех обстоятельствах нашей жизни: пролию пред Ним моление мое: печаль мою пред Ним возвещу (Пс. 141, 3). Может ли сказать это о себе тот, кто в нужде и скорби жалуется всем, обращается ко всем, кроме Бога, кто совсем не молится, или молится рассеянно и нерадиво, для того только, чтобы успокоиться на мысли, что и он молился?

В этом великом деле нашего нравственного воспитания или постепенного возведения навыков в христианские добродетели и руководит нас Св. Церковь, и притом так, как не могла ни начертать, ни установить человеческая наука всех времен. Ее частые богослужения и многочисленные праздники суть изо дня в день повторяемые опыты и упражнения в молитве, готовые всегда для всякого желающего молиться. Ее посты и говения – это путь к той свободе и беспрепятственности со стороны нашей плоти в совершении христианских подвигов любви, бескорыстия, самоотвержения, о которой сказал Апостол: „все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе». А уставы и заповеди Св. Церкви, – это опыты смиренного послушания воле Божией, которые указал нам Апостол в Самом Сыне Божием. Все ее наставления, чтения из Слова Божия, песнопения во славу Божию и в честь угодников Божиих имеют одну цель приучить навыком наши духовные чувства, по выражению Апостола “к различению добра и зла”, и к свободному избранию и предпочтению всего доброго и прекрасного злому и порочному. В Церкви есть и приспособления к возрастам христиан, – каковы усвоенные из Слова Божия приемы в наблюдении за детьми, правила о домашней молитве и приобщении малолетних. Есть и повременные испытания в таинстве исповеди и покаяния, только нет выдаваемых на руки свидетельств об окончании учения. В церкви от младенчества до старости и до перехода в вечную жизнь у каждого доброго христианина возрастают успехи, ведомые Богу, ощущаемые каждою подвизающеюся душою и свидетельствуемые добродетельною жизни и благосостоянием христианских народов.

Но, говоря о благотворной силе навыков добрых, нельзя умолчать о страшной силе навыков худых или порочных. В них заключается главнейшее препятствие к нашему усовершенствованию и противодействие всякому доброму начинанию. Менее опасны для спасения нашего самые тяжкие преступления, даже убийство, нежели усилившийся навык, доведенный до страсти. Убийца может раскаяться, получить прощение и не возвращаться к прежним преступлениям: но обладаемый страстью, как узник, лишен свободы действий и нравственных сил.

Никто из нас не родится с пороками и страстями; но, тем не менее, все мы рождаемся вследствие первородного греха со склонностью к порокам. Семена пороков скрываются главным образом в вожделениях плоти нашей; а возникновение самых пороков начинается от усиления и повторения вожделений. Нам свойственна потребность и желание пищи, пития, отдыха, увеселений, приобретения достатка, но все эти желания, удовлетворяемые чаще, чем должно, и не в меру, переходят в порочные навыки. Так навык к частому и неумеренному употреблению пищи обременяет и утучняет тело и делает нас ленивыми к труду, и, особенно, к учению и молитве. Неблаговременный и продолжительный отдых приучает к неге и праздности; а большое разнообразие и непрерывное повторение увеселений производит ту рассеянность и суету, которая до того овладевает нами, что не оставляешь ни времени, ни расположения к разумным, и тем более к благочестивым упражнениям. Это сети, опутывающие наш дух, и хотя, по-видимому, тонкие, но по множеству и крепкому сплетению своих нитей трудно расторжимые. И на этой именно почве возрастают гибельные страсти: пьянство, сладострастие, роскошь, корыстолюбие и своекорыстие, жестокосердие, ложь и всевозможные обманы. Мы можем своими глазами видеть, как неосторожное и частое употребление вина в невинных, по-видимому, собраниях и пирушках переходит в склонность напиваться до опьянения, и затем в мучительную жажду пить и пить, доводящую до величайших преступлений в кругу семейном и общественном. Мы видим, как от частого посещения неблагообразных гульбищ и нецеломудренных сборищ возникают и усиливаются плотские страсти, переходящие в эти постыдные поиски плотских наслаждений, которые порабощают ум и совесть развращенных людей, и не дают ни роздыха, ни покоя духу их ни днем, ни ночью. В то же время мы видим другого рода людей, старающихся подбирать бросаемое сластолюбцами богатство, с жадностью скоплять, беречь его для наслаждений, которые они обещают себе в будущем, когда разбогатеют; но в этом накоплении вместо наслаждений они наживают себе страсть корыстолюбия и скупости, убивающую в них все чувства жалости и любви к ближним. Но довольно об этом. Укажем только еще одну черту в этой печальной истории приобретения порочных навыков, именно, как люди обманывают сами себя и увлекаются к плотским страстям, начиная, по-видимому, с невинных и чистых наслаждений благородными искусствами.

Известно, что в душе нашей есть глубочайшее и тончайшее сплетение и смена помышлений, впечатлений и ощущений духовных и плотских, различаемых только чистою и бдительною совестью, но не наблюдаемых людьми равнодушными к чистоте сердца и беспечными. В этих-то людях незаметно делается перевес чувственных впечатлений и влечений над духовными. Это всего яснее видно в истории театров, столько восхваляемых, в смысле учреждений для воспитания в обществе добрых нравов и благородных вкусов. В них-то, среди блистательных проявлений ума и других талантов, вкрались изображения плотской любви, облекаемой в поэтические формы и сопровождаемой другими родственными ей страстями: соперничеством, ревностью, изменою, мщением и пр., – что и делает театральные представления привлекательными, и без чего они были бы похожи на ученые собрания, не многими охотно посещаемые. Эти художественные театральные изображения любви от притупления чистого чувства к изящному в составителях пьес, в исполнителях их и зрителях с течением времени становились все грубее, более оплотенялись, и вот в последнее время из благородных представлений выродились эти бесстыдные зрелища обнаженного разврата, заражающие грубейшими пороками молодые поколения современных христианских народов. А так как с погружением в чувственность люди теряют страх Божий: то в последнее время показались на сцене изображения событий из священной истории и для разнообразия впечатлений (за границею) – даже страданий Спасителя; а среди театральных декораций появляются священные изображения, и между мирскими песнями слышатся звуки церковных песнопений. Так скатывается незаметно дух человека с высоты художественных наслаждений в темную пропасть постыдных страстей, где перестает быть страшным и богохульство.

Трудна борьба с укоренившимися порочными навыками. К нам дошло из языческой древности философское изречение: „привычка вторая природа». Здесь конечно имеются в виду не добрые навыки, совершенствующие нашу первую и единственную природу, а перерождение природы из богосозданной в искаженную порочными навыками, или безотрадное порабощение ее греху. Но, где не находили выхода язычники, там указал его Господь Иисус Христос. Всяк творяй грех, говорить Он, раб есть греха: но аще Сын вы свободит, воистину свободни будете (Иоанн. 8, 34 36). Этот путь к свободе указывает нам Его учение; а благодатные силы для успешного прохождения этого пути сообщает нам Его Св. Церковь.

Во-первых, каждый из нас по учению христианскому с ранних лет должен наблюдать за собою: где оказывается перевес в его помыслах и желаниях, – в духе ли и его стремлениях к истине и добродетели, или в вожделениях плоти? Которая чашка весов, поставленных, так сказать, в нашем сознании, больше наполняется и перевешивает, – та ли, где собирается добро, или та, где скопляется зло? Нужно спешить наполнять первую и опоражнивать вторую. Нужно чаще углубляться в себя, и наблюдая за собою, бороться с искушениями, непрестанно в глубине сердца прося помощи у Господа.

Потом, когда начинаем чувствовать, что худые привычки овладевают нами, и как путы препятствуют нашему движению в исполнении наших обязанностей, нужно разрывать их с усилием и немедленно. Оказывается ли в нас навык к лености, рассеянности, гулянью, или к легкому пустому чтению, питающему лень ума, распалившему и засорившему наше воображение, – нужно, трудясь усиленно в занятиях обязательных, и в свободное время заниматься каким бы то ни было полезным делом, хотя бы оно и не входило в круг наших прямых обязанностей.

Далее, если по несчастию окажется в нас навык уже трудно преодолимый и нудящий нас к повторению порочных удовольствий, не взирая на наше желание отстать от него, на частые обещания, какие даем в этом перед своею совестью и перед Богом, – это знак, что мы уже „рабы греха». В сердечном сокрушении и с глубоким смирением мы должны молить Господа об освобождении из этого тяжкого плена: „изведи из темнщу душу мою (Пс. 141, 7). Только Он может дать нам и ясность ума, и решимость на борьбу со страстями, и благодатную силу для победы.

Наконец, для укрепления нашей воли, ослабевающей под давлением порочных навыков Св. Иоанн Златоуст советует нам прекращать плотские удовольствия сначала на небольшие сроки, потом эти сроки увеличивать, и в промежутках заниматься делами противоположными нашим привычкам, чтобы худые навыки вытеснить из души нашей и заменить добрыми, а затем и утвердиться в добродетели. „Если ты воздержишься, говорить он, от долговременной привычки десять дней, то потом легко перенесешь двадцать дней, а затем вдвое столько. Потом, простираясь вперед, ты не будешь и чувствовать трудности бывшей в начале, но весьма трудное дело найдешь весьма легким и приобретешь себе другую привычку, и признаешь такую перемену удобною не только по новой привычке, но и по благим надеждам» 4. Но наиболее доступным для всех средством к побеждению страстей он почитает усердное посещение храма Божия. „Если воспламенится в тебе похоть, то легко можешь погасить ее только увидев этот храм; если возбудится в тебе гнев, то скоро укротишь этого зверя; если будет осаждать какая-нибудь другая страсть, то можешь усмирить всякую бурю и водворить тишину и великий мир в душе» 5.

Мы много слышим ныне раcсуждений о борьбе с современным духом неверия, об исправлении народной нравственности; слышим утешительные речи о повороте к лучшему в наших убеждениях; но главное средство для благотворного переворота мы указываем в образовании, в науках, в книгах, в искусствах и т. под. Конечно, и за это нужно благодарить Бога, так как из этого видно, что наболели сердца наши от заблуждений и пороков века, и мы ищем исцеления и исправления. Но все эти рассуждения наши оканчиваются мыслями и словами, а о действительном освобождении себя от порочных навыков и страстей мы не думаем, и не спешим взяться за дело своего нравственного исправления. Попытайтесь, кого позовет на это совесть, и вы увидите, что значат все эти привычки к удобствам жизни, к роскоши и плотским наслаждениям. Вы увидите, как порабощен ваш дух, как растерзано ваше сердце плотскими вожделениями, как расслаблена ваша воля. Но без усилий освободиться от этих уз все наши надежды на улучшение нравов и упрочение нашего благосостояния останутся бесплодными мечтами, Начнем с себя это исправление все мы, взрослые и стареющие чада нашего плотского и маловерного века, а при этом и детям нашим облегчим путь к усовершенствованию заботами об охранении их от равновременных порочных навыков, как от зародышей тех страстей, от которых мы гибнем. Аминь.

* * *

4

Слово к живущим с девственнщами, 12.

5

Против Аномеев, XI, 4.

БЕСЕДА читанная в зале Харьковского Института благородных девиц, в день годичного акта, 10 мая 1896 года.

О христианской осторожности относительно направления нашего века.

„Будьте единомысленны между собою; не высокомудрствуйте, но последуйте смиренным; не мечтайте о себе” (Рим. 12, 16).

Это наставление св. Апостола Павла я признаю по духу нашего времени весьма полезным для вас, благородные девицы, особенно для оканчивающих курс учения и воспитания и выходящих на широкое поле жизни. Наш век насеял на этом поле много такого, чего не видели прошедшие века. Всегда было неверие между людьми, но никогда оно не получало такой силы и такого широкого распространения в христианском мире, как ныне. Всегда самонадеянный ум человеческий враждовал с истиною Христовою, но никогда его гордыня и самоуверенность не проявлялись в такой степени, как ныне. Всегда были пороки и соблазны, но никогда они не представлялись в таком обольстительном виде, особенно для людей образованных как ныне. И от этих опасностей не спасает верующих современное образование, так как в нем-то и заложены нашим веком семена неверия и нравственного растления. Люди образованные и писатели из руководителей народов в нравственной жизни во многих христианских странах превратились в развратителей народов и в начинателей общественных беспорядков, смятений и преступлений.

Вы, по вашему общественному положению, принадлежите к высшему и руководящему сословию нашего народа. Что знали вы, по слухам, из-за стен этого заведения, то вы ближе других увидите своими глазами. Вы скорее других услышите эти восторженные речи о небывалых успехах науки в наше время и о необычайных опытах приложения знания к жизни. Вы будете получать с разных сторон призывы к участию в этом горячем стремлении наших молодых поколений к современной научной и общественной деятельности и к тем удовольствиям, которые так щедро рассыпает пред юностью наше время. Вы вступите неизбежно в этот шумный водоворот разнообразных учений, мнений, прений, смелых предприятий и обольстительных надежд и ожиданий.

Примите же с должным благоговением и любовью это кроткое, отеческое наставление святого Апостола, поучающее и всех нас осторожности относительно направления нашего века: „будьте единомысленны между собою; не высокомудрствуйте, но последуйте смиренным; не мечтайте о себе».

Здесь три отдельных мысли. Рассмотрим каждую порознь.

„Будьте единомысленны между собою». Кому и когда это было сказано Апостолом? – Римлянам, во время еще непобедимой силы всемирной Римской империи, в ее столице, при блеске языческой образованности, при множестве гордых философов и разнообразии философских школ, при богатстве и роскоши общественной жизни; сказано, наконец, едва возникающему христианскому обществу, которому в самом начале грозило гибелью, окрепшее в течение веков, язычество. И вот для борьбы против таких страшных сил Апостол предлагает такое, по-видимому, слабое оружие: „единомыслие между собою». Кто были члены общества, которым заповедуется блюсти единомыслие? Известно из истории, что во главе юной римской церкви (как и всякой другой) стоял Епископ, с ним пресвитеры, как учители веры и совершители тайн Божиих, потом верующие из разных сословий, от рабов и бедных граждан до лиц, служивших в доме Кесаря, и наконец, пламеневшие любовью ко Христу, разбросанные по римским тюрьмам, исповедники и мученики. В чем они должны были хранить единомыслие? В исповедывании веры во Христа Спасителя, проповеданной Апостолами, в соблюдении евангельских заповедей, в послушании пастырям, в благоговейном общении в молитвах и таинствах, наконец, в единодушной ревности – страданиями и смертью доказать любовь свою ко Христу и запечатлеть верность своему исповеданию. И вот это сокровище церковного единомыслия Апостол заповедует хранить от расхищения врагами веры Христовой.

Но угрожает ли эта опасность христианам нашего времени, когда мир просвещенного язычества остался только в преданиях истории? – Угрожает, и более чем когда либо в древности. Ныне философским учениям, бывшим в прежние века вне церкви, за ее оградою, открылся доступ в самые недра христианства; сами христиане стали предпочитать философские взгляды чистому исповеданию догматов веры и постановлениям церкви. Свобода мысли и слова, т. е., своемыслие и разномыслие в делах веры поощряется современными учеными, и даже обращается в закон, покровительствуемый в некоторых странах христианскими правительствами, под именем неверно понимаемой свободы совести. Таким образом, наше положение становится более опасным, чем положение древних христиан, окруженных миром языческим и подвергавшихся преследованиям и гонениям. Нас убивают не физически, а нравственно; не извне, а изнутри; не пытками и терзаниями плоти, а растлением ума и развращением сердца.

„Будьте единомысленны между собою». Каким же образом ныне мы можем исполнить эту заповедь Апостола? Обратите особенное внимание на это выражение: “между собою”. Его легко было понять и применить к жизни не· многочисленных христиан зарождающейся римской церкви, тесно сплоченных опасностями и попечением членов друг о друге. Но ныне, при миллионах православных христиан, рассеянных по разным странам мира, -как со всеми сохранить единомыслие в исповедании веры и исполнении ее предписаний? – Для искренно верующих и ныне это не трудно. Когда вы стоите при богослужении в храмах в праздничные дни, или вместе с народом приступаете к святой Чаше Приобщения, вы сознаете, что это ваши братья, проникнутые одною с вами верою и любовью общему всех Спасителю, и единодушно стремящиеся к внутреннему общению с ним. Обратитесь мыслью ко всей нашей отечественной церкви: всюду в те же дни и часы она дышет и живет, движется в мир горний, „к Иерусалиму небесному и тьмам ангелов, к торжествующему собору и церкви первенцев, написанных на небесах» (Евр. 12, 22–23). Представьте себе и всю вселенскую православную церковь: она вся в одно время „едиными устами и единым сердцем» воссылает славословие Триединому Богу, Творцу, Промыслителю и Спасителю нашему. Вот с кем будьте единомысленны. В частной жизни примыкайте к кружкам людей любящих Святую Церковь, строго и в чистоте хранящих ее учение, покорных ее уставам, – и вы будете действительно единомысленны со всею церковью. Не то будет с вами, если вы склоните свой слух к обольстительным речам людей современного противухристианского направления, когда отдадите им ваше доверие и сочувствие сердца: вы затеряетесь в обществе людей, преследующих частные отрасли (специальности) естествознания, не имеющих между собою никакой внутренней связи, кроме единодушного стремления к наслаждениям жизни, прикрывающих себя знаменем „науки», без ясного сознания общих оснований, связующих раздробленный части человеческого знания в одно стройное целое.

„Не высокомудрствуйте». Что такое высокомудрие? Для уяснения понятия о нем нужно сначала определить, что такое мудрость. Мудрость, по учению Слова Божия, есть ревность к познанию истины и заботливость об осуществлении ее в жизни. Но ни совершенное познание истины, ни устроение жизни по ее требованиям, для расстроенной грехом природы человеческой невозможны без руководства Божественного откровения и без помощи благодати Божией. Посему покорность ума и сердца нашего наставлениям Слова Божия и подчинение воли и свободы нашей воле Божией, при скромном мнении о себе и сознании своих немощей, называется смиренномудрием. Противоположность этому христианскому настроению духа составляет самонадеянность ума, горделивость сердца и противление воли человеческой закону Божию. Это – высокомудрие. Оно увлекает человека, омраченного самомнением, на путь познания и жизни по своим соображениям и по своему произволу. Это и есть путь свободных мыслителей (либералов) христианского мира, – необыкновенно расширенный и утоптанный в наше время.

Предоставляя здравомыслящим философам бороться с высокомудренными философскими учениями нашего времени на началах их науки, мы посмотрим на эти учения с точки зрения апостольской, призвав в помощь прирожденные нам и просветленные в нас светом Христовым, -чувство истины, голос сердца и свидетельство совести.

Ныне господствует два направления в области свободного мышления. Одно, признавая действительно и несомненно существующим только мир видимый, вещественный, совершенно отрицает все, что мы разумеем под именем мира духовного, куда относится бытие Бога и чистых духов, духовная природа нашей души и ее бессмертие (материализм). Другое, появившееся позднее, признает достоверным и истинным только то, что принимается чувствами и доказывается внешним опытом, оставляя без внимания и исследования все сверхчувственное и духовное в учении христианском, или принимая все сюда относящееся с сомнениями, ограничениями и произвольными толкованиями (сенсуализм и позитивизм). Оба эти направления, одно – отрицая, а другое – оставляя без внимания мир духовный и духовную жизнь, приводят к одним выводам и последствиям.

По обоим этим учениям человек считает себя полноправным и единственным господином природы, не признавая никого и ничего выше себя. В области мира неорганического и животного все неразумно и уму его покорно.

Силою знания он не только распоряжается всем живущим на земле во всех царствах природы, но извлекает из недр ее мощные и грозные силы и направляешь их себе на служение. Все ринулись на изучение природы. Умы, поистине великие и гениальные, делают поразительные открытия и изобретения. Открытия умножаются, применение знания к жизни дает необычайный простор и могущество человеку и его деятельности. Природа безгранична, жизнь ее неисчерпаема, знанию нет пределов, открытиям, усовершенствованиям и всякого рода успехам человеческим -нет конца, – и вот по всему образованному миру раздается клич победы нашего века над всеми препятствиями, заграждавшими человечеству пути к совершенству и благополучию. Мы много сделали, говорят люди нашего времени, но какая светлая будущность предстоит человечеству впереди! Кто может положить предел возрастанию и расширению его жизни, его сил, его благоденствия (прогрессу)? Как при этом не возгордиться?

Когда одни ученые, – естествоиспытатели, – неустанно разрабатывают богатства природы, другие ученые того же направления – философы – решают неотразимые для человека вопросы: что такое природа и что такое сам человек?

Природа, неизменно действующая по одним непреложным законам, безостановочно продолжает производить самые разнообразный существа, наделяя их свойствами, способностями и инстинктами изумительными, представляя в целом стройность, гармонию и красоту. Что же она такое? Чтобы быть верными своим началам, положительные философы могли дать на этот вопрос один ответ: природа есть необъятная, великолепная машина. Откуда она произошла? Мы не создавали ее, другого существа высшего ее, которое могло бы создать ее, не видим, и, следовательно, не знаем. Очевидно, она произошла сама от, себя, когда и как – трудно сказать, но несомненно – путем саморазвития, выдвигая из недр своих постепенно зародыши организмов и, по времени, совершенствуя их и сообщая им большие силы и лучшие формы Кто же движет эту жизнь в природе и развивает ее деятельность? Некая присущая ей воля, конечно, бессознательная (последнее слово науки).

Таким образом, философы мира христианского пали ниже философов языческих. О последних Апостол Павел говорит: они поняли напечатленную в природе вечную силу Творца и Его Божество, но не познали духовного существа Его и превратили славу Его в образы, подобные тленному человеку и животным; „называя себя мудрыми, обезумели» (Рим. 1, 20–23). Что же сказать о философах, приписывающих происхождение природы и все чудеса ее деятельности неразумной машины? Они не видят на ней и печати высочайшей силы и разума!

Откуда же человек? И он вместе со всеми животными выдвинут из недр той же природы, и путем различных превращений явился тем, что он есть, т. е. совершеннейшим животным. Не будем говорить о том, как это учение о человеке противоречит его сознанию себя по душе существом духовным, его разуму, свободе, бескорыстному стремлению к познанию вечной истины, к достижению нравственной правоты и вечного блаженства. Все эти высокие свойства природы человеческой положительные мыслители, недостойными истинных философов натяжками и увертками, стараются объяснить, хотя и безуспешно, из свойств материи и ее механических законов. Но всего противоестественнее и всего обиднее для природы человеческой утешение, во всех трудах, лишениях и страданиях земной жизни, которое они указывают людям после смерти вместо „упования», дарованного христианам (1Солун. 4, 13). Вы, конечно, умрете, говорят они, – наука не надеется найти средства для избавления от смерти, – и с концом этой жизни лично для вас все кончится, но за вас будут блаженны будущие поколения, которые будут пользоваться высшими благами жизни сравнительно с вами. И они будут, как вы, устилать землю своими костями и погибать безвозвратно, но они, как и вы, будут питать благородную надежду из своих костей сделать ступени для восхождения к совершенству будущих поколений. Ваше и всех последующих поколений личное желание вечной жизни за гробом каждому для себя есть самообман (иллюзия), вложенный в вас природою для того только, чтобы вы не ослабевали в вашей работе для блага человечества.

Большего от всех успехов науки вы для себя не надейтесь. Итак, по этому учению, земная жизнь всего человечества есть вечная каторга без надежды, утешения и освобождения. Это сознали и сами мыслители последнего времени, создавшие новое учение о безотрадности и безнадежности жизни человеческой, – одобряющие самоубийство (пессимизм). Так-то они мечутся из одной крайности в другую: от преувеличенных надежд на светлое будущее до отчаяния за судьбу человечества. Ясно, что они блуждают во тьме, лишившись света Христова.

Жалко видеть, как наши, слегка образованные люди, не знакомые с философией и Богословием, повторяют бессознательно эти чужие мысли, -разрозненный и отрывочный, и предаваясь восторгам от успехов современного просвещения, но не видя темных сторон его, заражают духом неверия и отрицания и простых, неученых людей, не имеющих возможности разобраться во лжи и противоречиях. Но мы христиане. Нам Господь наш Иисус Христос дал самое ясное и твердое начало, как оселок, для испытания и определения достоинства всяких человеческих воззрений и учений: „по плодам их узнаете их; не собирают с терновника виноград и с репейника смоквы» (Матф. 7, 16). Это значит, что человек по природе своей не может довольствоваться праздными мыслями, а стремится осуществить их на деле для своих целей, и качество дела покажет достоинство его мыслей. И вот мы видим подлинные плоды цепкого репейника и колючего терновника современных ложных учений. Они закрывают для нашего ума и сердца мир духовный со всем царством небожителей и царем их Богом, – мир, который движется к нам и влечет нас к себе. Отсюда происходить поражение всех наших способностей для принятия впечатлений из мира духовного и тех стремлений человеческого духа, которые составляют сущность религии у всего человечества. Отсюда отрицание, или искажение божественного откровения и пренебрежете к Церкви Христовой, – доказавшей в течение тысячелетий благотворное действие на все отрасли человеческой жизни. Неверие и отрицание лишают мыслителей в отвлеченных исследованиях, по важнейшим вопросам жизни человеческой, твердости и устойчивости; а в применении к нравственной деятельности эти исследования отличаются мертвенностью и разрушением. Отсюда идеалы художников облекаются плотяностью и пропитываются страстностью, низводятся к картинам и сценам обыденной, мелочной жизни, которые не возвышают умы любителей искусств к созерцанию духовной красоты и нравственного совершенства, а погружают иногда глубже в жизнь порочную и суетную, чем соблазны встречаемые в действительности. В частности, полные материалисты по воззрениям и склонностям отличаются отупением совести, равнодушием к преступлениям; несть страха Господня с ними (Сир. 16, 1), – эгоизмом в отношениях к ближним, жаждою обогащения и неразборчивостью в средствах приобретения, погрязновением в чувственных удовольствиях, утратою здравых понятий о великом значении нашей земной жизни и, в случае неудач, порывами к самоуничтожению.

Иисус Христос сказал: „оправдывается премудрость от чад своих» (Матф. 11, 19), т. е., во внешнем поведении обнаруживается внутреннее расположение ума и сердца человеческого. И вот чада современной премудрости со своею откровенностью выдают свое внутреннее высокомерие и горделивость Мы говорим о том тщеславии и самовосхвалении, которыми преисполнены речи современных деятелей и не столько великих ученых, сколько их рабских последователей. Мало того, что они вообще о нашем веке с упоением говорят: „о, наш век сделал больше всех веков предшествовавших вместе взятых, занимавшихся бесплодными отвлеченными исследованиями»; но и частных случаях при каком либо новом изобретении, или замечательном сооружении, даже при постройке нового увеселительного заведения, возглашают: „это наша гордость, этим мы справедливо можем гордиться!» Все это тяжело ложится на христианское чувство. Но не много нужно труда, чтобы с христианской точки зрения и на основании здравого смысла оценить всю суетность и легкомыслие этого тщеславия.

Во-первых, нет гордости „справедливой». Природа, изучаемая современными учеными, не ими создана, и способности, которые они при этом обнаруживают, не ими приобретены, а от некоего высшего начала и источника, как, его ни назовите (христиане говорят: „от Бога»). Успехи их трудов зависят от условий, которые не всегда в их власти (христиане говорят, что они зависят от воли и благословения Божия): что же в их великих приобретениях остается на их долю? Только труды, но и они – оправдаются ли благотворными последствиями, – это не всегда известно. И вот подобным горделивым людям Апостол Павел говорит: „что ты имеешь, чего бы не получил? А если получил, что хвалиться, как будто не получивший?» (1Кор. 4, 7). Какое же чувство прилично христианину при достижении успеха в труде? – Благодаренье Богу и кроткая радость о дарованной милости Божьей на успех дела. „Хвалящийся хвались о Господе» (1Кор. 1, 31).

Далее, – современные деятели в упоении своими успехами забывают ту великую истину, что нет полного совершенства в делах человеческих, и что следом за успехами нередко идут неудачи и даже несчастья. Так, не было прежде таких удобных путей сообщения, но не было и таких несчастий, как крушение целых поездов и частые случаи смерти и тяжких увечий, какие постигают служащих при железных дорогах. Не было таких успехов промышленности, но не было и таких тяжелых работ для бедных людей из за куска насущного хлеба, как работы в каменно-угольных копях и на заводах, которые напоминают участь осужденных преступников и еще угрожаемых взрывами газов, от которых люди гибнут сотнями. Не было таких успехов во врачебном искусстве, как ныне, но не было и нервных болезней, происходящих от изысканной жизни, и год от году умножающихся умопомешательств. Не было таких удивительных орудий для войны, но не было и таких опасений за избиение и изувечение миллионов людей и за бедствия их семейств. Не было таких удобств жизни, но не было и таковой бедности и нищеты, какую ныне видит просвещенный мир рядом с богатством и роскошью. Все это должно умерить гордость ученых, а христианского мыслителя озабочивает вопросом: куда ведет путь современной жизни и что ожидает человечество в будущем, – рай на земле, или нечто другое?

Погребенные в земле древние цивилизации наводят на печальные размышления; а продолжающееся распространение материализма отнимает надежду на светлое будущее. Что значат эти восторженные возгласы в речах писателей современного направления: „ныне век электричества, пара, железных дорог, машин, аэростатов, телеграфов, телефонов и пр. ? – То, что ныне век материализма в науке и жизни, и ничего более.

„Не высокомудрствуйте, но последуйте смиренным.» Кто эти смиренные, которым Апостол повелевает нам последовать, удаляясь от высокомудрия? Это те истинные, живые члены церкви Христовой, с которыми он требует от нас единомыслия. Называет же он их смиренными не по недостаткам их в познании истины, и не по нравственной немощи, но именно по внутренней их силе и могуществу, в сравнение с гордыми философами; так как христианам было известно, что „Бог избрал безумное мира, чтобы посрамить мудрое, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное и не знатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы посрамить значащее” (1Кор. 1, 27–28). Прошли века, сменялись народы и их, руководители, возникали и исчезали новые направления в области знания; от горделивых мудрецов века возникали против этих смиренных – порицания, преследования, гонения, но они живы и сильны силою своего „кроткого и смиренного „ Учителя – Христа, давшего им в божественной истине и благодати Святого Духа „сильные оружия на разрушение твердынь» (2Кор. 10, 4), т. е., всех ложных человеческих систем и учений.

Нам теперь нет надобности объяснять, какие великие блага хранят в душах своих твердые последователи учения Христова, свободные от увлечений века: это скажут каждому его сердце и совесть. Так же нет нужды доказывать и то, какие тяжкие цепи с ума и сердца снимут обратившиеся от материалистических заблуждений к вере и церкви; Это также покажет им собственный опыт. Нам нужно только дать ответ на два вопроса. Первый: препятствует ли вера христианская успехам современных наук, в чем упрекают христианство? Второй вопрос: справедливо ли христиан, твердых в вере, обвиняют в слепой вражде к современному научному направлению и даже в склонности к преследованиям людей этого направления (фанатизме)?

Что видит в природе христианин и материалист? Для христианина этого храм Бога живого, в котором Его вседействующею силою и промышлением все рождается, питается, живет и радуется жизни. При созерцании дивной красоты созданий Божиих христианин и в сердце своем чувствует прилив жизни и радости. Вздох, обращенный к Создателю в чувстве благодарности, свидетельствует о заложенном в духе человека сознании его сродства с Богом и стремлении к вечной жизни в союзе с Ним. Это чувствует и земледелец, выходящий в поле с восходом солнца, и естествоиспытатель, собирающий на лугах растенья и редких насекомых, и исследователь горных высот и их богатств, и мореплаватель среди красот необъятного моря. Что же должен чувствовать материалист, при своих научных работах, согласно с направлением своего духа? Думаем, что нечто похожее на то, что ощущает служащий на фабрике, который приходит наблюдать за своим делом. Машина в ходу, колеса вертятся, работа идет, собираются изделия, подводится счет прибытков. Он изучает строение фабрики, и, не помышляя о великом Художнике, Который построил ее, гордится только своим умом и тем, что он понимает ее и может направлять ее действия и произведенья в свою пользу. Если же он скажет, что и ему не чужды бескорыстные эстетические наслажденья красотами природы, то этим он только докажет вопреки своему ученью, что и в нем есть душа, стремящаяся в область представленья и ощущений, превышающих механическое движенье и отправление материи, что напрасно он стесняет горизонт своей мысли, направляя взор свой в центр мировой материи, в ту темную бездну, в которой он ничего не видит, откуда, по его ученью, выдвигается все существующее (эволюция). Из этого видно, что христианин – естествоиспытатель в изучении природы находит двойной интерес. Он видит в природе, по древнему выражению, первую книгу, в которой Бог открыл себя человеку, и в исследовании творений Божиих сближается с умом творческим и находит великое духовное утешение в созерцании Того, Кто рассыпал в видимом мире чудеса своей премудрости и всемогущества. Таким образом, сверх вещественной пользы от изучения природы он находит еще питательную для своего духа возможность сближения так называемого естественного откровения со сверхъестественным, библейским и возможность восходить от созерцания мира видимого к невидимому и достигать сближения с последним. Итак, материалист есть поденный работник в природе и невидящий ничего дальше своего привычного частного мастерства (специальности), а христианин есть созерцатель природы в ее целом и стройном движении, направляемом перстом Божиим. А по нашему христианскому учению и опытам христианской жизни, он есть не только обладатель, но в лице святых Божиих и повелитель природы чудодейственною силою Божией.

Упрек в нетерпимости и вражде к современному развитию наук и общественного благоустройства, делаемый ныне строгим христианам, есть плод недоразумения и легкомыслия порицателей. Только крайности односторонности в современном направлении возбуждают опасения и взывают предостережения со стороны христианских мыслителей. Не изучение природы и не употребление ее сил и законов на улучшение человеческого благосостояния, а погружение в материальную жизнь природы с забвением духа и его высшей жизни, – не великие усовершенствования в разных отраслях общежития, которыми все мы с благодарностью пользуемся, а излишества и прихоти в удобствах жизни, питающие роскошь, суетность и тщеславие, – не богатство, а бессердечие в пользовании им, – не удовольствия, а плотское и порочное их направление, – не многосторонняя ученость, а гордость и неверие, – вот что заслуживает справедливого осуждения с христианской точки зрения.

Но по истине удивительна, по отношению именно к нашему веку, последняя мысль апостольского наставления: „не мечтайте о себе”. Как будто нарочито она к нам направлена. Кто ныне под влиянием горделивости и самонадеянности нашего века не мечтаешь о себе, т.е. не почитает себя более даровитым, чем каков он на самом деле, заслуживающим более достойного его положения, чем то, в каком он поставлен, способным к более высоким делам и должностям, чем какие ему поручены? Разве только истинно смиренный христианин свободен от такого самообольщения и самонадеянности. И как дорого расплачиваются ныне люди гордые за свои ошибки в выборе занятий не по силам, в предприятиях необдуманных, в перемене скромного, но твердого положенья, на случайное и неверное, в борьбе с препятствиями и затруднениями, не взвешенными и не осмотренными! Все это достаточно можно видеть в ежедневных опытах современной жизни.

Но для вас, благородные девицы, особенно должно быть полезно наставление Апостола, как предостережете от неверных суждений по возбужденному ныне, так называемому, „женскому вопросу”. Ныне и женщины возмечтали о себе, что они должны быть равноправны с мужчинами, не по призванью, как учить христианство, к вере во Христа, ко всем нравственным подвигам и степеням совершенства и блаженства в будущей жизни, где несть мужеский пол, ни женский (Гал. 3, 22), а ко всем трудам, должностям и отличиям общественными, какими пользуются исключительно мужчины. Невозможно дать вам в этом отношении точные и подробные наставленья, которыми могла бы руководиться каждая из вас в отдельности. Но есть особая практическая наука, так называемое, „христианское благоразумие», т. е., верный взгляд на жизнь, складывающийся при чистом сердце, при усвоении и памятовании наставлений и заповедей Христа Спасителя; это особый христианский разум, который Апостол Павел, в высшем его развитии, называет „умом Христовым» (1Кор. 2, 16). Не выходите из пределов христианских понятий о человеке, его природе, назначении, обязанностях, добродетелях и пороках, о неустранимых особенностях женщины по ее призванью, природным свойствам и склонностям, с утратою которых она перестает быть тем, чем должна быть; об изменчивости обстоятельств нашей жизни, о нашей слабости и беспомощности в удалении от Бога и веры в Его благое промышление о нас. Есть краткое, но знаменательное и много объясняющее в этом отношении наставленье св. Апостола Петра, данное в руководство женщинам христианкам, бывшим в супружестве за язычниками. Он не учит их (даже при унизительном положении, в каком были женщины у язычников) отыскивать свою: равноправность с мужчинами вследствие своего нового призвания к высшей жизни в христианстве, а, оставляя их в естественном семейном их положении, указывает великую силу и влияние на язычников христианского их поведения. „И вы, жены, говорит Апостол, повинуйтесь своим мужьям, чтобы те из них, которые не покоряются слову, житием жен своих без слова приобретаемы были (Христу), когда увидят ваше чистое, богобоязненное житие» (Петр. 3, 1 – 2). Таково же, разумеется, должно быть положение и девицы в нашем обществе. Все вызыватели женщин на несвойственную вам общественную деятельность без слов будут вразумляемы вашею верностью учению Христову и „богобоязненным житием вашим». Α направление жизни и устройство судьбы вашей, при руководстве любви к вам и опытности, родителей и благонамеренных друзей христианского направления, – предоставляйте Господу, от Которого стопи человека исправляются (Пс. 36, 23) и молитесь с верою; „укажи мне, Господи, путь, по которому мне идти, ибо к Тебе я возношу душу мою» (Пс. 142, 8).

Заключим нашу беседу словами Христа Спасителя нашего: „будьте мудры, как змии, и просты (незлобивы), как голуби» (Матф. 10, 16) и наставлением великого истолкователя учения Христова, св. Апостола Павла, особенно нужным в наше время, когда христиан обвиняют в отчуждении от современной образованности: „все испытывайте, хорошего держитесь” (1Сол. 5, 21). Аминь.

СЛОВО в день Тезоименитства Благочестивейшие ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ МАРИИ ФЕОДОРОВНЫ6.

О свободе и власти и их взаимных отношениях по учению христианскому.

«Всяк творяй грех раб есть греха. – Аще Сын вы свободит, воистину свободны будете (Иоан. »8, 34. 36).

В наше время во всех просвещенных государствах получил особенное значение вопрос о взаимных отношениях между свободою и властью. С одной стороны, ревнители народной свободы простирают свои требования за пределы справедливости, с другой, власти, для блага народов обязанный сдерживать эти порывы, чувствуют себя смененными в своих правах. Отсюда происходят недоразумения, столкновения и всем известные беспорядки.

В нашем отечестве, благодарение Богу, самодержавная власть Благочестивейших Государей наших поставлена бесспорно, ясно, твердо и благотворно, и законные потребности свободы для благой деятельности граждан частной и общественной – заботливо предупреждаются и удовлетворяются в пределах возможного. Таково освобождение миллионов крестьян от крепостной зависимости и законы последнего времени относительно земского и городского управления и т. под. Но так как мы имеемпостоянные соприкосновения со всем просвещенным миром: то и нам, мирно живущим под кровом Царей наших, нужно быть бдительными и осмотрительными. Во многих странах руководительство народами приняли на себя мыслители и писатели не только не отличающиеся верностью суждений по важнейшим вопросам жизни человеческой, но и прямо пропитанные ложными убеждениями и вредными замыслами против властей и правительств. Их писания проникают к нам и находят у нас последователей и подражателей. Поэтому нам нужно иметь здравые понятия о свободе и власти, чтобы предохранить нетвердые умы от шатаний и колебаний, а неразумных ревнителей свободы от опасных покушений и поползновений.

Мы не решились бы так смело выражаться о возможности достаточно разъяснить и разрешить взятый нами вопрос, который затрудняет и великие умы просвещенного мира, если бы не имели для этого твердых оснований в Уме вышечеловеческом, в Уме Божием, в божественном откровении. Правда, вещания этого Ума известны всему христианскому миру, так как все христианские народы имеют Библию. Но не везде сохранилась цельная и живая вера в истину слова Божия, и не везде обеспечено верное понимание его, каким обладает наша святая православная Церковь, верная хранительница апостольских и отеческих преданий.

С точки зрения православной Церкви виден самый корень заблуждений, в которые впадают крайние ревнители гражданской свободы. Где же он? – В смешении двух различных понятий: воли и свободы, т. е., они требуют себе широкой, даже неограниченной воли, а не свободы в истинном ее смысле. Разграничение и объяснение этих понятий приведет нас к определению истинной свободы и правь власти, а затем и к правильному пониманию их взаимных отношений.

Воля есть высокая и неотъемлемая способность души человеческой, как разум и сердце. Ее движения составляют окончательное проявление человеческой деятельности, начинающейся в мыслях ума и сопровождаемой, а иногда и воспламеняемой сочувствием и пожеланиями сердца. Что человек понял, как свое благо, чего пожелал, как своего удовольствия и счастья, то стремится исполнить силою своей воли, напрягающей все остальные способности души и тела. Но из слова Божия и тысячелетних наблюдений над жизнью человечества известно, что природа наша заражена злом, или по писанию, грехом, – прирожденным и приумноженным свободною противозаконною деятельностью людей. При этом расстройстве природы человеческой как ум наш утратил способность всегда безошибочно познавать и твердо хранить истину, а сердце утратило чистое чувство истинного блага и красоты, так и воля наша под влиянием заблуждений и страстей обращает прирожденную ей свободу в произвол, сопротивляясь закону и исполняя, по Апостолу, „желания плоти и помыслов» (Еф. 2, 3). Но и в этом противоестественном направлении воля наша сохраняет прирожденную ей независимость, но с тем великим различием, что требования совести она заменяет порывами к удовлетворению страстей душевных и телесных; -непреклонность в побеждении препятствий к исполнению долга – заменяет упорством в достижении эгоистических целей, – добрые навыки и утверждения в добродетели – повторением наслаждений и коснением во зле; свойственное разумному существу сожаление и раскаяние в проступках, -самооправданием и самоуверенностью; сознание ограниченности свойственной твари – мечтаниями о своей силе и самообольщением, и оканчивает искажение своей природы – возмущением и упорною борьбою с постановлениями закона и мщением власти. Такова свобода диавола и закоренелых преступников.

Истинную евангельскую свободу возвестили роду человеческому святые Апостолы, указывая на освобождение иудеев от тяжкого обрядового закона Моисеева, и язычников – от служения ложным богам и порабощения плотским страстям. Но они в то же время упреждали, что по склонности к греху и при невнимании к заповедям Христовым даруемая христианам свобода может быть утрачена, обращена в своеволие и потворство страстям. Св. Апостол Павел говорит: “к свободе призваны вы, братие, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти» (Гал. 5, 13). А св. Апостол Петр, предостерегая от соблазнителей, ,,пο невежеству» отклоняющих христиан от строгого направления к духовной жизни, говорит: „такова есть воля Божия, чтобы вы делая добро, заграждали уста невежеству безумных людей как свободные, а не как употребляющие свободу для прикрытия зла, но как рабы Божии” (1Пет. 2, 15, 16). „Произнося надутое пустословие, они уловляют в плотския похоти и разврат, обещают свободу, будучи сами рабы тления» (2Пет. 2, 18, 19).

Ныне почитается признаком необразованности говорить что-либо не в пользу поборников гражданской вольности. Но рассмотрите без предубеждения разнообразные современные учения: о правах всех людей без разбора на свободу мысли, совести и деятельности; об участии каждого в выборе власти по своему вкусу; о благотворности борьбы противоречивых и даже непримиримых партий; о безнадзорном самоуправлении; о правах всех без исключения на пользование богатствами и преимуществами общественного положения; о потребности размножения разномышленных газет в видах посредством разномыслия привести к единомыслию народы, неспособные самостоятельно мыслить, но всегда склонные к распущенности и беспорядкам; наконец, о необходимости разрушить все государственные учреждения и порядки в надежде лучшего благоустройства неизвестными средствами в неизвестном будущем, как думают крайние свободолюбцы (анархисты) – сколько во всем этом вы найдете „надутого пустословия»!

Но христианство – не человеческая наука, а божественное „слово духа и жизни» (Иоан. 6, 63). Поэтому оно прежде всяких доказательств истины для разума, указывает на благотворное развитие жизни там, где ему верны, и на разрушение ее там, где его искажают, или им пренебрегают. Как верно это слово Апостола об ораторах „надутого пустословия»: „они уловляют в плотския похоти и разврат, и обещают свободу, будучи сами рабы тления!» Что значит это „тление”? Разложение жизни внутренней и внешней и разрушение благосостояния частного и общественного, подобное тому, как разрушается жизнь тела, обращенного в бездушный труп. Пройдите мыслью историю революций конца прошедшего столетия и во все время текущего: что обнаруживается в самих ревнителях народной вольности? Борьба за власть, в которой ищущие ее стараются свергнуть достигших. В этой борьбе почти везде обнаруживаются происки, хитрости, подкупы, а иногда и насилие. Цели же у большинства борющихся: удовлетворение честолюбия, корыстолюбия и страсти к роскоши. Но что в начале этого стремления к свободе было делом высших сословий, то ныне обратилось в мятежное движение целых народов, в возмущение жен против мужей, детей против родителей, служителей против господ, работников против хозяев, под- чиненных против начальников, бедных против богатых. А средства для достижения преступных целей нередко – грабежи, убийства и известные взрывы новоизобретенных веществ, наводящие ужас на правителей и мирных граждан. Таковы признаки „тления» современных государств, водворивших у себя своеволие вместо свободы.

И не расположенные к христианству мыслители отдают ему справедливость в том, что оно смягчает языческие нравы, обличает тиранию правителей, уничтожает рабство, вводит человеколюбивые законы; но почему же они уклоняются от его руководства в столь важном деле, как установление начал истинной свободы? Они хотят упрочить ее внешними мерами: видоизменениями законов государственных, наблюдением подданных за деятельностью государей и правителей, распределением должностей и т. под. Но не здесь путь к свободе. „Кто кем побежден, тот тому и раб», говорит Св. Ап. Петр (2Пет. 2, 19J. Вы все порабощены греху и страстям; поэтому каждый для себя должен искать освобождения из этой неволи. Иудеям, мечтавшим об освобождении от римского владычества и возглашавшим надежду в этом на Мессию, Господь сказал: всяк творяй грех раб есть греха, т. е., при этом рабстве напрасно искание внешней свободы. Но кто освободит нас от этого, всюду нас сопровождающего, во всем запинающего и стесняющего нас рабства? Аще Сын вы свободит, говорит Господь, воистину свободны будете. И Он, Сын Божий, дарует нам эту свободу в возрождении и обновлении нашей природы Его благодатью, в познании чистой истины, в усвоении добродетели, и, следовательно, в освобождении самой нашей воли, предназначенной при сотворении человека быть свободною, но потом порабощенной заблуждениям и порокам.

Путь к этой истинной свободе лежит в послушании воле и закону Божию. Потому-то и Сам Христос-Богочеловек часто говорил, что Он пришел исполнить волю Отца своего небесного. Потому-то в минуты гефсиманского подвига, когда человеческая душа Его прискорбна была до смерти и ужасалась предстоящих Ему крестных страданий, Он, вопия к Отцу небесному, – да мимо идет от Него чаша сея, – заключил Свою молитву словами: обаче, не якоже Аз хощу, но якоже Ты; буди воля Твоя (Мат. 26, 39. 42), не Моя воля, но Твоя да будет (Лук. 22, 42) . Он и верующих в Него приглашает на этот же путь самоотвержения и послушания воле Божией (Мат, 16, 24), и ученики Его, соединяясь с Ним, действуют в Его духе по слову Апостола: „соединяющейся с Господом есть един дух с Господом (1 Кар. 6,17). Они переносят средоточие своей жизни из области плотской в духовную, и выносят из нее верные взгляды на жизнь земную, на естественные привязанности и пристрастия, на корыстный цели, на самолюбивые и горделивые мечтания, и находят выход из запутанных человеческих отношений в круг самостоятельной деятельности. В этом духовном единении с Господом они обеспечивают и свободу, по слову Апостола: „Господь есть Дух, а где Дух Господень, там свобода» (2Кор. 3, 17). Для них нестеснителен никакой гражданский закон, не противоречащий воле Божией. Всегда действуя в духе закона, они становятся выше буквальных предписаний его и наилучшим образом его исполняют; так как “закон, по Апостолу, положен не для праведника, но для беззаконных и непокорных, нечестивых и грешников” (1Тим. 1, 9). Здесь хранится и свобода совести, как духовное право поступать по высшему разумению нравственного закона, не стесняясь его буквою; между тем, как люди с отупевшею и искаженною совестью полагают эту свободу в праве для всякого беззаконника действовать по своему произволу с пренебрежением ко всем законам.

В этом смысле искания свободы в области духовной жизни имеет величайшее и благотворнейшее значение учреждение в Церкви Божией иночества, которого так не любят нынешние свободные мыслители, отвергая самые его начала за допускаемые в некоторых странах злоупотребления. Первый обет инока, по уставу Церкви, состоит в отречении от своей воли и подчинении себя воле отцов и руководителей духовных. Инок как бы так говорит: „я не могу совладать с моею развращенною волею, подвергаясь соблазнам и непрестанным грехопадениям: возьмите ее от меня, я буду исполнять вашу волю, как волю Божию». В этом учреждении поставлен Церковью пример и образец самоотвержения и стремления к истинной свободе всем христианским народам. Но нигде влияние иночества не обнаружилось с такою силою и так благотворно, как в народе русском. Иноки просветили наш народ верою Христовою; научили его соблюдать церковные уставы; ввели в труд терпения и подвигов духовных; помогли ему перенести тяжкое татарское иго; содействовали прекращению междоусобий и объединению Руси; внедрили в совесть народа повиновение властям, как от Бога поставленным; сделали его способным пережить трудные времена грозных царей и сохранили нам начало самодержавия, на которое ныне с уважением смотрят лучшие люди образованных государств, лишенных этой крепкой и надежной силы в управлении народами. Смогла ли бы все это сделать человеческая наука и человеческие законы?

Этими чертам христианской жизни определяется понятие истинной свободы. Итак, свобода есть право и способность человека богодарованными средствами беспрепятственно исполнять свое назначение и достигать доступного ему совершенства и счастья.

Как же согласить с этим понятием об истинной свободе понятие о власти, которая в существе своем заключает право ограничения человеческой свободы и принуждение? – Чтобы иметь здравые понятия об этом, нужно обратиться к учению божественного откровения о происхождении власти.

Из истории видно, что власть царей и правителей между языческими народами, т. е, между большинством человечества, была вручаема людям избранным из высших сословий, или была приобретаема властителями посредством насилия и завоеваний. Но в истории народа Израильского есть свидетельства, что власть была вручаема царям и правителям этого народа непосредственно Самим Богом, а в народах языческих по тайному промышлению Божию (Ис. 45, 1–4 44, 28). Поэтому Апостол Павел, говоря христианам о властях языческих, не усомнился сказать о власти вообще; несть власть аще не от Бога, сущие же власти от Бога учинены суть (Рим. 13, 1). Следовательно, самое основание, или начало власти заключается в той же мысли, как и учение о свободе, т. е., что и она установлена Богом для нравственного усовершенствования и благополучия людей. Если же понятия о свободе и власти сходятся в начале и цели той и другой, то и средства для достижения их общей цели должны быть согласны в своем направлении и приложении к жизни. Поэтому возможно только следующее верное определение власти:

Государственная власть есть право, даруемое людям избранным и вместе обязанность содействовать свойственными ей средствами нравственному усовершенствованию и благополучию людей.

Это понятие о власти, конечно, и разумел Αп. Павел, когда сказал о лице облеченном властью; „Божий слуга есть тебе на добро» (Рим. 13, 4). На этом основании нетрудно определить и правильные отношения между свободою и властью.

Нам нет надобности рассуждать о том, как согласовались и ныне согласуются между собою права свободы и власти у народов языческих на основаниях разума и естественного закона совести; на это есть история. Излишне для нас также разбирать и те затруднения, которые видны ныне на христианском Западе между ревнителями свободы и сберегателями власти. Для нас важно и утешительно указать, как эти отношения установлены в нашем православном отечестве ко благу нашему, и как они для нас должны быть неприкосновенны и незыблемы. В самодержавном правлении Государей наших соединяются и действуют совокупно эти два нравственные начала: свобода и власть. Они проявляются в предоставлении православным и иных исповеданий христианам полной свободы в их направлении к духовной жизни и всякой благотворной деятельности, и затем в охранении этой свободы от всякого стеснения и препятствий властным словом и твердою силою. Наш Царь, по слову Божию, есть истинно Божий слуга. При венчании на царство в слух всего мира Он исповедует, что его власть есть служение, вверенное Ему Богом, и Он дает торжественный обет хранить Святую Церковь Божию, как руководительницу к истинной свободе, и посвятить всего себя на труды для блага и счастья своего народа с употреблением своей власти во всех ее видах и во всех родах частной общественной деятельности подданных. Какой же власти? Не гнетущей, не порабощающей, но христианской, т. е. власти руководящей, ободряющей, поддерживающей и награждающей добрых граждан, вразумляющей людей, „противящихся истине, развращенных умов и невежд в вере» (2Тим. 3, 8), судящей и карающей преступников всех родов (1Тим. 1, 9. 16). Здесь вполне оправдывается христианское начало свободы действующей в виду власти: ты свободен, если ты добр. Хочешь ли не боятся власти, говорить Апостол, делай добро и получишь похвалу от нее»; „если же делаешь зло, он (властитель) не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему зло» (Рим. 13, 3. 4).

Из этого начала власти исходят все наши государственные законы, которые представляют полное развитие и вместе с тем разъяснение отношений между свободою и властью. У нас Церковь и государство не стремится разойтись и действовать отдельно, как в других христианских странах, а составляют одно целое, как тело, одушевляемое живою душою. В области духа независимо действует Церковь, в области государственной жизни нераздельно владычествует Церковь лично и чрез „правителей от него посылаемых» (1Пет. 2, 14). Царь для испрошения Божией помощи в нужде всегда обращается к Церкви; Церковь для ограждения с внешней стороны своего мира и безопасности обращается к Царю. От Царя она имеет свободу исповедания своей веры, неприкосновенность своих святых, свободу открыто и торжественно отправлять свои богослужения, в духе веры и благочестия содействовать воспитанию юношества; Царь же от Церкви приемлет благословение Божие на свои дела в мире и войне, пользуется ее великою силою для утверждения в народе добрых правил, обеспечения его покорности властям, и наконец в утверждении страха Божия и благочестия в новых поколениях. Тот же характер отношений между свободою и властью в наших законах обнаруживается в веротерпимости, в постановлениях относительно охранения благочестивых упражнений граждан, от препятствий со стороны людей „невежественных» в вере (1Пет. 2, 15), в правилах кроткого обращения с заблуждающимися и наконец в защите простых христиан от дерзких распространителей сектанства. О согласии же наших собственно гражданских законов с целями религиозными и нравственными, о возможном совмещении правды и милости в суде, о точном определении границ власти каждого начальника и правительственного учреждения, о честном и беспристрастном исполнении царской воли во всех отношениях ее к гражданам и проч. нет надобности говорить; это у всех перед глазами.

Но хотите ли видеть совмещение начал свободы и власти в одном Лице Царя православного, – совмещение, признанное целым миром и в виде светлого образа на все времена оставленного в истории? Вспомните нашего дивного Царя Миротворца Александра III-го. Этим воспоминанием, думается, мы не омрачим радостного праздника тезоименитства осиротевшей Супруги Его Государыни Императрицы Марии Феодоровны, так как по опыту известно, что особенно в праздники и воспоминаются почившие дорогие нашему сердцу. А мы, молясь о здравии и долгоденствии Августейшей Именинницы, вознесем в глубине сердца тайный молитвенный вздох ко Господу об упокоении души почившего Царя. Вспоминает о Нем Государыня, – вспоминаем и мы, а Он, аще имать дерзновение, – пред Господом воспомянет о всех нас Аминь.

* * *

6

Произнесено в Харьковском Успенском Кафедральном соборе 22 Июля 1896 года.

СЛОВО в день святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова7О том, как должно смотреть на новое учение о христианстве, как религии любви.

«Заповедь новую даю вам, да любите друг друга: якоже возлюбих вы, да и вы любите себе (Иоан. 13, 34). »

Весьма тяжелое впечатление на здравомыслящего христианина производит бродящее ныне в нашем светском обществе,-по наружности благовидное, но в сущности искаженное-понятие о христианстве, как религии любви. Стоит привести какое либо изречение слова Божия, или напомнить событие из ветхого завета, как вам многие скажут с дерзостью неверия: „о, ветхий завет! это религия страха и суровых казней, ветхозаветный Бог (как будто это иной Бог, а не Тот, в Которого мы веруем) есть Бог страха казни; наш Бог христианский есть Бог любви и милосердия; христианство есть религия любви». Напомните о церковных уставах относительно поста, покаяния, молитвы, посещения храма Божия, вам ответят, что это „бессодержательные обряды, что основной закон христианства – любовь». Заговорите, наконец, о необходимости усиления строгости правосудия в виду крайнего размножения преступлений – опять услышите в ответ: „ныне не то время, ныне над всем должны господствовать любовь и всепрощение».

Что христианство вместе с другими богооткровенными истинами и правилами нравственности содержит в себе и учение о любви, это известно с самого его основания, но понятие о нем, как исключительно религии любви, новейшего происхождения. Откуда же оно? Из того же источника, откуда исходят и все ложные мысли о предметах веры, распространяемые ныне в нашем христианском обществе от тех свободных мыслителей, которые перемешали христианское учение с человеческими измышлениями и исказили божественные догматы веры. Для мыслителей новейших – философских школ, отвергающих бытие Божие, мир духовный, признающих единственным источником знания опыт внешний и отрицающих свидетельства опыта внутреннего, – для этих мыслителей невозможно было составить надлежащее учение о человеческой нравственности, которое обнимало бы все свойства, потребности и недостатки души человеческой. Между тем, нужно же было сохранить в человечестве понятия о порядке, долге, справедливости, без чего немыслима самая общественная жизнь. И вот они взялись за любовь, ограничив ее попечением людей друг о друге с материальной стороны (альтруизм), думая утвердить в людях эту любовь, а с нею и добрую нравственность общими выгодами от взаимных услуг. Но так как эти мыслители живут и действуют в среде христианства, то для доказательства достоинства их учения и для успеха в его распространении им выгодно было указать, что и учение христианское проповедует любовь и притом с особенною силою, поставляя в ней высшее человеческое совершенство. Это указание имеет такое же значение, как со стороны проповедников равноправности и насильственного раздела имуществ богатых между всеми бедными (социалистов) ссылка на первое христианское общество, в котором было все общее вместе с единомыслием духовным (Деян. 4, 32, 34). Вот, откуда получили начало эти возгласы: „любовь, любовь! В ней сущность христианства; все остальное в нем для христианина необязательно». Очевидно, все это повторяется нашими светскими людьми с чужого голоса, понаслышке, и применяется к разным случаям жизни без размышления. Между тем, как много зла происходит в нашем обществе от этих ложных мыслей. Во имя мнимой любви пренебрегаются неотложные христианские обязанности, теряются добрые навыки, составляющие основание христианской добродетели, и самая любовь, этот цвет нравственного совершенства, теряет свои высокие свойства, превращаясь в попечение только о материальном благосостоянии людей.

Чтобы при научном образовании не увлекаться подобными ложными мыслями и сохранить целость и чистоту своей веры, нужно соблюдать два правила, завещанные нам святыми отцами церкви:

Первое. Нужно понимать божественное откровение не так, как нам желательно по нашим соображениям, а как оно само дает разуметь себя, или как Сам Бог, говорящий нам в нем, хочет, чтобы мы Его понимали.

Второе. Надобно изучать христианское учение не в начатках только, не урывками, не по частям, как большею частью делается нашими светскими людьми, а по возможности в полном его объеме, как требуется при изучении всякой человеческой науки, чтобы все части ее взаимно пополняли и поясняли одна другую.

Мы почувствуем силу и значение этих правил при изъяснении взятого нами учения о любви, как сущности христианства.

Господь Иисус Христос сказал ученикам своим в последней беседе пред своими страданиями: „заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, – так и вы да любите друг друга». В этом изречении заключаются два указания. Первое: Господь дает новую заповедь о любви к ближним; это значит, что подобная заповедь о любви, – древняя, Им дана прежде. Когда? – В ветхом завете, так как Он же был основателем религии ветхозаветной до своего воплощения8. Второе указание дает нам понять, что сущность новой заповеди заключается в том, чтобы ученики Его любили друг друга по примеру и первообразу любви, явленной миру Им, Сыном Божиим, во время земной Его жизни в Богочеловечестве. Ясно, что если нужна была новая заповедь, то потому, что первая была недостаточна, что по совершении искупления, для человечества, возрождаемого к новой высшей жизни, требовались высшие и совершеннейшие дела любви. Но так как новая заповедь составляла восполнение первой, то должно думать, что и в первой заключался божественный закон о любви, согласный с состояниями ветхозаветного человечества Отсюда следует, что любовь составляет сущность религии ветхозаветной и христианской, т. е. всей богооткровенной религии.

Как высоко было учение о любви и в ветхом завете, Господь объяснил это в ответе одному законнику, вопрошавшему Его: какая наибольшая заповедь в законе (разумеется, Моисеевом)? „Возлюбиши Господа Бога твоего, сказал Господь, всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим. Сия есть первая и наибольшая заповедь. Вторая же, подобная ей: возлюбиши ближнего твоего, как самого себя. На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мат. 21, 35–39). Раскройте пятокнижие Моисеево, и вы найдете в нем не только заповеди, указанные Иисусом Христом (Втор. 6, 5; Лев. 19, 18), но и подробное раскрытие их в приложении к жизни.

Вот эти подробные постановления: „Не обижай ближнего твоего; плата наемника твоего не должна оставаться у тебя до утра. Не злословь глухого и пред слепым не клади ничего, чтобы преткнуться ему. Не делай неправды на суде; не ходи переносчиком в народе твоем и не возставай на жизнь брата твоего; не враждуй на брата твоего в сердце твоем; не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего (Лев. 19, 13–18). Пришлец, поселившийся у вас, то же, что туземец ваш; люби его, как себя. Да будут у вас весы верные и гири верные (Лев. 19, 36). В седьмой (субботний) год – прощение, чтобы всякий заимодавец, который дал взаймы ближнему своему, простил долг. Если будет у тебя нищий, не ожесточи сердца твоего и не сожми руки твоей пред нищим братом твоим (Втор. 15, 2, 7). Если дашь денег взаймы бедному из народа твоего, то не применяй его и не налагай на него роста. Если возьмешь в залог одежду ближнего твоего, до захождения солнца возврати ее: ибо она есть единственный покров у него; она одеяние тела его: в чем будет он спать? Итак, когда он возопиет ко Мне, Я услышу его, ибо Я милосерд (Исх. 22, 16, 27). Когда увидишь осла брата твоего, или вола упадшего на пути, не оставляй их, но подними их с ним вместе (Втор. 22, 4). Если найдешь вола врага твоего или осла его, заблудившегося, приведи его к нему. Если увидишь осла врага твоего, упадшим под ношею своею, то не оставляй его, развьючь вместе с ним (Исх. 23, 4, 5). В субботу не делай никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой (Втор. 5, 14). В праздники веселися пред Господом Богом твоим и ты, и сын твой, и дочь твоя, и раб твой, и раба твоя, и левит, который в жилище твоем, и пришлец, и сирота, и вдова. Помни, что ты был рабом в Египте, и исполняй постановления сии (Втор. 16, 11, 12).

В виду этих постановлений ветхозаветного законодательства, отличающихся такою благостью и попечительностью об утверждении взаимной любви между людьми, как назвать слышимые нами ныне порицания этих законов и самого Законодателя, Бога Израилева? Не иначе, как богохульством.

Говорят: в ветхом завете повелено было требовать „глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу» (Исх. 21, 24). Таков действительно закон Моисеев об увечье. Но еще раньше Моисея дан был закон Ною об убийстве: „кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию» (Быт. 19, 6). Что же значат эти законы? То же, что во всяком законодательстве, т. е. требование правды и воздаяния за преступление, потом угроза людям развращенным и предупреждение преступлений. Они, очевидно, направлены на вразумление обидчиков, а не заключают в себе повеления потерпевшему непременно за зуб, вырванный у него, вырывать у ближнего зуб, и за руку и ногу повреждать ему те же члены. Но откуда же видно, что они исключают во всяком случае прощение обидевшему со стороны обиженного и всякое проявление сострадания и жалости к людям, впадшим в преступления? Нигде не запрещается милосердие.

Говорят: в ветхом завете Бог повелел истреблять с жестокостью народы земли ханаанской и другие соседние племена; но какая этому причина? Невозможность терпеть на земле народы, плодящие только зло и преступления, в которых не осталось и признаков духовной жизни, а одни животные инстинкты. Так были истреблены люди допотопные, жители Содома и Гомморы и пр. (Быт. 6, 5–7. 12). Затем, – охранение народа Израильского, носителя истинного богопознания и обетований Божиих о спасении рода человеческого от развращения примером народов языческих. Сами благочестивые евреи понимали это, как нельзя лучше, так как они видели, что их соотечественники „смешивались с язычниками и научались делам их, поклонялись истуканам их, которые были для них сетью, и приносили сынов своих и дочерей своих в жертву бесам» (Псал. 105, 35–37).

Но, говорят, что Бог не щадил и народа своего и поражал его тяжкими казнями. И эту строгость понимали, как должно, сами избранные евреи, подвергавшееся наказаниям за неверность Богу Израилеву. Они сознавались, что род их „упорный и мятежный”, что они льстили Ему устами своими и языком своим, лгали пред Ним; сердце же их было не право пред Ним и они не были верны Завету Его (Пс. 77, 8, 36, 37). И израильтяне молились во дни гнева Его: „страшный в правосудии, услыши нас Боже Спаситель наш” (Пс. 64, 6), и видели плоды постигавших их наказаний: „Ты испытал нас, Боже, переплавил нас, как переплавляют серебро» (Пс. 65, 10).

Новейшие мыслители не отрицают любви в религии новозаветной и даже, как мы видели, полагают в ней сущность христианства, называя его религией любви. Но что имеет общего любовь, заповеданная нам Христом Спасителем, с этою материальною, узкою, эгоистическою любовью новых учителей, которая заключает в самой сущности своей только взаимный обмен выгод и имеет своею тайною целью успокоить бедных с внешней стороны, чтобы они не обременяли богатых своими жалобами и не препятствовали им наслаждаться своим избытком? Так ли поставлена любовь в христианском учении, что она может быть самостоятельною и развиваться, не имея нужды в поддержке и питании со стороны других христианских свойств и добродетелей? Исключает ли она духовные упражнения и нравственные подвиги, к которым призывает нас церковь Христова? На все эти вопросы мы находим ответы в учении Христа Спасителя.

Иисус Христос в своей новой заповеди указал нам на все времена ясные признаки, по которым мы можем отличать истинную любовь к ближним от всяких односторонних человеческих чувствований, привязанностей и увлечений. Он не только в учении своем раскрыл высший смысл ветхозаветных заповедей о целомудрии, прощении долгов, примирении тяжущихся, о клятве, о соблазнах, о терпении обид, о молитве за врагов и о пожертвовании за ближних самою жизнью (Мат. 6); но Он указал в своей жизни для всех верующих, ученых и простых, во избежание всяких недоразумений и перетолкований, полную картину всех подвигов своей божественной любви. „Как Я возлюбил вас, сказал Он в своей новой заповеди, так и вы любите друг друга».

А как Он возлюбил нас, и как повелел нам любить друг друга? На это мы находим ответ в следующем Его изречении, сказанном, как и новая заповедь, в последней Его беседе с учениками: „Не говорю вам, что Я буду просить Отца за вас: ибо Сам Отец любит вас, потому что вы возлюбили Меня и уверовали, что Я исшел от Бога» (Иоан. 16, 26, 27). Бесконечная любовь Бога Отца, даровавшего Своего Единородного Сына для спасения нашего, и послушание Отцу от Сына, совершившего наше спасение, есть глубочайшее основание для нашей взаимной любви. Если Сам Отец любит нас, если Сын Его для Него возлюбил нас: то и мы должны любить друг друга прежде всего для Бога, т. е. в удовлетворение любви Божией к роду человеческому. Мы должны привлекать друг друга к Богу, как дети на громкий призыв отца, обращенный ко всем им, зовут и ведут к нему друг друга. Отсюда открывается обширное поле для подвигов любви к ближним – духовной. Сюда относятся все учреждения для просвещения наших ближних истинным богопознанием и полезными науками, для охранения их от заблуждений, для обращения ко Христу неверующих, для общественных молитв, для улучшения народной нравственности, для исправления преступников и т. п. Во всех этих видах любви не только заключаются верные средства для благоустроения нашей внутренней и внешней жизни, частной и общественной, но и открывается не иссякающий источник для удовлетворения материальных нужд наших ближних; так как любовь к Богу и сердечное желание послужить ближним во славу Его питает в душах наших любовь чистую, бескорыстную, наполняющую и услаждающую наше собственное сердце. Отсюда получают истинно нравственный характер, одухотворяются и все жертвы и учреждения для облегчения физических нужд и страданий наших ближних, каковы: больницы, богадельни, общества для попечения о раненых, слепых, прокаженных и т. под. В чем же состоит их одухотворение? В обращении призреваемых к вере в Бога и к благодарности Промыслителю, посылающему, в лице благотворителей, благовестников и служителей Его любви к человекам. Здесь невольно вспоминается древний христианский обычай просящих помощи и благотворителей обмениваться выражениями веры во Христа: „подай Христа ради! прими Христа ради»!

Из жизни Спасителя нашего мы видим, что Он, по слову Евангелиста Иоанна, „возлюбив своих сущих в мире, до конца возлюбил их» (Иоан. 13. 1), т. е., что Он совершил подвиг Своей любви с совершенным самоотвержением и самопожертвованием. Он был безгрешен, не имел нужды, как мы в борьбе со страстями и соблазнами, но по Своей природе человеческой Он претерпел всевозможные лишения и труды, и наконец крестную смерть для удовлетворения за нас правде Божией. И Он по человечеству пред своими страданиями имел нужду в подкреплении и утешении Ангела (Лук. 22, 43). Как же мы исполним долг любви к нашим ближним? – Шутя и играючи, как это делается в благотворительных увеселениях? – Нет, и нам нужны личные труды, чтобы принести ближним истинную пользу, нужно ограничение наших потребностей и удаление от роскоши по науке христианского смиренномудрия и нищеты духовной. Только таким образом мы можем иметь свободу в средствах для благотворения, большую часть которых пожирает наша плоть со своими наслаждениями. Нам нужны и духовные добродетели: терпение, смирение, кротость для перенесения несправедливостей от людей озлобленных и неблагодарных, для прощения обид от порицателей, всегда преследующих истинно подвижническую благотворительность. Здесь мы встречаемся с верою в Христа Сына Божия, от Которого получаем озарение нашего ума, очищение и умягчение нашего сердца и в святых таинствах причастие любви Божией, делающей нас способными „радоваться (без зависти) с радующимися и плакать (без лицемерия) с плачущими» (Рим. 12, 15). А это значит, что христианство есть, сколько религия любви, столько же, и еще прежде, религия веры.

Как утверждая, что религия ветхозаветная есть религия только страха и казней, новые мыслители отказывают ей в любви: так называя христианство только религией любви, отказывают ему в правде и правосудии. Действительно, Иисус Христос во время земной своей жизни не карал никого за преступления, как вообще против закона, так и лично против Него Самого. Так, когда ученики просили у Него позволения низвести на негостеприимную весь самарянскую огонь с неба, по примеру пророка Илии, Он отвечал: „не знаете, какого вы духа» (Лук. 9, 54. 55). Что это значить? – Не то, что по духу Христову должны оставаться безнаказанными все обидчики и преступники, но то, что время земной Его жизни было временем совершения искупления рода человеческого, а не суда. Он сказал: „если кто услышит слова Мои и не поверит, Я не сужу его; ибо Я пришел не судить мир, а спасти мир» (Иоан. 12, 47). Время суда Его будет во втором Его пришествии, и именно, Он, Основатель христианской религии, будет судиею и мздовоздаятелем праведным и грешным: „Отец не судит никого, сказал Он, но всякий суд отдал Сыну» (Иоан. 5, 22). Между тем, изрекая закон любви и милосердия, Он возвещал вместе и законы суда и правды. Так Он сказал, при известии об избиении Пилатом Галилеян и о падении башни Силоамской, задавившей восемнадцать человек: „если не покаетесь, все так же погибнете» (Лук. 13, 3). И суд Его строже, чем ветхозаветный. Он возвещал наказание не за дела только, но и за имя оскорбительное для ближнего (Мат. 5, 22), за всякое слово праздное (Мат. 12, 36) и мысль нечистую (Мат. 5, 28). Он возвещал „горе» лицемерам, невежественным и развратным учителям, обидчикам вдов (Мат. 23), богачам беспечным пресыщенным, всегда веселящимся и тщеславным (Мат. 23, 24–26). Он предсказывал и земные бедствия за беззакония не менее страшные, чем казни ветхозаветные. Так, во время торжественного входа в Иерусалим, приближаясь к городу, „Он заплакал, смотря на него и сказал: о, если бы ты хотя в день сей узнал, что служит к миру твоему, но сие сокрыто от очей твоих; ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами и побьют детей твоих в тебе, и не оставить камня на камне, за то, что ты не узнал времени посещения твоего» (Лук. 19, 42 44). Кому же Господь являл и впредь обещал являть Свое бесконечное милосердие и всепрощение? Всем грешникам и преступниками всяким беззаконникам, убийцам и разбойникам, но только кающимся и прибегающим к Нему с мольбою о помиловании во имя Его всепокрывающей от гнева и правосудия Божия искупительной жертвы. Св. Иоанн Златоуст с дерзновением утверждает, что и Иуда, предатель Самого Искупителя, быль бы помилован, если бы не отчаялся, не кончил жизнь самоубийством, и поплакал бы так же горько, как Петр после троекратного отречения от своего Учителя9.

К какому же заключению мы приходим относительно догматического и нравственного значения нового учения о христианстве, как религии любви, судя по тому разъяснению и приложению к жизни, какое дают ему его проповедники? Оно:

Во-первых, вопреки историческим свидетельствам Слова Божия несправедливо отрицает учение о любви в ветхом и о правосудии в новом завете.

Потом, – оно отвергает учение о вере, как источнике всех духовных сил, необходимых для усовершенствования человека и для воспитания в нем самой любви.

Далее, – оно искажает и уничижает высокое евангельское учение о любви христианской и всепрощении.

Наконец, оно отвлекает христиан от церкви, ее спасительных таинств и уставов, предоставляя каждому жить, как вздумается, по воле плоти и помышлений (Еф. 2, 3), как жили язычники, утешая себя только некоторыми вещественными услугами ближним, под именем любви.

Из всего этого видно, что это понятие о христианстве – одностороннее, ложное и в нравственном отношении вредное. В нем и его распространении в нашем образован ном обществе мы должны находить новое побуждение к основательному изучению божественного откровения, его истории, законов и установлений „церкви Господа и Бога, которую Он приобрел Себе кровию своею» (Деян. 20, 28). Аминь.

* * *

7

Произнесено в Харьковской Духовной Семинарии 26 Сентября 1896 г.

8

Св. Иоанн Злат. О покаянии 6, 4.

9

Злат. о покаянии 1,3.

СЛОВО НА НОВЫЙ Г О Д10.

О двоедушии в деле веры.

«Муж двоедушен не устроен во всех путех своих (Иак. 1,8). »

Благодарение Богу, минувший год прошел для нас с великими утешениями. Мы видели явные признаки преуспеяния нашего отечества во внутреннем его благоустройстве и возвышение его государственного могущества и международного положения. Есть и другое, еще высшее утешение, – это заметное рассеяние мглы ложных учений, распространившихся у нас во второй половине текущего столетия, и потом возникновение в среде лучших ученых людей скорби об упадке веры в среде нашего образованного общества. Мы называем высшим утешением обращение к вере неверующих соотечественников потому, что, как видно из истории, только вера и благочестие обеспечивают благоденствие и процветание народов и государств. Поэтому восстановить единение в духе веры и христианской жизни наших образованных сословий со всем православным народом значит уничтожить угрожающее ему разложение, утвердить его целость, укрепить голову на его могучих плечах, и направить все его силы по ясно сознанному пути к нравственному и общественному преуспеянию.

Мы молим Господа Иисуса Христа об Его благодатном содействии этому спасительному движению нашего образованного общества, но вместе с тем по долгу нашего служения почитаем себя обязанными. идти на встречу этому движению и облегчать желающим возврат из темных дебрей неверия и сомнений, по слову Апостола Петра, в „удел веры и в чудный свет Христов» (1Пет. 2, 2).

В тысячелетней истории нашего отечества со времени просвещения его христианством мы не видим в нем такого распространения неверия, какое видим ныне. Простой народ наш, столь твердый в православии, и только по простоте и неразумию увлекшийся расколом, ныне под влиянием известных безбожников из образованных русских людей начинает обнаруживать самое грубое неверие и отрицание церкви и всего строя не только христианской, но и государственной жизни. Вверху, в ученых обществах, под прикрытием естествознания, обращенного в философский материализм, не только исповедуются, но и хитро, с большим успехом проповедуются учения прямо враждебный христианству. В средине, между этими двумя сторонами стоят русские люди, которых, по некоторым воззрениям, усвоенным ими в раннее время жизни и соблюдению даже некоторых церковных правил, нельзя не назвать христианами. Но под предлогом обязательного следования за движением века они обнаруживают в своих мыслях и словах такую смесь веры с неверием, научных идей с христианскими, обычаев народных с пришлыми, чуждыми нашим преданиям, что если спросить их, как говорит Апостол, об их „уповании» (1Пет. 3, 15), то они не в состоянии связно и последовательно изложить, во что они верят и не верят, и почему одно принимают, другое отвергают, – только и слышите от них чужие фразы, которые они называюсь своими убеждениями. К кому же, в какую сторону в настоящее время преимущественно должны обращаться проповедники веры Христовой, чтобы послужить церкви и истинному благу своего отечества?

Относительно простого народа мы желали бы только, чтобы его защитили от этих волков, вторгающихся в стадо Христово. Церковь и ближайшие его пастыри посредством богослужения, собеседований и христианской школы в состоянии сохранить его в вере и благочестии, как он был сохраняем до нашего времени. Для ученых сам Христос указал способ убеждения в Его истине чрез изучение „Писаний» (Иоан. 5, 39) или веры по ее первоисточникам. Если они честные мыслители, не отрицающие без тщательного исследования мнений своего противника, то для них открыта на всех языках, не исключая и отечественного, и всех видов обширнейшая христианская литература, которая могла бы развязать их умы, запутанные многосложными и далекими от созерцательной истины сведениями по части естествознания в точном смысле. Но всего более требует наших усилий это средняя часть нашего образованная общества, которую нельзя назвать ни простонародною, ни ученою, но в которой гнездится такое множество ложных мыслей, сомнений, софизмов и самых оскорбительных для христианства выражений, отрицания, порицания, глумления. Чтобы с успехом бороться на поприще религиозных рассуждений с этим разнохарактерным обществом, надобно дать ему имя, или точное определение, из которого, как из начала, могли бы быть объясняемы его частные мысли и действия. Как же можно его определить?

По нашему мнению, ему не может быть дано научное имя: это не люди науки, ни философской, ни богословской. Их состояние не созерцательное (рациональное), а нравственное. Оно может быть названо двоедушием в деле веры.

Что такое двоедушие?

Двоедушием, или двоемыслием называется такое состояние духа, когда человек об одном и том же предмете, в одно и то же время, при одних и тех условиях имеет различные и даже противоположные мысли. Так, люди, нетвердые в своих мыслях и убеждениях, одно и то же дело или предприятие признают полезным, и в то же время, когда настала пора приниматься за дело, думают, не вредно ли, не опасно ли оно, и во вред себе откладывают его исполнение. Так одного и того же человека люди двоедушные признают совершенно честным, и в то же время думают, не обманывает ли он их, и начинают его обидным для него образом остерегаться. Это примеры из обыденной жизни. Но мы видим опыты двоедушие и в предметах высшего разбора. Так наши просвещенные попечители о благе народа признают полезною для него религию, как узду, сдерживающую его страсти и пороки, но в то же время развращают его удовольствиями, отвлекающими его от исполнения христианских обязанностей. Многие родители хотят воспитать детей по-христиански, в чистоте и благонравии, но в то же время не охраняют их от вреднейших и постыднейших произведений современной литературы. Супруги хотят найти семейное счастье в христианском браке, но в то же время не чуждаются учения “о свободе чувства”, находя в нем возможность как бы с некоторым правом бросить мужа или жену. Многие свободные мыслители признают необходимым для охранения порядка в общественной жизни силу законов, но в то же время смотрят снисходительно на противление представителям законов и властям. Хотят честно служить делу правосудия, и стараются освобождать злодеев от кары правосудия, – под влиянием учения „о любви и всепрощении”. Эти-то именно люди, по слову Апостола, и не устроены во всех путех своих, т. е. не имеют в своей деятельности ясно сознанной цели, твердого убеждения в верности средств для ее достижения и во всем обнаруживают непоследовательность и от того безуспешность...

Укажем примеры двоедушие и в области веры в теснейшем смысле. Нам известны многие двоедушные люди, которым страшно отречься от веры в личного всесовершенного Бога, как проповедует о нем христианство, и не хочется, – стыдно признать ложным современное учение материалистов о самобытном происхождении природы и ее явлений; совестно своих грехов и преступлений, и так соблазнительны либеральные взгляды на все порочные удовольствия, как естественные и законные требования природы; страшно умирать без веры в будущую жизнь и без надежды помилованье от всеблагого Бога, но успокоительно думать с материалистами, что загробной жизни совсем не будет, что с земною жизнью для нас все кончится. Каждый из нас при внимательном наблюдении современной жизни много найдет подобных примеров. Но не ошибаемся ли мы, называя двоедушием, или двоемыслием в предметах веры указанные нами опыты? Не есть ли это только отрицание христианской веры без признания какой-либо другой. Говорят: „мы отвергаем догматы христианские, как не имеющие научного значения, и принимаем вместо них точные, наукою доказанные истины». Нет, это не более, как привмешение к одной вере учения другой.

Вы не знаете наук естественных и новой философии. Почему же вы принимаете их начала и выводы вопреки христианским воззрениям? Потому что верите на слово людям науки. А эти русские люди науки кому верят? Заграничным ученым. А эти кому? Человеческому разуму, как непогрешимому божеству, которому все должно подчиняться, которое несомненно путем научного знания ведет человечество к совершенству и блаженству. Но это и есть открытое, признанное учеными еще прошлого столетия, идолопоклонническое обоготворение разума, или самообоготворение человека. Ученых в их самообольщении не убеждает в слабости разума то, что он часто заблуждается; что в решении высших вопросов жизни он каждое столетие меняет свои воззрения; что тайна происхождения мира и верховной причины его бытия, тайна жизни, движущей все существа мира непрерывно и целесообразно, тайна сущности души человеческой и загробной жизни человека, что все эти тайны остаются для него неразгаданными. Он громоздит целую Вавилонскую башню познаний, в горделивой надежде достигнуть до неба, но она падает от собственной тяжести, не достигнув вершины, с которой бы разум мог видеть все, что за пределами его поля зрения, что было раньше этого мира, и что будет после него. Что же надмевает ученых людей лишенных веры? – В их ушах звучит древнее обещание искусителя: будете яко бози (Быт. 3, 5). Они не верят в его бытие, не любят называть его но имени, но он делает свое дело, отвлекая к себе членов церкви Христовой (2Сол. 2, 7). Слышно, что в одной просвещенной христианской стране среди множества религиозных сект уже открыто и языческое служение (культ) сатане.

Еще в глубокой древности божественное откровение чрез пророка Илию дало нам ясное понятие о двоедушии в деле веры. В царстве Израильском, как известно, утрачена была чистота веры в Бога истинного и введено было поклонение идолу Ваалу (олицетворение сил природы). Пред совершением чуда воспламенения небесным огнем облитой водою жертвы в посрамление жрецов Вааловых, не могших сделать ничего подобного, пророк обратился к собравшемуся народу с следующими словами: „долго ли вам хромать на оба колена? Если Господь есть Бог, то последуйте Ему, а если Ваал, то ему последуйте. И не отвечал ему народ ни слова», говорит Бытописатель (3Цар. 18, 21). Народу было стыдно пред ясным обличением его нечестия.

Посмотрите и вы, свободные мыслители, расплодившиеся в православном народе, на свое нравственное состояние. Будьте последовательны в нашем образе мыслей; не урывками и по частям подбирайте понятия материалистов, примешивая их к догматам христианским, а черпайте их до конца, не отказывайтесь и от последних крайних выводов современных материалистов. Ваш Ваал, ослепленный разум человеческий, учит вас, что он есть единственный надежный ваш руководитель, что природа, создавшаяся сама собою и живущая собственною жизнью, есть ваш бог. Ваши природные склонности суть ваши законы, а судья ваш – одна ваша хрупкая совесть. Грехи, страшные для христианина, – это предрассудки; все естественное дозволено, как законное требование природы. Власти в настоящем их виде – излишни; каждый сам себе господин. Права личной собственности это злоупотребления; все есть общее достояние. Наказания преступников не нужны; их губит среда; в которой они живут; измените условия их жизни, и преступлений не будет. Цель жизни -наслаждения; добывайте средства на удовольствия всеми доступными для вас способами, – хитростью, обольщением, подлогом, не стесняясь предрассудочными понятиями о чести. Продолжите сами эту картину разложения человеческих обществ и вы увидите ад на земле

Если же вы дорожите понятиями христианскими о Боге истинном и вере в Него, то соберите их в одно целое, полное учение и содержите его без примеси произвольных мыслей и лжетолкований. Вот руководство, которое дал нам Господь Иисус Христос на подобные времена заблуждений: „если не обратитесь (не отречетесь от притязаний на собственное знание истины) и не будете как дети, не войдете в царство небесное” (Мат. 18, 3). Мы знаем, что свободными мыслителями будет сочтено за обиду это указание на искренность и детскую простоту веры. „Как? скажут они, отказаться от свободы мысли и совести, подчиниться неведомо кому, каким-нибудь клерикалам, воротиться ко временам суеверий и невежества»? – Успокойтесь, никто не принуждает вас к вере. Тоже говорили Христу Спасителю некоторые из иудеев, смущенные Его учением о таинстве причащения: жестоко есть слово се, и кто может его послушати? (Иоан. 6, 60). Они уходили от Иисуса Христа, так что Он спросил двенадцать избранных учеников Своих “не хотите ли и вы отойти”? На это Петр ответил за всех: Господи, к кому идем? Глаголы живота вечного имаши (Иоан. 6, 68). При пророке Илии было в царстве Израильском, как открыл ему Бог для его утешения, семь тысяч мужей, „не преклонивших колен пред Ваалом и которых уста не лобызали его» (3Цар. 19, 18); а у нас, благодарение Богу, есть десятки миллионов, готовых сказать с Петром: Куда нам идти? Мы останемся с Тобою, Господи; у Тебя глаголы жизни вечной.

Вникните, как должно, в это наставление Спасителя о детской вере Господь указывает в нем не столько на детский разум, хотя и способный к принятию истины без сопротивления, сколько на детскую невинность и безграничную преданность родителям. Дитя счастливо на груди матери и на коленях отца; все радости, весь мир для него в доме родительском. И вот Господь требует, чтобы мы такую же детскую преданность и любовь явили Богу. Почему? потому, что Ему угодно было наименовать Себя Отцом нашим, как мы научены Иисусом Христом и молиться Ему: Отче наш, Иже еси на небесех. Потому, что он даровал нам Брата в Единородном Сыне Своем, воплотившемся для нашего спасения (Евр. 2, 11), искупившем нас от вечной погибели Своею кровью и усыновившем нас по благодати Отцу Своему. Потому, что Он устроил нам на земле Свой отеческий дом в церкви Христовой (1Тим. 3, 15), где мы составляем семейство Божие и богодарованными средствами воспитываемся для вечной жизни. Потому, что Искупитель наш, Сын Божий, вознес в божественную славу естество человеческое и в дому Отца небесного уготовал братьям Своим обитель по достоинству каждого (Иоан, 14, 2). Поэтому и св. Евангелист Иоанн говорить: „возлюбленные! Мы теперь дети Божии, но еще не открылось, что будем, знаем только, что когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (Иоан. 3, 2).

Мы знаем, с какими болезнями и трудами святые Апостолы устрояли святую церковь среди иудеев и язычников и оберегали единомыслие верующих даже от излишнего расположения к истинным учителям, опасаясь разделения от пристрастия (1Кор. 3, 4). Знаем, как святые отцы церкви хранили ее целость и единство, извергая еретиков и предостерегая неопытных от языческой философии. Знаем, наконец, как наши древние пастыри и государственные мужи заботливо оберегали наше отечество от чуждых влияний и сохранили нашу православную веру и нравственную силу нашего народа. Твердое здание церкви Божией стоит (2Тим. 2, 19), но рассеиваются христиане, увлекаемые соблазнами человеческого знания. Наплыв к нам ложных учений с начала прошлого столетия растлил наше образованное общество. Но это разделение его с народом, это разномыслие, это нравственное расслабление не должны идти далее; все это грозит нам гибелью. Пора вам, братия, „хромлющие на оба колена», сознать свое ложное положение, установиться внутренно и вздохнуть в глубине сердца: возстав иду ко Отцу моему и реку Ему: Отче, согреших на небо и пред Тобою (Лук. 15, 18). Аминь.

* * *

10

Произнесено 1-го января 1897 года в Харьковском Успенском Кафедральном Соборе.

СЛОВО В НЕДЕЛЮ КРЕСТОПОКЛОННУЮ11.

О долготерпении Божием.

«Или о богатстве, благости Его и кротости и долготерпении нерадиши, не еедый яко благость Божия на покаяние тя ведет (Рим. 2. 4). »

Кто во дни покаяния с искреннею скорбью размышляет о грехах своих, и вообще озабочен нравственным состоянием души своей, тот не может не встретиться с мыслью о долготерпении Божием.

Много ли, мало ли, думает он, я жил на свете, но мои прошедшие годы покрыты печальною тенью беспечности, суеты и запятнаны грехопадениями. Дурные привычки умножались и укрепились, борьба с ними делается все труднее, а победа над ними становится все менее вероятною. Я скорблю и даю обеты исправиться, но я постоянно их нарушаю и тем обманываю и себя и Господа Бога, Которому даю их. Мне стыдно самого себя и страшна мысль о суде Божием. И я удивляюсь, как доселе Бог не наказал меня, не лишил здоровья, благополучия и разнообразных даров своей благости.

Смотрю на окружающее меня общество с его суетою, беспечностью и множеством совершаемых в нем преступлений, и изумляюсь тому, как Бог, всесвятый и всеправедный, оскорбляемый нарушением Его законов от бренного человека, не уничтожит во гневе Своем преступника, как мы в раздражении с ожесточением убиваем ядовитую змею или вредное насекомое.

А что делается в целом мире? Какой дым и смрад греха и всякого зла от нашей несчастной земли поднимается к небу! Я ужасаюсь при мысли – как Бог терпит не только нарушение его законов, но и величайшие оскорбления, наносимые лично Ему Самому, нашему Творцу и Промыслителю. Его оскорбляют унижения язычников, служащих тварям вместо Него, их Создателя, забвение о Нем христиан, мечтающих без Него устроить свое благополучие, хуление ученых, отвергающих самое бытие Его, всенародное уничтожение Его святого имени и богооткровенной религии от самых правителей народных и законодателей, – и Бог всемогущий и всеправедный, все это видящий и слышащий, не защищает тотчас Своей чести и славы, не казнит и не уничтожает немедленно Своих оскорбителей и хулителей.

Это по истине удивительное как бы равнодушие всеправедного Бога к оскорбительным для него делам человеческим божественное откровение называет Божиим долготерпением. И только от Самого Бога могло произойти и самое это слово, и учение, объясняющее это особенное отношение Бога к нашему грешному миру. Разум наш не может понять, как Бог всесвятыйможет с кротостью взирать на развращенное человечество и сиять солнце свое на злыя и благия, и дождить на праведные и неправедные (Мат. 5, 45)? Как может Он скрываться и безмолвствовать до того, что грешные люди перестают и думать и верить, что есть над ними Бог, праведный Судия? Какая цель таких непонятных для нашего разума действий Бога Промыслителя?

С удивительною простотой и ясностью слово Божие отвечает на все эти вопросы: или о богатстве благости Его и кротости и долготерпении нерадиши, не ведый, яко благость Божия на покаяние тя ведети. Но это простое наставление, столь близкое к верующему сердцу и к требованиям нашей нравственной жизни, имеет, как все подобный изречения слова Божия, глубочайшие основания в священных догматах веры, и только при раскрытии этих оснований становится совершенно понятным и убедительным для любознательного ума, как непреложная истина. Раскроем но мере сил наших эти основания.

Что разумеется под именем долготерпения Божия? Долготерпение Божие, по учению христианскому, есть совокупное проявление и действие трех свойств Божиих: правосудия, благости и премудрости.

В основании и составе всего сотворенного Богом лежит истина. Она открывается в общем плане мироздания, законах и целях бытия, как всего мира, так и каждого отдельного существа. Исполнение каждым творением вложенных в него законов и правильное течение жизни всех созданий Божиих называется правдою, или оправданием в самой деятельности существ, преднамерений и воли о них Создателя. Эта правда весьма ясно открывается нам в неизменном течении жизни всей видимой нами природы под всесильною рукою Бога Промыслителя: „небеса поведают правду Его, говорить Псаломопевец, и все народы видят славу Его” (Пс. 96, 6); “правда Твоя, как горы Божии, и судьбы Твои – бездна великая!” (Пс. 35, 7). Здесь, в мире вещественном нет противления воле Божией, все безусловно Ему покорно, и потому нет неправды и преступлений.

В ином виде является правда Божия в мире разумно-свободных существ, – как бесплотяных духов, так соединенных с телами душ человеческих. И здесь законы жизни также внедрены рукою Творца в природу тварей, но они открыты их разуму и сознанию, выяснены и предоставлены свободе для исполнения в деятельности добровольной и целесообразной. Правда Божия назидает за их исполнением и, содействуя правильному течению жизни, исправляет или силою прекращает уклонение от закона. За этим само собою следует совершенствование жизни и возвышение благосостояния в исполнителях закона, а с другой стороны – истощание жизни в его нарушителях и страдания в отчуждении от источника жизни – Бога, Все это называется в слове Божием применительно к нашему разумению благословением и гневом Божиим, наградами и наказаниями. Посему здесь правда Божия, распределяющая на совершеннейших и высочайших началах справедливости качество, меру и время наград и наказаний называется правосудием Божиим. Посему Сам Бог говорит о Себе: „Я Господь люблю правосудие» (Ис. 51,16). Исповедники и проповедники Его правды взывают к Нему и говорят о Нем: „праведен Ты Господи, и справедливы суды твои” (Пс. 118, 137); „Господь любит праведников” (Пс. 145, 8), „Господь Саваоф превознесется в суде и Бог Святый явит святость свою в правде” (Ис. 5, 16). По этой святости и верности себе правда Божия должна быть неизменчива и неумолима. Весь мир святых бестелесных духов знает эту правду и ожидает ее действий над оскорбителями Создателя, ревнуя о славе Его и вооружаясь с своей стороны гневом на противников Его. Пред этим миром должна оправдать сама себя правда Божия. Не напрасно в притче о блудном сыне Господь влагает в уста его молитву: согреших на небо и пред тобою» (Лук. 15, 18), т. е. я оскорбил грехами своими не только Тебя всесвятый, но и святое чувство правды в Ангелах Твоих. На каком же основании правда Божия отказывается от прав своих, милуя грешника?

Здесь правда встречается с милосердием, как говорить Псалмопевец: милость и истина сретостася, правда и мир облобызастася (Пс. 84, 11). „Тайна сокровенная от веков и родов, говорит Апостол Павел, ныне открыта святым Его” (Кол. 2, 26). Ибо благоугодно было Отцу, чтобы во Христе обитала всякая полнота, и чтобы посредством Его примирить с Собою все, умиротворить чрез Него кровью креста Его и земное и небесное” (20). Итак, не только прежде падения человека, но и прежде создания его, в тайне Пресвятой Троицы предназначено было средство для его спасения. Эту тайну открыл нам и Сам Иисус Христос, когда он как Богочеловек, пред своими страданиями молился Отцу своему за верующих в Него: “Отче, которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира” (Иоан. 17, 27). Творцу угодно было по образу и подобию Своему создать разумно-свободные существа и предназначить их к вечной жизни и блаженству в общении с Ним, Творцом своим. Но по самой природе, как твари, ограниченные в своих силах, при данной им свободе они не безопасны были от падения. Поэтому, как дает нам понять слово Божие, искупительная жертва Сына Божия входила в самый план сотворения видимого мира и человека. В бесконечной любви Сына Божия готово было средство спасения могущего пасть создания под условием возврата его к Богу не прямым путем исполнения закона, а уже путем покаяния и возрождения для вечной жизни. Пред ходатаем Бога и человеков (И Тим. 2, 5), воплощенным и пострадавшим за грехи всего мира единородным Сыном Божиим, меч подъятый на грешников в деснице правды Божией опускается и поклоняются Ему небесные ревнители правды, вси Ангели Божии (Евр. 1, 6). Правда Божия дает мир искупленному человечеству и Ангелы Божии радуются на небесах о каждом грешнике кающемся (Лук. 15, 7).

В применении к жизни этих начал и оснований промышления Божия о спасении человечества действует премудрость Божия. Нам нет надобности подробно раскрывать здесь дела премудрости Божией, явленные в общем домостроительстве нашего спасения; в сохранении истинного богопознания в растленном грехом мире; в постепенном сообщении богооткровенного учения Его проповедниками в течение тысячелетий с пророчествами, чудесами и знамениями, единодушно и единомысленно, без колебаний, уклонений и противоречий, свойственных разуму человеческому; в устроении церкви и ее законов; в сохранении богоизбранной отрасли народа Божия, в которой уготовано было человеческое естество для Сына Божия; преимущественно же в земной жизни и делах Богочеловека, в чудесном распространении Евангелия во всем мире и пр. Все это известно из христианского Богословия и доступно благоговейному изучению каждого не рассеянного и заботливого о своем спасении христианина. Скажем только, что если верующий испытатель природы проникается чувством благоговения к Создателю при виде дивных и неуклонно исполняемых законов в мире вещественном: то не более ли поразительны дела Божии в восстановлении падшего, извращенного в своей свободе, погруженного в чувственность, упорного и непостоянного человека? Св. Апостол Павел, созерцая своим богопросвещенным умом эти тайны возрождения человека, в благоговейном изумлении восклицает: „о бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его?” (Рим. 11, 33).

Не менее изумительны и неисследимы пути и средства, которыми премудрость Божия от первого обетования, данного нашим прародителям, до сегодня вразумляет, склоняет, уловляет своенравного человека к покорности званию Божию и ко спасению от меча правды Божией под кровом Искупителя. Средства эти, по указаниям слова Божия, можно разделить на постоянные или навсегда данные людям, и на временные, т. е. употребляемые по особенным потребностям того, или другого народа, и даже каждого отдельного человека.

Первое из постоянных средств есть увещание к познанию и исполнению Закона Божия. Что сказал Моисей народу Израильскому во Второзаконии, то осталось заветом навсегда и разъясняется во всем священном Писании: „положите на сердца ваши все слова, которые я объявил вам сегодня и завещайте их детям вашим, чтобы они старались исполнять все слова закона сего, ибо это не пустое для вас, но в этом жизнь ваша» (Втор. 32, 46 47). И история свидетельствует, что при усердии народов к познанию и исполнению воли Божией Бог посылает им способных проповедников, правителей и руководителей народов, обладающих истинною мудростью и духом ревности о Боге и Его законе; как и наоборот, вследствие невнимания народов к слову Божию является оскудение в проповедниках истины и преобладание учителей ложных. В этом отношении мы находим знаменательное указание у пророка Амоса: „вот наступают дни, говорит Господь, когда Я пошлю· на землю голод, не голод хлеба, не жажду воды, но жажду слышания слова Господня. И будут ходить от моря, до моря, и скитаться от севера к востоку, ища слова Господня и не найдут его” (Ам. 8, 11–12). Как близко к нашему времени это пророческое слово! Ныне некоторые христианские народы, утратившие истинное исповедание веры и удалившиеся от истинной церкви «ходят от моря до моря», ища правоверия, и находя только себе подобных, в отчаянии, как слышно, начинают сами сочинять новохристианскую веру.

Навсегда же даны в слове Божием предостережения и угрозы противникам воле Божией, могущие пробудить всякого человека, у которого не потеряна совесть и не утрачено в плотской жизни чувство истины. Моисей говорил Израилю, вручая ему закон Божий: „жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое” (Втор. 30, 19). „Я подъемлю к небесам руку, говорить Господь, и клянусь десницею Моею и говорю: живу Я во век! Когда изострю сверкающей меч Мой и рука Моя приимет суд, то отомщу врагам Моим и ненавидящим Меня воздам» (Втор. 32, 36). Это дал нам понять и Спаситель наш, говоря о Галилеянах, убитых Пилатом и Евреях, задавленных при падении башни Силоамской: „не думаете ли вы, что они грешнее всех Галилеян и живущих в Иерусалиме? Нет, говорю вам, но если не покаетесь, все так же погибните” (Лук. 13, 2–5.)

Указаны в книгах пророческих на все времена и пороки, наиболее возбуждающие гнев Божий на царства и народы. Это, – умножение безверия и нечестия, гордыни и самонадеянности, корыстолюбия и жестокосердия, преобладание грубой чувственности, особенно же роскошь и утонченное сладострастие. Эти признаки приближения гибели задолго указаны в царствах Вавилонском, Ассирийском Египетском и в самых царствах Еврейских, – Иудейском и Израильском. Но так как нравственное расслабление народов выражается преимущественно в распущенности изнеженности женщин, то пророки гремели против них с особенною силою: „Женщины беспечные! – говорил Исаия женам Еврейским, – встаньте, послушайте голоса моего, дочери беззаботные! приклоните слух к словам моим” (Ис. 32. 8). „В тот день отнимет Господь красивые цепочки на ногах и луночки, серьги и ожерелья и опахала, увясла и запястья, и пояса, и сосудцы с духами, и привески волшебные... И будет вместо благовония зловоние, и вместо пояса будет веревка... вместо широкой епанчи – узкое вретище, вместо красоты – клеймо. Мужи твои падут от меча, и храбрые твои – на войне” (Ис. 3. 18–24).

Кроме этих общих средств, которыми премудрость Божия предупреждает навсегда все человечество от опасности подвергнуться суду правды Божией, ею употребляются особые, согласные с потребностями времени, предупредительные меры для вразумления грешников. Таковы пророческие предостережения. Сам Иисус Христос указал на пророчество Ионы, сказанное Ниневитянам: „еще три дня и Ниневия разорится”. Ниневитяне покаялись, но знаменательно наставление, данное по этому поводу не веровавшим в него Иудеям: „они покаялись от проповеди Иониной, но вот здесь больше Ионы (Мат. 12, 4и). Этот Больший Ионы, – Спаситель наш с вами; Он дал обетование, что в церкви Его не будет недостатка в пророках, способных предупредить грешников при угрожающих им опасностях: „на рабов Моих и на рабынь Моих в те дни излию от Духа Моего, и будут пророчествовать» (Деян, 2, 18). Нужно только „сынам века сего” не чуждаться современных им истинных рабов Божиих, трудящихся в деле своего спасения; и между ними всегда найдутся истолкователи истинного значения современных явлений жизни и попечительных советников относительно угрожающей опасности кары Божией.

К предостерегающим действиям любви Божией относятся также посылаемые в разные времена общественные бедствия, каковы: моровые поветрия, голод, страшные землетрясения, нашествия врагов, как свидетельствует история. Ныне все это объясняется естественными причинами. Эти объяснения верны в том отношении, что бичами в руке Божией вразумляющими грешников являются силы природы и естественные действия людей, как например, завоевателей; но эти самые силы вообще действуют спокойно и направляются не на гибель людей, а служат ко благу исполнителей воли Божией. Но что они выходят за назначенные им пределы и становятся орудиями наказания людям за беззакония по манию Божию, об этом свидетельствуют бесчисленные памятники и учреждения в христианском мире в воспоминание прекращения народных бедствий по раскаянию и молитвам верующих. Как страшная черная туча стоит на горизонте, пока еще в отдалении от нас, индейская чума. Мы слышим успокоительные речи, что нам нечего ее бояться, что против нее найдены средства. Мы желаем, чтобы надежды науки оправдались, но мы знаем из истории такие опыты распространения чумы и холеры, когда не достает врачебных средств и у врачей опускаются руки, когда Ангел смерти тысячами поражает людей. Гордость есть проводник в общества человеческие казней правды Божией. Лучше „смиримся под крепкую руку Божию” (1Петр. 5, 6) и отведем грозящую нам тучу покаянием и молитвою.

Такая же „глубина премудрости и разума Божия” является в попечении премудрости Божией о каждом отдельном человеке, как и о целых народах. В притче Спасителя об одной неплодной смоковнице, мы как на картине видим, так сказать, борьбу милосердия с правдою Божией. „Я третий раз прихожу искать плода на этой смоковнице, говорит господин виноградника виноградарю, и не нахожу. Сруби ее, на что она и землю занимает? В ответе виноградаря мы слышим голос Искупителя нашего, единого Ходатая за грешников: „Господин, говорит Он, оставь ее и на этот год, пока я окопаю ее и обложу гноем, – не принесет ли плода. Если же нет, то в следующий год срублю ее» (Лук. 13, 6–8). Из слова Божия и от великих учителей христианской жизни мы узнаем средства, употребляемый Премудростью Божиею для спасения каждого человека, но к кому, когда и в каком виде они применяются, – это тайна, известная Богу, и отчасти постигаемая только теми из христиан, которые наблюдают за собою и событиями своей жизни, и видят в них направляющую их руку Божию. Присущая каждому возрожденному человеку, никогда не покидающая его благодать Божия, пробуждающая и просветляющая его совесть, и научающая его молитве Отцу небесному (Рим. 8, 15); дарованный каждому Ангел хранитель, защищающий от опасностей и искушений; направление жизни промыслом Божиим наиболее благоприятное для спасения каждого; несчастья, болезни и радости жизни; встречи с людьми благочестивыми; долголетие, даруемое для окончания добрых дел, или для покаяния; даже попущение тяжких падений для смирения, как Давиду и Апостолу Петру, и многое, чего мы и представить не можем, направляется премудростью Божией к нашему вразумлению и спасению, пока мы не оставим без внимания всех средств попечения Божия о нас и доколе не исполнится мера долготерпения к нам Божия.

Что есть мера долготерпения Божия, об этом ясно говорит нам Священное Писание. В нем указаны даже признаки наполнения этой меры, но когда настанет для грешников решительный час суда Божия,– это ведомо единому Богу.

Когда народ Израильский из пустыни Аравийской приближался к земле обетованной, то было объявлено Богом, что народы, населявшие эту землю, как нетерпимые по своим беззакониям предназначены к истреблению. Но за четыреста лет до этого времени сказано было Богом Аврааму, что „мера беззаконий Аммореев еще не наполнилась» (Быт. 14, 16). Пока Евреи в Египте и в пустыне трудами и страданиями приготовлялись к занятию земли обетованной, Бог ожидал еще некоторого добра от нечестивых народов, давал им время совершить его и ради этого отсрочивал казнь. Иудеям в предведении угрожающих им отвержения и разрушения Иерусалима Господь говорил: „О род неверный и развращенный! доколе буду с вами и буду терпеть вас?» (Лик. 9, 41). Во время торжественного входа в Иерусалим, приближаясь к нему и смотря на него Господь заплакал и изрек известное пророчество о страшном разрушении его (Лук, 19–41– 44). И через тридцать шесть лет по произнесении этого пророчества страшный суд над градом и народом Божиим совершился. Как велика мера Божия долготерпения, мы видим из беседы Господа с Авраамом в виду Содома и Гоморры, предназначенных к разрушению. Со страхом и смирением Авраам спрашивал Господа, пощадил ли бы Он эти города, ради праведников, если бы их нашлось в них человек пятьдесят, сорок, тридцать, двадцать, десять? Господь отвечал, что пощадил бы и ради десяти. Авраам не посмел большеспрашивать, и вот четыре человека угодных Богу, – Лот с женою и двумя дочерями, – выведены были Ангелами из Содома, а нечестивые города погибли (Быт. 18, 23–32).

Суд правды Божией над отдельным человеком мы видим на несчастном царе Израильском Сауле. Он был отвергнут Богом за неисполнение Его повелений, за мрачное уныние под влиянием злого духа, не облегчаемое молитвою и помощью Божией и покаянием, за преследования Давида, за предвиденное Богом обращение его к волшебнице, отчаяние и самоубийство. Пророк Самуил скорбел об отвержении Саула, но Сам Бог долготерпеливый сказал ему: „доколе ты будешь печалиться о Сауле, которого Я отверг?” – и послал его помазать Давида на Царство (1 Цар. гл. 16).

Соберем, братия, воедино признаки наполнения грехами нашими чаши долготерпения Божия, какие указывает нам слово Божие, и проникнемся страхом отвержения от Бога и вечной погибели. Вот они: не прекращаемое коснение во грехах, лишающее нас нравственной силы для исправления с помощью благодати Божией, нерадение о совершении добрых дел, которые могли бы оказать противовес нашим порочным навыкам и укрепить нашу волю для борьбы с грехом, утрата сердечной веры в Бога и молитвы, наконец так распространенное в наше время восстание против Бога и Его религии, ожесточение и отчаяние в несчастьях. Кто знает, в каком мы находимся нравственном состоянии, как велико наше развращение, искажение души, и бесплодие в добродетели, и наконец, как велика сумма зла, накопившегося от грехов наших вокруг нас? Не лежит ли секира при корени древа нашей жизни и не близко ли его посечение? (Мат. 3, 10). Наша надежда в одном смиренном сознании нашей греховности и уповании на беcконечное милосердие Искупителя нашего Иисуса Христа. Перед нами крест Его, -орудие нашего спасения. Прии дите призывает Давид, поклонимся и припадем Ему, и восплачемся пред Господом, сотворившим нас (Пс. 94, 6) Аминь.

* * *

11

Произнесено в Харьковском Кафедральном Успенском соборе в 1897 г.

СЛОВО в день Святителя и Чудотворца Николая12О неприкосновенности священных догматов православной веры.

«О Тимофее! предание сохрани, уклоняйся скверных суесловий и прекословий лжеименного разума, о нем же нецыи хвалящеся, о вере погрешиша (И Тим. 6, 20–21). »

В последнее время наши свободные мыслители, вслед за новыми учеными христианского запада, стали не только не благоговейно, но и не уважительно относиться к догматам православной веры. Одни из них отрицают догматы, как верования принимаемые без рассуждения и не имеющие для себя научных оснований. Другие принимают их по выбору, с ограничениями, произвольными толкованиями, и пытаются применить их к современным условиям знания и жизни и в этом направлении пополнять и развивать их. Иные, наконец, смешивая их с религиозно-философскими учениями индийской и вообще языческой древности, вводят их по частям в свои исторические, философские исследования и системы. Мы не имеем намерения убеждать возвратиться к вере мыслителей, совершенно отказавшихся от нее, или утративших благоговение к Божественному Откровению, и препираться с ними: это дело богословов, принимающих на себя обширные исследования в области веры. Нам желательно только предостеречь неосторожных православных христиан, которые, сами не имея достаточных познаний о догматах веры, с чужого голоса повторяют ложные о них мысли и тем вредят целости своей веры и лишают себя спасительного руководства божественной истины.

Св. Павел, не только боговдохновенный Апостол, но и ученейший человек своего времени, знакомый с классической литературой, говорил епископу Тимофею, также мужу ученому: „О, Тимофей! храни преданное тебе, отвращайся негодного пустословия и прекословия лжеименного знания, которому предавшись, некоторые уклонились от веры».

Что заповедано Апостолом епископу Тимофею, то сказано всем нам -„слугам Христовым и строителям тайн Божиих» (1Кор. 4. 1) и, конечно, не для нас только самих, но и для всех христиан, вверенных нашему попечению. В исполнение этой великой заповеди я и предлагаю вам, братия, размышление о неприкосновенности священных догматов православной веры.

Но прежде чем приступить к изъяснению предания, о котором говорит Апостол, мне желательно обратить ваше внимание на две особенный черты в его изречении.

Первая, – что он разумеет под именем „лжеименного знания,,? Вторая-почему это знание он называет „негодным пустословием и прекословием»?

Первым названием знания „лжеименным» Апостол дает понять, что напрасно люди объявляют притязания на всезнание, которое думают иметь, или надеются когда-либо достигнуть. Знание полное и совершенное принадлежим только Богу всеведущему, Виновнику всего Им созданного по Его творческой мысли, плану и цели. Люди могут иметь обо всем этом только некоторые познания, ограниченный, нетвердый, колеблющиеся и изменяющиеся. Следовательно, люди напрасно, несправедливо, или „лжеименно» называют знанием свои ограниченные познания. Это понимали и лучшие философы языческие. И сам Апостол, – обладавший ведением сверх естественным, боговдохновенным, – не называл своего знания полным: ныне разумеем отчасти, говорил он, ожидая полного просвещения в будущей жизни (1Кор. 13, 12).

Вторая черта, – это гневный тон в выражении св. Апостола, называющего покушения „лжеименного» знания на чистоту и целость священных догматов „негодным пустословием и прекословием». Такое выражение может показаться оскорбительным для слуха современных людей, гордящихся своим знанием. Но вспомните первое время апостольской проповеди!... Учение Христово, сопровождаемое чудесными действиями св. Духа, восторженные порывы к вере во Христа истомленных в неведении истинного Бога язычников и подавленных фарисейскими заповедями и суевериями иудеев, труды Апостолов, страдания исповедников и мучеников, быстрые успехи распространения веры во всем мире, – и вы поймете гнев св. Апостола на этих пустословов, которые, не обращая внимания на проявляемую в событиях волю и силу Божию, старались вредить своими словопрениями великому и святому делу просвещения мира истинным богопознанием.

Но посмотрите, – не подобную ли этой картину представляет нам и современное положение нашего православного отечества в религиозном и нравственном отношении? Народ наш любит свою святую веру, создавшую его нравственную силу и величие его государства, он жаждет просвещения в духе веры и церкви, и вот люди образованные, вышедшие из него самого, долженствующие быть его учителями и руководителями в деле истинного христианского просвещения, утратив сами веру, и для него хотят заменить ее человеческою наукою. Они нарочито запутывают его религиозные понятия, покровительствуют сектам, в корне подрывающим православные верования и обычаи и дают простор и свободу распространения таким воззрениям, какими особенно ославил себя на весь мир, как враг христианства и государственного благоустройства, наш известный самозванный богослов, сочинивший свою собственную веру, составивший свое евангелие, свой катехизис, и свои заповеди, проповедующие противление всему кроме зла, всему, что дорого православному русскому человеку. Его единомышленники, соединяющееся с так называемыми штундистами, пашковцами и иностранными сектантами, рассыпаны по всей России, и вот, уже мы знаем, что тысячи наших крестьян порицают и хулят церковь и ее святыни, отрицают святые таинства, между прочим, даже не крестят детей, отказываются приносить присягу на верность царю, защищать оружием отечество, признавать права властей и судебных учреждений и т. под. Во всем этом, под видом образования, видны преступные попытки переучить и переродить наш великий народ и сделать его из христианского языческим, наконец – извратить его жизнь, так благотворно поставленную и в течение тысячи лет направляемую Промыслом Божиим. При виде этого бедствия мы почитаем себя обязанными поведать скорбь нашу всей церкви Божией по упованию на молитвы и предложить каждому из ее членов очистить чувствия духовного зрения и слуха и понять, что „пустословие и прекословие современного лжеименного знания», как в древнем язычестве, превращается в демонскую силу, угрожающую нашей вере, нашему спасению и благосостоянию.

При бесспорном современном могуществе и величии нашего государства, составляющего предмета удивления для иностранцев (чем особенно мы должны дорожить и что должны заботливо охранять), в увлечении развитием всех великих и малых отраслей нашей общественной жизни, – мы не обращаем внимания на угрожающую нам опасность. Поясним ее примером из природы видимой. Стоял на одной равнине прекрасный вековой дуб; пред ним останавливались и любовались на него прохожие. Но вот на его вершине, среди лета, стали появляться желтые листья, на другой год, – сухие ветви, потом появились толстые голые сучья, как кости скелета, затем спала с него вся кора, он засох – и буря с треском повалила его на землю. Кто его сгубил? Едва заметные для глаз насекомые, известные садоводам, источили его кору и одолели великана своею многочисленностью и неустанною работою. Таковы же эти распространители сект и лжеучений, устно и письменно развращающие народ наш. Мы, поднявши головы, смотрим по верхам и не замечаем, какую пропасть враги наши роют нам под нашими ногами.

Но поищем утешения в исполнены нашей обязанности, возложенной на нас св. Апостолом. Не сомневаемся, что найдем сочувствие нашей скорби и заботе о благе церкви и народа во всех наших соотечественниках, сохранивших верность своей вере и твердых в ее исповедании.

«О Тимофее! предание сохрани.» Под именем предания здесь Апостол разумеет все учение христианское; так как в другом месте говорит тому же Тимофею: „держись образа здравого учения, которое ты слышал от меня с верою и любовью о Христе Иисусе» (2Тим. 1, 13). А этот образец здравого учения и есть совокупность догматов веры, каковую мы имеем, между прочим, в символе Веры, заучиваемом нами с детства. Почему Апостол догматы веры называет преданиям? Потому что они заключают в себе не какое-либо, от времени до времени измышляемое, человеческое учение и проповедуемое самими его изобретателями, а учение божественное, преподанное Самим Единородным Сыном Божиим, до Его воплощения патриархам и пророкам, а по воплощении – апостолам, которое потому и называется Божественным Откровением. И в этом, прежде всего, мы должны находить для себя побуждение к благоговейному его усвоению, точному разумению и хранению во всей целости и неизменности для предания, или передачи его грядущим поколениям до конца мира, пока в нем стоит и действует церковь Божия. Вот изъяснение этой истины, данное Самим Иисусом Христом и Его Апостолами. Св. Евангелист Иоанн говорит: „Бога не видал никто никогда: Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Иоан 1, 18). И Сам Иисус Христос сказал: „Мое учение – не Мое, но пославшего Меня» (Иоан. 7, 16). „Ибо я говорил не от Себя, но пославший Меня Отец, Он дал Мне заповедь, что сказать и что говорить» (Иоан. 12, 42). В чем же состояло служение пророков и Апостолов в деле сообщения Божественного Откровения? Какое отношение к возвещаемому ими учению имели их ум, сердце, совесть и все духовные способности? Они были только верными и твердыми орудиями Слова Божия; они были свидетелями дел Божиих и передавателями учения Божественного. Пророки говорили: еще глаголет Господь Бог (Ис. 28, 16) или: уста Господни глаголаши сия (Ис. 1, 20). А Апостолам заповедал Сам Иисус Христос пред Своим вознесением на небо: „вы примите силу, когда сойдет на вас Дух Святой; и будете Мне свидетели в Иерусалиме, и до всей Иудее, и Самарии и даже до края земли» (Деян. 1, 8). И вот сами служители Божественного Откровения говорят о себе не иначе, как о свидетелях. Св. Иоанн Креститель сказал по совершении крещения Господня: „я видел и свидетельствую, что сей есть Сын Божий» (Иоан. 1, 34). Св. Евангелист Иоанн, бывший при кресте во время страданий Господа, говорить: „и видевший свидетельствовал, и истинно свидетельство его; он знает, что говорит истину, дабы вы поверили» (Иоан. 19, 35). А что это были свидетели верные, честные, неподкупные, благоговейным страхом соблюдавшее точность и совершенную правдивость в словах своих, в этом за всех их довольно удостоверения св. Апостола Павла: „я ни на что не взираю, говорит он, и не дорожу своею жизнью, только бы с радостью совершить поприще свое и служение, которое я принял от Господа Иисуса, проповедать евангелие благодати Божией» (Деян. 20, 21). И он в благоговейном страхе и опасении за то, что истина может быть когда-нибудь и кем-нибудь изменена, искажена, или неверно истолкована, произнес эту знаменательную угрозу; „есть люди смущающие вас и желающие превратить благовествование Христово, но если бы даже мы (апостолы), или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, до будет анафема!» (Гал. 1, 7–8).

Поэтому, всякому ученому христианину, испытующему Писания, согласно с указанием Самого Иисуса Христа: Испытайте писаний – и та суть свидетельствующая о Мне (Иоан. 5, 39) и изучающему Божественное Откровение, надобно прежде всего помнить, что он имеет дело не с философами, не с писателями разных веков, по разным отраслям знания, но с Самим Богом, глаголющим ему небесную истину чрез своих избранных посланников, руководимых и просвещенных Духом Святым для нашего вечного спасения и счастья земного. Любознательному христианину позволительно искать разрешения своих недоумений, но – способами Богом же указанными в св. Его церкви, под руководством „верных свидетелей» Христовых (Апок. 2. 13; 1Тим. 6, 12), или передавателей чистой истины из всех веков и народов, т. е. пастырей церкви, для сего и назначенных Самим Иисусом Христом (Εφ. 4, 11) и преемственно из рода в род „ поставляемых Духом Святым» (Деян. 20, 28). Итак, если ученый человек желает остаться христианином, то он не должен что-либо отрицать по произволу, толковать слова священного писания по своему взгляду и вкусу, ставить вопросы о предметах, лежащих за пределами его созерцания, так как и сами Апостолы склонялись со смирением пред тем, что им не было открыто и говорили: „кто познал ум Господень, или кто быль советником Ему?» (Рим. 11, 34).

Что же? Не значит ли это принимать учение Христово на слово -отречься от свободы мысли и совести в ущерб самосознанию и чувству своего человеческого достоинства? Не значит ли это жить до старости и смерти подобно дитяти, думающему умом своих родителей и говорящему их словами? Именно так по слову Самого Иисуса Христа: „истинно говорю вам, если не обратитесь, и не будете как дети: не войдете в царство небесное; кто умалится, как это дитя (поставленное Иисусом Христом посреди слушателей), тот и больше в царстве небесном» (Матф. 18, 3–4). Но кого мы слушаем и у кого учимся – у Бога. А что мы пред Ним? Менее, чем младенцы, мы – земля и пепел, как выразился о себе Авраам, беседуя с Богом (Быт. 18, 27).

Итак, неужели в христианстве, понимаемом в таком строгом смысле, нет совсем места человеческой науке? Напротив, здесь наиболее приложимы все сокровища природных дарований, все богатства научных познаний, все требования любознательности, все труды любителей уединенных размышлений, все способы исследования, кроме одного. Какого же? Кроме смешения христианских истин с философскими там, где они соприкасаются. Где же они соприкасаются? В вопросах о Верховной Причине бытия, о происхождении мира, о судьбе человека и его назначении, о вечной жизни, об истинном совершенстве нашего духа и т. под. Здесь именно мыслителями, утратившими благоговение к священным догматам, они отрываются от своих оснований, кощунственно обращаются в игру хитросплетаемых умозаключений и направляются к целям человеческим и даже преступным (как у социалистов и анархистов), а не к единой Богом поставленной цели спасения падшего человечества. И для ученых нашего времени, руководимых одним опытом и верящих только тому, что они видят и осязают, открыто неограниченное поле самых очевидных и поучительных опытов, но не над силами природы, не над животными, не над мертвыми, или живыми телами человеческими, даже не над здоровыми, по-видимому, людьми, приводимыми в умоисступление чрез искусственное возбуждение, или усыплете нервной системы, а над духом человеческим, в его самостоятельной жизни, раскрываемой христианством, с изумительным разнообразием происходящих в нем явлений – светлых и мрачных, бурных и тихих, печальных и радостных. Духа нашего, скажем, кстати, материалистам, нельзя заморить в теле никакими усыпляющими средствами; нельзя вытравить никакими ядовитыми веществами. Он при своем самодеятельном уме и свободной воле скажется всегда и везде, если не в истине, то в заблуждениях; если не в добродетелях, то в пороках и преступлениях; если не в мире и счастье, то в борьбе и страданиях, если не в вере и благоговении пред Создателем, то в противлении Ему, в неверии и богохульстве.

В каком же положении при этом остаются священные догматы веры? В положении истин точных, точно выраженных, которые довлеют сами в себе, не требуют логических доказательств от наук человеческих, не нуждаются в пополнении нашими собственными мыслями и в исправлении по нашему усмотрению применительно к духу того, или другого времени. Они могут быть сближаемы с нашими науками и освещать их, охраняя умы верующих от заблуждений. Они могут в науках находить себе подтверждение и оправдание, но сами остаются для нас в положении солнца, которое мы можем изучать, к которому можем применяться, ставя предметы, требующие освещения, в более удобное для этого положение; но которое само в себе не может быть ни изменяемо, ни переставляемо, ни улучшаемо нашими усилиями, так как оно бесконечно превышает наши силы.

Таков единственный верный взгляд на священные догматы веры по отношению к наукам человеческим, установленный с первых веков христианства великими, богопросвещенными и ученейшими отцами и учителями церкви вселенской, свято сохраняемый ею доселе. Он же, и только он, совершенно соответствует особенным свойствам догматов, отличающим их от всяких мыслей и учений человеческих. Укажем эти особенности священных догматов.

Прежде всего, как мы сказали, надобно помнить, что они суть вещания Самого Бога, обращенные к нам не для удовлетворения нашего любопытства, не для испытания, не употребления по нашему усмотрению, а согласно с целью, для которой даны, т. е. для нашего спасения чрез усвоение их верою сердца, с покорностью ума, и для постановления их в начала и основания нашей нравственной жизни. Так заповедал Иисус Христос Апостолам пред Своим вознесением на небо: „идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел нам» (Матф. 28, 19–20). Этот характер „повелений», отличающий истины веры от неуверенно предлагаемых мыслей человеческих заметили и Иудеи, слушавшие Спасителя: „и дивились учению Его, ибо слово Его было со властью» (Лук. 4, 31), ибо Он учил их как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи» (Мат. 7, 29).

Далее, – священные догматы веры говорят нам о Боге невидимом и непостижимом, о закрытом для нашего зрения необъятном мире чистых духов, о внутренней природе, так мало известной нам, собственной души нашей, ее состоянии в повреждении грехом и действиях в ней возрождающей ее благодати Божией, о загробной жизни нашей и пр. Следовательно, они преисполнены таин, которые и приемлются и исповедуются только безусловною верою. Поэтому покушения на постижение и произвольное объяснение тайн: внутренней природы Триединого Божества, воплощения Сына Божия, соединения в Его Лице Божества с человечеством, обоготворения природы человеческой во Христе, седящем одесную Бога Отца, – силы крестной жертвы Искупителя, всеобщего воскресения мертвых, страшного суда и т. под., – могут быть названы не иначе, как святотатством. Эту неприкосновенную таинственность догматов веры Сам Господь объяснил Никодиму: „Учитель Израилев», как назвал его Господь, не понял Его учения о возрождении души благодатью Святого Духа и спрашивал? „как может родиться человек, будучи стар?» Господь сказал на его сомнение: „если Я сказал вам о земном (т. е. что совершается на земле в виду вашем, в Богом устроенной у вас церкви) и вы не верите, как поверите, если Я буду говорить вам о небесном?» (Иоан. 3, 4. 12).

Посягательство на целость и неприкосновенность догматов веры есть такое же нарушение воли Божией, т. е. таковой же грех, как и нарушение закона нравственного, только еще более тяжкий и опасный. Почему? Потому что после нарушения заповеди Божией и грехопадения есть возможность раскаяния и исправления по возвращении к богодарованным и содержимым верою средствам спасения; а с утратою истинного исповедания веры, из тьмы греха нет выхода к свету истины, когда она сама затемнена заблуждениями ума. Для человека отвергшего целость веры в спасительную силу жертвы Христовой, по Апостолу, другая за грехи не обретается жертва (Евр. 10, 26). И как от нарушения одной заповеди Божией, вследствие утраты страха Божия, является опасность нарушения других и развращения: так и за искажением одного догмата, по той же причине утраты благоговения к божественному учению, следует искажение или отвержение и других. Взгляните в историю возникновения различных христианских исповеданий. Там увидите, что сначала в одной половине вселенской церкви появилось неправое учение о взаимном отношении ипостасей Πресвятой Троицы, потом о видимой главе церкви, вопреки догмату о Единой невидимой Главе – Иисусе Христе; затем присвоение одним Епископом власти устанавливать новые догматы и вводить в церкви произвольные законы и стеснительные для верующих учреждения. От этих произвольных учреждений стало тесно и душно христианам, – и вот явились требования освобождения от рабства власти человеческой и искание евангельской свободы. Неверно понятая свобода отразилась произвольным толкованием Слова Божия, отвержением церковного предания, пресечением преемственного рукоположения в таинстве священства, наконец, превращение религии в науку и распадение христианских исповеданий на бесчисленные религиозные общины и секты.

Одно из величайших заблуждений современных ученых христиан состоит в том, что они требуют для догматов веры научных, логически построенных доказательств. В науке человеческой требуется, чтобы, прежде всего, были поставлены ее начала и основания, потом указаны главнейшие ее части, затем, чтобы дальнейшее развитие ее шло путем строгих выводов частных и второстепенных мыслей из главных и высших. Но ни пророки, ни Апостолы, ни Сам Иисус Христос, возвещая истину от имени Божия, не доказывали ни одной части учения по законам нашей человеческой науки. Библия – не система, а совокупность истин, имеющих внутреннюю, духовную, а не внешнюю, логическую связь. Где высшие основания Откровения, из которых мы могли бы развивать учение веры? В тайне Ума Божия. Какие части учения и в какой полноте нам открыты? Такие и в какой степени, как это угодно было Богу. Потому богомудро св. церковь назвала части божественного учения членами веры, из которых каждый имеет самостоятельное значение, и как исповедуется в смысле учения, так и содержится в смысле правила веры. Как опасны философские приемы в изъяснении догматов веры – укажем в примерах. В Божественном Откровении говорится, что каждый верующий просвещается Духом Святым, что молитва есть путь к Самому Богу, для каждого открытый. Из этого некоторые сектанты вывели заключение, что каждый может и учиться и быть учителем веры, и молиться, и священнодействовать. Между тем особые догматы о богопоставленных учителях, священниках и пастырях церкви. Таким образом, последний догмат отрицается. А в церкви православной священнодействующий, в сознании своих грехов, дерзает на совершение великих таинств только потому, что облечен благодатию священства 13. В слове Божием говорится, что один Бог прощает грехи; из этого некоторые вывели заключение, что каждый для испрошения прощения грехов может обращаться непосредственно к Богу, не нуждаясь в человеческой помощи. Между тем есть догмат, что грехи разрешаются кающемуся священником по власти, данной Иисусом Христом Апостолам и их преемниками В слове Божием читаем, что верующие делаются причастниками божественного естества и входят в общение с Богом путем очищения сердца и молитвою (2Петр. 1, 4). На этом основании некоторые христиане таинство Евхаристии обратили в знак или символ Тела и Крови Христовой, изображаемый посредством хлеба и вина. Между тем высочайший догмат учит, что в этом таинстве верующий существенно соединяется со Христом в приобщении истинного Тела и Крови Его. Таким образом, мыслители, рассуждающие о догматах по-философски, по слову Апостола, „в вере погрешили».

Какие же способы убеждения в своей истине предлагает вера для ума нашего, который по самой природе своей не может принять учение без доказательств? Два способа, ей преимущественно принадлежащие. Во-первых, сопоставление и объяснение догматов одних другими, при чем составляется полное учение и самое удовлетворительное для сердца христианское миросозерцание. Ученый православный христианин знает по опыту, как с высоты этого созерцания, как будто с высокой горы при чистом воздухе, видны все расходящиеся тропы заблуждений в вере и все пропасти неверия. Во-вторых, догматы имеют самый убедительный и признаваемый во всех науках бесспорным и окончательным, способ доказательств, – в опыте, т. е. в оправдании учения чрез приложение его к жизни, как сказал Сам Иисус Христос: „слова, которые Я говорю вам, суть дух и жизнь» (Иоан. 6, 65). Мы раньше сравнили совокупность догматов веры с солнцем, освещающим пути человеческого знания; удержим это сравнение и здесь. Вы не можете в самый ясный день доказать научным образом, что солнце светит, но убеждаетесь в этом несомненно тогда, когда видите его свет и ощущаете теплоту его. Так же мы убеждаемся и в истине догматов веры. Откройте ваши духовные очи на свет Христов, просвещающий всякого человека грядущего в мир (Иоан. 1, 9); примите Его учение, как Он говорит, простым сердцем и благим и проводите его в жизнь, творя плоды его в терпении (Лук. 8, 15), и вы почувствуете его живительную теплоту и силу; не будете требовать философских на него доказательству все попытки доказывать его философскими приемами и сближать с выводами наук человеческих, в видах сравнения и проверки его, покажутся вам детскою забавою.

Вот некоторые черты из жизненного опыта, доказывающее бесконечное превосходство учения веры пред учениями человеческими. Наука всех времен ищет Бога, и, как древние Афиняне, ставить алтари „Богу неведомому» (Деян. 17, 23), стараясь открыть Его в области идей и в законах вещества: вера во все времена с торжеством провозглашала: „ведом во Иудеи Бог; у Израиля (в церкви Божией) велико имя Его» (Пс. 75, 9). Наука не находит всемогущего Покровителя и Попечителя о бедствующем человечестве: вера указывает нам в личном всесовершенном Боге – Отца и Промыслителя. Наука не находит идеала совершенства, соответствующего высшим стремлениям духа нашего – ни в лучших представителях человеческих дарований и добродетелей, как ограниченных и поврежденных, ни в окружающем нас мире вещественном; вера указывает нам воплощенный во Христе совершенства Самого Божества: ибо в Нем, говорит Апостол, обитает полнота Божества „телесно», т. е. существенно и совершенно согласно с законами природы человеческой, являясь нам для подражания в высочайших добродетелях, как степенях возвышения к богоподобию (Кол. 2, 9). Наука не находит счастья для человека на земле и оставляет его беспомощным в страданиях, ввергая в уныние и отчаяние (что проповедуют пессимисты; вера дает ему успокоение в любви Божией, в мире сердца и совести и сообщает ему бодрость и мужество во всех обстоятельствах жизни по упованию жизни вечной. Наука, как особенно ясно видим в наше просвещенное время, затрудняется установить обеспечивающий общее благосостояние порядок общественной и государственной жизни в виду неукротимых порывов развращенных людей к своеволию, под именем свободы, и к плотским наслаждениям, под видом общечеловеческих прав на все блага жизни; вера указывает в законоположениях божественных твердые основы для мощной государственной власти, для подчинения людей слабых духовными дарованиями сильнейшим, для служения каждому на соответствующем его достоинствам месте, с сознанием долга и правоты совести, требуемых самою природою нашего духа. Наука не находит достаточно средств для облегчения участи бедных и страждущих и прибегает к разным искусственным способам и ухищрениям; вера указывает неиссякающий источник благотворительности в уничтожении преступной роскоши богатых, в умеренности и смиренномудрии всех и в любви, радующейся благу ближнего, более чем своему собственному. Наука не находит надежных средств не только к уничтожению, но и к уменьшению преступлений, особенно умножающихся в наше время; вера указывает прямой путь к этой цели в обуздании чувственности, в отрезвлении совести, в исполнении религиозных обязанностей Не наука, а вера может спасать людей от того погружения в чувственность, при котором они становятся неспособными последовать званию Божию, о котором с такою скорбью говорит Господь; „огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышать, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышать ушами, и не уразумеют сердцем и да не обратятся, чтобы Я исцелил их» (Матф. 13, 15).

Святой Апостол Павел не только учит нас тщательному хранению святых догматов веры, но и молится о нас Богу, да дарует нам силу и к оправданию правой веры богоугодною жизнью. Заключим наше слово его вдохновенною молитвою: „Для сего преклоняю колена мои пред Отцем Господа нашего Иисуса Христа, от Которого именуется всякое отечество на небесах и на земле, да дает вам, по богатству славы своей, «крепко утвердиться Духом Его во внутреннем человеке, верою вселиться Христу в сердца ваши... Тому слава в церкви во Христе Иисусе во все роды, от века и до века. Аминь (Еф. 3, 14– 17, 21).

* * *

12

На 9-е мая 1897 г.

13

Тайная молитва священнодействующего на литургии св. Иоанна Златоуста во время херувимской песни.

СЛОВО14в день явления иконы Божией Матери, именуемой Казанской, 8-го июля.

О необходимости для православного христианина участвовать в церковной жизни, чтобы сохранить в душе своей веру.

«Сия пишу тебе, уповая приити к тебе скоро: аще же замедлю, да увеси, како подобает в дому В Божии жити, яже есть церковь Бога жива, столп и утверждение истины. (1Тим. 3, 14–15).»

Утрата искренности и полноты веры в душах современных образованных христиан есть обычное явление в наше время. Это видно по многим их сочинениям, по беседам, в которых высказываются их религиозные убеждения и, наконец, по их жизни и поведению. Лучшие из них, в сознании неудовлетворенности духа человеческими науками и современным течением жизни, особенно при охлаждении к земным радостям в преклонных летах, с тоской спрашивают: „где та вера, которая была так чиста, светла и утешительна для меня в детстве и ранней юности, которая так питала и согревала мое сердце умилением и радостью в церковных торжествах, особенно во дни Рождества Христова, страстной седмицы, Пасхи, и в другие праздники? Ныне ничто подобное не занимает и не радует. Научные открытия, философские сомнения и возражения, а, главное,– жизнь разрушили мою веру. В душе сухо, мрачно и безотрадно». – Тяжело это слышать, и нельзя не пожалеть этих людей, так честно и откровенно выражающих недовольство собою и своим внутренним состоянием при утрате веры. Но нельзя над этим явлением и не задуматься. Что это значит? Неужели, в самом деле, христианство побеждено „наукою»? Нет, этого еще не видно в христианском мире. Неужели человек, рожденный и получивший начальное воспитание в христианстве, с развитием ума и успехами образования непременно и неизбежно должен утратить веру? И этого утверждать нельзя. Есть ученейшие люди и вместе с тем искреннейшие христиане. Самое сожаление об утрате испытанных некогда благодатных впечатлений и утешений веры свидетельствует, что она сродна душе нашей, что она есть ее потребность, и что она ничем незаменима. „Где же она» – спрашивают удрученный сомнениями души. Ответим: там же, где была, т. е. в глубине сердца, где заложена благодатью крещения, и дала уже начальные молодые ростки святого семени, но заглохла, замерла, задавлена чуждыми его „плевелами» ложных мыслей и „терниями» страстей, как учит Христос Спаситель (Лук. 8, 5. 15). Она при доброй воле может быть вновь пробуждена и дать свежие отпрыски по действию благодати Божией; так как Бог, по слову Апостола, аще не веруем, Он верен прибывает, отрещися до тебе не может (2Тим. 2 13). Но если за этим сожалением об утрате веры не последует покаяния и молитвы к Богу, она не возвратится сама собою в очерствевшую душу.

Будем молить Господа, чтобы Он, всемогущий, рассеял этот туман неверия, который надвигается на нате православное отечество, сиявшее светом истинной веры в течение девяти веков. Но при молитве и благожеланиях нужны и усилия в борьбе с неверием, и прежде всего открытие главной причины утраты веры, или указание того пункта, где умственная и нравственная жизнь нашего образованная общества еще не перестающего называться христианским, уклоняется от прямого пути христианского просвещения и нравственной жизни.

Указание на этот злосчастный поворотный пункт мы находим в приведенном нами наставлении св. Апостола Павла к Тимофею: пишу тебе, говорит Апостол, уповая приити к тебе скоро; аше замедлю, да увеси, како подабает в дому Божии жити, яже есть церковь Бога жива, столп и утверждение истины.

В этом изречении мы видим следующие знаменательные черты:

Первая. Апостол, в виду опасности от разномыслия еще неутвержденных в вере христиан, выражает заботу о сохранении верующими истины, т. е. благовествования о Христе, или веры в Него (1Тим. 1,11). Опасаясь замедлить личным посещением своего ученика, он пишет ему послание, и преподает наставление, како подобает в дому Божии жити.

Вторая. Он не указывает на училища, на учителей и мудрецов, где обыкновенно ищут познания истины, а на дом Божий, на церковь Бога живого, где обитает Сам Бог; Источник истины. Только это святилище он признает благонадежным для сохранения истины, и всегда открытым для ищущих ее. И он усиленно выражает незыблемость этого здания и недоступность его для врагов, называя его „столпом и твердынею истины».

Третья. Условием познания и усвоения истины он ставит не кратковременное и случайное посещение этого дома Божия, а необходимость постоянно „жить в нем» духом, как живут дети в доме отца своего.

Четвертая. Апостол внушает, что надобно уметь жить в этом отеческом доме и учит этому епископа Тимофея, как приставника и блюстителя дома Божия, обязанного принимать, содержать и руководить его обитателей, и наблюдать за исполнением ими правил и порядка принятых в этом доме.

Соберем эти черты в одно понятие и выразим его согласно с духом апостольского наставления в виде правила: „чтобы сохранить в душе своей веру во Христа ж Его божественное учение христианин не должен уклоняться от церкви, а жить в ней духом вместе со всеми истинно верующими одною общею жизнью; иначе он ее утратить”.

Итак, поворотный пункт из области веры на распутья неверия для каждого православного христианина лежит там, где он отделился от жизни церковной. Каждый из людей образованных, обозревши свою прошедшую жизнь; может вспомнить, когда, где, в каком возрасте, под каким влиянием он утратил благоговение к церкви и перестал участвовать в ее духовной жизни. А наша обязанность доказать, что именно здесь и заключается главная причина утраты веры и распространения неверия в нашем образованном обществе.

Нет сомнения, что ложные философские учения наиболее подрывают и расхищают нашу веру, но они не были бы для нас опасны, если бы вера твердой, глубоко была заложена в душах наших. Подобные опасности были предвидены и предсказаны Иисусом Христом и Его Апостолами (Мат. 7. 15, 2Пет. 2 1). Нам даны и средства для защиты от них, но мы не пользуемся всеми этими средствами, как должно. Мы заключили всю веру в понятия о христианском учении. Это учение у нас заботливо преподается в наших учебных заведениях, излагается в богословских сочинениях, объясняющих и защищающих его. Но не говоря уже о том, что школьные уроки по Закону Божию скоро забываются нашими светскими людьми, а богословские книги не читаются, самое поставление догматов веры наряду с другими научными познаниями, усвояемыми только умом, без приложения к жизни нравственной, – представляешь уже опасность для веры. Отданные в полное распоряжение наших умов, они на всю жизнь в сознании образованных людей остаются в виде смутных воспоминаний, непроверенных и неутвержденных познаний, и сомнительных убеждений. Α такие убеждения, как свидетельствует ежедневный опыт, по выражению Апостола, подобно понятиям детских, неокрепших умов, возмущаются и колеблются „всяким ветром учения по лукавству человеков, по хитрому искусству обольщения» (Εв. 4, 14). Между тем мы знаем, что истинные христиане во все времена твердо хранили целость и чистоту своего исповедания, боролись за него с врагами своими и простирали ревность свою по вере до мученичества. Очевидно, что их вера имела более глубокие корни и составляла. более крепкую силу, чем познания ума. Вот такая именно вера приобретается, воспитывается и охраняется только в церкви и церковного жизнью. Каким же образом?

Известно из слова Божия, что божественное откровение истины есть только часть промыслительных действий Господа Бога для спасения человечества, и самое учение веры есть только часть даров, вверенных богоучрежденной церкви для употребления людей призванных ко спасению. Апостол говорит: „вы благодатью спасены чрез веру, и сие не от вас, – Божий дар» (Еф. 2, 8); и как всякий дар благодатный, вера должна быть „возгреваема», или питаема и упражняема в деятельности (2Тим. 1, 6). Этого питания и возбуждения вера и не получает, когда ее догматы, принятые одним умом, в уме только и разбираются, пересматриваются, и нередко обращаются в предметы споров и противоречивых рассуждений, а не проникают в другие силы духа в виде исходящего из ума благотворного света истины. От того и сами богословы правоверующие, но обладающее только одним сухим знанием истин веры, не отличаются добродетелями; вера остается в них холодною, бесплодною, мертвою. Иное употребление и иную силу полу чает вера в церковной жизни. Церковь не преподает только догматы, как истины, а воплощает их в жизни, т. е. по руководству божественного учения и Божиих обетований направляет всю нашу деятельность к исполнению Божия о нас смотрения, тем приближает нас к Богу и совершает наше спасение.

Объясним это подробнее, сколько позволяют пределы церковного слова.

Во-первых, самое просвещение ума верою в церкви совершается иначе, чем в каком-либо самом высшем учебном заведении. Принимая веру за дар Божий церковь прежде всего заботится о том, чтобы в душе возрожденного человека напечатлеть образ Бога невидимого, от Которого исходит всяко даяние благо и всяк дар совершенный (Иак. И, 17), и делает это только ей одной доступными средствами. Ее училище есть храм Божий. В нем, по преимуществу, сосредоточивается жизнь церкви. Храм освященный таинствами и молитвами есть поистине дом Божий и место обитания Божия, как учил обе этом и Сам Иисус Христос (Лук. 2, 49). С детства православный христианин привыкает чтить в храме преимущественно св. алтарь, в нем престол, как место особого присутствия Божия, и на престоле, как знамения сего присутствия св. Дары, Крест и Евангелие. Отсюда износится Евангелие – высочайшая книга слова Божия, благолепно украшенная для чтения при богослужении служителями церкви и для благоговейного лобзания верующих. Посему Евангелие, а за ним и чтения из книг пророческих и апостольских принимаются предстоящими, как голос Самого Бога. При том церковь предваряет и сопровождает чтение слова Божия непрестанными молитвами об очищении благодатью св. Духа ума и сердца слушающих, так как, по слову Господа, только чистии сердцем Бога узрят (Мат. 5, 8). Самые молитвы церкви преисполнены догматическим учением. которое чрез них вселяется в наши умы не в виде только истин, или мыслей, но в качестве созерцания Самого Бога в Его бесконечных совершенствах. Так церковь в молитвах и возглашениях священнослужителей непрестанно исповедует высочайший догмат Пресвятой Троицы, и учит нас славословить Триединого Бога вместе с Херувимами и Серафимами: свят, свят, свят Господь Саваоф: исполнь небо и земля славы Твоея. Церковь в своих молитвах, неподражаемых песнопениях, дышащих духом Слова Божия, в воспоминаниях священных исторических событий, в обрядах, картинах и символах с божественным искусством, разнообразием и красотою изображает нам Бога, как царя мира горняго, окруженного Ангелами и святыми, как Творца и Правителя вселенной, как источника жизни и Благодетеля всего сотворенного, и особенно, как Человеколюбца, Отца и Спасителя нашего. От того верующий пребывает в храме и исходит из него, чувствуя себя возвышенным духом над внешним миром, над суетою житейскою, над нашими страстями и земными привязанностями в царство Божие, в мир безгрешный и блаженный. Из какого училища христианин может вынести столько возвышенных мыслей и впечатлений, и это живое, опытное познание Бога чрез ощущение Его присутствия и пребывание во внутреннем общении с Ним?

Далее, церковь проводит веру в наше сердце и совесть; и делает это так, как не могут сделать самые красноречивые наставники. Говорят законоучителям: „старайтесь действовать не столько на ум, сколько на сердце ваших воспитанников». Но какой наставник, при нашей скрытности и склонности с самого детства таить наши истинные сердечные расположения, при разнообразии природных свойств и обстоятельств окружающих воспитанников, может знать, какое направление нужно дать их сердечным ощущениям и влечениям? Только Господь, по слову Премудрого, „испытует сердца и наблюдает над душею нашей» (Прит. 24, 12). Его ведение и помощь и нужны наставникам для должного направления юных сердец, и эту помощь всеведущего Бога мы имеем только в церкви, потому что она только знает и может исполнить основной закон, указанный Иисусом Христом для пробуждения веры в сердцах наших: „покайтеся и веруйте во Евангелие» (Мар. и, 15). Каким же образом? С первой исповеди дитя христианское знает, что такое грех. С первых уроков Закона Божия оно знает, что Бог всеведущ и его собственное сердце скажет ему, что душа его в храме, более чем где-нибудь, открыта перед Богом, что пред Ним нельзя лицемерить и таить дурные помыслы и сердечные влечения. Между тем церковь, зная, как говорит св. Иоанн Златоуст, что „источник, и корень, и мать всех зол – грех» и, прося у Господа всех благ для нас необходимых, больше всего молится „о прощении согрешений наших». И кто из православных христиан не знает ее плача и молитв ко Господу об исцелении душ наших от язвы греха и избавлении от всех его последствий: болезней, житейских скорбей, общественных бедствий, а паче всего – от вечного осуждения за грехи наши на страшном суде Божием? Вот где непрестанное ударение благодати Божией в сердца наши для возбуждения в них духовной жизни, сознания нашей греховности, немощи и потребности в помощи Божией. Отсюда возникает и сердечная вера в средства спасения и желание ими воспользоваться, или вера во все священные догматы. Здесь воспитывается любовь к молитве, как усладительной беседе верующей души с Отцем небесным о всех ее скорбях и печалях, и опытное убеждение в помощи и утешениях посылаемых от Него смиренным молитвенникам. Здесь возрастает и вера в силу таинств: Покаяния, снимающего бремя грехов с души нашей, Приобщения, соединяющего нас со Христом, Источником благих мыслей, намерений, обетов и нравственной силы в борьбе с грехом. Здесь для христианских юношей и девиц надежда на благословение и счастье в супружеском союзе, заключаемом в таинстве Брака, а супругам напоминание об обетах верности и целомудрии. Здесь же мы учимся перенесению обид в молитвах „за ненавидящих и обидящих”, упованию на промышление Божие в бедности, прибегая к Отцу вдов и сирот (Пс. 9, 35), – тихой христианской печали, без порывjв отчаяния при утрате людей, дорогих для сердца нашего. Нам скажут многие: „все это мы знаем», а мы со своей стороны прибавим: „но забываем».

Наконец, церковь по действию благодати Божией успешнее всякого человеческого образования проясняет в нашем сознании наше человеческое достоинство по напечатленному в нас образу Божию, наше высокое призвание, нашу свободу и способность к усовершенствованию нескончаемому в уподоблении Богу. Таким образом, она вводит веру в нашу нравственную деятельность. Она непрестанно указывает нам своими священнодействиями и молитвами в Боге всесвятом и всеправедном высочайший идеал нашего совершенства, а в светлых образах Угодников Божиих – опыты приближения к этому идеалу. По примеру святых подвижников она в уставах своих дает нам руководство для укрепления нашей воли и направления к добру нашей свободы. Таковы: продолжительные богослужения, приучающие нас к „бодрственному” предстоянию пред Богом, в молитве „с терпением» (Кол. 4, 2); таковы посты, обуздывающие наши страсти, таковы коленопреклонения и земные поклоны, повергающие нас в прах пред Богом в сознании нашего ничтожества. А в этих трудах и заключаются начала и основания всех христианских добродетелей: самоотвержения, любви к Богу и ради Его к нашим ближним, смирения, целомудрия, воздержания, честности, трудолюбия, покорности властям и пр.

Только этим и объясняется то удивительное, нередко замечаемое ныне явление, что полуграмотный церковный человек, воспитанный в страхе Божием, оказывается честнее, надежнее и исполнительнее в поручаемых ему делах, чем человек образованный в современном духе, в отчуждении от церкви. Скажем все одним словом: где получили призвание, направление и руководство в духовной жизни все угодники Божии, прославленные от Бога знамениями и чудесами, предстательствующие за нас пред Господом? Конечно, не в человеческих училищах и науках, а в церкви.

Таким образом, в церкви зачинается наша духовная жизнь, приобретается ощущение и сознание бесконечного превосходства этой жизни пред всеми чувственными наслаждениями и нашими земными радостями, утверждается вера в наше бессмертие и надежда вечного блаженства, или, как говорит Св. Иоанн Златоуст, „получается залог царства небесного»15. Ясно, что мы идем по ложному пути, думая заменить эти духовные силы науками, и, что особенно достойно слез, – благодатные утешения душевного мира, внутренней правоты, бодрости, силы и радости о Господе, так называемыми, „эстетическими наслаждениями”.

Ясно также, почему наш православный народ так любит свою святую церковь, с таким усердием строит и украшает святые храмы, и так готов всем жертвовать и умереть с одинаковою горячностью „за веру, Царя и отечество». В Царе он видит и чтит свою безопасность, силу и славу, в отечестве – свои любимые привязанности и радости земной жизни, а в своей церкви -царство Божие и Царя небесного, родину своего духа и сокровищницу высших духовных наслаждений, всегда для него доступных и в горе, и в радости, и при богатстве, и бедности. Нужно горячо желать и усердно молиться, чтобы наши образованные люди, удалившиеся от церкви и одичавшие, возвратились к своей святой Матери, и, соединившись в духе со всем православным народом, явили в себе поистине передовых и руководящих деятелей на всех поприщах религиозной, научной, учебно-просветительной нравственной жизни, как достойные сыны православной церкви. Нам дан в нашей истории в самое бедственное время для нашего отечества живой символ этого единения в единодушном великом подвиге за св. веру и родину двух великих людей из дворянства и народа в лице князя Пожарского и гражданина Минина. Нам дан пример того же единства в отечественную войну, когда дворяне во всех званиях и чинах рядом с простыми воинами с радостью отдавали свою жизнь за веру, Царя и отечество, а народ нес свои жертвы на нужды войны и жег свои дома и имущество, чтобы оно не досталось неприятелю. Да возвратит нам Господь это святое единство, для нравственного преуспеяния нашего, для счастья и величия нашего отечества, молитвами пресвятой Владычицы нашей Богородицы, и всех святых. Аминь.

* * *

14

Произнесено в Харьковской Семинарской церкви в присутствии учителей и учительниц церковно-приходских школ, призванных для слушания научных курсов в г. Харькове.

15

Беседа о тех, которые не пришли в церковное собрание, 2.

РЕЧЬ после освящения новосооруженного храма во имя Св. Великомученицы Варвары Харьковском женском Епархиальном училище, 21 Сентября 1897 г.16

О высшем назначении образованной женщины в среде православного духовенства.

Радостно приветствую всех начальствующих, учащих и учащихся в этом любимом нами епархиальном училище с окончанием и освящением вашего нового храма – обширного и благолепного. Отныне не тесно будет в нем нашим шестистам воспитанницам стоять, и утешительно петь и молиться. А молиться надобно усердно не только о нуждах общих всем, указываемых церковью, но о наших собственных: о сохранении в безопасности, мире и здравии живущих здесь, об успехах учащихся в науках, о добром их нравственном настроении и тщательном приготовлении к предстоящей им в будущем самостоятельной жизни, и, особенно, к разносторонней деятельности по новым требованиям и задачам, обращаемым к образованным женщинам в наше время.

Всем известно, как ныне расширяется круг деятельности для образованных жен и девиц. Находят недостаточным для образованной женщины быть верною супругою, доброю, матерью и попечительной хозяйкою в своем доме, а в девическом состоянии быть полезною в материальных трудах родственной или какой-либо другой семьи. Современную женщину вызывают на широкое поле общественной деятельности на ряду с мужчинами для самых разнообразных должностей и занятий, к которым, говорят, они обязываются своими способностями и образованием. Этот взгляд поддерживается и благожелательными указаниями на доступные женщине способы обеспечить себе средства жизни и независимое положение.

Мы не будем обсуждать это современное движение по существу, ни определять сообразность, или несообразность с женскою природою тех, или других занятий, предлагаемых ныне женщинам, ни указывать предела этому движению и крайностей, замечаемых и теперь уже в некоторых христианских странах. Мы хотим только объяснить, что отрицать это движение, как бы противоречащее христианскому учению о назначении женщины, или как неприменимое к положению женщины в среде православного духовенства, мы не имеем ни права, ни основания, по наставлению Апостола: вся искушающе добрая держите (Кол. 5, 21). Не для того ли по милости Благочестивейших Государей наших и попечением церковного Священноначалия ныне дается образование нашим девицам такое, какого не имели их предшественницы, чтобы просветленные наукою умы их были дальновиднее и проницательнее в выборе наилучших средств к исполнению их назначения, а облагороженные воспитанием сердца их были отзывчивее на все, что требует в среде, их окружающей, христианской любви и бескорыстного участия. Мы даже думаем, что в среде православного духовенства легче, чем в других сословиях определить самые роды новой благотворной деятельности, предлагаемые ныне образованным женщинам и остеречь их от увлечений и крайностей.

Ваши родители и родственники живут при храмах Божиих; вы естественно принадлежите к их семьям. Итак, ближайший круг вашей деятельности, открываемый для вас образованием, есть приход. Круг необширный, но весьма достаточный для самого горячего служения благу православного народа; круг вам близкий, как и вы ему не чужие, даже можно сказать, вам родной. Это признает и сам народ наш, из глубокой древности усвоив своим приходским пастырям имя „батюшки», а супругам их имя “матушки”. Часть этих сердечных отношений народа к духовенству падает и на всех членов его семейства, если они дают в себе народу видеть то, чего он от них желает, т. е. людей благонравных, кротких и любящих. К несчастью нашему, не везде это мы видим. Тлетворный дух времени, увлекая наше духовенство к новым обычаям, и соблазняя свободою светской жизни, заставляет многих из его членов забывать свое высокое призвание и тяготиться своим положением. Это гибельное направление, убивающее в духовенстве чувство благоговения к своему высокому призванию и дух благочестия, есть первое и величайшее зло, с которым мы должны бороться. Вы можете подумать, что это мое замечание имело бы надлежащее место в духовной семинарии, или в академии, но вы ошибетесь. Вам, дочерям духовенства, в этом охлаждении его к своему служению и в увлечении светскими обычаями и пороками принадлежит целая половина, и вы можете сделать весьма много добра и пользы в борьбе с этим злом.

Я постараюсь указать вам, по мере сил моих, светлые черты деятельности, предстоящей образованным женщинам в среде православного духовенства. Первое, что требуется от образованного человека при вступлении его по окончании воспитания на поприще самостоятельной деятельности – это осмотреться, обсудить общественное значение той среды, где он родился, и решить, – может ли он оставаться в ней и приложить свои способности и познания к свойственным ей занятиям? Эти вопросы в наше время решаются легко для тех образованных людей, которые вследствие открытого ныне для всех сословий доступа к образованию, выходят из низших слоев общества. Образованный юрист, или медик не задумывается над тем, идти ли ему на поприще, указываемое ему специальным его образованием, или обратиться к торговле, или ремеслу, которым занимались его родители. Иное положение духовных воспитанников и воспитанниц. Их происхождение и образование уравнивают их с высшими сословиями государства и для них при выходе, их на общественную деятельность предстоит решить: пуститься ли им в так называемый свет с его разнообразными родами деятельности, свободою жизни и доступом ко всем удовольствиям, дозволенным обычаями светскому человеку, – или же остаться в скромном кругу духовенства, где внешних благ мало, где служба не видна, где интересы должны быть сосредоточены в нравственном усовершенствовании себя и других, что не прельщает юность, жаждущую наслаждений жизни. Говорят: „нужда гонит молодых людей в духовное звание; деваться некуда». Пусть будет так для тех, которые не чувствуют внутреннего призвания к служению церкви Божией, а идут на это служение по нужде. Но не миллионы ли людей в государстве, гонимые нуждою или привязанные происхождением к тому или другому роду занятий, живут и трудятся в среде своего сословия для своего и общего блага, и находят доступные им радости жизни? Благочестивые православные люди говорят, что Бог судил им ту, или иную долю, и указал путь жизни, который они проходят: буди воля Божия! Здесь сила в том, чтобы понять и усвоить, как говорят ученые люди, идею своего сословия, чтобы стать на свое дело в сознании достоинства избранного или нуждою указанного поприща, так как нет труда, назначенного человеку Богом, т. е. труда честного, который бы не имел важного значения в общей жизни человечества. Не нужда ли ныне гонит под именем воинской повинности всех наших юношей в самую тяжкую изо всех родов службы, -военную? Между тем эта служба признается за весьма важную и почетную, дает народам героев, мучеников за благо отечества, высоко чтимых в потомстве. Вот нужда и идея сословия! Кто ее понял, и ею воодушевился, тот не ропщет на свое призвание, не оглядывается по сторонам, а идет в дело бодро, мужественно, побеждая трудности и опасности. Иначе он нигде не будет полезен, не заслужит уважения и не будет счастлив, как сказал Господь: „никто, возложившей руку свою на плуг, и озирающийся назад, не благонадежен для царствия Божия» (Лук. 9, 62).

Духовенство проходит свое служение в первых рядах того воинства (2Кор. 10, 4), которое под знаменем Христовым подвизается против врагов нашего спасения для завоевания всем верующим обетованной земли царства небесного. Это призвание так и определил Апостол Павел для епископа, а с ним и для всего духовенства в послании к Тимофею: ты убо злопостражди, яко добр воин Иисус Христос (2Тим. 2, 8). И если высоко призвание воина, переносящего труды и лишения, и умирающего за Царя и земное отечество, то не выше ли еще воинствование за славу Божию и за спасение человечества? И как жены и дети героев осияваются славою своих мужей и отцов, так и семейства служителей церкви в глазах христиан, понимающих значение духовенства, окружаются уважением и попечительностью народа, когда мужья и отцы их с честью проходят поприще своего служения. Если не всегда это видим, то причины охлаждения народа к нам не следует ли искать в нашем охлаждении к своему служению?

Что же может сделать образованная женщина в среде духовенства при ясном уразумении идеи своего сословия в качестве супруги священника, или родственного члена его семьи?

Прежде всего она должна дать в своем лице, в своей речи, во всем обращении тот светлый, привлекательный образ убежденной христианки, дышащей чистотой, кротостью и любовью, которым так утешаются благочестивые люди и любители чистой красоты в изображениях истинных христианок, оставленных нам из древности великими художниками. Конечно, это не должен быть образ предвзятый, искусственный, лицемерный, показной, а должен естественно выступать в лице и поведении из чистого сердца и нравственного христианского настроения духа. Не этот ли образ стараются напечатлевать на вас и всем вашим настоящим воспитанием? Удержите его на себе, возвысьте его убеждением, что вы вступаете в супружеский союз со служителем Божиим, или в девичестве причисляетесь к его семейству и родству, в котором на всех членах его должна лежать печать призвания главы его. Не смущайте отцов и мужей ваших жалобами на стеснение вашей жизни прихотливыми требованиями в убранстве дома, в доставлении вам нарядных одежд свыше их средств, порывами к частым выездам и приемам гостей, особенно к светским развлечениям, – и вы откроете им простор и свободу духа в исполнении их обязанностей, отняв у них половину забот о содержании семейства, и охраните их от тягостных столкновений с вами. Они будут выходить на дела своего служения с покойным духом и возвращаться домой, хотя усталыми, но радостными в ожидании отдыха в мирной и любящей семье.

Какое применение может быть сделано из получаемого вами образования в ваших домашних упражнениях? Конечно, не в чтении пустых светских книг, которыми так щедро награждает нас современная неразборчивая печать (что однако же не лишает вас права пользоваться избранными литературными произведениями), а в чтении сочинений по близким к вашему назначению наукам. Для чего нужно умножение ваших научных познаний? Для вашей просветительной деятельности в приходах, – о чем сказано будет в своем месте, – для приобретения вкуса к наслаждениям ума, которые для истинно образованного человека выше светских удовольствий, наконец, для увеличения умственного запаса, необходимого для воспитания ваших собственных, или вверяемых вам детей. Но нужнее и выше всего для вас должно быть приобретение более глубоких и разносторонних познаний в христианском учении, чем те, которые в виде начальных вы получаете здесь; и паче всего в усердном и даже ежедневном чтении Слова Божия. Не думайте сами, и не слушайте других, когда будут говорить вам, что этого слишком много для женщин вашего круга, что при недостаточном состоянии и при домашних хлопотах у вас не достанет для этого времени. Это неправда. Для чтения полезных книг всегда найдется время, особенно в длинные зимние вечера, а для ежедневного чтения Священного Писания нужно знать только приемы, употребляемые истинно благочестивыми людьми. У меня пятьдесят лет хранится в памяти один поразивший меня пример упражнения в ежедневном чтении Слова Божия, представленный особою даже не нашего исповедания. Бывши молодым священником, я рано утром пришел по делу в один дом, где были разнообразные жильцы. Проходя в указанную мне комнату коридором, я увидел молодую женщину, согнувшуюся на полу перед голландскою печкою, где на угольках варился кофе. В сумерках раннего зимнего утра, только свет из печки освещал женщину, придерживавшую одною рукою кофей ник, а в другой державшую маленькую книжку. „Что это вы, сказал я, варите кофе и еще читаете в таком неудобном положении и в темноте? Что у вас за книжка?» „Псалмы», отвечала она. Это была молодая бедная учительница, католичка, готовившая свой скудный завтрак и в то же время читавшая Слово Божие. Вот, как благочестивые души при всех затруднениях находят время, чтобы в утренний час, после молитвы озарить свой ум и сердце светом Слова Божия и с его благодатными впечатлениями идти на житейские труды и искушения среди суеты мирской! Нужно ли доказывать, что это возможно для супруги и дочери православного священнослужителя? Скоро докажет вам собственный опыт, как важно, как благотворно для доброго настроения духа прочтение одной главы, даже нескольких стихов из Евангелия, или другой священной книги прежде житейских занятий. Как будто совет друга снабдит вас предостережениями от соблазнов, и в чувстве умиления как будто тихая гармоническая песнь останется в вашем сердце от немногих слов Священного Писания. Наконец, при внимании к себе иногда вы заметите, что как будто прочитанные утром слова, нарочито даны вам в наставление согласно с обстоятельствами, встреченными вами в течение дня. Христос будет в нашей душе руководителем и утешителем. Не много времени нужно, чтобы вы так к этому чтению привыкли, и так его полюбили, что в тот день когда вы это опустите, у вас в душе останется сожаление подобное тому, когда вы утром не помолились Богу. Но подумайте, какое доброе впечатление будет производить это благочестивое упражнение на все ваше семейство, когда оно с утра будет видеть вас за таким богоугодным делом!

Теперь посмотрим, в чем должны выражаться достоинства и преимущества образованной женщины духовного сословия вне ее дома, в отношениях ее к прихожанам мужа или отца? Мы будем иметь в виду главным образом сельский приход, где влияние образованной и христиански настроенной „матушки» наиболее может быть благотворно. Вне дома она должна с особенною любовью и благоговением со всем семейством в праздники неопустительно являться в храм Божий, где ее муж или отец совершает свою высокую и священную службу. Леность семейства священнослужителя к посещению храма Божия есть дурная рекомендация его дома в глазах прихожан. Они здравым смыслом определят качества своего пастыря по поведению его семейства, хотя бы и не знали слова апостольского: аще кто своего дому не умеет правити, како о церкви Божией прилежати возможет (И Тим. 3, 5). Как должны „матушки» вести себя в храме? Что они должны становиться не особенно на виду, как будто лица привиллегированные, благоговейно и усердно молиться – это всем понятно; но вот что многими из них, более или менее состоятельными, опускается из виду – это особенности современной женской одежды. Опасайтесь напутывать на себя и на детей ваших все нелепости современной моды (особенно уездного мастерства), не соответствующие ни временам года, ни потребностям сохранения здоровья, ни чистому вкусу при выборе изящного. Группа женщин, разряженных без смысла в странные для непривычного взгляда пестрые одежды, составляет яркое и режущее глаза пятно на темном фоне бедной одежды нашего простого народа. Но народ этот умен; он оценит всю женскую суетность в безусловном следовании всякой моде, и не полюбит „матушки», не умеющей выбрать для себя одеяния скромного и приличного. Современная властительница мода, скажем кстати, – есть язва образованная мира нашего времени, развращающая нравственность молодых поколений и разоряющая недостаточные семейства. Мы бессильны бороться с этим злом, но наша обязанность указывать простому народу словом и примером всю бессмысленность ежегодной смены одежд без нужды ради одного вида материи, или покроя платья. Будем надеяться, что люди образованные сами когда-нибудь поймут, как унизительно это порабощение их промышленникам, из корыстных видов наряжающих их в одежды, часто странные, неудобные и вредные для здоровья.

В наше время, благодаря Бога, открываются и особенные пути для сближения образованных женщин духовенства с народом в видах благотворного влияния на него. Первое место в этом отношении занимают церковно-приходские школы. Нашим девицам, как вы можете судить по своему училищу, сообщаются не только собственно для них достаточное умственное развитие и образование, но их знакомят практически с современными приемами в обучении детей и обращении с ними, а этим возбуждают в них столь свойственную женскому сердцу любовь к детям и их образованию. Обучение приходских детей в церковных школах есть прямой путь для знакомства и сближения с их родителями, и, особенно, с их матерями, о чем учительницы всячески должны стараться, не чуждаясь их бедности и недостатков, но имея в виду принести им пользу в нравственных и житейских их потребностях. Ничто не препятствует и супругам священников посещать церковные школы своих приходов, – не в качестве учительниц, а доброхотных наблюдательниц в школах, особенно женских, на что мы с радостью их уполномочиваем. Появление в школе „матушки», доброй и ласковой, и даже молчаливое присутствие при уроках с ободряющим взглядом на детей, потом кроткие замечания им после уроков о скромности, опрятности, приличии в обращении со старшими и сверстниками, – все это окажет самое благоприятное впечатление на детей и их родителей. Дети с радостью будут встречать „матушку», а родители, особенно матери, с признательностью отнесутся к этому участию „матушки» в их сердечных заботах, свойственных всем матерям, об участи их детей. Внимание к детям поведет наших образованных женщин к знакомству с женскою половиною приходов, – забитою, угнетенною невежеством мужей, и влекущей бремя своей жизни без участия и утешения со стороны людей лучших, чем те, какими они окружены. Примите эту мысль к сердцу. Смотрите со вниманием и участием на крестьянок, – и бедных, и нескладных, и худо одетых; сближайтесь с ними, вспоминая Христа Спасителя, родившегося в вертепе, повитого в яслях, и принявшего первое приветствие от пастухов. В этих женщинах та же природа, то же сердце, как и в вас, – впечатлительное, способное к любви горячей, терпеливой, самоотверженной. А их влияние на мужей может быть так же сильно, как во всем человечестве влияние женщин на мужчин; только нужно дать этому влиянию надлежащее разумное направление. Не пугайтесь трудов, какие вам здесь встретятся. Вы войдете в них тихо, постепенно, без напряжения, между делом, освоитесь с ними и их полюбите. Вам не нужно будет созывать крестьянок к себе преднамеренно, или ходить к ним в дома; они сами подойдут к вам при выходе из церкви, или при встрече в поле и на дороге. Отвечайте приветливо на их поклоны, заговаривайте с ними ласково, и вы скоро приобретете их доверие, а при нужде они и сами придут к вам. Вы удивитесь, как много «иногда принесет пользы минута, посвященная вами этим занятиям, как одно сердечное сказанное вами слово, при помощи Божией, благотворно отзовется в сердце крестьянки, ищущей утешения и поддержки.

Для этой именно цели и нужно для вас, как я сказал раньше, продолжение вашего образования чрез самостоятельное чтение научных книг. Объясню это подробнее.

Законоучителям церковно-приходских школ правительством ныне предписано знакомить по возможности детей с расколом и разными сектами, распространяющимися ныне у нас с небывалою силою. Конечно, это полезно. Дети хотя понаслышке могут знать, какие у нас есть враги православной церкви, и как нужно их остерегаться. Но вы можете с успехом поддержать это влияние – не на детей только, но и на семейства их, Вам легко при вашем образовании изучить, что такое раскол, штунда, толстовщина, пашковщина и пр. для того, чтобы при случае предупредить прихожанок, что им надобно бояться появляющихся ныне во множестве по деревням распространителей этих сект и дать им простые и ясные указания на признаки, по которым можно узнать их. Самые простые, верные церкви, крестьянки поймут, что за люди, проповедующие отчуждение от храмов Божиих и служителей церкви, уничижение святых икон и угодников Божиих, дерзкие мысли о Государе и правительстве, о присяге на верность Царю, о военной службе, судах и пр. Этими указаниями вы озаботите благочестивых крестьянок. Они охотно вступят с вами в разговоры о вере, так как многих из них мужья, увлеченные в секты, силою и побоями принуждают к принятию „новой веры». Но что особенно важно, вы проникнете в тайные происки пропагандистов, искусно скрывающихся от священников и правительства. Вам скажут крестьянки на ушко: „вот, матушка, ты говорила о проходимцах, хулящих нашу святую веру и церковь; у нас в деревне был такой человек; собирались к нему и слушали его наши мужья и дети». Таким образом, вы получите о движении сектантства в наших приходах такие точные сведения, какие трудно добывать священникам, и дадите им возможность следить за лжеучителями, во время вразумлять соблазняющихся и обуздывать пропагандистов. „Свободные мыслители», конечно, будут говорить нам, что мы учим вас шпионству, доносам вопреки чести и свободе совести, но мы скажем им на это, что если бы за ними самими был во время установлен такой тщательный надзор общества и правительства, то мы избежали бы многих несчастий, постигших наше отечество.

Связь со школами, а чрез них и с семействами прихожан откроют нашим образованным женщинам и другие способы благотворного действования на прихожан. Они могут следить за плодами школьного обучения крестьян с большим успехом, чем учители и сами священники. Говоря с матерями семейств об окончивших курс учения их детях, „матушки» могут спрашивать, не забывают ли их дети грамоту, читают ли книжки, вслух для всех домашних, есть ли у них книжки и какие книжки дают им из других школ и библиотек? Затем заботливые „матушки» могут снабжать семейства книгами из церковных и своих школьных библиотек, которые заводятся всюду, и, наконец, наблюдать успешнее, чем сами священники, за распространением в народе книг, разносимых сектантами и даваемых нашими злонамеренными просветителями народа. Наконец, изучая превосходно в епархиальных училищах, (чем мы особенно утешаемся в своем), церковное пение, „матушки» могут из молодых крестьянских женщин и девиц и даже с детьми составлять хоры для пения по нашим обиходам, если не в храмах, то на вне богослужебных собеседованиях, что будет производить превосходное впечатление на прихожан, и в чем теперь чувствуется недостаток. В этом благом деле „матушки» без сомнения, найдут себе помощников и в членах приходских причтов. В приятной перспективе можно видеть в будущем и распространение таким способом употребления церковных песнопений в домашней жизни нашего народа, что так желательно для возбуждения в христианских сердцах чувства благочестия и молитвенного настроения.

Наконец, влияние наших образованных женщин на народ может быть благотворно в семейных отношениях прихожан: в воспитании их детей, в искоренении суеверий и диких способов лечения у знахарей, в устроении хозяйства, в распространении рукоделий и т. под. Сердечное соболезнование к женам, оскорбляемым пьяными и безнравственными мужьями, и другими членами семейств, каковы: свекровь, деверья, старшая невестка и пр. прольет утешение в сердца скорбящих, а осторожное указание священникам на расстроенные семейства побудит батюшек озаботиться вразумлением людей бесчинных. Разумные указания на обязанности матерей внимательно наблюдать за детьми, за их питанием, хотя скудным, но своевременным и соответствующим детскому возрасту, за предохранением их от побоев, от вредных игр, от простуд, без сомнения, уменьшит в крестьянстве поразительную смертность детей, происходящую всего более от неумелости и небрежности матерей. Распространение популярных книг по гигиене и медицине, и благоприятные виды на умножение женщин – врачей в селах, с которыми прежде всех должны войти в сношения „матушки», откроет способы лечения крестьян простыми и недорогими средствами, успешно действующими на их крепкие организмы. Что же касается до обучения молодых крестьянок рукоделиям, которое может быть начато в школах и распространено на семейства, то значение их на упорядочение семейного быта крестьян понятно всякому.

Смело можем сказать, что первые „матушки», которые вступят, перекрестясь, на этот указываемый нами путь посильного и сообразного со склонностями и способностями каждой из них служения благу народа -приведут в восторг их прихожан, и возрастающая любовь нашего доброго народа к духовенству будет наградою благочестивым труженицам и их собственным семьям.

Я знаю, что представленная мною, так сказать, программа деятельности наших образованных женщин встретит возражения, порицания и даже насмешки. Это обыкновенный прием всякому твердо-христианскому начинанию, оказываемый ныне нашими образованными людьми новейшего изделия.

Прежде всего, конечно, скажут, что такое строгое благочестивое настроение семейств духовенства и отчуждение их от светских обычаев и развлечений не современно. Но заметьте навсегда, что согласие или несогласие мысли и действия с современным направлением жизни не может быть доказательством ни верности, или ложности мысли, ни достоинства, или незаконности действия. Философское учение о непрерывности механического движения всего мира и с ним человечества из века в век к совершенству, – на котором основано это учение об обязательном следовании за образом мыслей и обычаями известного времени, – само отжило свой непродолжительный век. Оно осуждено уже лучшими современными нам умами образованного мира. Не течение светил небесных, не смены годовых времен, всегда неизменные, дают направление веку, понимаемому в смысле известного образа мыслей и действий людей, а сами же люди и их деятельность. Хороши люди, – заслуживает уважения современность; люди испорчены, век развратный, – бегите от современности к вечным истинам и правилам жизни христианским. А наш несчастный век, славный успехами естествознания и усовершенствованиями во внешнем общежитии, – в нравственном отношении есть век неверия, своекорыстия, плотоугодия, политических волнений и беспорядков, век возвращения христиан к заблуждениям и порокам язычества.

Будут говорить и в самом духовенстве, что указанный мною порядок его семейной жизни и характер деятельности наших образованных женщин в приходах „слишком идеальны». Но, во-первых, то и другое совершенно соответствует идее духовного сословия. Во вторых, идеалы христианства не таковы, как изменчивые идеалы человеческой науки, или искусства: они вечно истинны, неизменны, и сияя с небесной высоты немерцающим светом зовут нас к вечному усовершенствованию. Стало быть, стремление к ним, руководимое Словом Божиим, постепенное и правильное, никогда не может быть „слишком» сильным, или доходящим до крайностей. Напротив, уклонение от них, ниспадение в пошлую среду нашей светской пустой жизни, – вот что страшно для всякого христианина, и тем более для духовного сословия.

Может быть, поропщут на такие строгие требования относительно семейной жизни духовенства юные сердца молодых жен и девиц; им покажется такая жизнь тяжелою и скучною. Но для чего же им дается образование? Именно для уразумения истинных интересов и благ жизни, каковы: высшая деятельность ума, удовлетворение чистых стремлений сердца в благоустроенной жизни и семейной любви, и, наконец, утешение совести в благородном и спасительном труде и подвиге. Святой Иоанн Златоуст говорит об истинном христианине: „видишь ли душу твердую, ум высокий, дух непоколебимый, который восхищается не венцами только, но утешается и подвигами; радуется не наградам только, но восторгается и трудами, веселится не от воздаяния только, но хвалится и борьбой прежде венцов, самые подвиги приносить ему великую радость» 17.

* * *

16

Произнесена в актовом зале училища.

17

Беседа на слова Апостола Павла: не точию же, но и хвалимся в скорбех, ведяще, яко скорбь терпение соделывает и пр.3

СЛОВО в день восшествия на престол ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА18

О повиновении власти.

«Потреба повиноватися не токмо за гнев, но и за совесть» (Рим. 13, 5).

В этом кратком изречении Св. Апостола Павла заключается глубокое: указание на главнейшие черты христианского учения о повиновении власти. Раскрытие его может быть весьма полезным по обстоятельствам настоящего времени. Кто не знает о современной борьбе в просвещенном христианском мире между властями и подчиненными? Эта борьба сопровождается и теперь великими бедствиями для народов, но . еще большими угрожает в будущему если не будет остановлена. Но замечательно, что сами властители и правители затрудняются найти средство для укрощения противников власти, каковы: неправомыслящие философы и писатели, социалисты, анархисты и т. д. Поднимаемые ими волнения угрожают государственными потрясениями и переворотами, от которых не раз уже страдали образованнейшие страны христианского мира, Итак, где же искать средств для прекращения этого зла? Только в возвращении самих народов к здравомыслию; а здравомыслия надобно искать в христианстве. Все истинные христиане веруют, что Бог, сотворивший нас и искупивший от вечной погибели крестною жертвою Богочеловека, промышляет из века в век о спасении человечества. Если это истина, то вместе с нею должна быть признана и другая, именно, что Он промышляет и о правильности и порядке нашей земной жизни, без чего невозможно мирное и христианское духовное делание для нравственного усовершенствования и спасения нашего. В чем же осуществляется это божественное попечение о благоустройстве нашей земной жизни? В правах и действиях земной власти, управляющей, повелевающей, судящей, карающей и милующей; несть власть, аще не от Бога, говорит Апостол, сущия же власти от Бога учинены суть (Рим. 13. 1). Здесь заключается внутренняя связь царства Христова с царством человеческим. Учредитель и верховный Правитель того и другого царства есть единый Бог, Царь царствующих и Господь господствующих (Тим. 6, 15). Кому из людей, когда и как вверяется власть над подобными ему людьми, – имеющим ли законные права на нее, или ее похитителям, завоевателям, – достойным или не достойным, благодетелям или бичам человечества,– всю это делается не без Божия распоряжения, или попущения, – для счастья народов, приобретающих благочестием Божие благоволение, или для наказания и исправления развращенных. „В руках Господа власть над землею, говорит Писание, и человека потребного Он во время воздвигнет на ней» (Сир. 10, 4). Потому во всех переменах в жизни народов начало повиновения власти остается неприкосновенным и неотложным. Мы по благому промышлению Божию о нашем отечестве имеем над собою наследственную самодержавную власть Царей наших, носящую на себе светлый образ единодержавия Царя царствующих и Господа господствующих, власть Богом освященную и Его благоволением в виду всего мира превознесенную и возвеличенную, власть, на которую ныне смотрят с уважением и как бы с некоторою завистью другие великие властители и народы, лишенные единства, твердости и полноправия власти. Нам нужно только утвердиться в наших православных воззрениях на священное значение власти, беречь себя от ложных мыслей и чуждых влияний, служить и повиноваться от искреннего сердца, по слову Апостола Петра, царю яко преобладающу и правителем от него посылаемым (2, Пет. 13, 14), да тихое и безмолвное житие поживем, по словам Апостола Павла, во всяком благочестии и чистоте (1Тим. 2, 2).

„Надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести». Это положительная заповедь, не допускающая ни сомнений, ни возражений. Замечательно, что Св. Павел иначе преподает учение о вере, составляющей самую главную часть евангельской проповеди. Он, предоставляя первоначальное движение к вере в Христа нашему сердцу (Рим. 10,10), дальнейшее усвоение и уразумение ее поручает нашему уму, возгреваемому верою сердца. Так он осуждает язычников, которые не позаботились „иметь Бога в разуме” (Рим. 1, 28); радуется, когда христиане обогащаются познаниями в вере (1Кор. 1, 5), поощряет к высшему и твердому уразумению ее догматов: „не будьте детьми умом; на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни» (1Кор. 14, 20), и только предостерегает от „превозношения» разума, заповедуя „пленять» его в послушание Христу (2Кор. 10, 5). Таким образом руководство в первом и главнейшем деле нашего вечного спасения, – в вере, он с доверием отдает разуму, озаряемому „умом Христовым» (1Кор. 2, 16) а для сохранения порядка в нашей земной жизни предписывает безусловное повиновение власти. Очевидно, Апостол высшее руководство в сохранении верховного начала власти не доверяет разуму, а поручает главным образом совести. В чем же причина такого разграничения?

Во-первых, в различии свойств разума и совести; во вторых, в разности областей, в которых действует разум и совесть в общем деле нашего спасения. Свойства разума: размышлять, сомневаться, спорить и убеждаться, а единственное свойство совести – наблюдать за исполнением непременной воли и закона Божия. Где действует разум и совесть? Разум в области созерцательной, а совесть в области нравственной, практической. Дело первого – приобретение здравых мыслей, дело второй – сознание необходимости исполнения закона и совершения добрых дел. По этому в вере позволяется испытание и исследование: испытайте писаний, сказал Господь (Иоан. 5, 39), а в нравственной деятельности требуется сознательное повиновение – непосредственно власти Божией, или от Бога предоставленной людям: повинитеся Богу, противитеся же диаволу (Иак. 4, 7), говорит Апостол Иаков, а Апостол Павел настоятельно повелевает Епископу Титу: воспоминай тем (пасомым), начальствующим и владеющим, повиноватеся и покорятися (Тит. 5, 1), Здесь ключ к разрешению тайны современных гибельных движений в борьбе с властью. Люди образованные, руководители народов, перенесли вопросы о значении власти из области нравственной в область умозрительную или созерцательную, где господствует разум со всеми своими природными свойствами и недостатками. От того они, вместо исполнения обязанности повиноваться власти, присвоили себе право свободных суждений не только о той, или другой форме проявления власти, но о самом ее начале и основаниях, а за тем и противления ей. Как неправильны подобные отношения к власти и гибельны их последствия, это доказывается Словом Божиим, свидетельством истории и опытами нашей собственной жизни.

Первые слова божественного законодательства о повиновении земной власти мы находим в десятословии, изреченном самим Богом на Синае: это заповедь о самой начальной власти, родительской: чти отца твоего и матерь твою. В этой заповеди мы видим обетование благоденствия за исполнение ее да благо ти будет и долголетен будеши на земли, т. е. указание на совесть, опытом познающую благо. Эта же заповедь подтверждается и страхом наказания за неисполнение: человек, иже аще зло речет отцу своему, или матери своей смертию да умрет (Лев. 20, 9). За тем дается общий закон о почитании лиц начальствующих: судей да не зло- словии и князю людей твоих да не речеши зла (Исх. 22, 28). Это зерно, так сказать, учения о повиновении власти, данное Евреям, получило полное развитие в Новом завете и вместе с другими истинами божественного откровения возвещено всему миру. С особенною ясностью и силою оно изложено Апостолом Павлом в послании в Римлянам, предназначенном для самого средоточия всемирной власти, т. е. для Рима. Вот сущность этого учения. – Власть земная установлена Богом; поэтому противление ей есть противление самому Богу, – есть грех, противляяйся власти Божию повеле- нию противляется, противляющийся же себе грех приемлет (Рим. 13, 2). Она облечена свойствами божественными: правосудия и милосердия, и правами казнить и миловать. Для непокорных, в руках человека облеченного властью, как слуги Божия- меч, но он же есть и руководитель к добру для покорных. Отсюда происходят все обязанности гражданина: уплата податей, урочные труды, уважение и почтение к лицам начальствующим и пр. (Рим. 13, 1–7). Возводя это учение о повиновении власти к высшему уразумению христианского долга и свободы, Апостол заключает: „не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви: ибо любящий Бога исполнил закон» (Рим. 13, 8).

Теперь вспомните историю времен апостольских и первых веков христианства. Чем должны были ученики Христовы начать проповедь евангелия между язычниками, – учением о вечном спасении людей и Христе Спасителе, или преобразованием варварской, насильственной языческой власти, противлением ей, как недостойной и несогласной с духом христианства? Конечно, повелением о повиновении власти. И за одно осуждение идолопоклонства и отчуждения от суеверий языческих христиане были признаваемы врагами государственной власти и порядка, хотя это касалось не политических, а только религиозных убеждений: как же приняли бы их язычники, если бы они учили порицать существующую власть, противиться ей и отвергать государственный установления и законы? Очевидно, это было справедливым поводом уничтожать христиан, как действительных врагов государства, как бунтовщиков и преступников. Сила власти подавила бы христианство в самом начале, а проповедь апостольская не нашла бы последователей в виду преступлений самих проповедников. Святые Апостолы предвидели эту опасность и заповедали своим ученикам смирение, кротость, послушание и привлекательные даже для язычников добродетели милосердия, терпения, мужественного перенесения мучений и даже смерти за верность принятой ими вере. Св. Апостол Петр, убеждая христиан с радостью переносить порицания и все страдания за Христа, опасается, чтобы кто-нибудь из них не пострадал, как „убийца, или вор, или злодей, или как посягающий на чужое, а если, как христианин, то не стыдись, а прославляй Бога за такую участь» (1Пет. 4, 15, 16). Итак, первая забота Апостолов состояла в том, чтобы чрез исполнение учения Христова возвести христиан к нравственному совершенству, поставляющему их, как безупречных в общественной жизни, выше всякого требования государственных законов, по слову Ап. Павла: „закон положен не для праведника, но для беззаконных и непокорных, нечестивых и грешников» (1Тим. 1, 9). Что же Апостолы предвидели в будущем? То, что христианство, входя в дух и внутреннюю жизнь человеческих обществ, научит их самих изменить и усовершить законы и перестроить государственный порядок согласно с учением и правилами жизни христианской. Это и утверждают беспристрастные историки, именно, что христианство улучшило человеческие нравы, смягчило жестокость и деспотизм правителей, повело к уничтожению рабства, к уважению человеческой личности и свободы, к заботе об исправлении преступников, к облегчению их наказаний и проч. Таким образом христианское учение и история преподают нам такое нравственное правило относительно изменения государственных учреждений: не мечтательными философскими проектами, не насилием, не внешним разрушением государственных учреждений, не восстаниями, не взрывами не убийствами царей и правителей, одним словом, не борьбою с властью достигается общественное благоустройство, а внутренним нравственным усовершенствованием каждого гражданина. Честный, кроткий и благожелательный голос таких граждан укажет, чего нужно желать от правителей в смысле устранения препятствий к деланию добра, защиты от нарушителей порядка, облегчения общественных нужд. Это дает возможность и самим правителям действовать в том же духе нравственного преуспеяния и находить себе сотрудников способныхи достойных.

Изрекая неотложную заповедь о безусловном повиновении власти, Апостол, как мы видели, указывает два побуждения к исполнению ее: страх наказания и внушения совести. Велико различие между повиновением по страху и по совести. Но то и другое определяется нравственными свойствами людей и степенью их понимания нравственного долга.

Прирожденный человеку грех и добровольное подчинение его влиянию, развращающее сердце и плодящее плотские страсти притупляют совесть и делают человека рабом греховных навыков. Потребность удовлетворения страсти, иногда жгучая, доводящая до невыносимых страданий, как в пьянстве, и жажда плотских наслаждений в развращенном человеке перевешивают благородные побуждения: чувство чести, стыд, естественное отвращение от преступления, опасения за собственное благополучие и близких к нему людей, и как невольника влекут его на дела злые, страшные для честного человека. Чем можно остановить его, вразумить, дать ему возможность опомниться и возвратить его к правильной жизни? Человека с “сожженной ”в пламени страстей „совестью» (1Тим. 4, 2) можно вразумить только физическим, или душевным страданием от ожидаемого, или испытываемого наказания, пересиливающим побуждения страстей. По этому, Апостол и указывает на меч в руках служителя власти, прибавляя, что он „не напрасно его носит» (Рим. 13, 4). Отсюда видно, что чем меньше власть пользуется правом возмездия за преступления и соответствующими важности их наказаниями, тем больше умножаются не сдерживаемые страхом преступники, тем большим опасностям подвергаются от них честные люди, самые государства и их правители. Когда в христианском государстве, как в языческом, умножаются преступники, перечисленные Апостолом Петром, каковы: убийцы, воры, злодеи, посягатели на чужое, тогда сам опыт, сама жизнь говорит, что чем-то связываются руки, держащие знамя власти и меч правосудия. Если от „воров» нет спасения ни дома, ни в общественных собраниях, ни в путешествиях; если „убийцы и злодеи» целыми шайками врываются в жилище мирных граждан и вырезывают целые семейства, не щадя ни стариков, ни женщин, ни детей; если от „посягателей на чужое» не защищены ни казна, ни общественные учреждения, наполненные преимущественно людьми образованными; если все это взятое вместе представляет печальную картину глубокого расстройства общественной жизни: то очевидно, что преступники взяли силу, стали дерзки и умножаются с каждым днем в виду безнаказанности или слишком легких наказаний и что власть должна держать меч в руке своей обнаженным, готовым на поражение злодеев.

Где же однако причина этой совестливости власти пред преступниками, этой робости и неуместной жалости к ним более, чем к честным гражданам, которые от них страдают, не находя надлежащей защиты? – Единственно в ложных учениях, возобладавших над умами современных христиан. Говорят, что в наше время христианство понято лучше, чем в века предшествовавшие, что ныне высшим началом общественных отношений и самого управления признается „всепрощающая любовь» . Но проповедники этой неразборчивой, дешевой любви забывают, что безграничная, бесконечная любовь принадлежит одному Богу, но и в Его премудрости соразмеряется с нелицеприятным правосудием, и проявляется не только в помиловании но и в попечительном исправлении заблуждающихся вразумлениями и наказаниями. Прибавьте к этому ложному убеждению еще не выветрившиеся у нас материалистические учения о том, что человек есть произведение природы, подчиненное ее механическим законам, что не сам человек, не развращенная его воля виновны в преступлениях, а среда, где он родился и жил; что нужно не казнить преступника, а лечить его и исправлять среду, где он живет. Но не трудно понять, что физически больного, потерявшего сознание, нужно связывать; а упорного преступника, весьма редко теряющего сознание, необходимо лишать свободы по его ожесточению, и исправлять, как сказано наказанием, что и делалось во все времена. Α целые среды общественной жизни исправляются многими десятилетиями и даже веками, в течение которых от умножения порочных личностей самые среды могут обратиться в сборища злодеев. Пора убедиться, наконец, что не распространением только научных сведений можно удержать людей в порядке; а строгим наблюдением власти за поведением их, охранением религиозных учреждений и благочестивых обычаев, просветлением человеческого сознания божественными истинами христианства и упражнением в добрых делах.

Указывая на страх наказания, как на необходимое средство для обуздания людей грубых и развращенных, Апостол почитает его недостаточным для истинных христиан, которые должны иметь „благую совесть» (Тим. 1, 5), бодрую, чистую, руководимую страхом сыновним, или исходящим от любви опасением оскорбить проступком любимое существо, и во-первых, конечно, Бога, а – потом и ближних. Велико различие в деятельности по страху и по совести. Страх действует только в виду наказания и прекращаете свое влияние, когда опасение наказания проходит; поэтому он не ведет человека к усовершенствованию, а держит во власти порока. Человек под влиянием страха лжет, хитрит, не гнушается и преступными средствами для спасения от угрожающего наказания. Не таково действование по совести.

Совесть во всех наших поступках, а, следовательно, и в деле повиновения власти стоит перед данною нам заповедью, как перед волею Божией, и потому исполнение ее почитает нашим долгом. Это сознание единства и обязательности Закона Божия объемлет всю нашу внутреннюю и внешнюю жизнь. А так как большая часть нашей жизни проходит во внешней нашей деятельности – в земледелии, торговле, промышленности, в общественной и государственной службе: то мы всюду, на каждом шагу встречаемся с законами земной власти, определяющими все роды нашей внешней деятельности. По этому постоянное, честное и усердное исполнение этих законов в смысле нашего нравственного долга составляет путь к нашему духовному усовершенствованию, столь же прямой и верный, как внутреннее очищение нашего сердца, как молитва, как дела милосердия и проч. В этом направлении христианин видит пред собою, прежде всего, обязанность предписанную законом, и не пускается в праздные разговоры и рассуждения о начальниках, о достоинстве их распоряжений, о государственных порядках и правительстве. Он знает, что и недостаточный закон может быть восполнен наилучшим его исполнением, что начальники, как сами состоящие под властью, не потребуют от него незаконных действий, и правители, состоящие из людей несвободных от ошибок, как и все люди, надеются, что честные исполнители их мероприятий не допустят недосмотрам обратиться во вред государству. Как очевидна при этом взгляде на повиновение власти неуместность, а иногда и преступность – вольномысленных рассуждений о властях и порицание государственных порядков на соблазн другим, когда предстоящее по прямой обязанности дело остается без исполнения, обличая леность, скрывающуюся под высокопарными рассуждениями!

Покорный правительству и его законам гражданин, ободряемый своею совестью, действует спокойно и бодро, не опасаясь взысканий со стороны власти, так как свободен от преступлений, а в невольных ошибках всегда надеется на снисхождение. Он помнит наставление Апостола: хощеши ли не боятися власти, благое твори (Рим . 13, 3); но довольный своим внутренним состоянием, поощряемый одобрением власти, он служит и примером для сослуживцев, проникающихся: уважением к нему и без зависти смотрящих на заслуженные им отличия. Умножение таких граждан составляет силу государства. Мыслители и писатели в духе современной свободы видят силу руководящую народы в так называемом „общественном' мнении”, вообще непрочном и ненадежном, но для распространения ложных взглядов весьма удобном. Но скромные и честные труженики служебного долга образуют другую, более твердую и благотворную силу: „общественную совесть». А это свойство христианских обществ и есть охрана от преступлений; так как преступления оскорбляют, и иногда приводят в ужас целые общества. Посмотрите, не утрачиваем ли мы эту чуткость совести, этот страх, который поражает неиспорченного человека не только при виде тяжких преступлений, но и при слухах о них? Ежедневные известия газет о множестве совершаемых у нас преступлений, называемых „зверскими», но в которых звери неповинны, не приучают ли нас считать их делом обыкновенным? Не привыкаем ли мы дышать этою тяжелою атмосферою порока? Не впитывается ли в наши души эта язва зла? Не она ли, в примерах старших, заражает ныне и детей, с недавнего времени составляющих особую заботу судей, и известных под печальным именем „малолетних преступников?»

Конечно, нам возразят: как же с этим взглядом на безусловное повиновение власти согласить принятую во всем просвещенном мире „свободу мысли», „свободу слова», „свободу совести»? Для христианина давно уже все это соглашено Иисусом Христом и Его Апостолами. Благая, мысль, здравое слово, дело совершаемое по совести во всех странах, даже языческих, имеют свободу. А нам, христианам, внушается с особенною силою, что всякий помысл неправедный есть мерзость пред Господом (Прит. 15, 26), что за всякое слово не только гнилое, но и „праздное», мы дадим ответ в день судный» (Еф. 4, 19. Мат. 12, 36), что свобода иметь свою особую совесть, противоречащую “благой» общей совести христианской, – есть прямой путь к утрате совести и веры (1Тим. 1, 19). Вы вольны иметь и нечистая мысли в глубине своей души на свой страх b ответственность пред Богом, но извергать их в слове на развращение умов, но творить беcсовестные дела на соблазн другим, каковы напр. открытые незаконные сожития, это значить смеяться над законом.

Высказывать здравые мысли устно и печатно, если мы имеем для того достаточный способности и познания, мы обязаны как граждане и христиане, поскольку это согласно с благоговением в верховной власти, в пределах указанных ее добрым советникам. На все искусные подходы и покушения выговорить от нее себе вольности под именем свободы, с ограничением ее божественных прав, – все такие мысли и соблазнительные для неопытных указания уже становятся преступными деяниями. Проверяйте, братия, новые философские учения с учением христианским и вы не будете жертвами человеческих заблуждений. А повиновение нашей отечественной самодержавной власти, носящей на себе светлые черты власти богоучрежденной и промыслом Божиим хранимой и споспешествуемой, есть основание нашего мира и благоденствия, величия и славы нашего Государства.

Мы сегодня празднуем день восшествия на престол Благочестивейшего Государя нашего и возносим молитвы об Его здравии и благоденствии. Выслушайте с особенным вниманием и сердечным обращением к Богу эти знаменательные слова молитвы на предстоящем молебном пении: Покажи Его врагом победительна, злодеем страшна,добрым милостива и благонадежна. Затем, сколько нам дозволено выражать Царю нашему наши верноподданнические чувства, все мы вознесем к подножию Его престола, как „причастника божественного помазания» по образу Царя Христа (Пс. 44, 7, 8), наши приветствия и благожелания, словами Царя-пророка Давида: препояши меч Твой по бедре Твоей, Сильне, красотою Твоею и добротою Твоею, и наляцы и успевай и царствуй истины ради, и кротости, и правды (Пс. 44, 4). Аминь.

* * *

18

Произнесено 21 октября 1897 года в Харьковском Успенском Кафедральном соборе.

РЕЧЬ по случаю тридцатилетней годовщины со времени преобразования Харьковского женского Епархиального училища по новому уставу. Января 25,1898 года19

О значении искусства в деле воспитания и образования.

В наше время, при усиленном движении человечества к образованию, вместе с наукою получило особенное значение искусство. Они идут рядом. С умножением всякого рода ученых и учебных заведений умножаются учреждения и для развития искусства: общества любителей изящной словесности и сценического искусства, училища живописи, ваяния и архитектуры, студии знаменитых художников, галереи, музеи, музыкальные общества и консерватории, общества любителей хорового пения и т. п. Науке предоставляется образование умов, искусству – развитие чувства изящного, и вместе с этим облагораживание сердец и улучшение народных нравов. Все это прекрасно, и всему этому можно было бы радоваться, если бы для науки и искусства строго были определены сферы их деятельности, прямые цели и средства к их достижению. Но, к сожалению, в наш век крайностей и увлечений и эти два пути к усовершенствованию человечества уклоняются от прямого направления; и этим двум двигателям просвещения придается более значения, чем сколько они должны иметь. Науке обещают всезнание и решение силою одного человеческого ума всех высших вопросов жизни, – с ограничением влияния веры; а искусству предоставляется дать сердцам человеческим высшие наслаждения, украшение и счастье жизни, – с легким отношением к законам религии и нравственности. Таким образом, наука и искусство посягают на преобладание над высочайшими деятелями в историческом развитии человечества, над религией и нравственностью. Положение не естественное и опасное. Поэтому в христианском направлении образования, как единственно верном и надежном, должно быть точно указано место как человеческой науке, так и искусству.

Об отношениях науки в деле образования в вере и божественному откровению мы имеем много обширных трудов и основательных исследований христианских писателей, но о значении искусства в общем ходе просвещения и отношениях его к религии и нравственности сравнительно – мало. Поэтому мне желательно предложить размышление об этом важном предмете без самонадеянности, с смиренным сознанием ограниченности моих познаний в деле искусства, но с убеждением в том, что христианское учение проникает до глубочайших оснований всех родов мышления и деятельности человеческой, что оно укажет и те исходные пункты, где современное учение об искусстве само сбивается и сбивает искусство с прямого пути.

Надеюсь, что наши воспитанницы и девицы, пришедшие к ним в гости20, не посетуют на меня за то, что встретят в моем рассуждении что-нибудь для них затруднительное; также и почтенное собрание извинит меня в том, что я обременю его внимание несколько отвлеченными соображениями. Я не могу обойтись без того, чтобы не поставить в основании исследования предварительных философских соображений. Нельзя ни о каком предмете составить верное понятие без точного определения его содержания и границ.

Итак, что такое искусство?

Искусство есть род душевной деятельности, в котором людьми особо одаренными, идеи ума, ясно сознанные и усвоенные сердцем силою фантазии, по законам изящного, воплощаются в образах посредством слова, или удобного для этого вещества. К отраслям первого рода принадлежат поэзия, красноречие и сценические произведения, ко второму – живопись, скульптура, архитектура с их разветвлениями. К этому же второму роду искусств может быть отнесена и музыка, так как, подобно искусствам пластическим, сообщающим идеи и чувствования без слов, посредством впечатлений на зрение, музыка сообщает то же самое посредством слуха. Основные требования во всех родах искусства одни и те же: а) достоинство взятой идеи, б) соответствующие ей чувствования и влечения сердца и в) соответствие, или верность идее в форме произведения.

По этим основным и общим требованиям, обращаемым к искусству, вопрос о значении его в воспитании и образовании может быть удовлетворительно разрешен только после рассмотрения следующих частных вопросов:

I. Какое значение имеет идея в области искусства?

II. Откуда почерпаются идеи, полагаемые в основание художественных произведений, и чем определяется сравнительное их достоинство?

III. Какими свойствами сердца и каким настроением художника обеспечивается правильное направление и благотворное влияние на общество его произведений?

IV. Что требуется от формы произведения, чтобы она соответствовала взятой художником идее?

I.

Чтобы понять значение идеи в области искусства, надобно определить, что такое идея.

Идея есть умопредставляемое начертание сущности, содержания и назначения предметов познания, взятых порознь, или в совокупности, а также их взаимных отношений и происходящих отсюда действий и явлений. Таковы идеи о Высочайшем Существе, о природе и ее царствах, о человеке и явлениях происходящих от взаимодействия существ, – каковы: сила, величие, красота, страдание, разрушение и проч.

Из этого определения идеи видно, что без идей нельзя ни о чем мыслить, нельзя составлять о предметах знания и научных систем, или полного и последовательного изложения познаний. Следовательно, без идей нельзя построить и никакого художественного произведения; оно не будет иметь разумного содержания, или смысла. Но так как целой идеи в одном произведении воплотить нельзя, то берется какая-либо черта, или частное проявление идеи с особенною силою и совершенством. Такое частное представление о совершенстве, наиболее воспламеняющее воображение и сердце художника, называется идеалом. Таким образом, идеи и идеалы составляют истинные предметы созерцания художников и их усилий воплотить совершенство и красоту в произведениях искусства. Что без идей и идеалов нет художественных произведений, – это ясно мы видим из примера, стоящего у нас пред глазами.

Есть ныне новое направление в поэзии, известное под именем декаденства и символизма. Поэты этого направления смотрят на луну, на облака, на морские волны, на цветы, на птичек, и к их движениям, или игре, приплетают свои, как они говорят, грезы, или мечты, и воплощают в них свои страсти, прожитые наслаждения, грустные воспоминания и пр. От этой безыдейности и пустоты подобных стихотворений, истинно напоминающих грезы спящего человека, иногда и понять нельзя о чем грезить поэт. Такие стихотворения, не требующие напряжения мысли и не имеющие ее в своем содержании, пишутся легко и иногда гладко, но более ясного доказательства современного крайнего упадка высшего из искусств, – поэзии, какой в них видим, и представить себе нельзя.

Здесь уместно указать на особое понятие об искусстве, как самостоятельном, независимом роде деятельности, принятое даже некоторыми великими авторитетами, каковы: Шиллер, Гете, Лессинг и другие. Говорят: „искусство есть само для себя цель; оно существует само для себя. По этому, оно свободно, и не может быть связываемо какими либо условиями, или ограничениями». Но искусство не есть живое существо, могущее жить для себя особою жизнью. Оно есть произведение известных духовных сил человека, следовательно, со всеми прочими силами должно иметь связь и одну общую цель, предназначенную человеку. Его самостоятельность, по-видимому, оправдывается тем, что оно доставляет своеобразное наслаждение для художника, восторгающегося творчеством, и для созерцателей его произведений. Но, как мы видели, в основании художественного произведения должна лежать идея ума. Ум, ищущий и находящий идею, вводит мыслящего художника в известный круг предметов познания, имеющих разные интересы и значение для человека. Отсюда следует, что художник, увлекаемый красотою идеи, или идеала, входит и в рассмотрение предметов, которые ими обнимаются. Таким образом, человек и выбором идеалов, и достоинством предметов вызывается на размышление, возбуждение и подъем духа. Итак, искусство, как и знание и добродетель, есть своеобразный, но совокупно с ними действующий двигатель человечества к усовершенствованию.

II.

Откуда почерпаются идеи?

Из всей необозримой области бытия, и, главным образом, из учения о Боге, Творце мира, и его совершенствах. Не было и нет народа, который не имел бы религии или веры в Бога, хотя смутной и неясной, хотя соединенной с суевериями и грубыми представлениями о Божестве. Вера во всех ее видах, на всех степенях, составляет основание народного миросозерцания и нравственного склада людей, а потому и истинного источника идей, которыми живет и руководствуется человек, надобно искать в его религии. Но известно, что от начала бытия рода человеческого религия является в двух видах – богооткровенной и естественной. В первой учение о Боге исходит от Него Самого, во второй, люди утратившие предания откровения, но руководимые прирожденною идееq о Боге, представляют Его себе, как могут, под различными фантастическими, или чувственными образами. В учении богооткровенном идеи о Боге, так сказать, нисходят с неба на землю, в религии естественной с земли переносятся на небо. Последнее мы всего яснее видим в греко-римском просвещенном язычестве, населившем небо человекообразными богами, облеченными в художественные образы плотской красоты и страстей человеческих. Отсюда произошел следующий исторический закон: где сохранились предания Божественного откровения, там идеи и идеалы чище, возвышеннее и обильнее; напротив, где возобладали плотские представления о Боге и совершенстве человеческом, там идеи и идеалы скуднее, грубее и слабее в смысле руководящих начал жизни. Мы живем при полном свете богооткровенной религии, – в христианстве, и в нем имеем пробный камень для оценки направления в современном искусстве. Мы увидим и оправдание указанного нами закона, по которому искусство, по мере удаления художников от мировоззрения христианского, падает и из двигателя людей к совершенству переходит в силу развращающую христианское общество.

Нужно изучать Библию, чтобы войти в тот необозримый круг чистейших и возвышеннейших идей и идеалов, которыми Сам Бог озаряет наш ум и сердце, облекая их в светлые, как бы художественные образы, с целью привлечь нас к Себе и воодушевить на подвиг самоусовершенствования. Он невидим и непостижим Сам в Себе; Он недоступен нашему созерцанию, „живя во свете неприступном” (1Тим. 6, 16), но как ясны, как для нас понятны дивные образы, в которых Он представляет Себя и Свои дела для нашего созерцания! Возьмем для примера только три таких образа у пророков Даниила, Иезекииля и Исаии. В первом представляется образ Бога Отца под видом Ветхого деньми и Сына Божия, воплощенного в естество человеческое и грядущего в вечную славу со Отцом, по совершении дела искупления рода человеческого. „Видел я, – говорит Даниил, что поставлены были престолы, и воссел Ветхий днями; одеяние было на Нем бело, как снег, и волосы главы Его, как чистая волна; престол Его, как пламя огня, колеса Его – пылающий огонь. Огненная река выходила и проходила пред Ним; тысячи тысяч служили Ему, и тьмы тем предстояли пред Ним. Видел я, – вот с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему. Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится» (Дан. 7, 9–10; 13–14). Второй образ изъясняет возрождение благодатью Искупителя падшего человечества под видом поля, покрытого мертвыми сухими костями. „Оживут ли кости сии, спросил Бог пророка Иезекииля? „Господи Боже! Ты знаешь это, – отвечал пророк. „И сказал мне: пророчество на кости сии и скажи им: кости сухие! слушайте слово Господне». Иезекииль изрек пророчество, – и вот, когда он пророчествовал, произошел шум и движение и стали сближаться кости, – кость с костью своей. И видел я, и вот жилы были на них, и плоть выросла, и кожа покрыла их сверху, а духа не было в них». Иезекииль, по повелению Божию, изрек новое пророчество, „и вошел в них дух и они ожили и стали на ноги свои, весьма, весьма великое полчище. Кости сии, сказал Господь, весь дом Израилев», т. е. вселенская церковь Христова (гл. 37).

Такое же образное облачение идеи о величестве Божием и вместе недостоинстве человека мы находим у Исаии, к которому прилетел один из херувимов, славословивших Бога, и коснулся уст его горящим углем в знамение очищения его благодатью Божией (гл. 6). Осмелимся сказать, что, Бог, приближая к пониманию верующих, посредством пророческих видений, тайны мира духовного и своего промышления о спасении человечества, Сам научал людей избранных и искусству запечатлевать показанные пророкам образы в художественных произведениях для возбуждения в народах благоговения и любви к Нему. И как легко для людей способных напечатленные в воображении видения с большим или меньшим совершенством изображать красками на полотне и вдохновенным словом в песнопениях. Кроме таинственных видений в самой истории веры в действительной жизни открыто неисчерпаемое обилие идей и образов в событиях и чудесах Ветхого Завета и особенно в Евангелии от рождения Христа Спасителя до Его крестной смерти, Воскресения и вознесения на небо. Отсюда и почерпали идеи и идеалы вдохновенные художники, украсившие наши храмы и дома святыми иконами и картинами. Здесь же вдохновлялись и поэты, воспевавшие величие Божие, Его любовь и благодеяния роду человеческому, начиная от Мариамы сестры Моисея, славившей Бога по переходе Израильтян чрез Чермное море, и от Давида, который, не находя в себе силы достойно славословить Господа, просил ее у Него, принося с своей стороны горячую любовь и усердие к прославлению Его в песнях, псалтири и гуслях; „исполни уста мои хваления Твоего, чтобы мне воспевать славу Твою, всякий день великолепие Твое» (Пс. 70, 8). Нужно ли указывать вам на божественные песнопения нашей святой церкви, -умилительные и торжественные, радостные и печальные, возносимые к прославлению Бога всесовершенного в существе Своем, чудного в делах и дивного во святых Своих.

Все поэты и художники любят открытую для всех богатую идеалами область природы, но не все они проникаются мыслью, что Бог есть „художник и содетель» всего Им сотворенного (Евр. 11, 10). От безграничного звездного неба до нашей небольшой земли, от слона и кита до маленькой пчелки и муравья, от вековых дерев до полевого цветка и былинки, – во всем заключена идея Творца, облеченная в соответствующий и прекрасный образ. Не все сознают, что в бурях и землетрясениях, в извержениях вулканов, в громе и молниях, так же как в разнообразных явлениях солнечного света, в освежающем дыхании вечернего ветерка, -вместе с законами природы заключены и нравственный идеи, пробуждающие в нас благоговение и любовь к нашему Создателю. Еще в Ветхом Завете Бог открыл эту тайну, явившись на Синае Израильтянами только что освобожденным из рабства, а, следовательно, грубым, – в пламени и землетрясении, а скорбящему пророку Илии во гласе хлада тонка – в веянии тихого ветра (8 Цар. 19, 12). И Господь Иисус Христос указал нам способ от явлений природы переноситься мыслью к Богу и делам Его. Так, при блеске молнии Он научает нас вспоминать Его внезапное пришествие для страшного суда над человечеством: „как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада: так будет в бездну погибели твари, отрешившейся от Создателя гордынею и противлением, Господь изображает падением молнии с неба на землю: видех сатану, яко молнию с небесе спадша. (Лук. 10, 18). С другой стороны, мирною картиною цветущих лугов подкрепляет нашу веру в благое и незримое промышление о нас Божие: „посмотрите на полевые лилии, как они растут? Не трудятся и не прядут. Но Я говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как каждая из них. Если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь – Бог так одевает: кольми паче вас, маловеры» (Мат. 6, 28–30). Этот взгляд на наслаждение красотами природы вместе с благоговейным размышлением о Творце ее и Его идеях прекрасно выразил Псалмопевец: „Ты возвеселил меня, Господи, творением Твоим; я восхищаюсь делами рук твоих. Как велики дела Твои, Господи! Как глубоки помышления Твои! Человек несмысленный не знает и невежда не разумеет того» (Пс. 91, 5, 6).

Скажут, что мы хотим всех художников и любителей искусства обратить единственно к идеалам религиозным и стеснить поле их деятельности. Нет. Мы только утверждаем, что любители божественного идеала в Богочеловеке – Христе и ревностные подражатели Ему в своем образе мыслей и жизни внесли в мир христианский светлые черты истинного совершенства и сами стали идеалами для народов во всех родах деятельности. От них народились эти великие трудолюбцы, любители просвещения, мудрые советники, поборники правды, мужественные воины, патриоты, самоотверженные благотворители, – одним словом люди, ставшие предметом уважения, любви и восхищения для всех, понимающих истинно великое и прекрасное. Какое обилие идеалов для истинных художников! И именно этот мир идеальных людей всех веков и составляет историю истинно человеческого прогресса, направляемого невидимою рукою Провидения, куда и устремляется мысль и воображение художников, достойных этого имени.

Из всего сказанного нами об источниках идей и идеалов и их истинном достоинстве мы можем составить понятие о значении и цели искусства. Какая же его цель? Силою красоты и ее впечатлений привлекать и прививать истину к сердцам человеческим, так как, по слову Спасителя, только истина может „освободить” человечество от заблуждений, а вместе с тем и от пороков и недостатков (Иоан. 8, 32); она же отражает и всех врагов человеческого совершенства и преуспения, как молится Псалмопевец: „истиною твоею потреби их” (Пс. 53, 7). В этом великом деле направления человечества к совершенству значительная доля принадлежит искусству. Какое же влияние на развитие человечества имеет искусство, когда оно неверно поставлено, т. е. принимает идеи ложные за истинные и предлагает» людям идеалы смутные и нечистые за образцы высшей красоты? Разумеется, развращающее и растлевающее. К печальной картине этого умственного и нравственного разложения христианских обществ, под влиянием искаженного искусства, мы и переходим.

Часто ныне слышим мы жалобы на оскудение в наше время идеалов. Это не что иное, как сознание самого нашего образованная общества в том, что силы художественного творчества у нас утрачиваются. Это доказывается между прочим перелистыванием и переворачиванием на все лады творений прежних наших поэтов и писателей, при всяком удобном случае (особенно при бесчисленных юбилеях), – чем и наполняются наши газеты и журналы. Ясно, что современные писатели наши берутся за легкую работу по разбору чужих произведений от недостатка собственного творчества и производительности. Куда же исчезли идеалы, о которых мы сожалеем? Остались назади при спешном нашем движении к образованию по новым путям и направлениям.

Во второй половине текущего столетия во всем христианском мире возобладали философские учения материалистического и позитивного характера. Если не все мыслители увлеклись ими, оставив христианские воззрения, то у большинства их перепутались философские учения с христианскими, и всюду в науку и жизнь проникла мгла материализма, и доселе у весьма многих образованных людей застилает сознание духовной нашей природы, высшего призвания человека и цели его жизни. Кого поставил материализм на место Творца мира, в Которого мы веруем от рождения? Некоторую бесформенную, невообразимую, самодвижущуюся силу жизни, которая бессознательно развивается из самой себя и образует все существа наполняющая природу. Попытайтесь представить себе и изобразить словом, пли красками и изваяниями эту невидимую силу, найти в ней черты искомого духом нашим идеала и первообраз совершенства, как мы находим его в личном, духовном и всесовершенном Существе нашего Создателя. Говорят, весь мир произошел из клеточки: вот и ищите в этой клеточке образца для своей деятельности. Кого материализм поставил на место наших прародителей, созданных по образу Божию? – Пару обезьян. Современное искусство постыдилось изобразить их на полотне и сделать их апофеоз (обоготворение) по примеру древних греков, обоготворивших своих героев. Как ни изображайте их, как искусно ни украшайте – все они на здравый взгляд останутся обезьянами, у которых нечему человеку поучиться. Где же тут быть чистым, возвышающим душу идеалам? – И вот наука и искусство, не находя достойного и понятного начала жизни, обратились к самой жизни, развивающейся пред нашими глазами. Всюду раздались голоса „жизнь, жизнь! вот единственная область, достойная нашего изучения и восхищения! Все остальное, во что веровали отцы наши – мечты и суеверия!” И пошла наука изучать жизнь, а искусство – воспевать и изображать ее. Что же нового приобрела наука в этом направлении, и что открыла для искусства? – Для положительного опыта и естествознания – очень много, для искусства, которое должно руководиться идеалами, слишком мало. Как скоро знание в большинстве научных исследований заключилось в сфере материальной жизни и внешнего опыта, и все идеи ума и идеалы сосредоточились в стремлении к улучшению и украшению внешней жизни, в мечтах о выгоде, обогащении, наслаждениях и пр. Среди промышленных предприятий, технических сооружений, заводов, машин, нет места для художника, который, по силе своего признания, всеми помыслами и желаниями влечется к невещественным наслаждениям чистою красотою, гармонией, восторгами творчества, не помышляя о выгоде. Материализм наложил на искусство свою печать, отклонив его от бескорыстного созерцания духовной красоты и направив его к раскапыванию и изображению действительной жизни, как она представляется в бессловесной природе и в деяниях человеческих со всеми естественными свойствами людей, не столько хорошими, сколько худыми. Мы ныне мало слышим гимнов во славу Божию при созерцании великих дел Божия промысла для блага человечества и красот природы; мало песней в воспоминание великих исторических событий и высоких человеческих личностей. Составление обширных поэм, по примеру знаменитых поэтов прежнего времени, нашим современникам нового направления не под силу; так как им чужда религия, им незнакома здравая философия, расширяющая горизонт мысли и обогащающая умы глубокими идеями, чем отличались древние греческие и римские поэты. Раздробленный черты природы и обыденный человек, – вот любимые предметы их созерцания и песнопений. И музыка не ушла от этого материалистического изображения жизни. И она, вопреки свойственному ей идеальному направлению, пытается представить на инструменте силу бури на Волге, или грохот железнодорожного поезда.

То же направление видим мы, за немногими исключениями, и в современной живописи. Художники разделили между собою по частям природу и жизнь человеческую; каждый избирает себе особый род живописи (жанристы), и в нем упражняется. Справедливость требует сказать, что в наше время живопись в техническом отношении сделала большие успехи. Но и здесь в идеях и идеалах такая же скудость, как и в поэзии. Откуда берутся ныне идеи? Из воспоминаний о личностях и событиях преимущественно положительного, житейского характера, без идеализации, возвышающей жизнь и ведущей к усовершенствованию, но всего больше – из народного быта, из семейных сцен, из таких явлений и происшествий, которые ежедневно видим без картин, и которые в натуре опротивели нам. Таковы особенно изображения нашей деревенской жизни с пьяными мужиками, драками и романическими приключениями. В этом роде искусства научиться нечему, и восторгаться нечем, разве только посмотреть с любопытством, как дети смотрят на картинки. И эту именно склонность любоваться картинками в наше время художники развили в обществе с большим успехом: с каждым годом умножаются иллюстрированные издания. Многие из них действительно интересны, так как в роде фотографических снимков, знакомят нас с неизвестными странами, с портретами знаменитых людей, с миром животных и т. под. Но они же и развращают художественный вкус общества соблазнительными рисунками, особенно в юмористических изданиях, где возбуждают даже отвращение искаженные и изуродованные человеческие фигуры. Но при дальнейшем исследовании мы увидим еще более особенностей современного искусства, унижающих его и лишающих благотворного влияния на воспитание юношества и развитие в народе чувства изящного и благородных стремлений и побуждений.

III.

Не напрасно в начале нашего исследования мы поставили вопрос о значении сердца в деятельности художника и его влиянии на достоинство произведений. Оно-то, именно сердце, и сделало этот поворот искусства к грубому чувственному направлению, в котором мы теперь его видим. И тайну этого поворота не объяснят нам, как должно, ни история, ни техника искусства, ни даже философия, а только христианское учение.

Сердце есть способность нашего духа принимать и чувствовать все извне производимые на нас впечатления и собственный душевные состояния, – довольства и недовольства, тревоги и успокоения, радости и печали, благосостояния и страдания. Истинная радость и мир сердца заключаются в направлении нашей жизни по требованиям нравственного закона, при чем жизнь наша расширяется и возвышается: напротив, наслаждения плотские, страстные и противозаконные стесняют, извращают и разрушают жизнь нашего духа. В первом случае сердце наше в священном писании называется „источником жизни» (Прит. 4, 23), во втором – источником нечистых и греховных влечений: из сердца, говорит Господь, исходят помышления злая (Мат. 15, 19). Но в том и другом случае сердце наше получает преобладающее влияние на все наши душевные расположения. Оно направляется к предметам, которые полюбило: „где сокровище ваше, сказал Иисус Христос, там и сердце ваше будет» (Лук. 12, 34). Направленное умом и утвержденное добрым навыком, оно влечет душу к упражнениям и утешениям духовным: возвеселихся о рекших мне в дом Господень пойдем (Пс. 121, 1); напротив, вырвавшись из под руководства ума и нравственного закона, оно устремляется к наслаждениям плотским, страстным и притом с неудержимою жаждою, погружая всего человека в бездну зла и разврата, что ныне, скажем кстати, любят называть „свободою чувства». Это именно направление и получили сердца художников, утративших под влиянием материализма чистые идеалы ума, питающие и возвышающие благородный стремления сердца. Художники обратились к образам возбуждающим и подогревающим в сердце страстный его влечения, усиливаемые развращенным воображением. Нам не трудно доказать это произведениями современной поэзии и живописи, к которым мы обращаемся как к отраслям искусства, с особенною ясностью обнаруживающим общее его направление.

Из глубокой древности поэтическими произведениями признаваемы были сочинения с идеальным содержанием и сердечною восторженностью, написанные мерною гармоническою речью. Произведения такого рода требуют высоких дарований, вдохновения и большого труда, которому не напрасно дали имя „творчества», по достоинству изобретения и обработке словом, кистью, резцом и пр. В поэзии, так поставленной, легко обнаруживались истинные поэты, одаренные высокими талантами; также как и бездарности, посягавшие без призвания на почетное имя поэтов.

Иначе пошло дело в новейшее время, когда стали называть поэтами, и вообще поэтическими произведениями прозаические нравоописательные сатиры, романы, повести, сценические пьесы, признавая за авторами их имя поэтов, обладающих творчеством, не считая для них достаточным имя писателей21. И вот под именем вдохновенных творцов изящных произведений явилась армия писателей, заполнивших литературное поле и поработивших внимание, умы и сердца нашего читающего общества. У этих художников слова всякий несвязный вымысел называется идеей, всякий безобразный характер составляет тип, всякая беспорядочная сцена -поучительное изображение жизни. Надеюсь, что меня не обвинят в нетерпимости, фанатизме и односторонности наши либеральные мыслители, столь щедрые на подобные названия. Я чту даровитых и благонамеренных писателей поэтического характера, читаю их чистые и благородные произведения, но я со скорбью указываю на этот непомерный наплыв в нашу литературу недоученных охотников до писания, бездарностей, поставляющих в журналы и газеты множество так называемых беллетристических произведений. Издателям нужны статьи по вкусу, уже довольно развращенному, нашей публики, писателям – гонорар; вот очаг, поддающий жару и вдохновения нашим новым поэтам. Горько это нашествие на умы и сердца наших доверчивых читателей и читательниц, податливых на чтение, раздражающих воображение и волнующие страстное чувство, романических произведений. Их ныне повлекли писатели по деревенским улусам, по трактирам и подвалам, по веселым пирушкам; их знакомят с пьяницами, плутами и мошенниками; их вводят в интриги всюду и всех видах разъясняемой беспорядочной любви, – измены, ревности, коварства, мщения и пр. Они, сидя дома, в невинном, по-видимому, и приличном положении, умом и сердцем блуждают по таким местам, куда бы в действительности посовестились и заглянуть. А сердца их раздражаются страстями, с которыми, без чтения этих поэтических произведений они были бы и незнакомы; их воображение наполняется картинами, на которые в натуре им стыдно было бы и посмотреть. Но мы ныне видим в нашей литературе еще более тяжкое зло, развращающее невинность и раздражающее страсти. За границею появились романы, изображающие картины пороков, о которых, но слову Апостола Павла, срамно есть и глаголати (Еф, 5, 12). Как нашим литераторам не пересадить эти творения в переводах на отечественную почву? Как не увлечься и подражанием этому роду произведений, когда образованный русский человек уже более двухсот лет страдает недугом безоглядочного подражания всему, что творится в просвещенной Европе, и готов перенимать у передовых наций всякую новость, даже безнравственную?

Говорить ли о сценическом искусстве, ныне также унижаемом до крайности? За границею стали ставить на сцену (как принято уже и в романах) события из богооткровенной религии; наши художники нового направления жалеют, что у нас это не позволено и прикровенно, под ухищренными названиями, пытаются ввести и в наши театры нечто подобное и приучить к этому публику. А о пьесах и сценах соблазнительного характера и говорить нечего; там им полная свобода являться не в слове, а в лицах. Мне трудно говорить об этом. Но вот о чем не могу умолчать. Я получаю письма от матерей семейств такого содержания: „вы служитель церкви, вы блюститель веры и благочестия в нашем народе. Умолите власть имеющих уничтожить в городских и загородных садах эти постыдные летние представления, развращающие наших мужей и детей, губящие наши семейства и разрушающие наше благосостояние.» Охотно передаю власть имеющим эту мольбу почтенных матерей наших семейств, хранящих в сердцах своих нравственную чистоту и любовь христианскую.

Замечательно, что весьма многие у нас, и умные люди понимают весь вред безнравственных литературных произведений, но извиняют писателей, отличающихся дарованиями ради их талантов: „ведь это, говорят, человек гениальный»! Но не трудно понять, что тем более виновен писатель во вреде им приносимом, чем большими дарованиями он обладает, и тем более приносит зла, чем острее и ядовитее его перо. Один старец сказал по этому поводу: „самые даровитые существа, плодящие зло – это бесы, но никто не чтит их дарования и не прощает им творимого ими зла».

IV.

Наконец, обратимся к последнему из поставленных нами вопросов: о необходимости соответствия в художественном произведении внешней формы со взятой художником идеей, без чего оно не может иметь надлежащего достоинства.

Господствующая в искусстве идея есть идея красоты. Это особенно ясно выражается в живописи. Ныне художники, соответственно с духом времени, особенно напрягают свои силы для изображения женской красоты. Как они ее изображают? Мне скажут, что не мне бы говорить об этом, так как это не согласно с моим званием и служением. Но я держусь другого мнения: я не только могу, но и должен говорит об истинной женской красоте, потому что говорит о ней Слово Божие. Мы находим высочайший идеал женской красоты в изображении Матери Божией в пророчественном видении Давида под образом Царицы, идущей предстать к Царю (Сыну Божию, имеющему воплотиться от Нее), во всем царственном великолепии. Она становится одесную Царя», так как она Сама есть „дщерь Царя». „Одежда ее шита золотом, но вся слава ее внутри. За нею приводятся девы, подруги Ея, с веселием и ликованием и входят в чертог Царя» (Пс. 44, 1016). Богатство наряда Царицы есть образ внешней ее красоты, но в чем состоит внутренняя ее „слава», или красота, – это объясняет Апостол Петр девам, идущим „в след» Царицы небесной, т. е. христианкам: „да будет украшением вашим – сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом» (1Петр. 3, 3). Этот внутренний человек, т. е. невинность, кротость, целомудрие, смирение небесными чертами отражаются на лице истинно прекрасной женщины. Как же ныне художники изображают женщину? Большею частью в формах грубо плотских, и при том, для большей ясности, без одеяния. Чтобы определить одним словом характер этой живописи, мы назовем чувство движущее жанристов этого рода: это материалистическое бесстыдство. Мне припоминается при этом один случай, бывший в Москве на последней французской выставке. Одна образованная дама, желавшая на просторе полюбоваться современной живописью, пришла на выставку пораньше, с сыном, маленьким мальчиком. Указанного нами рода картины были в большом обилии, как ныне говорят, являли во всем блеске таланты художников. Мальчик посмотрел на них и воскликнул: „мама, мы пришли очень рано, они еще не одеты!» Так невинность обличает тупость огрубевшего в плотских мечтах чувства художников.

Меня могут упрекнуть в том, что я в обществе взрослых девиц описываю пороки и такие ясные обнаружения зла, но я признаю необходимым предупредить и предостеречь их от тех опасностей, с которыми они встретятся тотчас по выходе из школы. Само Слово Божие для людей всех возрастов обнажает пороки, но никого ими не соблазняет, потому что показывает зло таким, каково оно есть, т. е. во всем его безобразии и со всеми опасностями и страданиями, которым оно подвергает людей. А св. Отцы говорят, что сатана никогда нас не увлекал бы в грех, если бы являлся в собственном своем мрачном и страшном виде; но несчастие наше именно в том, что он является искусителем на грех под видом добра и счастья: „будете яко бози» (Быт. .3, 5). Именно в таком обольстительном виде разнообразных прелестей и наслаждений и является порок в наше время.

Но это направление, нетерпимое на художественных выставках, еще более оскорбляет нравственное и религиозное чувство в храмах. Хотят изобразить кающуюся грешницу, которая по идее должна быть удручена скорбью, изнурена подвигом поста и слезной молитвы, – и на картине является она в полноте чувственной красоты. Святые подвижники, по христианской идее, умертвившие плоть и являющие в чертах лица духовную прозрачность и свет святых мыслей и чувствований, представляются в сытости и полноте плоти и с самодовольным выражением во взоре. В одном недавно сооруженном храме, где иконы были написаны знаменитым жанристом, благочестивый высокообразованны Богомолец, прослушав литургию со скорбью сказал: ,,здесь нельзя молиться».

Для более ясного представления о влиянии духа времени на современное направление нашей живописи, в виде примера, разберем содержание одной из картин известного живописца Ге: „что есть истина?» Христос, как говорит г. Гнедич в „истории искусств», изображен на этой картине „озлобленным преступником, а Пилат упитанным, надутым аристократом22. Христос в бедной одежде, с растрепанными волосами, в лице Его видно чувство негодования против знатного и богатого Римлянина, это, по нынешнему выражению, протестующей пролетарий – пред аристократом. Как мог художник в христианской стране, где исповедуют Христа Богочеловеком, Спасителем мира, и поклоняются Ему, как Богу, Промыслителю и Главе церкви, – представить Его в таком недостойном виде? Его привела к этому современная наука, под руководством известного Ренана (Жизнь Иисуса).

Она нашла во Христе первоучителя социализма и анархизма, потому что Он любил нищих и бедных, благотворил им, беседовал преимущественно с ними; потому что Он обличал богатых, членов синедриона, духовенство, и самого царя Ирода назвал „хитрою лисицею» (Лук. 13, 32). Следовательно, говорят, Он „протестовал» против угнетения бедных со стороны богатых, против деспотизма властей; Он будто бы предначал ниспровержение насильственных, варварских государственных учреждений и порядков. Он будто бы есть первообраз нынешних обездоленных и страждущих борцов за освобождение человечества от тирании богатства и власти. Для людей такого направления не существует „ученой честности«, которая требует для правильного решения вопроса о предмете, или лице, всестороннего обсуждения. Они не хотят видеть в Евангелии, что Христос был другом бедных и слабых – не с целью бунтовать их против богатых и сильных, а по чистой безграничной любви к страждущему человечеству, по желанию спасти всех от грехов и происходящих от них бедствий. Он порицал не богатых, а злоупотреблявших богатством и жестокосердых, не священников вообще и их служение, а всех лицемеров и людей порочных. Он не стремился к уничтожению властей, а призывал к справедливости и человеколюбию. И так, Христос не был тем, чем хотел представить Его художник. Христос Сам исполнял все законы – религиозные, нравственные и государственные, Он платил дань Кесарю, Он подчинился суду первосвященников и Пилата, признавая в последнем власть, ,,данную ему свыше» (Иоан. 19, 11). Справедливо ли было представлять Христа оборванным нищим? Нет. Он не имел собственности, но Ему служили благочестивые жены от имений своих (Лук. 2, 3, 7), следовательно, снабжали Его и одеждами; о Нем заботилась и Матерь Его, Пресвятая Богородица. Когда воины при распятии делили между собою Его одежды, они не пожелали разорвать Его хитон, как искусно сделанный, и бросили о нем жребий. Какой вид имел Христос на суде пред Пилатом? Вид невинного, величественного страдальца, с лицом „прекраснее всех сынов человеческих» (Пс. 44, 3), пред Которым, при слове Его Аз есмь, пали на землю воины, пришедшие взять Его (Иоан. 18, 6) и черты Которого должны были сохраниться при всем Его уничижении. Итак, художник преступным образом не словом, а кистью оскорбил Господа нашего Иисуса Христа. Оскорбил ли он вместе со Христом и всех нас верующих в Него? Думаем, что если бы живописец решился представить в таком виде в Турции Магомета, в Индии Браму, в Китае и Японии Будду, он не избежал бы ожесточенного преследования за оскорбление народного религиозного чувства. А у нас слышим: „дивное произведение! великий художник!» Но мы порицаем картину Ге не с точки зрения религиозной, которая для наших свободных мыслителей ничего не значит, а со стороны законов самого искусства: оно унижено подменом идеи и подлогом в форме, вопреки исторической правде. Не такими ли гениальными произведениями вместе с картинами, описанными мною прежде, будут снабжаемы наши вновь открываемые музеи и галереи для воспитания и образования наших молодых поколений и для развития чувства изящного и художественного вкуса в нашем православном народе? Но довольно.

Я не делаю выводов из своих рассуждений, и не прилагаю общего заключения. Думаю, что дело ясно само по себе.

* * *

19

Произнесено в актовом зале училища.

20

Из института благородных девиц, из двух министерских женских гимназий и двух частных: Д. Д. Оболенской и Ε. Η. Драньковской.

21

Здесь мы встречаемся со старинным спором „классицизма и романтизма”; но мы не придаем значения названиям партий, а смотрим на сущность дела.

22

1897г., т. III, вып. II, стр 487.

Слово в день Благовещения Пресвятой Богородицы23

Об ожесточении сердец.

«Днесь, аще глас его услышите, не ожесточите сердец ваших. (Псал. 94, 7, 8).»

Ныне, празднуя возвещение Архангелом Гавриилом Пресвятой Деве Марии о зачатии Ею Спасителя мира, мы с особенною любовью и умилением должны возглашать Ей вместе с Церковью приветствие Архангела: „радуйся благодатная! Господь с Тобою!» Так живо еще в сердцах наших чувство благоговения, удивления и радости о совершившемся в стране нашей чудесном сохранении святой иконы ее именуемой „Знамением» (разумеется милосердие Божие к нам грешным), от страшного взрыва, все вокруг сокрушившего. Не умолкают пред ее чудотворною иконою песнопения и молитвы верующих, не прекращаются устные беседы и газетные статьи, разъясняющие это чудесное событие и призывающие всех нас к размышлению и уразумению значения и цели его, как особенного действия Промысла Божия. Как раскаты грома вести об этом дивном событии долго еще будут раздаваться во все пределы нашего отечества, – подобно тому, как десять лет тому назад, разнеслась весть о чудесном спасении Царя – Миротворца при крушении поезда.

Мы, служители церкви, со своей стороны должны найти разъяснение истинного значения этого события там, где не только сохраняются все божественные истины и изображаются дела Божии, но и раскрываются цели и намерения Божии в устроении нашего вечного спасения и земного благополучия. В приведенном нами слове Псалмопевца, как бы в сокращении, мы находим изъяснение истинного смысла и цели недавнего чудесного события и других ему подобных: днесь, аще глас Его услышите, не ожесточите сердец ваших, или, по русскому переводу: „о, если бы вы ныне послушали гласа Его: не ожесточите сердца вашего». И так это событие есть особый глас Божий к нам, подобно тем, какие слышались в чудесных событиях совершенных пред израильтянами в пустыне Аравийской, в Палестине во время их благоденствия и могущества, и во все века истории христианских царств и народов. Это одно и то же вещание и предостережение людям одного и того же гласа Божия: „не ожесточите сердца вашего», т. е. не доводите сердца вашего до ожесточения.

Из учения Слова Божия об этом нравственном состоянии духа нашего мы поймем, чего хочет от нас Господь Бог наш, глаголющий нам не в слове Своем только, к которому мы часто не внимательны и равнодушны, но и в дивных действиях Его вседержащей власти и всемогущества.

Какое же состояние духа нашего называется в Слове Божием ожесточением сердца? – Это постепенная утрата нашим сердцем ощущения близости к нам мира духовного, общения с Богом и чувствительности его к впечатлениям и действиям в нас благодати Божией.

В душу язычника нельзя ввести сознания этого состояния, при смутных и ложных представлениях его о божестве, совести, нравственном долге и достоинстве души человеческой. Оно могло и может быть понято только членами Церкви Божией, призванными к союзу с Богом и получившими от Него в Ветхом Завете благодатное озарение, а в Новом приемлющими „сердце новое и дух новый» (Иезек. 36, 26), Это новое сердце бьется в нас, христианах, с младенчества, питаемое святыми таинствами, возбуждаемое молитвами и богослужением, возгреваемое учением о делах Божиих, совершенных Им для нашего спасения и всегда радующееся в чувстве невинности и чистоты душевной. Это именно: то состояние, об утрате которого так часто скорбят ныне образованные люди, потерявшие веру в ложных умствованиях и добрую совесть в пороках. Трудно описать в слове постепенное отупение и ожесточение сердца к духовным впечатлениям; его может каждый из нас только сам проследить и разобрать в себе в минуту пробуждения и отрезвления совести. Но как страшно: это состояние души человеческой в полном и окончательном его развитии! Это ясно изображает вам Слово Божие.

Первая причина огрубения сердца есть неумеренное питание плоти и усиление в сердце страсти к чувственным наслаждениям, обращающее нашу душу главным образом к миру внешнему. „Утучнел Израиль, говорил еще Моисей евреям, и сталь упрям, отолстел и разжирел, и оставил он Бога, создавшего его, и презрел твердыню спасения своего». (Втор. 32, 15). За этим общим отяжелением духа под бременем плоти следует повреждение его внутренних органов, обращенных к миру духовному,– слуха и зрения. Иисус Христос обличает современных Ему плотских Иудеев словами пророка Исайи: огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и уста свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами и не разумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы Я исцелил их» (Мф. 6, 9). Телесные чувства и восприимчивость души к внешним, особенно к страстным впечатлениям, даже деятельность ума работающего для плоти в людях с ожесточенным сердцем остаются, но для мира духовного и его впечатлений они глухи и слепы: „слухом услышите, говорит пророк, и не уразумеете, и очами смотреть будете, и не увидите” (Мате. 13, 14). От ожиревшего сердца в их слухе духовном происходит, как у глухого, по выражению врачей, „перерождение» органа слуха, а в очах духовных, как у слепого, как бы „паралич зрительного нерва”. Это видно из слов Самого Бога о необходимости исцеления божественною Его силою пораженных чувств духовных: „не обратятся, да исцелю их”.

Живое изображение этой слепоты и глухоты духовной представляет нам Евангелие в описании отношений фарисеев к Христу Спасителю. Он смотрел на них, по выражению Евангелиста Марка, „с гневом, скорбя об ожесточении сердец их» (Мар. 3, 5). И могло ли быть иначе? Как только услышали книжники и фарисеи иудейские о проповеди Иисуса Христа, они не позаботились послушать и обсудить Его учение, а с гордостью спросили: „какою властью Ты это делаешь? И кто Тебе дал такую власть?” (Матф. 21, 23). Они и говорили с Ним, но, омраченный своими ложными понятиями о Мессии, только с целью обличить Его в противоречии закону Моисееву (Мф. 12, 2–10). Они послали к Нему искусных совопросников с целью „уловить что-нибудь из уст Его, чтобы обвинить Его» (Лук. 11, 54). Видя, что народ с радостью слушает учение Иисуса Христа и заметив это в собственных слугах своих, они с негодованием говорили: „уверовал ли кто в Него из начальников, или фарисеев? Но этот народ, невежда в законе, проклят он. (Мате. 7, 28; Иоан. 7, 48– 49). Они не могли отрицать чудес Его, но объясняли их силою князя бесовского (Матф. 9, 34), не замечая противоречия в своих мыслях, указанных им Иисусом Христом: „если сатана сатану изгоняет, то он разделился сам с собою: как же устоит царство его?» (Матф. 12, 26). Ожесточенные люди могли насытить злобу свою только крестною смертью Искупителя, но Он – любовь бесконечная, – плакал об Иерусалиме, предвидя страшную погибель, постигшую его за то, что он „не узнал времени посещения» его истинным обетованным Мессиею, что ожесточение сердца „сокрыло это от глаз его» (Лук. 19, 41–44).

Вот от какой опасности предостерегает нас слышимый нами в новом чудесном событии глас Божий: „не ожесточите сердец ваших». Неужели в самом деле угрожает нам подобная опасность? Посмотрите на знамения нашего времени. Евреи не вдруг дошли до последних своих заблуждений и крайнего ожесточения, а в течение не одного столетия; но несчастие их состояло в том, что они раньше не заметили опасности, что и сказал им Иисус Христос: „Иерусалим! Иерусалим! избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать чад твоих, как птица птенцов своих под крылья, и вы не захотели!» (Лук. 13, 34).

В разные времена в различных видах являются заблуждения и пороки, но всегда в основании их лежит „ожесточение сердца», пропитанного гордостью, самолюбием и сластолюбием и препятствующего уму тщательно исследовать истину, и совести – сознать наше нравственное развращение. Иудеям это сердце воспрепятствовало познать истинного Мессию и наших „свободных мыслителей» отвлекает от Мессии познанного и „принятого в мире верою” (1Тим. 3, 16). Евреи не восхотели собраться „под крылья» Христа Спасителя, а наши „свободные мыслители», пригретые от рождения и оживотворенные благодатью Христовою, вырываются из под крыльев Его и разлетаются, как перепуганные птицы в разные стороны. Разве не справедливо будет сказать о них хвалящихся величием, богатством и славою нашего отечества, с самовосхвалением приписывающих себе все его успехи в цивилизации, с гордостью предсказывающих его процветание в будущем единственно с развитием их научного образования: „утучнел Израиль и стал упрям, отолстел и разжирел, и оставил он Бога, создавшего его и призрел твердыню спасения своего» (Втор. 32, 15). Разве не падает на современных материалистов осуждение, выраженное в мессианском псалме против рас- пинателей Христовых: да помрачатся очи их, еже не видети, и хребет их выну сляцы, – т. е. расслабь, оставь навсегда согбенным (Пс. 6В, 24), так что они обречены смотреть в землю, подобно той женщине, которая с согнутым спинным столбом не могла распрямиться и взглянуть на небо, и „выпрямилась только исцеленная силою Христовою» (Лук. 13, 11–12)? Разве в их презрении к верующим добрым христианам, в которых они не признают никаких достоинств, потому, что „они невежды в науке», не слышится фарисейская гордость: „народ этот, невежда в законе, проклят он?” Разве в их усилиях объяснить явные чудеса „внушением, ясновидением, еще неисследованными силами природы” не чувствуется их готовность признать в чудесах что хотите, хотя бы силу веельзевула, только не силу Божию? Ясно, что в глубине их мятущегося духа лежит окаменелое сердце, неспособное ощущать присутствие Божие и действие Его благодати. Α все эти их рабские последователи голословно отрицающие истины святой веры, унижающие Церковь Христову, разве они – ,,люди науки»? Нет! Это люди в плотских наслаждениях утратившие способность духа к ощущениям истины и силы Божией, люди „с ожесточенным сердцем”, которые рады сослаться на науку, чтобы чем-нибудь оправдать свою пустую жизнь и найти разрешение на все свои плотские наслаждения, на все нарушения законов христианской нравственности. Их душевное состояние в Слове Божием еще называется „мертвым сном» (Ефес. 5, 14). И вот этим сном объясняется их озлобление против христианского учения. Оно тревожит их сон и они раздражаются, как человек глубоко спящий отбивается, когда его будят в виду угрожающей ему опасности. Печальное положение!

Известно из история церкви, что Господь Бог дает чувствовать Свой грозный и праведный глас народам неверующим и развращенным в физических бедствиях: гладе, море, землетрясениях, войнах и пр., а также и милующий – в избавлении от таких бедствий. Но мы слышим этот глас чрез посредство Пресвятой Богородицы, Ходатаицы нашей пред Сыном ее Иисусом Христом как в последнем, так и в прежних многократных чудесах от святых ее икон; потому мы не можем не видеть с радостью того, что отечество наше состоит под особым покровительством Царицы Небесной, – так как у нас преимущественно исполняется ее пророчество о Себе: отныне ублажат Μα вси роди (Лук. 1. 48). Нет города и селения у нас, где бы не было особо чтимой святой иконы Богоматери, где бы не было особых, празднеств во славу Ее, или общественных молебствий и крестных ходов. Поэтому понятно верующему сердцу, что между Нею; и нашею отечественною церковью не прекращается живая духовная связь и общение с нашей стороны – в молитвах, а с Ее стороны – в благодеяниях нам. Но вот, и в годы наших заблуждений и пророков, Владычица глаголет нам не словом, а делом, не гневом, а милостью Она напоминает нам, что мы в опасности навлечь на себя страшные кары Божия правосудия, и что святой покров молитв ее защищает нас в надежде нашего покаяния.

Не оставим без внимания, что глас Божий призывающий к покаянию подается нам Материю Господа из храмов, от святых ее икон. „Сюда, дети мои», – как бы так говорит нам наша Небесная Матерь, – „здесь, в церкви Спасителя вашего, ваше спасение, ваши надежды, ваше утешение и сила!» И какое глубокое, живое назидание мы получаем из этого размышления в духе нашей святой православной веры!

Вас, простые верующие души, укоряют незнанием науки, вашим неуменьем с точностью исповедывать учение веры, но сердца ваши пламенеют любовью ко Христу и Его Церкви, вы живете в ней духом, вы в ней свои и Господь с вами. Он Сам восполняет недостатки вашего знания, просвещая вас озарением Своей благодати в святых своих таинствах и молитвах церковных. Сердца ваши при Нем, совести ваши проникнуты страхом Божиим и вам, при доброй христианской жизни, принадлежит обетование: блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят (Мф. 5. 8). Заграждайте слух от богохульных речей, отвращайте очи от соблазнов и обольстительных порочных наслаждений, не страшитесь порицаний, насмешек и гонений; вы идете путем Господним; Христос и Матерь Божия с вами: бодрствуйте, стойте в вере, мужайтеся, утверждайтеся (1Кор. 16, 13).

Вы, колеблющиеся в вере и своих убеждениях, надеющиеся путем человеческого знания, богословских споров и холодных рассуждений выйти из мрака неверия, идите сюда, в церковь. Вам нужно исцеление сердца ожесточенного человеческою гордостью, самомнением и загруженного плотскими страстями и вожделениями; обратитесь ко Христу и Он восстановит в вас нового человека, рожденного во св. крещении и неумирающего до конца вашей земной жизни, человека с новым духом и новым сердцем (Иезек. 36? 26), способного слышать глас Божий, уразумевать дела Его всемогущества и бесконечного милосердия. К вам придет и познание веры; молитесь с Давидом: открый очи мои, и уразумею чудеса от закона Твоего (Пс. 118, 18).

Вы же развратители, соблазнители нашего православного народа, вы „фарисеи науки», порицатели святых икон и церковных богослужений, сеющие в нем плевелы ложных учений и сект, обольщающие его блеском внешней образованности, надмевающей умы и бесплодно волнующей сердца, науки лишенной веры и силы нравственной, – углубитесь в ваши собственные сердца: в них пусто, мрачно, тоскливо. Прислушайтесь к голосу вашей совести: она ропщет, как скоро замолкают страстные волнения вашего сердца. В вас самих нет твердой веры в долговечность ваших, с каждым веком изменяющихся воззрений; нет и силы исполнить щедро рассыпаемые вами обещания счастья человечеству в будущем развращающемуся у вас на глазах. Вы сами собою недовольны; зачем же смущать и развращать души невинные, сердца мирные, совести чистые? Но сердца ваши окаменели, милостивый голос Божий до них не доходит; ждите же суда Божия: не обманывайтесь, Бог поругаем не бывает (Гал. 6, 7).

* * *

23

Произнесено 25-го марта 1898 года в Харьковском Успенском Кафедральном Соборе.

РЕЧЬ в день Святого Πρоρока Илии24

О значении молитвы в деле веры.

В день празднования в честь святого пророка Илии, великого ревнителя о Господе Боге Вседержителе и святом законе Его (3Цар. 19, 10), прилично слово о вере; а по нуждам нашего времени нет дня, в который бы нам, служителям церкви не было благовременно говорить о вере в храмах, общественных собраниях и в частных беседах. Страшно смотреть, как ныне овладевает умами христиан дух неверия, как много возбуждено вопросов, сомнений, пререканий и ложных толкований по всем догматам веры и нравственным правилам христианской жизни.

Говорят, что теперь образованные люди освобождаются от грубых материалистических учений, что заметен в лучших представителях просвещенного мира „поворот к вере». Но область веры беспредельна и таинственна. Ограниченному уму нашему проникнуть в нее так трудно, так много в ней для нас опасностей уклониться от прямого пути к истинному Богопознанию на распутия сомнений и заблуждений. Поэтому радоваться повороту к вере людей неверовавших мы можем только тогда, когда увидим в них готовность обратиться к вере, не по личным их воззрениям и понятиям о сущности веры, а под руководством Самого Творца богооткровенной религии Господа нашего Иисуса Христа, Который один есть свет, просвещающий всякого человека грядущего в мир (Иоан. 1, 3).

Трудно вообще проникать в душу человека и с точностью определять его образ мыслей и нравственное состояние; но относительно религиозных убеждений это всего труд нее; потому что в этом отношении люди наиболее склонны к скрытности, лицемерию, самоизвинению и самооправданию. Но есть один несомненный и решительный признак, по которому всегда можно узнать человека без веры, – это отчуждение от молитвы и пренебрежение к ней, не по обычной лености, а по убеждению в том, что она есть бесполезное упражнение. Так же легко и в неверовавшем, но начинающем молиться узнать человека обращающегося к вере. Люди образованные, не признающие необходимости молитвы, могут иметь познания в вере, но самой веры иметь не могут; так как иное дело иметь мысли и отвлеченные понятия о Боге, и иное дело познавать Самого Бога. Сущность же веры состоит в союзе с Богом, установляемом и укрепляемом с Его стороны призванием нас к Нему Его благодатью, а с нашей – обращением к Нему умом и сердцем, т. е. молитвою. Только в этом союзе Бог открывается человеку, дает Себя чувствовать и опытно познавать, что Он есть свет, жизнь и любовь. Не любяй не позна Бога, яко Бог любы есть (Иоан. 4, 8).

Это значение молитвы в деле веры Иисус Христос и Его апостолы раскрыли нам со всей полнотой, ясностью и убедительностью. Но чтобы нам понять и представить себе всю обширность применения этого учения ко всем состояниям нашей духовной жизни, в которых прежде всего и больше всего требуется вера, а, следовательно, и молитва о даровании и укреплении веры, мы:

I. Изложим это учение в подлинных выражениях Священного Писания;

II. Рассмотрим, как приняла его от Иисуса Христа и апостолов Святая Церковь, как ввела его в свои уставы и направляет в своей просветительной деятельности ко благу и спасению покорных чад своих;

III.           Как оно прививается и воплощается в жизни верующих; и

IV. Наконец, какие последствия обнаруживаются в направлении умов и в нравственной жизни отдельных лиц и целых христианских обществ там, где хотят построить вероучение и нравственную жизнь своими силами и по своим соображениям, без молитвенного союза со Христом, и без Его благодатного руководства и помощи.

I.

Известно из истории, что не умами гениальных людей приобретены высокие и чистые истины христианства, а дарованы нам Богом в Его откровении, по Его бесконечной благости и милосердию к падшему и заблуждающемуся человеческому роду. „Благодатно вы спасены чрез веру”, говорит апостол Павел, “и сие не от вас, – Божий дар» (Еф. 2, 8). Не сами люди и убеждались в божественной истине, а утверждались в ней Его же благодатною силою. „Верен Бог, говорит тот же апостол, Которым вы призваны в общение Сына Его Иисуса Христа, Господа нашего» (1Кор. 1, 9), да даст, Он вам, по богатству благости своея, силою утвердитися во внутреннем человеце вселитися Xpuстy верою в сердца ваша (Еф. 3, 17). Сами провозвестники веры, пророки и апостолы, были избираемы, просвещаемы и руководимы Самим Богом. „Не вы Меня избрали, говорил Иисус Христос апостолам в послед ней беседе Своей с ними, а Я вас избрал и поставил вас, чтобы вы шли и приносили плод” (Иоан. 15, 16). И целые народы были призываемы к вере по смотрению Божию, относительно их способности и готовности к принятию истины (Деян. 16, 7, 9, 10).

Что же из этого следует? То, что если Бог, видя нас безнадежно погибающих в заблуждениях и пороках, зовет нас к Себе, то мы должны стремиться к Нему, быть при Нем, как дети при отце, в постоянном общении с Ним, и не отлучаться от Него. Если Богу угодно сообщать нам дары ведения и благодатный силы для нашего духовного возрождения, то и мы должны желать, просить у Него этих дарований, благоговейно принимать и по Его руководству употреблять их. Если, наконец, мы предназначены к вечному усовершенствованию и блаженству в жизни с Богом, то мы имеем нужду в постоянном приумножении даров Его и должны молить Его: да дает нам свет и разум, да познаем Бога истинного и да будем во истиннем Сыне Его Иисусе Христе (1Иоан. 5, 20). Итак, сколько нужны нам свет и сила благодати Божией для приобретения веры, столько же нужна и молитва.

Сам Иисус Христос с Божественною мудростью пробуждал в людях эту потребность молитвы к Богу для испрошения у Него веры. Так, когда один чадолюбивый отец привел к Нему бесноватого сына, прося об его исцелении, но по маловерию своему просьбу свою выразил условно: „если что можешь, сжалься над нами и помоги нам», – Господь, не отняв у него надежды на помощь, указал ему, что от него самого зависит исцеление сына, если он „сколько-нибудь может веровать, – все возможно верующему». Дрогнуло родительское сердце от мысли, что в его руках исцеление сына, что он может получить и не получить его, что его сомнения могут лишить его счастья видеть сына здоровым, и он в ужасе, тот час произнес со слезами эту вырвавшуюся из сердца и всегда умиляющую нас молитву:,, верую, Господи! помози моему неверию« (Мрк. 9, 17, 24). Сами свв. апостолы своим примером указали нам, что истинный источник веры заключается в молитве к Богу. Они были постоянно с Иисусом Христом, слушали слово Его, видели чудеса Его; но Его высокое нравственное учение о нестяжательности (Матф. 19, 25) о целомудрии (Матф. 19, 10), о прощении врагов (Матф. 18, 21) поражало их; изумляли их и чудеса Его (Матф. 21, 20), однако сердце держало их при божественном Учителе. Когда многие, одолеваемые сомнениями, оставляли Иисуса Христа, на вопрос Его, обращенный к апостолам: „не хотите ли и вы отойти”? они отвечали: Господи к кому идем? глаголи живота вечнаго имаши (Иоан. 6. 68). И это ощущение всепобеждающего действия слова Христова на простые сердца их и таинственное духовное общение с Ним указало им выход из их опасного положения. Они не просили разрешения сомнений, доказательств для убеждения в истине, а просили восполнения их недостатков, возвышения их умов для усвоения истины и Его чудодейственной силы для укрепления их в вере: Господи, приложи (приумножь) нам веру (Лук. 17, δ). Почему св. апостол Иаков по собственному опыту поучает верующих: „если у кого из вас недостает мудрости (в деле богопознания и благочестия), да просит у Бога, дающего всем просто и без упреков, и дастся ему» (Иак. 1, 5).

Но Господь показал нам, что при нашей немощи, и одной собственной нашей молитвы недостаточно для утверждения нас в вере и охранения от опасностей ее утратить. Поэтому Он Сам молился о нас Отцу небесному. Так, апостолу Петру, показавшему наибольшую силу веры, исповедавшему Его прежде всех Христом Сыном Бога живаго, – получившему имя „камня» по ожидаемой от него твердости в вере, Он сказал на последней беседе с учениками, в предведении его падения: „Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу ; но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя; и ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих» (Лук. 22,31,32). И не о ближайших только учениках Своих Он молился, но и о всех нас, имевших и имеющих уверовать в Него, во вся грядущие времена: не о сих же токмо молю, но и о верующих словесе их ради в Мя, да вси едино будут, яко же Ты, Отче, во мне и Аз в Тебе, да и тии в нас едино будут, да и мир веру имет, яко Ты Мя послал еси (Иоан. 17,20 – 21). И с какою радостью Он благодарил Отца Небесного за первые успехи проповеди семидесяти учеников, посланных Им по городам и селениям земли Иудейской (Матф. 10, 5, 6): „в тот час возрадовался духом Иисус и сказал: славлю Тебя Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам. Ей Отче! ибо таково было Твое благоволение» (Лук. 10, 21).

II.

Св. апостол Павел дает такую заповедь христианам: „непрестанно молитесь; за все благодарите: ибо такова о вас воля Божия во Христе Иисусе» (1Сол. 5, 17. 18). Такая заповедь людям плотским и погруженным в житейские заботы кажется неисполнимою, но так казалось самим апостолам, когда Господь говорил им о трудностях богатому войти в царство небесное: кто убо может спасен быти? говорили они, – Господь отвечал: у человек сие не возможно есть, у Бога же вся возможна (Матф. 1 – 9, 25 – 26). И эта заповедь о непрестанном содержании ума и сердца нашего в молитвенном общении с Богом дается нам апостолом не по расчету на наше усердие и силы, а по убеждению в помощи Божией. Как чистый живительный воздух входит в грудь нашу непременно тогда, когда мы открываем уста свои и вдыхаем его в себя: так и благодать Божия входит в нашу душу, когда мы открываем Богу наше сердце хотя слабым воздыханием к Нему, хотя с тягостным для нас возношением к Нему ума нашего. Прошение о помощи в предстоящем деле, благодарение за успех по совершении его, поведание Господу нашей печали в надежде от Него утешения, желание освящения Его благословением нашего счастья и радости, – все эти движения духа нашего к Богу суть проявления нашей веры и все ответы на молитвы наши от Господа Бога, ощущаемые нашим сердцем, – суть удостоверение, что мы Божии, что Бог с нами, что все необходимое для нас всегда дано будет нам, как Господь сказал двум слепцам, просившим прозрения с верою в Него: „по вере вашей да будет вам» (Матф. 9, 29). Вот основания нашей личной веры, открывающейся и действующей в душе каждого из нас.

Эти основания, как приняла от Христа и апостолов, так всегда твердо хранит и прилагает к нашей жизни святая православная Церковь. Отсюда происходят ее уставы о домашней молитве, о частых богослужениях, о спасительных таинствах и назидательных обрядах. Для кого из людей, носящих имя христиан, все это чуждо, незнакомо, для кого все это представляется излишним и бесполезным, тот перестал быть христианином. Но об этом мы скажем подробнее в своем месте.

Наша св. Церковь – не уставы и правила только нам предписывает для воспитания в нас живой и деятельной веры, а помогает нам в этом великом деле своими молитвами. Как Господь Иисус Христос, не оставляя верующих только их собственным силам, молился о них во дни совершения подвига нашего искупления, и ныне ходатайствует о нас пред Отцом небесным; так Он даровал и Церкви силу вседейственной молитвы за чад своих. Она непрестанно молится о нашем просвещении благодатию Божией об утверждении нас в вере.

Никто не может сказать, что православная Церковь когда-либо чуждалась научного образования, не заботилась об основательном изучении истории и догматов веры по возможности всеми ее чадами; но, зная но опыту слабость умов человеческих и склонность к сомнениям, разномыслию и произвольными толкованиям учения веры, она всегда возлагала и возлагает только на Бога и Его благодать несомненную надежду охранения верующих от заблуждений. Так, с первых веков христианства она установила преподавание пастырями Церкви учения веры новообращаемым христианам под именем ,,оглашенных»; но этим не ограничивалась даже при великих учителях веры, как напр. св. Кирилл Иерусалимский. Она не только научала самих оглашенных молиться с мудрым распределением их молитвенных упражнений, но и сама молилась об их просвещении. Мы имеем в ектениях на литургии оглашенных живое свидетельство этого ходатайства Церкви о новопросвещаемых, кто бы они ни были и где бы ни были, – близко к нам, или в отдаленных миссиях и племенах нам неизвестных: „вернии, об оглашенных помолимся», всех приглашает Церковь, “да Господь помилует их, огласить их словом истины, откроет им Евангелие правды, соединит святей своей соборной и апостольской Церкви». Она сопровождает оглашенных своими молитвами до самой купели крещения: „яви, Владыко, лице Твое, на иже ко святому просвещению готовящихся и желающих греховную скверну оттрясти; озари их помышления, извести я в вере, утверди в надежди, соверши в любви, уды честны Христа Твоего покажи, давшего Себе избавление о душах наших25· И не только о призываемых к вере, но и о самых верных и даже об уклоняющихся от единства веры Церковь молится ежедневно. Так, одно из первых прошений на литургии мы слышим: „о благостояниисвятых Божии Церквей и соединении всех Господу помолимся». И это прошение, возглашаемое вслух всех, она влагает в тайных молитвах в уста священнодействующих: „утоли раздоры Церквей, угаси шатания языческая, еретическая восстания скоро разори силою Святого Твоего Духа»26, Это надо помнить всем нашим современным горячим ревнителям соединения Церквей, слишком много надеющихся на богословские рассуждения, тонкие исследования и силу своего разума. И что особенно, скажем кстати, нам прискорбно видеть в этих ревнителях, – это готовность за уступку одного зерна в догматических понятиях со стороны иноверцев, поступиться, так называемыми на их языке, „ второстепенными обрядами», т. е. признать неважным ниспровержение этого многоветвистого и цветущего древа – наших церковных учреждений, под которым, в течение веков, православные христиане обретают успокоение умов, отдохновение сердца и прохладу совести.

Так, Св. Церковь, научая нас молиться сама, во всей полноте своей – земная и небесная, во главе с Ходатаем нашим Иисусом Христом, – молится вместе с нами в общественных богослужениях о преуспеянии нашем в вере. Она на своих крылах подъемлет дух наш в мир духовный, где сретает нас Сам Бог и его святая благодать. Нет возможности ни указать с точностью, ни даже исчислить всех приемов, какие употребляет она в своих молитвах и священнодействиях для пробуждения и укрепления нашей веры, но каждый из нас ее благотворным действием познает опытно по благим плодам, какие являются в его духе и жизни и которые каждый видит в своей совести. Но для более ясного уразумения духовной силы церковных учреждений мы, в виде примера, укажем на значение церковных праздников в деле нашего утверждения в догматах веры.

Христианские догматы – не простые отвлеченные мысли, которые каждый ученый человек может принимать по выбору, располагать по своему усмотрению и, в горделивости своего ума, играть ими, как философскими учениями. Наши догматы, скажем любимым словом современных ученых, – суть факты, а по христианскому выражению, это дела Божии, совершенные для нашего спасения, это события, которых честный мыслитель ни отрицать, ни исказить не может. Так их и ставит пред взором верующих святая Церковь в своих праздниках. Она воспоминает события из истории веры и окружает свои воспоминания всеми дивными чертами истины, правды, духовной красоты, какие явил в них Промысл Божий в чудесных знамениях, а также в добродетелях и дарованиях избранных служителей великому делу нашего искупления. Церковь воспевает премудрость и благость Божию, явленные нам в домостроительстве нашего спасения, удивляется делам Божиим, благодарит Бога, плачет о растлении человечества, молит о спасении всех, радуется преуспеянию святых, восторгается светлыми надеждами на вечное блаженство верующих в царствии Божием.

Мы веруем в догмат воплощения Сына Божия, – но сравните школьное учение о нем с праздником Благовещения, в котором Церковь воспевает явление Архангела, чудную весть о рождении от Девы Предвечного Младенца, смирение и веру Богоматери и научает нас с любовью славословить Пресвятую Деву: радуйся, благодатная, Господь с Тобою! Вспомните праздник Рождества Христова, в который мы воспоминаем трогательные события его окружавшие: вертеп, ясли, славословие ангелов, веру пастырей, поклонение волхвов и гонение от Ирода на Новорожденного, как начало Его страданий за спасение мира. Вспомните страстную седмицу, когда Церковь плачет у креста Спасителя и над плащаницею, исповедуя веру в силу искупительной жертвы Христовой, и обращает нас к печали о грехах наших. Вспомните, наконец, Пасху, когда, воспевая воскресшего Христа, вы предвкушаете радость вашего воскресения в жизнь вечную. Вспомните и другие праздники, и вы поймете, почему, принимая догматы веры в этом облачении, какое дает им Церковь, православный христианин благоговеет пред ними, любит их, чтит каждую черту в учении о них, так что всякое неосторожное выражение о них он признает оскорблением святыни, всякое произвольное изменение в них и искажение, – богохульством. Можно ли так утвердить веру в сердце нашем самыми лучшими уроками богословия и самыми глубокими исследованиями, как утверждает их Церковь своими и нашими молитвами?

Ш.

Вера, о которой мы говорили доселе, есть вера сердца, соединяемая с благодатными озарением ума, по слову апостола, Павла: сердцем веруется в правду (Рим. 10, 10). Но вера вообще – есть и нравственная добродетель; В числе трех, так называемых богословских добродетелей, апостол Павел ставит ее на первом месте: ныне пребывают вера, надежда, люби, три сия (1Кор. 13, 13). Как добродетель, вера, по учению Христову, должна быть проводима в жизнь: отражать искушения, побеждать препятствия, выносить труды, совершать подвиги, приносить жертвы. И в этих-то проявлениях и действиях веры, из которых и составляется наша нравственная жизнь, для нас преимущественно требуется молитва.

Здесь я признаю нужным сделать небольшую оговорку. В этой части учения христианского мы встречаемся лицом к лицу с теми образованными христианами, которые обратили веру Христову в голые мысли и, оторвавши их от корней, лежащих в глубине мира духовного, ума божественного и в истории дел Божиих для спасения нашего, перемешали с человеческими учениями и обращают, говоря их языком, в принципы человеческого прогресса, понимая как им вздумается и самый прогресс, или совершенствование человечества и средства к его достижению. И до такой степени они исказили христианские истины и их применение к жизни, так изменили самые их выражения, наконец, так приучили людей образованных говорить их языком, что точные догматические выражения, подлинное слово Христово – им представляется странным, а учение нашего Господа о тайнах мира духовного признается детскими мечтами первобытного человечества наряду с суевериями восточных религий. Скажем больше: ныне и служитель Церкви порицается, как отсталый человек, когда начинает говорить языком церковным о предметах духовных. Что же? И нам нужно стыдиться учения Христова и Его божественного языка, и мы должны говорить не о спасении, а о культуре, не о вере, а о науке, не о подвигах духовных, а о плотских наслаждениях, не о молитве, а об увеселениях? Но пусть передовые люди запишут нас в разряд невежд, как некогда записывали и апостолов (2Кор. 11, 6), пусть откажут нам в чести принадлежать к их кругу, мы помним грозное слово нашего Господа: аще кто постыдится Мене и Моих словес в роди сем прелюбодейнем и грешнем, и Сын человеческий постыдится его, егда приидет во славе Отца Своего, со ангелы святыми (Мар. 8, 38). Итак, пусть оскорбляют их утонченный философский вкус строгие истины христианства о грехе и покаянии, пусть режут их слух библейские выражения: мы говорим верным чадам Церкви, в предостережение их от лжеучителей, мы проповедуем дорогое сердцам их чистое учение Христово, в любезных им выражениях слова Божия. Но обратимся к делу.

Первый подвиг веры предстоит христианину в борьбе с дьяволом и первая потребность в молитве веры открывается в этой борьбе. Но многие ли ныне и из верующих вспоминают о дьяволе? А сколько ученых людей к его радости и торжеству совсем отрицают бытие его вместе с всем миром бесплотных духов и приписывают зло, существующее в мире, естественным недостаткам природы человеческой, надеясь истребить его силою знания и успехами просвещения! Здесь пункт разделения людей веры от „людей ложно направленной науки». Отсюда видно, как первые идут за Христом, вторые – за врагом Его. Нет между этими путями среднего, ведущего человечество к совершенству и благополучию: или добро, или зло; или последование за Христом и впереди свобода от греха и вечное блаженство, или погружение в бездну зла и погибель; кроме Иисуса Христа несть иного имене под небесем, говорит апостол Петр, данного в человецех, о нем же подобает спастися нам (Деян. 4, 12). Господь Иисус Христос в дарованной нам Им Самим молитве научил нас просить Отца небесного: не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго, указав под именем искушения зло и опасность делать зло, или впасть в грех и отдельно лукаваго как виновника зла и врага нашего спасения. Он открьл нам и его происхождение: видех сатану, яко молнию с небесе спадша (Лук. 10, 18) Он вел борьбу с ним и победил его в пустыне, Он пред своими страданиями предвозвестил окончательную победу, которую совершил над ним силою Своей крестной искупительной жертвы: ныне князь мира сего осужден есть, изгнан будет вон (Иоан. 12, 81, 16, 11), Диавол не господствует ныне в роде человеческом, как было до пришествия Христова во всемирном язычестве. Ему теперь не было бы совсем места в мире, если бы мы сами не открывали ему доступа к нам неверием и грехами нашими. Имя Иисуса Христа, благодать Святого Духа обитающего в Церкви, крест Христов и молитва – вот силы низвергающие его в прах. Святые апостолы с торжеством возвещали миру: явися Сын Божиий да разрушит дела диаволя (1Иоан. 3, 8). Повинитеся Богу, противитеся диаволу и бежит от вас (Иак. 4, 7).

Первое поприще для борьбы за веру силою молитвы Господь указал нам в наших мыслях и чувствованиях. В притче о сеятеле Он сказал, что семя слова Божия, т. е. учение веры прежде всего похищается у нас дьяволом от нашего небрежения. Душу беспечную, неохраняемую страхом Божиим и молитвою, Он уподобил открытой, всем проезжей дороге. Как по той всегда идут и едут, так и по душе беспечной текут всякие впечатления и помыслы, а между ними прокрадывается дьявол и вземлет слово, т. е. учение веры от сердца нашего (Лук. 8, 12). Как это происходит, знает всякий христианин, не порабощенный плоти и наблюдающий за своей внутреннею жизнью. Мы в раннем возрасте все – верующие, если воспитаны по христиански и посещаем церковь. Но вот, с пробуждением сознания и появлением в нас склонностей к чувственным удовольствиям и развлечениям, появляется в душе нашей помысл: зачем эти строгие правила христианской жизни? да и не напрасно ли Бог требует от нас трудов и лишений, когда Он сам открыл нам в природе и общественной жизни столько радостей и удовольствий? Это в нас говорит древний клеветник и обольститель, который еще Еве внушал, что заповедью о невкушении плодов от древа познания добра и зла Бог, по зависти, лишает первых людей равного с Ним божественного ведения и совершенства: будете яко бози. Кто за этими мыслями всевает в ум наш помыслы горделивости, самонадеянности, противления руководителям в христианской жизни и гневливости против напоминания о долге и законе нравственном, чего раньше, во дни невинности, мы за собой не замечали? Все он же, прилепляя к уму нашему свои богопротивные мысли, и частым приражением внедряет их в нашу душу и делает их нашими собственными. Кто, вопреки нашему желанию, возбуждает возражения, когда мы с любовью и верою обращаемся к слову Божию? Кто подымает в уме нашем сомнение, когда мы со страхом и благоговением приступаем к святым таинствам? Кто, наконец, к нашей скорби и ужасу, в глубине души нашей произносит слова и представляет картины оскорби тельные для Господа Бога, унижающие Его святыни и дела совершенные Им для нашего спасения? Все он же, исконный враг наш. Об этих, по выражению святых Отцов, „неизрекаемых помыслах» неудобно говорить в открытом слове. Кто имеет нужду в наставлении по этому предмету, пусть обратится к великому учителю духовной жизни св. Иоанну Лествичнику (Слово 23). Мы знаем, что многие образованные христиане нового направления скажут на все это: „мы ничего подобного не чувствуем и в себе не замечаем» . Это очень естественно. Враги наши, по выражению св. Иоанна Лествичника, „не имеют обыкновения бороться с теми, которые против них не вооружаются». В настоящем же случае для нас поучительно видеть, в какой глубине нашего духа лежат основания нашей веры, где она зачинается и укрепляется, прежде нежели выступить во внешнюю жизнь нашу, и как нужна нам прежде всех рассуждений о вере непрестанная молитва к Совершителю нашего спасения Господу Иисусу Христу о благодатной Его помощи. Какое важное значение имеет в душе нашей один только помысл сомнения, Господь показал нам в примере апостола Петра. „Позволь, Господи, мне идти к тебе по воде», сказал Петр Иисусу Христу, приближающемуся по волнам к лодке учеников в бурю на озере Геннисаретском. – „Иди», сказал Господь. Петр пошел бодро по воде, чтобы придти к Иисусу, но вдруг, видя сильный ветер, стал тонуть и воскликнул: „Господи, спаси меня! – Маловерный! зачем ты усумнился»? – ответствовал Господь, и за руку поддержал его (Матф. 14, 28 – 31).

Во внешней жизни, в слове и деле человек проявляет то, что накопилось в его душе. Благий человек, по слову Господа, из благаго сокровища сердца своего износит благая: и лукавый человек от лукаваго сокровища износит лукавая (Матф. 12, 35). Очевидно, что желающий сохранить веру в душе своей должен уклоняться от общества людей злых и примыкать к добрым; но и это, по-видимому, столь легкое дело, как избрать себе круг близких людей, не делается без помощи Божией. Поэтому Псалмопевец молится: от человека лукава и от мужа неправедна избави мя (Пс. 139, 1). Апостол Павел называет таких людей „искусителями» (1Сол. 3, 5). Как много ныне у нас этих искусителей, и как редки ныне люди, износящие в общество из сокровищницы сердца своего благие слова веры, назидания и духовного утешения!

Мы не будем излагать общее учение об искушениях и соблазнах, о трудах и страданиях в деле сохранения и преуспеяния нашей веры. Оно образованным христианам более или менее должно быть известно. Таковы правила о внутренней сосредоточенности, наблюдения за своими помыслами, терпения в страданиях за истину и в неотразимых несчастьях нашей земной жизни и т. под. Мы укажем только современные особенности в этих искушениях и страданиях, требующие от нас особенного внимания к себе и обращения к помощи Божией.

Соблазны и искушения относительно веры, появляющиеся и в другие времена в области умозрительных рассуждений и прений, ныне находят себе как бы подтверждение в опытах, представляемых „людьми науки”. Отрицая бытие личного, невидимого Высочайшего Существа, современные мыслители прославляют и воспевают „зиждительную силу природы», с торжеством указывая на открываемые в ней наукою сокровища знания и неистощимое обилие средств для пользы и украшения нашей земной жизни, с обещанием в будущем бесконечного прогресса в этом направлении. При плотской жизни и утрате внутреннего сознания бытия и близости к нам Божества, это обоготворение природы, это новое идолопоклонство во всей просвещенной Европе, а затем, конечно, и у нас, во многих умах, ослепленных внешним блеском образования, колеблет и исторгает с корнем христианские убеждения, Далее, – ныне не отрицают голословно бытие мира бесплотных духов, а заменяют христианское учение о них научными способами, без помощи опытов христианского подвижничества входить в общение с этим миром, посредством известного стологадания и медиумических явлений. Наконец, не отрицают просто библейских чудес, но с помощью научных опытов, объясняют их законами естественными, показывая свои чудеса гипнотизма и внушений. Как не признать за истину такого учения о новой религии людям погруженным в чувственность и осуетившимся в мечтах всезнания, прогресса и в непрерывных наслаждениях и развлечениях? Но христианину самому простому и не философствующему дано Христом Спасителем самое верное средство не только открывать всякую ложь в знании, но и распознавать истинные свойства лжеучителей; „по плодам их, узнаете их» (Матф. 7, 16). Усиливающийся в христианском мире разврат и преступления достаточно обнаруживают достоинство новых учений. А христианину мыслящему надобно чаще обращаться к слову Божию для сравнения чудес библейских с научными, размышлять о знамениях нашего времени и наблюдать действиями врага нашего спасения, принимающего, по слову апостола Павла, вид „ангела света” (2Кор. 11,14) и имеющего некогда обольстить весь мир явлением человека беззакония, сына погибели, в знамениях и чудесах ложных (2Сол. 2, 3 – 9).

Как веру во Христа отрицают ныне во имя опытов научного знания, так христианскую нравственность – во имя искусства, и доставляемым им наслаждений. Кто может восставать ныне против литературы? Но в ней-то, в так называемых поэтических произведениях, и разносятся по всему миру соблазнительный описания и картины, пробуждающие в невинных сердцах порочные влечения и раздражающая плотские страсти. Кто посмеет ныне отрицать просветительное влияние театра и драматического искусства? Но мы знаем, что ныне выродилось из них в оперетках и других совсем уже не художественных представлениях. Прежде порок являлся во всей своей наготе и безобразии и тем отталкивал от себя, но ныне он вплетается в поэзию и живопись как тонкий яд и поглощается незаметно. От этого примешения порока в искусство, как в греко-римском язычестве это было в религиозных мистериях, и происходит современное увлечение в безнравственных удовольствиях, прикрываемых искусством. Мы своими глазами видим, как враг, по слову Спасителя, наши молодые поколения „сеет как пшеницу», бросая их от одного заблуждения к другому, и от одной страсти к другой.

Ныне более чем когда – либо действует в душах христианских, во вред их нравственному преуспеянию, острое, мучительное чувство ложного стыда . Стыдно отстать от других в деле научного образования, при таковом общем стремлении к нему всех сословий, стыдно жить просто и бедно, согласно со своими ограниченными средствами; стыдно отстать от моды в одежде и т. под. Не стыдно только зависти, тщеславия, лицемерия, унизительной страсти тянуться за богатыми, а иногда и позорных способов добывания средств для роскошной жизни. Истинные достоинства христианина: правота и чистота совести пред Богом, внимание к суждениям и мнениям о нас умных и благочестивых людей, приобретение в среде их верных друзей и покровителей, благосостояние и доброе направление семейств, – все ныне продается за минутный успех пред светскими людьми, который однако же в своем настоящем виде, с течением времени, непременно окончится истинным стыдом и посрамление. Забыли мы древнюю молитву: „Отврати, Господи, очи мои, чтобы не видеть суеты; животвори меня на пути Твоем» (Пс. 118, 37).

Но последнюю и крайнюю опасность для сохранения в душе нашей веры и требующую особенного напряжения молитвы составляет столь многих постигающее ныне отчаяние. Современная жизнь представляет трудности, каких не знали наши предки. Представьте себе беспрестанно возникающие новые потребности и привычки, – изысканное воспитание детей, усиленное стремление к высшему образованию, искусственно подогреваемое, тесноту в искании службы и средств содержания, непомерно развивающиеся в молодых людях самолюбие и обидчивость, обманутые надежды, роскошь богатых, делающую положение бедных особенно заметным и тяжким, усиление страстей, беспорядочную любовь, невоздержание в разных видах, доводящее людей до одурения и, как ныне говорят, до „ненормальностей», – и вы поймете, почему для многих ныне жизнь кажется несносною и противною. Прибавьте к этому новое учение пессимистов, что жизнь такова и должна быть, что от нее и ждать больше нечего, что „жить не стоить», что, наконец, упование на живого и всеблагого Промыслителя нашего Бога, есть напрасная мечта, и для вас будет ясно, отчего так умножаются ныне самоубийства. Но верующие молитвенники знали, где искать просвета во мраке уныния и тоске, и взывали ко Господу: „изведи из темницы душу мою, чтобы мне славить имя Твое» (Пс. 141, 7).

Доселе мы излагали христианское учение о связи веры с молитвою, которая, в сущности, составляет душу и жизнь нашей веры. Теперь переходим к последнему постановленному нами вопросу: что происходит в действительности там, где оскудела молитва, а за нею и вера? О, как печальна в этом отношении окружающая нас действительность! Мы изобразим ее без лести и безбоязненно, пользуясь относящимися к ней чертами нелицеприятной истины и строгости, с какой Сам Иисус Христос обличал иудейских книжников и фарисеев, и апостол Павел – образованных язычников. Мы помним великую заповедь, данную нам святым Павлом в лице Епископа Тимофея: „проповедуй слово, настой во время и не во время, обличай, запрещай, увещевай со всяким долготерпением и назиданием. Ибо будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху. Ибо от истины отвратят слух и обратятся к басням. Но ты будь бдителен во всем, переноси скорби, совершай дело благовестника, исполняй служение твое» (2Тим. 4, 2 – 5).

IV.

Божественное откровение во все времена внушало людям, что они, как существа духовно-телесные и свободные, могут сохранить и возвысить в себе жизнь духа только в союзе и общении с Богом. Взыщите Бога, говорит Псалмопевец, и жива будет душа ваша (Пс. 68, 33). Иисус Христос говорил ученикам своим: Аз живу, и вы живы будете (Иоан. 14, 19); веруяй в Мя, аще и умрет, оживет (Иоан. 11, 25). Точно также слово Божие ясно говорит, что вне общения с Богом человек погружается в плотскую жизнь, становится подобным неразумным животным: без Бога „человек в чести не пребудет, говорит Давид, но уподобится животным, которые погибают” (Пс. 48, 13). С особенною ясностью борьбу между духом и плотью изобразил апостол Павел (Гал. 5, 17) и окончательное порабощение плоти людей, преданных чувственным наслаждениям, он выразил кратко: „их конец – погибель, их бог – чрево», (Филип. 3, 19). Эти служители “чреву”, так называемые практические материалисты были во все времена (Прем. Сол. 2, 1 – 21) а материалисты ученые, т. е. обращавшие эти воззрения в научные системы, были известны в греческой философии. Мы, живущие в конце девятнадцатого века, со времени просвещения человечества христианством, имеем в изобилии тех и других. Не будем разбирать их учения и препираться с ними, а рассмотрим их характер и нравственное влияние на народ наш.

Материалисты практические, – это люди, без оглядки идущие за нашим веком, радующиеся обилию наслаждений, какие дают им современный открытия и усовершенствования, с торжеством повторяющие принципы „свободы мысли” для их блуждающих умов и „свободы для их совести», неразборчивой и притуплённой плотскими страстями. Многие из них считают себя образованными, но ничего основательно не знают и, по выражению апостола, “желают быть законоучителями, но не разумеют ни того, о чем говорят, ни того, что утверждают» (1Тим. 1, 7). Они отрицают христианские догматы, не умея и выражаться о них, порицают церковные обряды, не понимая их смысла, повторяют клеветы и остроты, направленные на духовенство и на добрых, искренно верующих христиан, неведомо откуда заимствованные; они – то, по преимуществу, любят спектакли и пиры накануне праздников и, как говорит народ наш, „лба не перекрестят”, когда православные люди молятся с усердием и умилением. Правда, они в церкви бывают, но только по требованиям гражданского долга. Это – дорогие сотрудники ученых материалистов, распространяющие в народе их воззрения, подобно тому, как мухи с больных и мертвых тел переносят чуму и заразительные болезни на здоровых. Спрашивается: за что они ненавидят Христа и Его Церковь? На это дает нам ответ Сам Господь: „всякий делающий злое ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы. А поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны» (Иоан. 3, 20. 21).

Практические материалисты полюбили это учение потому, что оно прикрывает и оправдывает их пороки; но материалисты ученые имеют особые цели и руководствуются иными побуждениями. Иначе объясняет св. апостол Павел и источник их учения. Под именем плоти он разумеет не одно тело с его страстями, но и душу, зараженную грехом, порабощенную страстям, но сохраняющую естественные способности разума, сердца и свободы. Но как страстные сердца, не очищаемые и не оживотворяемые благодарю Божией, становятся скопищем пороков и влекут свободу к нарушениям закона нравственного, так и разум, не просвещаемый учением божественного откровения и надмеваемые самомнением и гордостью, становятся врагом божественной истины (2Кор. 10, 5). Этих людей апостол называет „душевными”, неспособными к чистым духовным воззрениям и добродетелям. „Душевный человек”, говорит апостол, “не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием, и не может разуметь» (1Кор. 2, 14). И сам Христос распятый, для верующих „Божия сила и Божия премудрость», душевным людям – древним Еллинам – казался „безумием» (1Кор. 1, 23). Отсюда, из развращенного ума человеческого, происходить материализм, как и все ложные учения. С этими лжеучениями не все христиане в состоянии бороться. Как же им уберечься от заблуждений, ныне особенно соблазнительных? Для предохранения от нравственных развратителей дано руководство Христом Спасителем в не трудном различении злых плодов их от добрых, т. е., пороков от добродетелей; но неужели нам не дано руководства в божественном откровении для легкого и для всех возможного различения всех ложных учений от истины? Дано, – и очень ясное, и даже всем лжеучителям дано и одно общее имя. Где же это, и в каких выражениях?

В послании апостола Павла к Ефесеям, обращенным ко Христу из язычников, читаем; „и вас мертвых по преступлениям и грехам вашим, в которых вы некогда жили, по обычаю мира сего, по воле князя, – господствующего в воздухе, духа действующего ныне в сынах противления,... Бог, богатый милостью, по Своей великой любви, которою возлюбил вас,... оживотворил со Христом” (Εв. 2, 1 – 5). Разберем эти слова апостола. Вы были язычниками, говорит он Ефесеям; вы жили по воле князя мира, того самого, которого победил Христос; вы были мертвы нравственно, но Христом оживотворены. Где же князь мира сего? Вы освобождены от него, недоступны для него; но ему добровольно предаются неверующие во Христа и он ныне действует в сынах противления, или, как говорит апостол Петр, в „противящихся Божию Евангелию» (1Пет. 4, 17). И так, вот имя всех лжеучителей, отвлекающих человечество от его Спасителя, – это сыны противления. Изучайте слово Божие, будьте тверды в исповедании веры, – и для вас будет легко узнать всякого лжеучителя по тому общему признаку, что он противится чистому учению православной веры.

Итак, материалисты со всеми их разветвлениями: позитивистами, социалистами, анархистами и пр. суть „сыны противления»; а их горячность в распространены их заблуждений происходит от того, что в них „действует» и их воспламеняет враг Христов, князь мира сего. Очевидно, что наш девятнадцатый век сделал крупный вклад в ту тайну беззакония, которая по слову апостола Павла деется в веках (2Сол. 2, 7) и будет действовать до тех пор, когда Сын человеческий пришед, обрящет ли веру на земли (Лук, 18, 8)? Ясно также, что все, кто слушает сынов противления, разделяет их взгляды, им снисходит, содействует и покровительствует во имя науки и свободы мысли, – все взятые вместе, не знают, кому служат и, по слову Спасителя, сказанному Им со креста об Его распинателях: не ведают что творят (Лук. 23, 34). Я знаю, что тяжко это слово для новых людей науки; но оно истинно, а истине мы изменить не можем.

Какое значение имеют материалисты в нашем отечестве в настоящее время? Прежде нежели ответить на этот вопрос, я почитаю своим долгом сообщить по этому предмету одно слово приснопамятного святителя Филарета, Митрополита Московского, сказанное им мне в уединенной беседе, в шестидесятых годах. Высказав свою скорбь о возобладавшем в то время разложения умов, он, склонив печально голову, тихо произнес: „бедная Россия! Что с тобою будет?» – Чего он страшился? Он благоговел пред царями нашими, чтил в них помазанников Божиих. Никто, как он, из учителей нашей Церкви, не говорил так много и так твердо о божественном происхождении царской самодержавной власти, с глубочайшим убеждением в ее твердости и благотворности. Он уважал, как знаем по опытам, христиански настроенных и верных слуг царских и правителей: каких же онпри таких основаниях для безопасности, опасался бед и почему назвал нашу великую Россию „бедною?» Беды эти вскоре по кончине его открылись в злых умыслах, покушениях и преступных делах материалистов и нигилистов, которые известны всему свету. Но владыка смотрел дальше того краткого времени, в которое совершились эти дела, и которое мы считаем теперь безвозвратно прошедшим. Он знал, что лжеучения и развращение пойдут в глубь народа, что народ, утративший веру и развращенный, – это бурное море, поглощающее и царей, и мудрых правителей. Конечно, он горячо молился о вразумлении заблуждающихся и об умиротворении церкви и государства. Уповаем, что и ныне он имеет дерзновение ходатайствовать о нас пред Богом. Но беда не прошла. Враги церкви и отечества продолжают неустанно работать в деле распространения своих лжеучений, и притом с особенным искусством.

Нет нужды много говорить о том гибельном влиянии, какое имеет материализм на народ наш. Оно ясно для всех, кто смотрит на течение нашей общеместной жизни с христианской точки зрения. Не указывая отдельно на практических и ученых материалистов, на сочувствующих и покровительствующих им, на распространителей порождаемых материализмом либеральных идей, – мы, по единству их духа и направления, перечтем только их деяния и попытки к умственному и нравственному разложению православных людей. Они овладели некоторыми периодическими изданиями и весьма искусно распространяют в читающей публике противорелигиозные и противоправительственные воззрения, не боясь предостережений в уверенности, что предостережение только обращает особенное внимание на указываемые им статьи. Они тысячами вывозят из заграницы и распространяют в народе запрещенные издания. Онирассылают агентов для проповеди, возмутительной для христианина толстовщины с ее самоизмышленною верою, богохульно искаженным Евангелием и анархистическими изданиями. Они содействуют распространению зловредного штундизма, не гнушаются покровительством и бессмысленной пашковщине. Они готовы поддерживать раскол и всякие секты, в видах ослабления ненавистной им православной Церкви и поставления ее в затруднительный положения. Они ненавидят церковно-приходские школы за то, что они стоят под руководством Церкви и духовенства и охраняют веру в народе, и потому спешат строить и размножать свои, с „научным» направлением, допуская только по необходимости преподавание в них Закона Божия.

Они отнимают иногда дома, предназначенные крестьянами для церковно-приходских школ и строят свои здания, чтобы предупредить их открытие. Они потирают руки от удовольствия при виде учреждения народных библиотек и читален, в уверенности, что они проведут туда свои „либеральный книжки» мимо глаз добродушных надзирателей. Они радуются открытию всякой самой малой специальной школы, не в видах пользы промышленности, а в том убеждении, что крестьянские дети все-таки будут поставляемы на „научную почву» и не будут привязаны к церковной грамоте. Они изощряются в изобретении удовольствий и развлечений для народа с целью развить в нем склонность и вкус к изысканным плотским наслаждениям во вред веками утвержденной в нем Церковью простоте и твердости в добрых нравах и обычаях. Но довольно.

Теперь поставим вопрос чрезвычайной важности: так как народ русский, православный, стал предметом явной борьбы между ложно направленной наукой и Церковью, то кто будет владеть им и насаждать в нем семена, свойственный той и другой стороне? Будет ли он утверждаем в свойствах, воспитанных в нем Церковью в течении веков: в вере, благочестии, добрых нравах, в любви к своей святой Церкви и в беззаветной преданности своим самодержавным царям и отечеству, или будет, по примеру Западной Европы, развязан от религиозных и нравственных, так ныне называемых, „стеснений» и вызван к необузданной свободе, со всеми принадлежностями самочиния, своеволия, вторжения в правительственные права, от сходок, протестов до бунтов и междоусобий – включительно? Предоставляем русским православным христианам дать ответ на этот вопрос.

Крепко надо думать всем русским мыслящим людям о современном состоянии нашего отечества. Конечно, на нас, служителях Церкви, прежде всех лежит обязанность охранять веру и добрую нравственность в нашем народе. Мы, по завету Спасителя нашего, должны днем и ночью собирать воедино стадо и оберегать вверенных нам Его словесных овец от рыщущих вокруг него волков в одеждах овчих (Матф. 7, 15). Но и все образованные соотечественники наши, сохранившие в душах своих веру и страх Божий, как члены Христовой Церкви, – владеющие словом и пером должны помогать нам, подкреплять нас, будить нас от нашей дремоты и беспечности, навеваемой и на нас духом нашего времени, как будят бодрствующее спящих, объятых пламенем пожара.

Обращаюсь к вам, почтенные труженики и труженицы церковно – приходских школ. Вы присные и ближайшие наши сотрудники в деле духовного просвещения нашего народа в самых зачатках его жизни, – в крестьянских детях. Смотрите с благоговением на вашу священную миссию. Велика будет заслуга ваша пред Богом и отечеством, если вы своими трудами и успехами превозможете давление людей века сего на образование народное. Попомните и мое краткое вам наставление: „кто не молится никогда, – тот не имеет веры; кто выражает мысли, оскорбительные для Господа нашего Иисуса Христа и святой Его церкви, тот „сын противления».

«Заключим нашу речь словом Господним: жатва многа, делателей же мало, молитеся убо Господину жатвы, яко да изведет делатели на жатву Свою (Матф. 9, 27 38).»

* * *

24

Произнесена после литургии, в актовом зале Харьковской духовной Семинарии, в присутствии двухсот десяти учителей и учительниц церковно-приходских школ, собравшихся в Харьков для слушания научных курсов.

25

Молитва священнодействующего на литургии преждеосвященных Даров.

26

На литургии Св. Василия Великого.

РЕЧЬ в день Святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова27.

О высшем начале христианской любви и благотворительности.

«Возлюбленнии! возлюбим друг друга, яко любы от Бога есть (1Иоан. 4, 7).»

Одно из утешительных явлений современной жизни во всем христианском мире представляет любовь к ближним, проявляющаяся в бесчисленных и разнообразных видах помощи и благотворения страждущему человечеству: в просвещении неведущих истины, во врачевании больных, в призрении нищих, в облегчении участи осужденных преступников, в защите гонимых, в утешении скорбящих и т. п. Все эти движения и действия любви вызываются разнообразием бедствий нашей земной жизни, а способы облегчения бедствий изыскиваются столь же разнообразными благородными склонностями и способностями духа человеческого. Но для мыслящего наблюдателя человеческой жизни здесь представляются два вопроса, трудно разрешимые для ума нашего: первый, – где же общее начало и основание страданий человеческих, от которого исходит все это разнообразие бедствий? Второй, – где основание разнообразных склонностей к благотворениям, сообщающее действиям любви большую или меньшую целесообразность и порядок? Не входя в обсуждение разнообразных философских решений этих вопросов, мы, как христиане, руководимые Божественным Откровением, признаем единственным основанием и причиною бедствий человеческих грех прирожденный и произвольный, разъедающий и разрушающий все основы и силы человеческой жизни; и началом любви – образ Божий, напечатленный в нас при сотворении Создателем нашим и сохранившийся в нас, хотя и в чертах затемненных и раздробленных нашими нравственными слабостями и пороками. Итак, наши бедствия происходят от родоначальника греха – истинного человекоубийцы дьявола (Иоан. 8, 44), а целебные действия любви – от Бога Спасителя нашего. Возлюбленнии! говорит Апостол любви, воз – любим друг друга, яко любы от Бога есть.

Итак, Бог есть начало и источник любви. По другому изречению Св. Иоанна Богослова – „Бог есть любовь», (8), т. е. сама Любовь – самосущая, всесовершенная, бесконечная. И так как Бог есть Творец мира, так как все свойства сотворенных Им существ, составляющие их достоинства и красоту, дарованы Им из бесконечной полноты Его совершенств, то и любовь, как способность и сила, сообщена Им же каждому созданию в его меру и согласно с целью его бытия: тварям разумным – сознательная, неразумным – инстинктивная. С удивительною попечительностью Бог внушает нам эту истину, чтобы мы поняли и приняли движение и направление к нам Его любви и отвечали Ей данною нам способностью любить, и в союзе любви с Ним обрели наше вечное блаженство. Он называет Себя Отцом нашим, научает нас обращаться к Нему, как к Отцу, в молитве со всеми нашими нуждами, и не постижимую для умов сотворенных полноту и силу Своей любви Он явил нам в ниспослании Сына Своего Единородного для спасения нашего: Тако возлюби Бог мир (человечество), яко и Сына Своего Единородного дал есть, да всяк веруяй в Онь, не погибнет, но имать живот вечный (Иоан. 3, 16). И за эту жертву, данную Им для спасения нашего, Он ничего от нас не требует, кроме любви к Нему и друг к другу: возлюбиши Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем умом твоим, и всею крепостью твоею.... и ближнего своего, яко сам себе (Марк. 12, 30, 31). Что же для Бога всесовершенного и всеблаженного может составлять любовь к Нему наших слабых и немощствующих душ? – Удовлетворение Его собственной любви к Его созданиям при виде их участия в блаженной жизни с Ним, – подобно испытываемой нами радости о счастье наших детей: радость будет на небеси о единем грешнице кающемся (Лук. 15, 7). И Сын Божий говорит Отцу Своему пред своими страданиями: „ныне к Тебе иду и сие говорю в мире, чтобы они имели в себе радость Мою совершенную» (Иоан. 17, 13).

Только из этого высочайшего начала любви правильно определяются и изъясняются источник и свойства нашей любви и богоугодные способы проявления ее в делах благотворительности.

По новейшим философским учениям источниками любви к ближним признаются: прирожденная нам склонность и расположение к людям, чувство справедливости в разделе благ житейских, и, наконец, взаимные выгоды, доставляемый от одних людей другим разнообразными природными их способностями и трудами. Материалисты учат, что человек есть „стадное животное» и находит свою безопасность и удобства для жизни только в обществе себе подобных. Но при опытных наблюдениях оказывается, что в царстве животных законы природы соблюдаются верно и постоянно в течение тысячелетий; между тем как в роде человеческом высшие законы природы – нравственные, а затем и низшие – физические, нарушаются непрестанно из века в век возрастающими и умножающимися пороками и преступлениями. Потому наше „человеческое стадо”, вопреки данным ему законам, постоянно представляет печальные явления грубого эгоизма и своекорыстия, лжи и обмана, бессердечия и жестокости, насилия и грабежа, хищений и убийств, так что только усилия внешней власти и кары закона поддерживают в нем порядок. Очевидно, что в нем скуден естественный источник любви, что этот источник загрязняется нашими пороками и иссушается страстями; он требует очищения и восполнения. Это и достигается возрождением нашей природы благодатью Христовою, восстановлением сил и способностей данных нам при сотворении и восполнением недостающего благодатью Божией.

Вместе с восстановлением наших душевных сил – ума и воли, – и любовь истинная даруется сердцу нашему от Бога, по слову Апостола: любы Божия излияся в сердца наша Духом Святым, данным нам (Рим. 5, 5). Отсюда происходят в нас, руководимые учением и примером Христовым: бескорыстие, самоотвержение, безвозмездные труды и страдания для блага ближнего, уступка собственных прав в пользу других, терпение обид, всепрощение, молитва за врагов и пр. Итак, внутренняя теплота нашей любви сохраняется и возрастает в пламень огненной ревности о благе ближних до пожертвования для них своею жизнью только в общении с Богом при непрестанном притоке ее из бесконечной полноты Его всеживотворящей любви.

От любви Божией сообщается нам любовь, как чувство, влекущее нас к участию в жизни ближних наших и к служению их благу и счастью; от нее же даруются и средства для воплощения этого чувства в делах благотворения. Мы сами ничего своими силами для потребностей собственных и ближних наших создать не можем: все, что имеем, – Божие и от Бога нам даруется. Поэтому мы не должны отделять себя от Бога, и как себя самих, так и ближних наших должны ставить под покров любви Божией. Повелевая помогать нуждающимся, Он обещал давать нам на это средства и увеличивать их по мере нашего усердия к благотворению. Еще ветхозаветным членам церкви было сказано: иже дает убогим, не оскудеет, а иже отвращает око свое, в скудости будет мнозе (Притч. 28, 28); весь день милует и взаим дает праведный и семя его во благословении будет, говорит Псалмопевец (Пс. 36. 26). А Господь Иисус Христос обетование Божией помощи благотворителям выразил с особенною ясностью и силою: „давайте, и дастся вам: мерою доброю, утрясенною, нагнетенною и переполненною отсыплют вам в лоно ваше; ибо какою мерою мерите, такою же отмерится и вам» (Лук. 6, 38). А достоинство милостыни Господь определяет не количеством и ценностью ее, а любовью и соответствием ее с состоянием благотворящего, как оценил лепту вдовицы (Мар. 2, 44). Начинай благотворить, если ничего не имеешь, взором сострадания, словом любви, личным трудом; давай самое малое от своих скудных средств, но постоянно, как говорит Псалмопевец, – весь день, и с течением времени, день за днем, незаметно будет возрастать твое благосостояние: сохранится здоровье, мир и счастье семьи, будут успехи в образовании и нравственном развитии детей, ниспошлется благословение Божие на все труды твои, и не замедлит возвышение тебя самого в обществе по состоянию и служебным отличиям. Наблюдайте за опытами жизни христианской и вы увидите своими глазами исполнение Божиих обетований и уверуете в этот нравственный догмат учения Христова.

Из того же начала любви Божией исходит и указание верного, находящегося в руках наших, источника для общественной благотворительности, и этим указанием разрешается неразрешимый для великих ученых вопрос – „об уничтожении нищенства». Во – первых, Евангелие дает нам знать, что это притязания на совершенное уничтожение нищенства – напрасное, и что все наши усилия к уничтожению нищих, как ни будут замысловаты, не достигнут цели: слишком велика эта задача для слабых сил человеческих. И слово Господне останется навсегда истинным и неотменным: всегда нищия имате с собою (Мат. 26, 11), потому что никогда совершенно не истребится грех в роде человеческом, и потому не переведутся люди слаборожденные, больные, малоумные, расточительные, порочные и в своих пороках неисправимые. Уничтожение нищенства – вопрос, как ныне говорят, „мировой», и разрешение его посильно только всемогущему Богу – Промыслителю. Его – то и разрешает нам Иисус Христос с ясностью и простотой чистой истины. Он разделяет нищих на невольных, порабощенных грехом него последствиями, и добровольных, приемлющих на себя подвиг добровольной нищеты, умеренности, воздержания, смирения и простоты жизни: блажени нищие духом, яко тех есть царство небесное (Матф. 5, 3). Эта добродетель духовной нищеты в христианском учении определяется одним словом: „смиренномудрие». В ней заключается средство вечного спасения, в ней же и неисчерпаемое богатство средств для благотворения.: У каждого из нас, при смиренномудрии, останется от расходов на себя и свою семью нечто и для нищих, так как и сострадательные нищие делят друг с другом милостыню; а у людей богатых – и большая часть расходов может быть сокращена с великим прибытком для нуждающихся. Современная жизнь, с ее новыми потребностями и удобствами, роскошью, тщеславием, прихотливыми произведениями и сооружениями во имя развития и поощрения искусств, поглощает миллионы, назначаемые Промыслом Божиим для бедных. Социалисты исказили это божественное учение, заменив добровольную нищету для Бога и ближних – насильственным отнятием состояния у богатых под предлогом справедливости в разделе имуществ, получающим характер ограбления. Но если вы обладаете значительным состоянием, или только не бедны, рассуждайте о себе смиренно, и найдете для себя достаточным дом без лишних украшений, стол без изысканных блюд, одежду без щегольства, прием гостей и число служителей без тщеславия, воспитание детей без причуд и изнеженности; и вы удивитесь, как много останется у вас для бедных. Не пожалеете поделиться с ними спасительными сбережениями, и разбогатеете больше. В искушениях и недоумениях подкрепляйте себя верою в бесконечную любовь Божию и надеждою на промышление о вас Божие, и вы будете бодры и тверды в своем образе жизни. Без этого всемирного и неиссякающего источника благотворительности по многолюдным городам, ныне украшающимся с роскошью, среди великолепия зданий, блестящих экипажей и нарядных жителей всегда будут бродить, а при преследовании прокрадываться, нищие и калеки. Расточая без нужды миллионы и урывая бедным копейки, мы никогда не уменьшим нищенства. Трудным кажется людям нашего века это самоограничение и добровольная нищета, при общем стремлении к наслаждениям и при слепой вере в прогресс, или в безостановочное, самодвижущееся возрастание благосостояния человечества. Но Иисус Христос нигде не сказал, что легко совершается дело нашего вечного спасения и устроения всемирного земного счастья человечества; напротив, Он упредил своих учеников: „входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель и многие идут ими; потому что тесные врата и узок путь, ведущие в жизнь и немногие находятих (Матф. 7, 13 – 14). Многими скорбми подобает нам внити в царствие Божие, говорит Апостол Павел (Деян. 14, 22).

Как одним словом св. Иоанн Богослов указывает истинный источник христианской любви, так одним же словом определяет и истинные ее свойства: „Бог любы есть и пребываяй в любви в Бозе пребывает и Бог в нем пребывает” (1Иоан. 4, 16). Усвоение умом божественной истины, ощущение сердцем таинственного действия в нас Божией благодати, печаль по Бозе, (2Кор. 7, 10) или сознание нашего недостоинства пред Богом и жажда духовного очищения и усовершенствования, радость о Господе (Пс. 32, 1) при созерцании Божиих совершенств и бесчисленных Божиих нам благодеяний, что все это значит, как не пребывание Бога в нас и нас в Боге? При таком настроении духа мы понимаем, что Бог не мой только Отец, но и всех людей, не только верующих, но и неверных, что Он желает собрать в Свое блаженное царство, как Отец в свое семейство, всех Своих детей и радоваться их блаженству. Отсюда происходит христианское братолюбие (Рим. 12, 10), выражающееся в стремлении делиться с другими нашими благами духовными и вещественными. И чем полнее сердце любовью, которая в существе едина, как в направлении к Богу, так и к ближним, тем обильнее, как вода из переполненного сосуда, она разливается во все стороны; и как благовоспитанное дитя, сохранившее чистоту сердца, принимая от родителей подарки или снеди, делится ими со своими братьями и сестрами, так и христианская душа, приемля дары от Бога, с любовью сообщает их другим, зная, что и их Бог любит, что и они имеют право на Его милость и нуждаются в ней. Отсюда происходит первое высшее свойство христианской любви, – это ее способность любить ближних в Боге и для Бога, т. е. в удовлетворение любви Его к человекам, и любить их как детей Божиих и соучастников нашего призвания к блаженству в Боге. По этому Иисус Христос вторую заповедь закона о любви к ближним называет подобною первой – о любви к Богу (Марк. 12, 31), так как исполняющий эту вторую заповедь чрез посредство ближних приближается к Богу, подобно тому, как исполняющий первую входит непосредственно в общение с Ним. Отсюда происходит, возгреваемая любовью и сопровождаемая милостынею, великая сила молитвы благотворителей за себя и за ближних, привлекающая милость Божию не только на живых людей, но и на усопших наших братий, с несомненною надеждою на прощение их согрешений и упокоение за гробом. Из этих оснований изъясняется и дивное обетование особого благоволения Божия к служителями любви на всеобщем суде Его, за то, что они послужили Христу в лице меньшей Его братии (Мф. 25, 34). И это совершенно согласно с учением христианским о правде Божией, так как истинная любовь, по учению Апостола Павла, есть „совокупность совершенств» (Кол. 3, 14); в ней вера в Бога и Его обетование, труд для ближних, самоотвержение, воздержание, смирение, терпение и пр., как это и объясняет св. Апостол Павел в изображении прекрасных свойств истинной любви: „любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит, любовь никогда не перестает» (1Кор. 13, 4 – 8). С другой стороны, не обещается помилование на суде грешникам, не являющим в себе добродетелей свойственных любви: суд без милости не сотворшим милости, говорит св. Апостол Иаков; хвалится милость на суде (Иак. 2, 13), как то видим и в предизображении Иисусом Христом последнего суда и слышим глас Его к стоящим ошуюю: идите от Мене проклятии в огнь вечный (Матф. 25, 41).

Из этого учения Слова Божия об истинных началах и свойствах христианской любви ближайшим образом определяются и объясняются и все согласные и несогласные с волею Божией способы благотворения.

Во-первых, ясно, что без религии, или веры в Бога – нет и не может быть истинной благотворительности. Она теряет свою высшую цель и достоинство. Если мы заботимся только о телесных нуждах бедных, то любовь наша к ним немного превышает попечение о животных бессловесных, которых любители часто содержат с большею заботливостью, чем людей, даже признавая их животными высшего разряда. Но если с заботами об их телесных нуждах не соединяется попечение об их нравствен – ном усовершенствовании, – напоминание о любви к Богу, благодеющему им чрез благотворителей, об очищении грехов, о вечной жизни, где нет ни печали, ни воздыхания то для чего им жить? Стоит ли труда протянуть на несколько лет жизнь людей, не способных ее поддерживать? Если, по учению материалистов, они падают в борьбе за свое существование, то пусть и падают; без них просторнее будет на свете тем, которые эту борьбу выдерживают. Таков должен быть последний вывод из материализма относительно бедных. Для них и жизнь, хотя и облегчаемая пособиями, безрадостна и тосклива, потому что, смотря на богатых и обеспеченных, они считают себя обойденными и обиженными судьбою и к самым благотворителям не чувствуют искренней любви и благодарности, всегда желая для себя большего, чем получают. Их оставляют жить для плоти и питают их плоть; а Господь Иисус Христос говорит: „дух животворит; плоть не пользует ни мало» (Иоан. 6, 63). Иное дело, когда дают им понять, что они не брошены, потому что заботятся о них братия их во Христе, сами для них претерпевающие лишения, что бедность постигает их не без воли Божией, что для них открыт доступ к Богу – Промыслителю, на Которого уповают христиане, что терпение лишений со смирением обратится для них в заслугу пред Богом и приобретет им воздаяние в вечной жизни. Понятно, что при таких условиях легче переносится бедность и попечение о бедных получает истинную цену пред Богом и человечеством.

Так как этот род благотворения не превышает, по своему нравственному достоинству, кормления животных, и явно противоречит не только учению христианскому, но и всем здравым философским понятиям о достоинстве человека, то не трудно понять его несообразность. Но есть ныне приемы в делах благотворения, представляющие такое сплетение и смешение плотских и земных интересов с духовными и нравственными, что отрицать совершенно эти приемы нельзя, а отделить в них чистое зерно от прилипшей к нему шелухи – трудно. Можно, вопреки примеру Христа Спасителя, „переломить трость надломленную и угасить искру тлеющую во льне» (Мф. 12, 20). В определении достоинства каждого из частных родов благотворительности должны быть для нас руководителями не столько рассуждения нашего неустойчивого и спорливого разума, сколько христианское чувство, воспитанное в нас нашею православною верою, и совесть, проникнутая страхом Божиим. Поэтому, чтобы наша благотворительность была верна основным ее началам, указанным нам учением Христовым, мы должны к каждому ее виду прилагать вопрос: соответствует ли он любви Божией к нам и чистой любви нашей к Богу, иначе сказать: может ли Бог в делах наших видеть Свою радость и можем ли мы через дела своей любви к ближним восходить к блаженному общению с Ним?

К высшему роду благотворений относится прежде всего образование, по церковному выражению – милостыня духовная, имеющая целью научить истине неведущего ее. Эта милостыня ныне ревнителями образования раздается и приготовляется в таком обилии, что даже превышает требования нуждающихся. Спешат учить всех, не соразмеряя учения ни со своими силами, ни с готовностью и способностями учеников. И наибольшею ревностью в этом деле отличаются именно люди, преследующие плотские житейские интересы. У них две цели: во-первых, общая между целыми народами – распространять цивилизацию, содействовать прогрессу человечества: во – вторых, частная, – давать каждому человеку в получаемом им образовании средства трудиться для общей житейской пользы и добывать себе кусок хлеба. С христианской точки зрения не трудно видеть, как мало дает угодного Богу научное образование, направляемое единственно к целям материальным, к устроению только внешнего благосостояния, без попечения о внутреннем благоустройстве душ человеческих, которое одно может обеспечить прочность и истинную пользу всех научных приобретений и усовершенствований. Мы видим ныне своими глазами и в Западной Европе и у себя дома, как образование, оторванное от христианской веры, не созидает новых оснований человеческого совершенства и счастья, а разрушает древние, положенные предшествовавшими нами поколениями, более чем мы верными заветам Христовым в учении и жизни. Поэтому, если к народу христианскому хотят привлечь любовь и благоволение Божие и сделать его мощным нравственною силою и способным ко всем родам совершенства, нужно менее ухищряться в расширении сферы научного знания и утонченных способов развития всех естественных способностей человека, от головы до ног, а больше заботиться о пробуждении в новых поколениях высших сил духа, стремления к нравственной чистоте, к приобретению твердости воли в борьбе со злом и в побеждении препятствий к добродетели, чтобы они могли быть достойными любви Божией и в ней находить свое благо. Если положить на весы, с одной стороны, по Апостолу, телесное обучение, мало полезное, а с другой – благочестие, на все полезное и имеющее обетование живота нынешнего и грядущего (1Тим. 4, 8), то ясно, что нужно усиливать и в чем делать уступки: пожертвовать ли науке благочестием народа, или ограничить стремление к естественному многознанию, чтобы дать простор и свободу христианской науке и нравственным упражнениям. Скудна духовная милостыня, раздаваемая эллинским образованием, сух и горек кусок хлеба, сообщаемый молодым людям, заключаемым в тесном умственном кругозоре специальностей, без открытия им просвета и простора в область святой веры и духовной жизни. Таков же кусок хлеба, обещаемый ныне и образованным девицам, с современным многознанием, угрожающим расхищением их христианского здравомыслия, сердечной веры, горячности, любви, скромности и нравственной чистоты. Велика будет мировая заслуга нашего православного народа, если он под руководством своей веры, хранимой в чистоте первых веков христианства его Церковью, отыщет в своих памятниках утраченную ныне нами тайну совмещения пламенной веры во Христа с обширною ученостью, какою обладали великие Отцы нашей церкви и ученики их.

В наш век получила особенно большое развитие общественная благотворительность. При всем убеждении в достоинстве и пользе принципа сосредоточения многих сил для одного задуманного благого дела, нельзя не заметить, что этот способ благотворения ныне в образованном мире, и особенно у нас, обнаруживает некоторые стороны, непримиримые с чистым учением христианским о милостыне. Во-первых, благотворительные общества и братства ныне перемешались со многими учреждениями и кружками, составляемыми для целей вовсе не благотворительных, а ремесленных, хозяйственных и даже для развлечений и увеселений, и все их множество объявляет притязания на имя доброго дела и радения о пользе ближнего, своеобразно понимаемой. В этом крайнем размножении обществ и кружков теряется истинное понятие о милостыне и заслоняются прихотливыми учреждениями истинно благотворные и даже великие христианские общества. При этом развлекаются во все стороны средства благотворения и утомляются благотворители. Потом, беспрестанно появляются новые идеи благотворительного характера, изобретаемые учредителями обществ, иногда примешивающими личные честолюбивые виды к своим идеям и предприятиям. Идеи являются модными, не имеющими глубокого нравственного значения и не дающими учреждениям надлежащей прочности и укрепления в сознании и сочувствии истинных друзей человечества. Такие учреждения чахнут на глазах наших и обречены внутренним бессилием на умирание. Далее, учредители новых заведений заранее делают к ним обширные приготовления, постройки, приспособления, надеясь на большие сборы от ожидаемых членов общества, и, не находя их в достаточном числе, оказываются в затруднительном положении, а иногда и в опасности потерпеть неудачу и возненавидеть собственное дело. Отсюда происходит эта суета благотворительности, лишающая ее характера спокойной, мирной, твердой и нравственно возвышающей добродетели.

Затем, эта публичность деятельности, эти собрания, эта молва устная и печатная трудно мирится с заповедью Спасителя: „когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры, а подавай так, чтобы левая рука твоя не знала, что делает правая» (Матф. 6, 2. 3). Наконец, слышны и сетования добрых благотворителей на то, что большею частью с одних и тех же лиц делаются непрестанные поборы на множество разных учреждений, а менее ревностные ко благу ближнего считают себя совершенно исполнившими заповедь о любви к ближним, когда доставят в разные общества свои членские взносы. Они поэтому освобождают себя от личного труда для бедствующих, иногда даже близких и родных. Положение смутное и не естественное. Только возвращение нашего общества к чистому христианскому образу мыслей и к исполнению общих обязанностей благочестия может указать исход из этого запутанного положения великой добродетели.

Но истинное нечестие, как порождение ложно поставленной добродетели, представляют так называемый благотворительные увеселения. Много о них было написано, много было высказано справедливого им порицания, и в духовной, и в светской литературе, но они не прекращаются, потому что не исправляется образ мыслей нашего образованного общества о высшем звании христианина, об его духе и обязанностях. Любители этого способа благотворения не знают даже того, что, по здравому смыслу, из зла не происходит добра, из веселия и пляски не рождается сострадания к человеческим бедствиям. „Не собирают, сказал Господь, с терновника виноград и с репейника смоквы» (Матф. 7, 16). Они забыли и думать о том, что благотворитель делает дело Божие, что он заменяет Самого Бога, являясь во имя Его с милостынею к бедствующему, и что Бог называет Себя „должником Его» и уготовляет ему воздаяние в будущей жизни (Причт. 19, 17). Они, называясь христианами, не помнят о том, что Христос Спаситель благотворил человечеству в великом деле нашего искупления трудами, молитвами с воплем крепким и слезами (Евр. 5, 7), уничижением, страданиями и крестною смертью и нам, христианам, во всех добрых делах „оставил пример, дабы мы шли по следам Его» (1Петр. 2, 21). Вдумайтесь во все это и потом прислушайтесь к тому, как восклицают эти благотворители: „Какое жалкое семейство! хотя бы спектакль в пользу его устроить!» Для христианского чувства противны и возмутительны такие речи и душевные расположения.

Говорят: „да, во всем образованном мире приняты благотворительные увеселения». Правда, но это-то особенно и жалко. И всемирный обычай не делает заблуждения истиною и порока добродетелью. Было время, когда весь мир поклонялся вместо Бога тварям и идолам, и просвещеннейшие народы классического мира не только исповедывали, но и защищали языческую религию, но вера Христова победила этот мир и ниспровергла язычество. Кто может из христиан, кроме утративших совершенно здравый разум,сказать, что желательно восстановить язычество и упразднить христианство? Также должен смотреть и на вторжение в жизнь христианскую вредных обычаев и каждый истинный христианин: не отдать же на поругание прекраснейшую из христианских добродетелей, хотя бы и всем миром усвоенному безумию.

Никто и никогда из великих христианских пастырей и учителей не находил возможным скоро искоренять утвердившиеся обычаи; а уничтожить всемирные заблуждения не обещал и Сам Иисус Христос. Но не только мы, служители церкви, обязаны возвещать истину в уповании, что благодатью Божией она принимает свой плод, но и все члены церкви обязаны, как братья, возвращать друг друга с ложных путей на путь правый. Св. Апостол Иаков предлагает всем христианам такое трогательное увещание: „братия, если кто из вас уклонится от истины и обратит кто его, пусть тот знает, что обративший грешника от ложного пути его спасет душу от смерти, и покроет множество грехов» (Иак. 5, 19, 20). А святой Апостол Павел оставил всем нам наставление, которое мы не устанем повторять: “не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная» (Рим. 12, 2).

* * *

27

Произнесена в актовом зале Харьковской Духовной Семинарии, по случаю храмового праздника, 26 Сентября.

Р Е Ч Ь Благочестивейшему ГОСУДАРЮ ИМПЕРАТОРУ НИКОЛАЮ АЛЕКСАНДРОВИЧУ, произнесенная в Преображенском храме при Спасовом Ските 20 Августа.

Благочестивейший Государь!

С великою радостью мы сретаем и приветствуем ТЕБЯ иБлагочестивейшую ГОСУДАРЫНЮ ИМПЕРАТРИЦУ на этом знаменательном месте, где десять лет тому на зад совершилось чудо спасения от смертной опасности Родителей ТВОИХ, ТЕБЯ САМОГО, бывшего Наследником Всероссийского Престола, и всего Августейшего ВАШЕГО СЕМЕЙСТВА. Здесь Господь Бог, согласно с обетованием, данным Помазанникам Его (Пс. 27, 8), явил Свое попечение о великом Царе – Миротворце и ради Его о всех ВАС. ТЫ – наследник не только благодатного помазания на царство Русское и соединенных с ним Божиих обетований, но и добродетелей Родителя ТВОЕГО, так как, по восшествии на Престол, свободно, с убеждением объявил всему миру, что в царственных деяниях ТВОИХ пойдешь неуклонно по следам, проложенным благочестием, мудростью и твердостью Императора АЛЕКСАНДРА ИИИ- го. Посему мы знаем, что ТЫ в управлении великим Царством ТВОИМ, в устроении его внутреннего благосостояния и в охранении его международного величия и могущества несешь и до конца жизни понесешь великие труды и подвиги, а, может быть, встретишь и опасности, но веруем, что ТЫ никогда и нигде не потерпишь гибельного „крушения». ТЫ дал нам недавно новое основание для этой веры, возвестив собственным словом СВОИМ, что иноверные племена, населяющие ТВОЕ великое государство безвозбранно могут чтить Господа Бога по своему обряду, но что наши возлюбленные ЦАРЬ и ЦАРИЦА вместе с русскими людьми „выше всего чтут и любят родную православную церковь». Православная церковь нравственно воспитала ТВОЙ великий народ, под ее сенью сложилось и, возросло ТВОЕ необъятное царство и ее молитвы пребудут навсегда источником Божиих благоволений как для ТЕБЯ, так и для народа ТВОЕГО, если он пребудет ей верным и послушным ее руководству. Мы же в мире и с усердием трудясь для славы Божией, для Блага ТВОЕГО и отечества нашего, будем хранить в сердцах своих: твердое основание нашей надежды на светлое будущее в том, что наш ЦАРЬ, по слову Святого Царя Давида, уповает на Господа и милостью Вышняго не подвижится (Пс. 20, 8).

Слово в неделю о блудном сыне.

О сокрушении сердца.

«Жертва Богу дух сокрушен: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс. 50, 19).»

Понятие о сокрушении сердца в общем смысле означаете всякую скорбь и печаль, ощущаемую нами под тяжестью бедствий, сопровождающих земную жизнь нашу. Народ наш на своем простом языке называет эту печаль кручиною, разумея под этим словом скорбь глубокую и продолжительную. Так все мы испытываем бедствия и скорби: кто от болезни, кто от бедности, кто от измены друзей, кто от злобы врагов, кто от непоправимых собственных ошибок, от неудавшихся предприятий и несбывшихся надежд, кто от оскорбленного самолюбия и т. под. Перечислить все наши скорби нет возможности, и совершенно освободиться от них нет средств у рода человеческого. Но все эти житейские скорби и страдания в Слове Божием называются печалью века сего, которая при крайнем усилении скорбей, при нашей беспомощности смерть соделовает (2Кор. 7, 10), т. е. подавляет дух наш и лишает его сил и возможности выйти победителем из борьбы с бедствиями жизни и ввергает в отчаяние и погибель.

Совершенно иное значение имеет нравственное состояние, испытанное Давидом после его падения и названное им в покаянном псалме его сокрушением сердца. Это чувство, в противоположность печали века сего, Апостол Павел называешь печалью по Боге, т. е. скорбью о нашей неблагодарности к Богу, оскорбляемому грехами нашими.

Ясно, что сокрушение сердца есть чувство религиозное и, как нравственное состояние, представляется в смысле жертвы Богу, – духовным подвигом, привлекающим к нам Божие милосердие и открывающим путь ко спасению, по другому изречению Давида близь Господь сокрушенным сердцем и смиренные духом спасет (Пс. 33, 19).

По этим чертам, указанным Словом Божиим, мы можем так определить понятие о сокрушении сердца:

Сокрушение сердца есть скорбь глубокая и постоянная, происходящая от сознания нашего недостоинства и виновности пред Богом и праведными судом Его, растворяемая верою в Его промышление о нас и надеждою на Его бесконечное милосердие.

Раскрытие этого понятия о сокрушении сердца на основаниях Слова Божия и опытов духовной жизни приведет нас, во-первых, к уразумению высокого нравственного достоинства этого расположения духа нашего, и, во- вторых, к созерцанию дивных проявлений любви и милосердия Божия к верующим, носящим в себе дух сокрушенный и сердце смиренное.

Прежде всего, мы должны помнить, что это скорбное состояние духа нашего есть наше печальное наследство от наших прародителей после их грехопадения. Затворенные для них врата рая и херувим с пламенным мечем, охранявший их, должны быть для всего грешного человечества знамением его отчуждения от Бога. Печаль эта должна возрасти при мысли о невообразимом множестве произвольных грехов, соделанных людьми в течение веков и расслабивших душевные и телесные силы наши. Поэтому состояние греховности нашей и скорбей, от нее происходящих, признается для нас естественным, природным, неизбежным, непоправимым никакими собственными усилиями людей. Возрождает, обновляет и спасает нас от вечных страданий только крестная жертва Искупителя нашего, под условием нашей свободной деятельности, по учению Его и примеру земной Его жизни, т. е. под условием крестного, тяжкого подвига в борьбе с нашими страстями и врагами нашего спасения, под руководством и с помощью благодати Святого Духа. Итак, и в опасности погибели от грехов, и в усилиях к освобождению от них, скорбь и сокрушение всюду сопровождают нас. Это мы видим из свидетельств избранных и совершеннейших праведников. Евангелист Иоанн говорит о себе: аще речем, яко греха не имамы, себе прельщаем, и истины несть в нас (1Иоан. 1, 8), а Апостол Павел говорит за себя и за всех людей, остающихся в естественном состоянии: „я плотян, продан греху; ибо не понимаю, что делаю, потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю» (Рим. 7, 14 – 15). И после того как он явил в своей многотрудной жизни величайшие подвиги добродетели, после чрезвычайных дарований, откровений и видений, он говорит: „усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным” (1Кор. 9, 27). „Мы сами, говорит он, имея начаток Духа, стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего» (Рим. 8, 23). „Мы воздыхаем, желая облечься в небесное наше жилище; только бы нам и одетым не казаться нагими” (2Кор. 5, 2 – 3). Поэтому он не только будит беспечных грешников: „встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит себя Христос» (Ефес. 5, 14), но остерегает и трудящихся в деле своего спасения от расслабления и самонадеянности: „кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1Кор. 10, 12). Итак, внутреннее сокрушение сердца, соединяемое с заботою об исправлении, печать сосредоточенности на лице, осмотрительность в слове и поведении, – вот образ истинного христианина.

Слово Божие объясняет нам это нравственное состояние наше различными образами и сравнениями, но мы не вдумываемся в них и привыкли повторять их без должного внимания и размышления. Оно называет нас больными, а Христа Спасителя Врачом и Посетителем душ наших (Матф. 9, 12; 1Петр. 2, 25); называет нас странниками, не имеющими здесь „постоянного града» и обреченными на труды и лишения дальнего путешествия и на „искание града будущего» (Евр. 13, 14). И как ясно собственный наш опыт указывает нам на эту печаль нашего духа в тоскливом недовольстве нашей земною жизнью! Подумаем: что значит это беспокойное искание истины и стремление разрешить нашим собственным умом неразрешимые для нас вопросы о судьбе нашей, стремление, увлекающее даже ученых христиан на ложные пути знания и подвергающее их бесчисленным заблуждениям, когда Божественное Откровение стоит пред нами, как солнце, освещает нам пути к вечной Истине? Что значит это искание счастья в разнообразных плотских наслаждениях, эта неудовлетворенность духа при самых благоприятных условиях жизни, и, наконец, эта непрестанная жажда перемен в надежде найти полное счастье, удовлетворяющее нас и неизменное? Всякий честный и непредубежденный мыслитель увидит в этом не что иное, как наше врожденное, не заглушаемое никаким шумом развлечений и не насыщаемое никакими земными наслаждениями, стремление к Богу, Источнику жизни и блаженства. А если это так, то и душевная печаль наша и сокрушение сердца – наша неотъемлемая доля, прискорбная, но не безнадежная, а имеющая выход к свету и радости, по слову Спасителя: блаженны плачущии, яко тии утешатся (Матф. 5, 4).

Мы знаем из слова Божия, что христиане достигают благодатных утешений в этой жизни и вечного блаженства в будущей не познаниями и мыслями, хотя бы и глубокими, – не словами, хотя бы и мудрыми, – но исполнением заповедей Божиих и верою живою и деятельною. И этот именно единственный путь ко спасению обретается и безопасно проходится только при условиях покорения вере нашего горделивого ума и при многотрудном подвиге очищения нашего грехолюбивого сердца. Кто обращается к врачу? Тот, – воспользуемся любимыми сравнениями св. Иоанна Златоуста, – тот, кто чувствует свою болезнь и понимает ее опасность. Следовательно, искреннее обращение ко Христу возможно только христианину, при обличении Слова Божия, почувствовавшему свою греховность и, по действию благодати Божией, познавшему в Христе единого истинного Целителя душ человеческих. Кто с доверием и убеждением принимает врачебные пособия? Тот, кто верит своему врачу. Следовательно, только возлюбивший Христа со смиренным и сокрушенным сердцем, с покорностью прием лет от него горькие врачества покаяния, слез, терпения в крестном подвиге борьбы со страстями и искушениями. Кто может с усердием приносить молитвы свои к Богу и быть терпеливым в бдениях и богослужениях? Только привыкший к внутреннему непрестанному обращению к Господу Иисусу Христу при всех печальных обстоятельствах своей жизни. Чье сердце всегда открыто для страждущих и несчастных братьев? Только сердце, знающее скорбь, по собственному опыту, в самых тяжких страданиях, при глубоких падениях, при бесплодности усилий освободиться от застарелых греховных навыков и непрестанном страхе за вечную свою участь. У Христа он сам ищет помощи, для Христа же помогает и страждующим братиям.

Чтобы нам лучше понять и усвоить это учение о „печали по Боге”, вспомним другое изречение Спасителя: „Горе вам пресыщенные ныне! ибо взалчете. Горе вам, смеющиеся ныне! ибо восплачете и возрыдаете» (Лук. 6, 25). Под словом „ныне» разумеется земная жизнь людей каждого века и каждого поколения. Но, кажется, ни для одного из предшествовавших веков не было так необходимо, как нам, это напоминание об опасности пресыщения чувственными наслаждениями и страсти к развлечениям и удовольствиям, вообще называемым в слове Спасителя веселием и „смехом». Нам наиболее грозит это „горе». В чем оно является и угрожает нам? В совращении со скорбного пути сокрушения о грехах на пути беспечности, в оплотенении сердца, утрачивающего чувствительность к духовным впечатлениям, затем – в неверии, ожесточении и коснении во зле, ведущем к вечному горю. Наш век полагает совершенство не в Богопознании и вере, а в науке преимущественно направленной к умножению удобств и наслаждений плотских: он ищет счастья – не в мире сердца и совести, не в радости и торжестве правды и добродетели, а в приобретении наибольших средств для роскошной и беспечальной жизни. Мы слышим речи о вере, но не о богопреданной, а каждым по своему понимаемой; мы видим борьбу за убеждения, но не видим твердых оснований для соглашения в единой бесспорной истине; мы много читаем рассуждений о честности, но основанной на гордости и самолюбии, о добродетели, но выставляемой на показ, о любви, но не в духе самоотвержения и самопожертвования, а в легком способе благотворения в пожертвованиях большею частью того, „чего нам не жаль». Все наше просвещение скользит по поверхности наших душ, а не поднимает нашего духа из под гнета подавляющей его плоти; все наши добродетели – в успехах по службе и приобретении отличий; а дела великие – в открытиях, сооружениях, составлении „колоссальных состояний». Слава Богу, что еще есть у нас в общественных деятелях усердие к служению отечеству и благу государства, хотя последнее не всегда понимается верно. Это „горе» в настоящем состоит в упадке духовной жизни, а в будущем обнаружится в развращении поколений и, наконец, в приближении человечества к пропасти, лежащей в конце „широкого пути», ведущего, по слову Господню, в вечную погибель (Матф. 7, 13). Нам, конечно, скажут на все это с усмешкою многие из образованных людей: „все это мы слыхали, все давно нам известно», но этим еще более увеличивается постигающее нас „горе». Иисус Христос, приняв исповедание веры в Него от исцеленного Им слепорожденного, сказал в слух фарисеев: „на суд пришел Я в мир сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы». Услышав это, фарисеи сказали: „неужели и мы слепы?» Иисус сказал им: „если бы вы были слепы, то не имели бы на себе греха: но как вы говорите, что видите, то грех остается на вас» (Иоан. 9, 39 – 41). Обратим это слово Господа к нашим неверам, отрицающим и искажающим Его спасительное учение по своему мнимому всезнанию: „если бы вы этого учения не знали, то не имели бы греха: но так как вы говорите, что его знаете, то грех остается на вас».

Но обратимся опять к душам смиренным и сокрушенным сердцам. Кроме несомненного твердого направления их по пути к вечной жизни, они на пути этом имеют и истинные утешения, неизвестные неверующим и беспечным.

Если сказано у пророка, что Господь „близок к сокрушенным сердцем», то это не значит, что Он, так сказать, стоит недалеко от них: Нет, Господь сказал: “се, стою у двери и стучу. Если кто услышит голос Мой, и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним, и он со Мною» (Апок. 3, 20). Но кто поспешит отворить дверь Врачу небесному, как не болящий духом и Его ожидающий? И из опытов жизни сокрушенных душ мы видим, что они, при всех немощах, грехах и страданиях, имеют дерзновение к Богу. Не ощущая Его помощи, они зовут Его к себе: „скажу Богу, Заступнику Моему: для чего Ты забыл меня? Для чего я сетуя хожу от оскорблений: врага?» (Пс. 41, 10) „Приблизься к душе моей; избавь ее; ради врагов моих спаси меня» (Пс. 68, 19). Чувствуя силу страстей своих и соблазнов, они вопиют к Богу: „я близок к падению и скорбь моя всегда со мною.., не удаляйся от меня, поспеши на помощь мне, Господи Спаситель мой!» (Пс. 37, 18 – 23)» Как упавшее и разбившееся дитя громким плачем зовет мать, зная, что она поспешит к нему, так смиренные души, указывая на свои грехи и страдания совести, плачутся пред Господом: „нет мира в костях моих от грехов моих. Ибо беззакония превысили главу мою, как тяжелое бремя отяготели на мне» (Пс. 37. 4 – 5). Они умоляют Бога Его собственными совершенствами и напоминают Ему об Его прежних благодеяниях: „вспомни щедроты Твои и милости Твои, ибо они от века» (Пс. 24, 6), „где прежние милости Твои, Господи?» (Пс. 88, 50). Они молят Господа помиловать их, если не для них самих, то ради охранения собственной чести и славы Его: „помоги нам, Боже, Спаситель наш, ради славы имени Твоего; избавь нас и прости нам грехи наши ради имени Твоего: для чего язычникам говорить: где Бог их?» (Пс. 78, 9 – 10). Но они же исповедуют пред Богом, с радостью и благодарением, и утешения даруемые им: „при умножении скорбей моих в сердце моем утешения Твои услаждают душу мою» (Пс. 93. 19).

Теперь укажем дивные проявления любви и милосердия, Божия к сердцам сокрушенным. Но кто посмеет сказать, что он в состоянии достаточно изобразить милосердие Господа к грешникам кающимся и любовь его к человекам? Кто может понять и обнять мыслью эту любовь бесконечную, всегда себе равную, для всех созданий открытую, ничем не возмущаемую, никогда не утомляющуюся, ко всем снисходящую, никого из людей, обращающихся к ней за помощью „не упрекающую» (Иак. 1, 5) и от величайших грешников не отвращающуюся? Только Господь Иисус Христос, пришедший в мир призвать грешников на покаяние (Лук. 5'. 32), и „исцелять сокрушенных сердцем” (Лук. 4, 18), мог в учении и деяниях своих изоразить ее так, что полнота ее пребудешь вечным и неисчерпаемым предметом созерцания и славословия Ангелов и человеков. Для нашей цели мы только приведем данный нам образ ее в притче о блудном сыне и действия ее в помиловании падшего Давида, отвергшегося от Господа Петра и двух грешниц, удостоившихся за любовь к Нему и смирение прощения грехов.

В буквальном смысле притчи о блудном сыне мы видим, что отец его, тоскуя о нем, смотрел часто на дороги, ведущие к его дому с мыслью, не воротится ли несчастный сын его, (иначе он не мог, как сказано в Евангелии, увидеть его „ издали и увидев его идущим, он „сжалился над ним» (.мил ему бысть) и побежал ему на встречу. И прежде нежели сын успел произнести свою покаянную мольбу: „я согрешил перед тобою, и уже недостоин называться сыном твоим», отец пал ему на шею и уже целовал его. Затем он спешит снять с него рубище и одеть его в лучшую одежду, восстановить его в достоинство сына богатого отца, дав перстень на руку его и обувь на ноги. Он приказывает устроить вечерю „с пением и ликованием» и из уст его не вышло ни одного слова упрека, ни одного вопроса: где ты был? что делал? Куда девал данное тебе имение? Он Только восклицал в радости: „сей сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся» (Лук. 15). Вот живое истолкование слова Христова: радость бывает на небеси о единем грешнице кающемся (Лук. 15, 7).

Это слово изъясняется и действиями всеблагого Бога по отношению к смиренным сердцам. Давид впал в тяжкий грех. Но как только, обличенный пророком Нафаном, он сказал: „согрешил я пред Господом», пророк тотчас ответил ему: „и Господь снял с тебя грех твой; ты не умрешь». Чем объяснить это скорое помилование? Предведением Господа, что Давид, великий духом и верою, поймет и оценит оказанную ему милость. И вот он, в ожидании дальнейшего откровения о нем воли Божией, уединяется, постится, проводить ночь на голой земле (2Цар. 12) и потом, в слух всего мира, в псалме своем исповедует грех свой и молит: „помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей... беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною... Не отвергни меня от лица Твоего и Духа Твоего Святого не отними от меня... Научу беззаконных путям Твоим, и нечестивые к Тебе обратятся» (Пс. 50). И доселе этот покаянный псалом обращает к Господу нечестивых.

В помиловании Апостола Петра любовь Божия открывается в особенно трогательных чертах. Петр, с такою горячностью обещавший Господу, что „если и все соблазнятся о Тебе, я никогда не соблазнуюсь» (Матф. 26, 23), „я душу свою положу за Тебя» (Иоан. 13, 37), не устоял пред обвинениями рабыни и служителей в том, что и он был с Иисусом Назореем, „отрекся с клятвою, что не знает сего человека» (Матф. 26, 69 – 74). Петел возгласил его падение, а Господь, претерпевший в это самое время в дворе первосвященника Каиафы поругания и бичевания, с кротостью взглянул на него, напомнив ему его самонадеянность и свое предречете.Этот взгляд пронзил сердце Петра и он, „вышедши вон, горько заплакал» (Лук. 22, 62). И Господь в сердце своем уже простил его. По воскресении Иисуса Христа, когда Ангел повелел мироносицам возвестить всем ученикам об Его воскресении, прибавил: „и Петру», чтобы скорбящий Петр не лишен был радости о воскресении своего Учителя (Мар. 16. 7). Наконец, когда Господь явился Сам апостолам на море Тивериадском, Он кротко напомнил Петру об его прежней самоуверенности: „любишь ли Ты Меня больше нежели они? И если повторил этот вопрос трижды, то, по толкованию святых отцов, только для того, чтобы после троекратного его отречения и троекратного уверения Петра: ей Господи, Ты веси, яко люблю Тя (Иаан. 21), восстановить его в звании и правах апостола: „паси овец моих» (Иоан. 21, 16).

Прощение одной жене – грешнице даровано Спасителем в доме Симона фарисея, который пригласил Его на трапезу, но не имел веры в Него и принял Его с фарисейскою горделивостью. Между тем во время трапезы, по сказанию Евангелиста Луки, „женщина из того города пришла с алавастром мира и, ставши позади Господа, начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, целовала ноги Его, и мазала миром». Господь как будто не замечал этого. Но когда Симон, а, вероятно, с ним и другие, стали сомневаться в достоинстве Иисуса Христа, думая, что „если бы Он был пророк, то знал бы кто и какая женщина прикасается к Нему, ибо она грешница», надлежало объяснить ее поступок. И Господь Сам так истолковал его, что раскрыл всю душу кающейся. „Симон! сказал Он домохозяину, – видишь ли ты эту женщину? Я пришел в дом твой, и ты воды Мне на ноги не дал; а она слезами облила Мне ноги и волосами головы своей отерла. Ты лобзания мне не дал; а она с тех пор как Я пришел не перестаешь лобызать у Меня ноги. Ты головы Мне маслом не помазал; а она миром помазала Мне ноги. А потому сказываю тебе: прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много». Здесь открывается новая черта милосердия Божия: грешница получила прощение не за сокрушение, а за любовь. Что это значит? То, что она, обливаясь слезами, прошла быстро подвиг печали и сокрушения возвысилась до пламенной любви к Господу и с необыкновенным смирением и силою выражала ее (Лук. 7).

Внутреннее состояние другой помилованной грешницы менее ясно. Она обличена была в преступлении, за которое, по закону Моисееву, положено было побиение камнями. Книжники и фарисеи нашли в этом происшествии удобный случай искусить Спасителя, не скажет ли Он чего-нибудь вопреки закону Моисееву. Чтобы обвинить Его в этом, они поставили пред Ним виновную и произнесли требуемый законом приговор. Но Господь, не обращая на них внимания и, наклонясь низко, писал на песке. Когда же они продолжали спрашивать Его, Он сказал им: „кто из вас без греха, первый брось в нее камень.» Это был удар в их совесть, и стыдясь перед народом так решительно и громко объявить себя безгрешными, когда грехи их были известны, и заметив, что Господь, не смотря на них, продолжаешь писать на песке, они „будучи обличаемы совестью, говорит евангелист, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди». Господь, обратив к ней Свой милостивый любвеобильный взор, сказал: „где твои обвинители? Никто не осудил тебя? Она отвечала: никто, Господи! Иисус сказал ей: “И Я не осуждаю тебя. Иди, и впредь не греши!» (Иоан. 8).

Я намеренно изложил эти два последние события с особенной подробностью потому, что лживые учители о духе евангельской любви и всепрощении говорят, что Христос прощаешь всякому грешнику и всякие грехи; стоишь только этого пожелать. И эти два случая, особенно последний, они приводят в доказательство своих богохульных мыслей. Но Господь гремел всею силою Божия правосудия против всякого греха, не исключая и мысли нечистой, и слова праздного; а относительно греха нарушения седьмой заповеди десятословия Он даже назвал грехом нечистое воззрение. Нужно ли поэтому приписывать Ему безразборчивое, противное правде Божией, прощение всех мерзостей, совершаемых с особенным бесстрашием современными плотоугодниками ? Не потому Господь прощал грешников, что почитал малыми великие грехи, а потому, что видел в них великое сокрушение о грехах и обращение к покаянию, так как это соответствовало цели Его служения – спасению человечества: Он пришел в мир грешников спасти (1Тим. 1, 15).

Совершенно ясен высокий подвиг покаяния жены, омывавшей, слезами ноги Спасителя; но и немного нужно проницательности, а нужна только честность в мыслителе, чтобы понять внутреннее состояние жены – грешницы, приведенной к Господу фарисеями. Ее преступление было доказано; закон, карающий его, известен; обвинители беспощадны, и Иисус был понят народом, как сама истина и правда, что засвидетельствовали сами Его ненавистники, лицемерно говорившие Ему при народе: „мы знаем, что Ты справедлив, и истинно пути Божию учишь” (Матф. 22, 16). Что должна была чувствовать и думать о своей судьбе несчастная женщина? Она висела над бездною. Но она знала что Судия, к Которому ее привели, милоcтив, что Он состраждет и благотворит всем несчастным и прощает грешников: не молила ли Его она внутренно о прощении? Вот Он медлит; Он грозно испытывает и обличает озлобленных свидетелей; они начинают расходиться. – Не закрадывается ли в ее сердце надежда спасения? Не смотрит ли она на божественное Лицо Искупителя с благоговением и умилением, как бы угадывая, что она не погибла? И когда Он, оставшись с нею без обвинителей, спросил ее: „где твои обвинители? никто не осудил тебя? Она отвечала, как бы с некоторою бодростью: “никто, Господи!» – „И Я не осуждаю тебя. Иди и впредь не греши». Это повеление: „впредь не греши» означает, что Сердцеведцем прошедшее ей прощено.

Итак, мы видим из Слова Божия, что смирение духа и сокрушение сердца должны составлять постоянное настроение христианина, без которого все добродетели и греховности пред Богом и отзывающееся фарисейскою горделивостью, не умеют надлежащей нравственной цены и достоинства.

Из примеров Давида и апостола Петра мы видим, что глубокое сокрушение при тяжких падениях, привлекающее к грешнику Божие милосердие, подготовляется жизнью богобоязненною и дающею задатки исправления и нравственного преуспения.

Примеры прощенных грешниц показывают нам, что о некоторых смиренных душах есть особое Божие промышление; озарение их благодатью Божию, туне даруемою (Матф. 10, 8), открывает их сознанию великую опасность их заблуждений и погибли, исторгаешь из сердец их вопль о помощи к бесконечно милосердному Спасителю нашему. Таково призвание к покаянию св. Марии Египетской.

Но всего яснее для нас видно, что жизнь христиан пустая, рассеянная, проходящая в плотских наслаждениях и страстных увлечениях, не дает возникнуть в душе прочному спасительному чувству сокрушения, а может только допустить иногда мимолетные воздыхания и скоровысыхающие слезы.

Но вот великой важности вопрос; что же делать человеку, проведшему жизнь во грехах, расстроившему свое здоровье или состарившемуся и приближающемуся к смерти в страхе праведного суда Божия и вечных мучений? Просить у Господа, как благодатного дара, того же сокрушения и молиться, по наставлению великого учителя покаяния, святого Андрея Критского: достойних покаяния плодов не истяжи от Мене, ибо крепость моя во мне оскуде: сердце мне даруй присно сокрушенное, нищету же духовную: да сия Тебе принесу, яко приятную жертву, едине Спасе! 28 Тому же учит нас и трогательная церковная песнь, воспеваемая в день Сретения Господня: о Христе, всех Царю! подаждь ми слезы теплы, да плачу мою душу, юже всю погубих. Аминь.

* * *

28

Великий канон. Четверток первой недели Великого Поста, песнь девятая.

БЕСЕДА в неделю крестопоклонную

О благоразумном разбойнике.

«Един же от обешеную злодею хуляше Его, глаголя: аще Ты еси Христос, спаси себе и наю. Отвещав же другий прещаще ему, глаголя: ни ли ты боишися Бога, яко в том же осужден еси; и мы убо в правду: достойная бо по делом наю восприемлева: сей же ни единого зла сотвори. И глаголаше Иucycoвü помяни мя, Господи, егда приидеши во царствии си. И рече ему Иисус: аминь глаголю тебе, днесь со Мною будеши в раи (Лук. 23, 39 – 43).»

Из всех примеров покаяния, представленных для нашего наставления в Священном Писании, требует нашего особенного внимания покаяние разбойника, получившего от Церкви имя благоразумного. В этом событии, по свидетельству Св. Евангелиста Луки, есть такие черты, которых мы не встречаем в других подобных повествованиях.

Прежде всего мы видим здесь величайшего грешника, – разбойника, т. е. грабителя и душегубца. И этого грешника Господь помиловал, чтобы убедить нас, что нет греха, которого не простил бы Бог истинно кающемуся, и нет глубины зла, из которой не извлек бы Искупитель наш погибающего человека.

Далее здесь видим нечто удивительное в самом выражении, каким Господь изрек прощение этому разбойнику.

Обыкновенно Иисус Христос, прощая грешников, говорил, как например, бывшему тридцать восемь лет в расслаблении: „вот ты теперь выздоровел, не греши же, чтобы не случилось с тобой чего хуже» (Иоан. 5, 14), или как жене грешнице: „иди, и впредь не греши» (Иоан, 8, 11). В этих выражениях мы видим, что Иисус Христос, прощая грешников, указывал им на их обязанность впредь хранить себя от грехов, т. е. поставлял их на путь спасения, которого они должны были достигать добродетельною жизнью, как сказано одному из десяти исцеленных от проказы: „вера твоя спасла тебя» (Лук. 17, 19). Но благоразумному разбойнику, пригвожденному ко кресту, уже близкому к смерти и, следовательно, не имевшему времени для доброй жизни, прямо говорит: „истинно говорю тебе, ныне же со Мною будешь в раю». Между тем, мы знаем из учения Христа Спасителя, что жизнь в раю требует праведности, или свободно приобретенной человеком в земной жизни готовности и способности к чисто духовной и святой деятельности в раю, так как никто нечистый не может войти туда. Это указал нам Господь в притче о званных на царскую вечерю. Увидев человека, одетого не в брачную одежду, царь говорит ему: „друг! как ты вошел сюда без брачной одежды» (Матф. 22, 11 – 13)? Посему должно думать, что благоразумный разбойник раньше имел задатки, или зачатки добродетелей, которые мог завершить на кресте высоким подвигом покаяния, окончательно пересоздавшим его и сделавшим способным к райской жизни. Какие же это задатки могли быть в душегубце?

Все это вместе располагает нас к размышлению об этом великом подвижнике покаяния.

Кто был этот разбойник? Евангелие ничего не сообщает о нем, кроме немногих слов прочитанных нами. Он не назван по имени, не видно какого он происхождения, как он сделался разбойником, за что именно был взят и осужден. Но для той цели, которую имело Слово Божие, т. е. для нашего назидания, в словах Евангелия есть все, что нам нужно. Из слов, сказанных им на кресте, мы можем составить полный и ясный духовный его образ. Он был еврей; это видно из того, что он имел понятие об обетованном Израилю Мессии и Его царстве: в ответ на слово другого распятого разбойника: аще Ты еси Христос, он не отвергает мысли, что это Христос, а Самому Христу говорит о царствии Его. Как он попал в шайку разбойников об этом не трудно догадаться по известным в истории всех веков рассказам о разбойниках. Может быть, сиротство и бедность, недостаток воспитания и надзора в ранней молодости, дурные примеры товарищей и потом грехи молодости, страсть к плотским наслаждениям, при легкости добывать для них средства вместо труда грабежом и убийством, – все это, в той или другой совокупности обстоятельств, могло увлечь его в разбой, как увлекает многих и ныне на наших глазах. Если ныне в странах образованных, при устройстве правительств и судов, не прекращается разбойничество, то для него был полный простор в древности, при недостатке общественного благоустройства. Гористая Палестина, перерезанная долинами и глубокими ущельями, была особенно удобна для выжидания путешественников, внезапного нападения на них и укрывательства грабителей в горах. Иисус Христос в притче о человеке впадшем в разбойники указал, конечно, особенно известную разбоями дорогу по гористой и пустынной местности от Иерусалима до Иерихона. Долго ли занимался разбойник своим печальным ремеслом, в каком возрасте он был пойман и осужден на казнь, неизвестно; но очевидно, что он скрывался от преследования властей и взят силою.

Но был ли он закоснелым злодеем, без совести, стыда и сострадания, каких бывает много, каким оказался другой разбойник, распятый вместе с ним и со Христом? Нет. Известно, что и в разбойниках бывают добрые свойства, как то: храбрость, верность данному слову, жалость к беззащитным и беспомощным, а иногда даже благотворительность к бедным, хотя из награбленного имущества; так как человек и в самом глубоком развращении, пока жив, сохраняет более или менее естественные человеческие свойства и не становится дьяволом. Но благоразумный разбойник и в мрачное время своей преступной деятельности сохранил в душе своей высшие свойства, чем те, которые указаны нами в обыкновенных разбойниках. Он имел в душе неизвестное закоснелому злодею чувство страха Божия. Когда неразумный разбойник злословил Иисуса Христа, он „унимал его», по словам евангелиста, говоря: “или ты не боишься Бога, когда осужден на то же”? т.е. все мы вместе, висящие на крестах, страдаем и в тебе нет жалости к Участнику тех же страданий и тебе не стыдно и не грешно укорять Его! Но говоря это, он обнаружил и другое прекрасное чувство справедливости, сознание своих преступлений и благоговение к Страдальцу невинному, прибавив: „и мы осуждены справедливо, достойное по делам нашим приняли; а Он ничего худого не сделал».

Могли ли эти чувства мгновенно, во время распятия, возникнуть в душе благоразумного разбойника, или они раньше, еще во время самой преступной его жизни, были в его сердце? Конечно, вернее последнее. Другой разбойник не обнаружил в себе ничего подобного; напротив, он повторил хулы и насмешки озлобленных иудеев, которые говорили: „других спасал, пусть спасет Себя Самого, если Он Христос, избранный Божий» (Лук. 23, 35). Как же могли совместиться в душе одного и того же человека такие противоположные чувства, как страх Божий и справедливость вместе с жестокостью и страстными волнениями, свойственными убийце и грабителю? Во-первых, мы не знаем, продолжал ли этот разбойник свои преступные действия до самого взятия его под стражу, или взят за прежние, уже оставленные им преступления, в которых он раскаивался; но несомненно, что душа его страдала в самом продолжении его преступной жизни. И это бывает со многими грешниками, особенно порабощенными сильным страстям, от которых и при желании отрешиться не находят в себе достаточно для этого силы, так сказать: плачут, да грешат. Бывает и так, что, запутавшись в связях с развращенными людьми преступники, склонные к раскаянию, не могут освободиться от них. Относительно благоразумного разбойника вероятно последнее. Он знал, какая казнь ему угрожает, он ожидал ее, и когда она его постигла, он принял ее с твердостью и честным сознанием своих преступлений, как наказание правды Божией: „мы достойное по делам нашим приняли». Итак, задолго до казни в глубине души его скрывалось сердечное отвращение от греха, скорбь о виновности пред Богом и готовности на казнь для искупления грехов и удовлетворения правосудию Божию. Эти глубокие добрые чувствования и проявились со всею силою во время крестных его страданий.

Благоразумный разбойник, очевидно, раньше знал Иисуса Христа; иначе он не мог бы с такою уверенностью говорить о Нем не за настоящее, а за прошедшее время: „Он ничего худого не сделал», не мог бы и с таким участием отнестись к неизвестному ему человеку. Иисус Христос в течении трех с половиною лет ходил с проповедью о царствии Божием по всей Иудее, Галилее и Самарии и даже за пределами Палестины, в странах Тирских и Сидонских, везде поучая народ, исцеляя недуги и творя бесчисленные чудеса; Его видели и слышали о Нем не только в городах, но и в самых глухих местечках. Разбойники, обыкновенно знающие все, что делается в их стране, и знали о Нем, и могли видеть и слышать Его, скрываясь в несметных толпах народа, всегда Его сопровождавших. Можно это думать и о о благоразумном разбойнике. Иначе откуда он мог знать, что Иисус Христос делал только добро, и соединять с Его именем понятие о Мессии и Его царстве. Простой народ, принимавший откровенным сердцем Его спасительное учение и судивший об Его делах непредубежденным умом, а не как книжники и фарисеи, постоянно спрашивал: не Он ли ожидаемый Мессия – Христос? (Мф. 12; 23). И не только иудеи, но даже самаряне прямо признавали Его за Мессию (Иоан. 4, 29 – 42). Α некоторые, получившие от Него благодеяния, как Марфа, сестра Лазаря, с совершенною верою и ясным разумением исповедывали Его Мессией: „Господи! я верую, что Ты Христос, Сын Божий, грядущий в мир» (Иоан. 11, 27). Эти мысли и благоразумный разбойник, не имевший сношения с начальниками иудейскими и не зараженный их предрассудками, мог разделять с народом, а тем более искать утешения страждущей душе в спасительном учении и благотворениях Иисуса Христа. Но как объяснить его истинное и высокое разумение царства Мессии? Тою же непосредственною народною верою, которая не спрашивала, как фарисеи, по какому праву Ты делаешь то или другое, и „кто Тебе дал власть сию?» (Мат. 21; 23), а убеждаемый Его учением и делами шел за Ним с покорностью и уверенностью, что Он откроет Свое царство, когда Ему это будет угодно. Эта вера и созрела в душе благоразумного разбойника на кресте и завершилась его молитвою, единственною в истории церкви: помяни мя, Господи, во царствии Твоем, и беспримерною наградою: днесь со Мною будеши в раи.

В этом мы убедимся при размышлении о поведении разбойника во время распятия, которое можем назвать крестным подвигом. Известно, что распятие на кресте было одною из самых страшных и мучительных казней. При подобных страданиях люди обнаруживают различно свое внутреннее мучительное состояние: одни – в стенаниях и воплях доходят до лишения сознания, другие, как более сильные характерами, – в ожесточении и озлоблении изрыгают хулы и проклятия, как видим в словах неразумного разбойника, иные, наконец, души мужественные и верующие, в сознании своей вины, просят прощения в преступлениях у зрителей казни, выражают страх посмертной участи и находят облегчение в молитвенных обращениях к Богу. Последнее расположение духа в высшей степени обнаружилось в поведении благоразумного разбойника на кресте. Можно думать, что подведенный к кресту для пригвождения на нем и смертной казни, он с изумлением увидел, что вместе с ним и товарищем его по разбойничеству приведен для той же казни и невинный Иисус. Его внимание было возбуждено, его взор был обращен с жалостью и состраданием к кроткому, светлому лицу Иисуса, грядущего принести Свою спасительную жертву для искупления мира. Пригвоздили распинаемых ко крестам; кресты подняли, и с высоты их открылось несметное множество народа, волнующегося, шумящего, с ненавистью и злобою обращенною особенно к распинаемому царю Иудейскому. Из той толпы понеслись громкие насмешливые возгласы: „э! разрушающий храм и в три дня созидающий! Спаси Себя Самого, и сойди со креста» (Марк. 15, 29 – 30). „Других спасал, а Себя Самого не может спасти. Если Он Царь Израилев, пусть теперь сойдет с креста, и уверуем в Него; уповал на Бога, пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему. Ибо Он сказал: Я Божий Сын» (Матф. 27, 42 – 43). И это вопил тот народ, которому Он оказал сколько благодеяний, который недавно возглашал Ему: осанна Сыну Давидову (Мат. 21,9)! Жалость к невинному Страдальцу превозмогала в душе благоразумная разбойника его собственные страдания. Притом ему слышны были и слова Иисуса, произносимые в смертельной скорби: „Боже Мой! Боже Мой! почто ты Меня оставил? (Марк. 15, 34), и слова прощения врагам и распинателям: „Отче, прости им; ибо они не знают, что делают» (Лук. 23, 34). На все это благоразумный разбойник отвечал безмолвным состраданием; но когда и закоренелый злодей начал злословить и говорить Иисусу: „если Ты Христос, спаси Себя и нас», он в негодовании возгласил: „или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же! И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим принимаем; а Он ничего худого не сделал». И если римский сотник и стражи, видев все происходившее, говорили: „воистину Он был Сын Божий» (Мат. 27, 54), то верующий иудей, член ветхозаветной церкви, с терпением переносивший заслуженное наказание, кающийся в грехах своих и видевший в Лице Иисуса Христа надежду своего спасения и, без сомнения, незримо подкрепляемый Его благодатью, мог ли не убедиться, что Иисус есть Сын Божий и истинный Царь Израилев? Выше всех учителей иудейских и даже самых апостолов, до просвещения их Святым Духом, благоразумный разбойник уразумел истинное царство Христово. Апостолы говорят Господу по Его воскресении: „не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?» (Деян. 1, 6); но благоразумный разбойник видел, что Иисус умирает, что Он не возвратится уже к жизни для царствования на земле, и между тем верит в Его Царство. Какое же разумеет он царство, к которому обращается мыслью и словом? Небесное, вечное, свойственное Сыну Божию. И веруя в это царство, в сознании грехов своих, он не смеет просить в нем себе личного участия, а в глубочайшем смирении только просит Господа, чтобы Он вспомнил там о нем: „помяни меня, Господи, когда приидешь в царствие Твое». И получил в ответ: „ныне же будешь со Мною в раю».

Святая Церковь в своих песнопениях и молитвословиях напоминает нам эту молитву благоразумного разбойника для возбуждения в грешниках надежды на бесконечное милосердие Божие и для спасения преступников от отчаяния. Но она вместе с тем указывает и на подвиг покаяния этого первого праведника, вошедшего со Христом в Его небесное царство. При мысли о покаянии его, мы преимущественно обращаемся к последним дням нашей жизни, к предсмертным страданиям и опасности вечного осуждения за грехи наши. Но наше спасение несомненно, если принесем покаяние, по примеру благоразумного разбойника. Чему же можем мы научиться из его примера? Не надеяться на произнесение только нескольких холодных и торопливых слов о грехах наших пред духовником, как часто ныне делается умирающими, а на сердечный вопль ко Христу о спасении от опасности вечной погибели; не возвращаться помыслами к оставляемым на земле предметам наших плотских привязанностей, а устремлять ум и сердце к жизни вечной; не произносить и жалоб от обдержащих нас предсмертных болезнях, а с мужеством и бодростью терпеть заслуженные нами страдания, сознавая, что по делам нашим восприемлем; не проливать слез при вечной разлуке с близкими нашему сердцу, а оставляя их всеблагому Промыслу Божию, устремляться всеми силами духа нашего к Единому бессмертному Сроднику нашему по естеству человеческому и неизменному Другу (Ииан. 15, 15), по любви Его к нам – Господу Иисусу Христу: помяни мя, Господи, во царствии Твоем.

Итак, мы должны „совершенно уповать» (1Петр. 1, 13) на прощение всех грехов наших при последнем покаянии, но и во всю жизнь нашупостоянно приготовляться к этому покаянию. Аминь.

СЛОВО в день священного коронования Благочестивейшего Государя ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА 29

О благодарности к Богу.

«Не десять ли очистишася, да девять где? Како не обретошася возвращшеся дати славу Богу, токмо иноплеменник сей? (Лук. 17,18).»

Святая Церковь во все торжественные дни, подобные настоящему, предлагает нам на молебных пениях чтение из Евангелия Св. Луки об исцелении десяти прокаженных. Цель его – напомнить нам о нашей обязанности благодарить Бога за оказываемые Им благодеяния Царям нашим, и чрез них нашему отечеству. Это евангельское повествование указывает нам поразительную неблагодарность девяти иудеев исцеленных от проказы, и умилительное благодарение исцеленного вместе с ними самарянина. Этот иноплеменник, возвратившись от священников, к которым все десять прокаженных посланы были для удостоверения в их совершенном исцелении „громким голосом прославлял Бога, и пал к ногам Иисуса Христа, благодаря Бога» (16).

В этом событии, конечно, с особенным намерением Господа указаны нам трогательная благодарность Самарянина и бесчувственность девяти человек спасенных от тяжких страданий и обреченных на смерть, поспешивших воспользоваться выздоровлением для наслаждения жизнью, не вспомнив даже на минуту Благодетеля. „Не десять ли очистились? Где же девять?» со скорбью спрашиваешь Господь. „Как они не возвратились воздать славу Богу, кроме сего иноплеменника?». Но за то с какой благостью взирает Он на лежащего у ног Его самарянина и говорит ему: „встань, иди; вера твоя спасла тебя!»

В этом событии мы не можем не видеть, как угодна Богу наша к Нему благодарность, и как благотворно для нас, для нашего земного благополучия и вечного спасения соблюдение святой обязанности возносить благодарные молитвы к Богу не только в урочные времена явления нам особенных милостей Божиих, но и на всякий день и час обращать к Нему благодарные сердца за неисчислимые Его благодеяния, непрестанно нам ниспосылаемые. Поучимся же этой прекрасной добродетели, необходимой для нас не только в отношении непосредственно к Богу, но и к людям, оказывающим нам благодеяния по воле же Божией и по Его благому промышлению о нас.

Что такое благодарность?

Благодарность есть изъявление словом и делом удовольствия, а в важных случаях, любви и преданности лицу, оказавшему нам благодеяние или услугу.

Из этого понятия видно, что чем больше услуга, или благодеяние, тем глубже чувство благодарности в душе облагодетельствованного; чем яснее сознание и понимание оказанного благодеяния, тем тверже память о нем, и тем с большим почтением относимся мы к благодетелям. Наоборот, чем меньше мы поняли и оценили благодеяние, тем тупее наше чувство благодарности, и тем несправедливее и предосудительнее наше небрежное поведение по отношению к благодетелям.

Говорят, что благодарность есть трудная добродетель. Это справедливо, хотя и обидно для чести нашей. В чем же причины так часто видимой нами людской неблагодарности к благодетелям? В нашей нравственной испорченности. Мы всегда желаем большего сравнительно с тем, что получаем. Мы часто виним благодетелей в том, что они не все то делают для нас, чего бы мы желали, хотя они могут иметь на это свой причины и всегда имеют право делать для нас столько, сколько им угодно. Мы завидуем, что они для других делают больше, чем для нас. Наконец, мы большею частью живем без ясного сознания перемен, происходящих в нас и жизни нашей: не вспоминаем важнейших событий бывших с нами и участников в нашем воспитании, образовании и благоустройстве жизни нашей. Мы допускаем новым впечатлениям и связям с новыми людьми, как бы новыми слоями, застилать прежние наши чувства и привязанности к людям, бывшим некогда дорогими для нас. Мы редко вспоминаем о нуждах, в которых нам помогали, о несчастьях, из которых нас извлекали, и успехах, в которых помогали нам наши благодетели. Таковы предосудительные, а иногда и преступные опыты нашей неблагодарности по отношению к нашим родителям, сродникам, воспитателям, товарищам, друзьям, сотрудникам, начальникам, и вообще к людям, стоявшим по общественному положению выше нас, которые в трудных обстоятельствах оказывали нам помощь, поддержку и покровительство. Между тем истинно благородный по чувствам и честный человек помнит и не перестает питать чувства любви к тем, кто любил их и некогда помогал им, хотя уже их нет и в живых, поминает их в молитвах своих и старается благодеяниями детям их выразить чувства признательности к почившим и благодарную о них память.

Но кому мы больше всех оказываем неблагодарности? Кого наиболее оскорбляем забвением, пренебрежением, преступными мыслями, словами и делами? Господа Бога, от Которого, по слову Апостола, имеем „и жизнь, и дыхание, и все” (Деян. 17, 25). Это было бы поистине удивительно, если бы мы к этому не привыкли, и думали об этом, как должно. Поэтому не следует ли думать, что добродетель благодарности к Богу также трудна, как и к людям? Нет, несравненно труднее, потому что, по слову пророка Исаии, „грехи наши произвели разделение между нами и Богом нашим» (Ис. 49, 2), так что мы и гласа Его не слышим, и благодеющей десницы Его не видим, а иногда и бытия Его совсем не признаем. И поскольку грехи наши застилают туманом и мраком умы и сердца наши, поскольку становится труднее духу нашему возвыситься к Богу и узреть в Нем нашего Создателя и Благодетеля. Скажем кстати. Всегда была между людьми эта преступная неблагодарность к Богу, но никогда она не выражалась так грубо, так нагло и так громко, так ныне в образованном христианском мире, между учеными людьми, предпочитающими лучше называть себя произведениями бездушной материи, чем созданиями Бога – Духа; лучше быть в общении и дружбе с бессловесными животными, чем в союзе с Существом Высочайшим. Это – люди, рожденные в христианстве, которые с детства, „познав Бога”, по слову Апостола, “не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих помрачилось несмысленное их сердце» (Рим. 1,21). Мы видим ныне не десятки, а тысячи этих нравственно „прокаженных», которые не сознают своей смертельной болезни, и не в состоянии даже вознести глас, глаголюще: Иисусе наставниче, помилуй ны (Лук. 17, 13).

Какие же основания и побуждения указывает нам слово Божие для тщательного и благоговейного исполнения нашей обязанности благодарения Богу за Его благодеяния? Во-первых, то, что на это есть воля Божия, а во-вторых, что в этом заключается наше собственное благо.

Бог есть любовь бесконечная, Он есть неисчерпаемый Источник даров и милостей, всегда открытый для разумного и достойного Его создания: Бог люби есть (1Иоан. 4. 8). Как же любовь может оставаться верною себе по существу и непрестанно направляться к любимому разумному созданию, не находя в нем ни понимания, ни признания ее, ни ответа ей, тогда как это существо само одарено способностью любить, и само может быть счастливо только любовью? Если же любовь положена в основание союза нашего с Богом, Творцом нашим; если человек создан с сердцем способным ощущать ее, то не естественно ли, чтобы он, счастливый этою любовью, и со своей стороны чувствовал движение любви к Богу? Если, наконец, он одарен разумом, способным понять различие между ним, слабым созданием, и бесконечно совершенным Божеством: то не естественно ли, не справедливо ли, чтобы он с радостью и смирением повергался ниц пред величием Божиим и приносил благодарение, какое свойственно приемлющему дар по отношению к дарующему?

Нам нужно с благоговением размышлять о том, с какой попечительностью Бог в слове Своем внушает нам, что Он есть Отец наш, и нашим природным чувством любви к детям нашим объясняет нам, что и Сам Он желает видеть в нас любящих и признательных детей своих (Мат. 7. 10). Не напрасно Христос Спаситель в молитве, которой Сам научил нас, обращает взоры наши на небо и влагает в уста и дитяти, едва начинающему любить своего отца, и отцу, чувствующему сладость любви к детям, эти дивные слова: Отче наш, иже еси на небесех! И если родители с радостью принимают изъявления благодарности от детей своих, то, конечно, только потому, что видят, как дети ценят любовь отца и матери к ним, и как они сами начинают любить их. Без этого чувства взаимной любви не имели бы цены ни дары, ни благодарения. Перенесем эти мысли о любви разделяемой между нами и детьми на отношения Бога к нам и наши к Богу и нам будет понятно то, как Он желает любви нашей, как радуется ей и с какою благосклонностью встречает наши благодарственные чувства и молитвы.

Кроме этих соображений, мы находим в Священном Писании и положительные повеления Божии о нашей обязанности памятовать Его благодеяния и питать к нему благодарные чувства. Моисей говорил Израильтянам пред вступлениям их в землю обетованную о благодеяниях Божиих, оказанных им в пустыне: „берегись, и тщательно храни душу твою, чтобы тебе не забыть тех дел, которые видели глаза твои и чтобы они не выходили из сердца твоего во все дни жизни твоей, и поведай о них сынам твоим и сынам сынов твоих» (Втор. 4 9). Сам Иисус Христос заповедывал Апостолам хранить до времени в тайне некоторые события Своей жизни, также повелевал молчать и получавшим от Него исцеления в предупреждение излишней молвы между неверующими, но там, где это было возможно, повелевал возвещать о полученном благодеянии. Так Он сказал необычайно страдавшему и исцеленному Им бесноватому: „иди домой к своим, и расскажи им, что сотворил с тобою Господь, и как помиловал тебя» (Мар. 5, 19). Из этих повелений Божиих видно, что цель заповеди о благодарности к Богу – утверждать людей чрез памятование благодеяний Божиих в послушании воле Божией, и чрез гласное исповедание являемых нам милостей Божиих распространять славу Божию между людьми верующими в Бога истинного.

Но торжественно Иисус Христос заповедал Церкви Своей долг благодарности к Богу на тайной вечери, где установил и самый высший род и способ исполнения этого долга словом и примером Своим (Мат. 26, 26 – 28; И Кор. 11, 23, 26). Взяв хлеб и вино, благодарив, благословив, Господь преподал хлеб ученикам со словами: приимите, ядите; сие есть тело Мое, и чашу с словами; пейте от нея вси, сия есть кровь Моя; сие творите в Мое воспоминанье . С этого времени в основание всех богослужений поставлено таинство Евхаристии, т. е. благодарения. К кому Господь возносил Свою молитву благодарения? По воскресении Своем Он сказал Марии Магдалине: „восхожду к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему (Иоан. 20, 17). Следовательно, и на Тайной Вечери Он благодарил Отца своего и Отца нашего, и Бога своего и Бога нашего. Осмелимся ли вопросить, что было предметом благодарения в этой молитве Искупителя нашего? – Это тайна; и можно только гадать об этой тайне. По сличении некоторых мест Священного Писания можно думать, что в молитвенное возношение духа Богочеловека к Отцу небесному пред установлением великого таинства входило благодарение за исполнение предвечного Совета Пресвятой Троицы об искуплении падшего человечества Жертвою „Агнца, закланного от создания мира» (Апок. 13), 8), как и Сам Сын Божий сказал до своего воплощения чрез пророка: „иду сотворить волю Твою, Боже» (Евр. 10, 7); благодарение за бессеменное воплощение Его от пресвятой Девы: „жертвы и приношения Ты не восхотел, но тело уготовал Мне» (Евр. 10, 5); за явление человечеству на земле в Лице Его божественных совершенств Отца: „Я открыл имя Твое человекам, которых Ты дал Мне от мира” (Иоан. 17, 6), „видевший Меня, видел Отца» (Иоан. 14, 9 ); за „возвещение человечеству истины и воли Божией: „Я сказал вам все, что слышал от Отца Моего» (Иоан. 15, 15), благодарение за откровение тайн веры духовным младенцам, сокрытых от премудрых и разумных века сего (1.2, 25); наконец, благодарение за предстоящее восхождение Сына Божия по принесении Им крестной жертвы и по воскресении в божественную славу с естеством человеческим: ныне прослави Мя Ты, Отче, у тебе самого славою, юже имех у тебе прежде мир не бысть (Иоан. 17, 5).

Эту благодарственную молитву Сына Божия и положили святые Апостолы в основание всего христианского богослужения. На божественной литургии мы ежедневно слышим прежде совершения таинства Евхаристии призывание священнодействующего: горе имеем сердца; благодарим Господа; на что и отвечаем: достойно и праведно есть поклонятися Отцу и Сыну и Святому Духу, Троице единосущней и нераздельней.

На этом основании благодарения Иисуса Христа при каждом совершении таинства Причащения узаконены и все благодарственные молитвы, как свидетельства и духовные опыты исполнения заповеди Божией о благодарности Богу, по слову святого Апостола Павла: „непрестанно молитеся, за все благодарите: ибо такова о вас воля Божия во Христе Иисусе» (И Сол. 17, 18). В тайнодейственных молитвах на литургии священнодействующими от церкви вселенской, и в открытых прошениях от лица всех присутствующих в храме приносится благодарение Триединому Богу, за все домостроительство нашего спасения, за просвещение всего человечества истинным боговедением чрез проповедь Евангелия, за призвание к истинной вере народа, к которому мы принадлежим, за благоденствие отечества, за Царей и властей предержавших, за все дары природы, для нашей жизни потребные и Отцом Небесным нам ниспосылаемые. От благодарения церковного, как из источника, почерпаются и все наши благодарные чувства и заимствуются молитвы для наших семейств и для каждого из нас: за сохранение нас в здравии и благополучии, за ниспосылаемые нам радости семейной жизни, за дарование хлеба насущного, за избавление от бед и болезней, за все, чем мы живем и дышим. Таким образом, мы содержимся в живом союзе и постоянном общении с Богом, и чувствуем себя, как дети у отца под Его всесильным покровом и всеблагим попечением. Постоянным и искренним благодарением оживотворяется наша вера, и согревается наше сердце любовью к Богу Промыслителю.

Раскроем несколько подробнее многочисленные и разнообразные блага, заключающиеся для нас в исполнении заповеди о благодарности к Богу.

Очевидно, чувство благодарности положено в основание всех наших отношений к Богу. Известно, что молитвы наши разделяются на три вида: славословие, прошение и благодарение, но благодарение лежит в основании двух предыдущих. Средства вечного спасения нашего дарованы нам Богом не только без прошения нашего, но и свыше всякого ожидания и разумения нашего: благодатью есте спасени чрез веру, и сие не от вас Божий дар, говорит Апостол (Еф. 2, 8). Все потребное для земной жизни нашей Бог дарует по любви Своей к нам, даже когда мы и не замечаем того, что нам даруется: „знает Отец ваш, говорит Иисус Христос, в чем вы имеете нужду прежде прошения вашего у Него» (Мат. 6, 8). Еще древнему Израилю Бог внушал, что от него требуется только способность принимать дары Божии, а они всегда готовы: „открой уста твои, и Я наполню их (Пс. 80, 11). Итак, для нас усыновленных» Иисусом Христом Отцу нашему небесному (Гал. 4. 5, 6) предстоит только быть достойными даров Его, принимать их с благоговением, и за все, что мы понимаем их, ценим и с сознанием употребляем для своего блага и счастья по врожденному нам чувству справедливости, благодарить Его. А при мысли о бесконечном Его величии и необъятной для нас полноте Его совершенств, в удивлении и духовном восхищении славословить Его как неумолчно славословят Его Ангелы на небесах: „свят, свят, свят Господь Саваоф, вся земля полна славы Его» (Ис. 6, 8). Почему же Господь заповедует нам еще и прошение в молитвах наших: „просите, дано будет вам (Мат. 7, 7,1). Потому что, при оставленной нам и после грехопадения нашего свободе, необходимой для сознательного усовершенствования всех разумных существ мы подвергаемся грехопадениям и имеем нужду просить Отца небесного о помиловании и возвращении нам даров его. И, однако же, и в претерпеваемых нами в отчуждении от Бога лишениях, и в скорбях и страданиях сокрыт для нас путь к новым молитвам благодарения за исповедуемые дела промышления и премудрости Божией, являемые в призвании грешника к покаянию и исправлению. И Господь, желающий восстановления союза нашего с Ним, говорит бедному грешнику: „призови Меня в день скорби: Я избавлю тебя и ты прославь Меня» (Пс. 49, 15), а душа верующая и сознающая вины свои пред Ним отвечает Ему: „знаю, Господи, что суды Твои праведны. Благо мне, что я пострадал, чтобы научиться уставам Твоим» (Пс. 118, 71, 75).

Нося в сердце своем благодарную любовь к Богу, этот залог нашего вечного блаженства, мы во всю жизнь нашу и везде и во всем, нас окружающем, должны видеть промышление о нас Божие и дары Его благости. Истинный христианин смотрит ли на природу, изучает ли ее, он видит в ней не мертвую машину, вырабатывающую бессознательно из себя свои произведения, а живое создание живого всемогущего Бога, где, как в нерукотворенном храме, обитает Он Сам, и где, как Домовладыка и раздает дары Свои всем живым созданиям и преимущественно человеку. Он солнце Свое сияет на злыя и благия и дождит на праведные и неправедныя (Мат. 5, 45). „Он дает пищу скоту и птенцам ворона, взывающим к Нему” (Пс. 146, 9). Но человека „Он немного умалил пред Ангелами, славою и честью увенчал его, поставил его владыкою над делами рук Своих, все покорил под ноги его» (Пс. 8, 6, 7). Иисус Христос указывает „маловерам»: „взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы и Отец ваш небесный питает их. Посмотрите на полевые лилии, как они растут? Не трудятся и не прядут. Но Я говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них” (Мат. 8, 26 – 28). Но посмотрите в тихую ясную ночь на звездное небо, где в стройном порядке вращаются бесчисленные миры, пред которыми земля наша кажется ничтожною песчинкою; при виде этой красоты прислушайтесь к вашему замирающему от умиления сердцу, и вы вспомните слова Господа Бога: „небо престол Мой, а земля подножие ног Моих: все сие сделала рука Моя» (Пс. 66, 1, 2). И ваше сердце, которым по Апостолу веруется в правду (Рим. 10, 10), подскажет вам, что с этой маленькой земли нам, слабым созданиям, предназначен путь с подножия ног Его, в эти чудные небеса, к Царю природы, к самому престолу Отца нашего небесного. Прислушайтесь и к голосу своей совести: не становится ли вам противным современное учение о вашем происхождении от мертвой земли и бессловесных животных, как первым христианам были противны верования язычников о происхождении мира и человечества от бездушных идолов и безнравственных богов?

Но сверх этого долга благодарности Богу, лежащего на всем человечестве, на нас, гражданах великого Русского государства, лежит еще особенный долг благодарности за дарованный нам Промыслом Божиим участок земли, составляющей шестую часть всего земного шара. Страшно становится при мысли об ответственности пред Богом за обладание и пользование таким даром, беспримерным в истории народов. Земля наша прилегает к двум океанам, имеет внутренние моря и многоводные реки, горы богатые металлами и минералами, необозримые поля и климаты всего земного шара. И вот это богатство во многих из наших сограждан вызывает не чувство благоговения и благодарности к Промыслителю Богу, раздающему, то слову Апостола, всем народам владения земли и пределы их, чтобы они „взыскали Бога и служили Ему» (Деян. 17, 27), а чувство самодовольства и горделивые мысли о величии и славной будущности России. Но Иисус Христос сказал: „от всякого, кому дано много, много и потребуется; и кому много вверено, с того больше взыщут» (Лук. 12, 48). А другое слово Писания говорит: Да не хвалится сильный силою своею, да не хвалится богатый богатством своим, но о сем да хвалится хваляйся, еже разумети и знати Господа, и творити суд и правду посреди земли (1Цар. 2, 10). Очевидно, здесь преимущественное место благодарности не словом только молитвенным, а делом, т.е. благоразумным употреблением дарованных нам сокровищ, заботливым охранением страны нашей, мудрым ее управлением, наипаче же верою и добродетелями нашими, привлекающими на нас и отечество наше Божию милость и благословение.

Но что сказать на дерзновенный вопрос, которым так любят заниматься ныне, о славной будущности России и ее призвании к великому участию в просвещении и устроении благосостояния всего человечества? Судьбы народов известны только всеведущему и всемогущему Богу, как сказал Господь на вопрос Апостолов о времени открытия Его царства, как Мессии: несть ваше разумети времена и лета, яже Отец положи во своей власти (Деян. 1, 7). Но слово Божие не оставило нас без руководства и в этой мысли и заботе нашей о будущем. Пророк Давид, спустя пятьсот лет по смерти Моисея, повторяет Израильтянам его заповедь о напоминании потомкам дел Божиих и чудес явленных роду Еврейскому, прибавляя и изъяснение цели этого напоминания: да познает род ин, сынове родящиися, и возстанут и поведят я сыновом своим, да положат на Бога упование свое, и не забудут дел Божиих и заповеди Его взыщут (11с. 77, 6, 7). Эту заповедь, данную церкви ветхозаветной, приняла и церковь новозаветная. И нам поведаны дела Божии, совершенные для спасения людей всей историей христианства и, в частности, историей нашего отечества. Что мы находим в деяниях благочестивых предков наших, верных заповедям Божиим и уставам церкви, и что своими глазами видим в последователях новым противохристианским учениям? Сравним свойства и дела тех и других. Там, в веках прошедших – царство веры и господство духа над плотью, а здесь – отрицание веры и самого бытия духа. Там – послушание закону и власти, а здесь – страсть предписывать законы и предъявлять требования ко власти. Там – стремления к подвигам добродетели, а здесь – изобретательность в страстных наслаждениях. Там – крепость супружеских союзов, чистота семейной жизни и воспитание детей в духе благочестия, здесь – расторжение уз семейных, бросание детей, или воспитание их с целями житейскими. Там – целомудрие и скромность юности, здесь распущенность юношей и девиц. Там – терпение в трудах и испытаниях, здесь – безразборчивое стремление обеспечить себе покой и праздность. Там – мужество и твердость духа, выносливость и крепость тела, здесь – дряблость и хилость молодых людей истощенных сладострастием. Там – честность и верность, здесь – изворотливость совести в присвоении чужой собственности. Там – просвещение для развития духа и приобретения истинной мудрости, здесь – больше для добывания средств жизни и приобретения вкуса к писаниям, раздражающим сердце и воображение. На какого рода потомков мы можем возложить надежды наши в сохранении могущества и процветания в будущем нашего отечества? Очевидно, на первых. Не входя в рассуждения с философами о призвании и будущей славе России, мы можем с убеждением сказать, что она всегда будет велика, славна и благополучна, если не забудет дел Божиих, взыщет заповеди Его и на Бога возложит упование свое. Приведем во свидетельство истины сказанной нами прекрасные слова Пророка Давида: „уповай на Господа и делай добро, живи на земле и храни истину. Утешайся Господом, и Он исполнит желание сердца твоего. Предай Господу путь твой, и Он совершит, и выведет, как свет, правду твою, и справедливость твою, как полдень» (Пс. 36, 56). Возблагодарим же Господа, что имеем еще время исправить наши глубокие заблуждения и великие ошибки. Мы имеем державного Помощника в деле нашего возрождения в Лице Благочестивейшего Государя нашего, ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА, Защитника церкви и Ревнителя христианского благочестия. Вознесем о Нем горячую молитву, да дает ему Господь мужество Давидово и мудрость Соломонову30, столь необходимые в настоящее трудное время.

Нам представляется излишним объяснять, как каждый из нас лично за себя должен благодарить Господа Бога за Его благое промышление о нас. Пройдите мысленно жизнь вашу и вы вспомните, когда и где с детства вашего Господь посылал вам покровителей и благодетелей, когда избавлял вас от опасностей, когда совершил благоприятный поворот в вашей жизни, когда посылал вам счастье и радость, как подкреплял вас в искушениях и восстановлял в падениях – и сердце ваше преисполнится благодарением Господу. Все же мы без исключения должны благодарить Господа, что мы еще живы, что он долготерпит нашим согрешениям и напоминает нам внушениями совести и обстоятельствами жизни о покаянии и исправлении.

Заключим наше слово указанием на поучительный пример Св. Иоанна Златоустого. Он был Архиепископ Константинопольский, чтим был всею вселенскою церковью, любим народом, и видел в своей жизни и благоденствие, и славу, и почести, но был гоним врагами, как все истинные ревнители веры и правды, и окончил жизнь в ссылке; но во всех обстоятельствах своей жизни, и в радости и горе, он имел в сердце и на устах свою любимую молитву: „слава Богу за все». Аминь.

* * *

29

Произнесено в церкви Преподобного Антония Великого при Харьковском Университете, 14-го мая 1899 года.

30

Благодарственное молебствие в день Коронования.

РЕЧЬ о наградах, даруемых от Бога людям верующим и благочестивым 31

«Блюдитеся, како слышите: иже бо имать, дастся ему и приумножитса, а иже аще не имать, и еже мнится имея, возмется от него (Лук. 8, 18; Мф. 13, 12).»

Между многими ложными и противухристианскими мыслями, бродящими ныне в нашем образованном обществе, есть одна, отличающаяся особенною несообразностью и потому особенно вредная для людей, не утвержденных в вере. Ее выражают так: „христианская религия основана на корысти, так как за исполнение ее правил обещаются от Бога награды; между тем как достоинство человека требует, чтобы добро им было делаемо бескорыстно, по требованию его природы»32. Наша обязанность – раскрыть глубокую ложь, заключающуюся в этой мысли, и указать нравственный вред от нее происходящий.

Прежде всего, заметим, что наши свободные мыслители, повторяющие это изречение, не догадываются, сколько в нем унизительного для них самих. Лучшая половина этого изречения принадлежишь не им, а древнему языческому философу Платону. Он сказал: „надобно делать добро для самого добра, а высочайшее добро заключается в Боге” . Это было великое слово в устах языческого мыслителя. Он почувствовал в душе своей достоинство и красоту добра, и вопреки господствующему вокруг него эгоизму и корыстолюбию язычников, указал, что добро само по себе есть благо, доставляющее творящему его внутреннее удовлетворение и утешение; а вместе с тем, сознавая немощь человека в творении чистого добра, пришел к убеждению, что только в Боге может быть его совершенное бытие и источник. Кому же принадлежит вторая половина этого изречения, унижающая христианство? – Философам христианским (Кант, Лессинг, Гегель, Фейербах). На Платоне в этом случае оправдалось слово Св. Апостола Павла, что Бог и язычникам не свидетельствованна Себе остави (Деян. 14, 17) в творении и совести, по изъяснению св. Иоанна Златоуста33. Но новейшие философы христианские не сумели воспользоваться примером Апостола Павла который в Афинах, городе философов, нашедши среди языческих капищ храм, посвященный „неведомому Богу», восполнил темное представление язычников о Боге учением богооткровенным о живом Боге, Духе всесовершенном, Творце мира, Промыслителе и Спасителе человеков (Деян. 17, 23). Вместо этого европейские философы, рожденные и воспитанные в христианстве, в своей гордости утратив чувство внутреннего общения с Богом, оскорбили Его Самого, как бы подкупающего человека к исполнению Его воли, и оклеветали дарованную Им человечеству истинную и святую религию. Вот какую клевету на христианство наши отечественные неразборчивые философы без сознания распространяют между неопытными людьми! Раскроем истину, чтобы они устыдились своего легкомыслия. Скажем о них словами Давида: „исполни лица их безчестия, чтобы они взыскали имя Твое, Боже» (Пс. 82, 17).

Чтобы яснее представить ложь, заключающуюся в разбираемом нами изречении, мы

I.   Установим правильное понятие о наградах, даруемых от Бога;

II. Укажем, как грубо это изречение противоречит самим основаниям и сущности христианства и

III. В чем состоит вред распространяемый в христианском обществе, как указанным нами, так и другими подобными ему изречениями.

I.

Под именем награды в обыденном смысле разумеетcя прибавка к условленной плате за труд работнику или слуге со стороны нанимателя или господина. Честному труженику уплачивается то, на что он имеет право по договору и прибавляется, по великодушию господина, еще свободный его дар, называемый наградою. Эта награда, даруемая трудящимся за исполнение наших житейских дел и поручений, получает высшее значение в службе общественной и государственной. В этой службе людям достойным от государственной власти, или, как в нашем отечестве, от Власти Высочайшей, кроме постановленного законом содержания и привилегий, соответствующих званию, даются еще почетные награды или отличия, как свидетельство заслуг их пред обществом или как выражение столь высоко нами ценимой Монаршей милости. В этих наградах заключается не только свободное выражение справедливого воздаяния, но и нравственное побуждение, как для самих награждаемых, так и для общества к усилению ревности и трудолюбия в служении Царю и благу отечества. Заметим, что здесь есть одна черта, указывающая на главное свойство наград, даруемых от Бога, именно – на поощрение к деланию добра, но далеко не обнимающая всего понятия о полноте и внутренней жизненной силе наград, даруемых от Царя Небесного.

В чем же состоят награды, даруемые людям от Бога?

Они состоять не в каких либо сторонних дарах, не имеющих внутреннего прямого отношения к нашей нравственной деятельности, а исключительно в умножении наших сил и дарований, внутренних и внешних, и в расширении поприща нашей деятельности для славы Божией и для нашего собственного совершенства и блаженства.

Из этого понятия мы увидим, как и чем награды, даруемые от Бога, отличаются от всех наград человеческих, и как несправедливо равнять их с последними, и бросать на них тень как бы обольщения с стороны Дарующего и корыстного расчета со стороны получающих.

Сам Иисус Христос объяснил нам происхождение и истинное значение этих наград. Прежде всего Он указал, что за исполнение Его заповедей, или за совершение добрых дел никто из Его последователей не должен ожидать, или просить чего либо в смысле платы, или воздаяния по своему желанию, или усмотрению, хотя бы дела его были действительно достойны одобрения, или награды. „Станет ли кто из вас, говорит Господь, благодарить раба своего за то, что он исполнил приказание? – Не думаю. Так и вы, когда исполните все повеленное вам, говорите, что мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать» (Лук. 17, 9, 10). В этом наставлении сообщается нам истинное понятие об отношениях наших к Богу, о нас самих и делах наших. Получивши от Него бытие, силы и законы, и совершив что либо доброе с Его помощью и под благим Его промышлением, имеем ли мы право требовать от Него чего либо, как должного и обязательного для Него, Творца нашего? Очевидно нет. Когда мы не исполняем Его воли, тогда становимся негодными для Него, „рабами ничего нестоящими», т. е. недостойными ни жизни, ни дарований», ни благосостояния, которое имеем. На все это мы теряем право и всего лишаемся добровольно за противление воле нашего Господа. Если же мы и исполняем все нам заповеданное, и тогда мы остаемся теми же рабами, только не заслуживающими наказания, но сами по себе ничего не стоящими, потому что не только ничего своего не имеем, но и себе не принадлежащим, а составляем собственность „Господа живущего на небесах» (Кол. 4, 1). Всем этим учением внушается нам смирение, сознание нашего ничтожества пред Богом, нашей немощи и потребности для делания добра в благодатной помощи Спасителя нашего. Этим же наставлением дается нам предостережение от самообольщения и от неразумных прошений у Бога даров, по нашему мнению, нам полезных, но по смотрению Божию для нас излишних или неблаговременных.

Что награды за исполнение заповедей Божиих не включены в какой-либо договор, или условие человека с Богом, что не указаны их степени сообразно с достоинством каждого или сроки для их получения, а что они всецело зависят от воли Божией это ясно указано нам Самим Иисусом Христом в другой притче – о домохозяине, нанимавшем делателей в виноградник свой (Матф. 20). Всем работникам объявлена одна плата, по динарию в день, хотя они наняты были в разные часы, одни с утра, другие в полдень, иные перед вечером. Плата, по воле хозяина, была выдана, „начиная с последних», и всем равная. Эти последние работали только один час, перед вечером, а ранние перенесли „тягость целого дня и зной», но на свою жалобу, что последние уравнены с ними, когда несли неравные труды, получили в ответ от Хозяина: я друг! я не обижаю тебя: не за динарий ли ты договорился со мною? Возьми свое и иди; я же хочу дать последнему то же, что и тебе. Разве я не волен делать в своем, что хочу? Или глаз твой завистлив от того, что я добр? Так будут последние первыми и первые последними» (Матф. 20, 1 – 16). Яснее невозможно изобразить ту истину, что за добродетелью следует награда, но что эта награда будет дана не по нашей оценке трудов и добродетелей наших, в которой мы можем ошибиться, а по воле Ведущего тайны сердца человеческого и истинное достоинство наших намерений, побуждений, мыслей, чувствований и поступков, Таким образом, не корыстное чувство воспитывается в последователях Христовых обещанием наград, а упование на милосердие Божие, соединенное со страхом, как бы нам, считающим себя первыми, не оказаться последними.

Самый род и качество наград, даруемых от Бога людям достойным, Иисус Христос определил в причте о талантах (Мф. 25). Две черты находим мы в этой причте, определяющие род даруемых наград. Первая состоит в приумножений дарований, вторая – в благодатных утешениях, облегчающих нравственный труд в стремлении к совершенству, или как называют их Слово Божие и св. Отцы, в залоге, или в предвкушении радостей, предстоящих в вечной жизни или в царствии Божием (Рим. δ, 23, 2. Кор, 1, 22).

По общепринятому толкованию этой притчи талант серебра, или мнас, по тексту св. евангелиста Луки, (гл. 19), означает дарования, раздаваемые от Бога верующим для свободной деятельности; купля, или приобретение пользы посредством оборота данного капитала, означаете развитие и усовершенствование данных дарований посредством труда: умственного – в приобретении познаний в области истины и нравственного – в очищении сердца, добрых навыках и подвигах добродетели. Разное число талантов: пять, два и один значат сумму дарований, – кому больше, кому меньше; а умножение каждой данной суммы – успех в развитии дарований. Зарытие таланта в землю для его сбережения, сделанное „рабом лукавым», под предлогом строгого взыскания со стороны господина, есть пренебрежение духовных дарований данных Богом и зарытие их в страстях и пороках плотской жизни, где они остаются без движения и даже с опасностью совершенной утраты их. Вспомним слова Спасителя, приведенные нами в начале речи: „наблюдайте, сказал Господь, как вы слушаете: ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что он думает иметь. Какое знаменательное указание! Не опустим его без внимания. В страстях мы теряем сознание нашего действительного душевного состояния: нам иногда в зрелом возрасте кажется, что мы все еще обладаем способностями ума, какие имели в юности, знаниями, порывами к благородным подвигам, чистыми намерениями, привлекательными чертами характера, и даже добродетелями; но „наблюдайте, как вы слушаете”, т. е. проверяйте свое сознание и совесть учением Евангелия и вы увидите, что все это только нам кажется, что все это только мы „думаем иметь», но все в нас давно заглохло, все нами растеряно. Столь же знаменательно и то, что рабам „добрым и верным», т. е. обращающим таланты в свободную и правильную деятельность всей своей жизни, они удвояются и еще приумножатся в будущем: „добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю», – сказал Раздаятель талантов. Что это значит, мы увидим при дальнейшем объяснении.

Что в притче Спасителя прикровенно разумеется под именем талантов, то апостол Павел в первом послании в Коринфянам называет точным именем духовных даров. „Каждому, говорит он, дается проявление Духа на пользу. Одному дается Духом слово мудрости, иному слово знания, иному вера, иному дар исцелений, иному чудотворения, иному пророчество. Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно» (12, 4 – 12). При этом св. апостол дает наставление об обязанности верующего не останавливаться в деятельности на одной степени, а стремиться к высшему совершенству: ревнуйте дарований больших (12, 31). А Сам Господь Иисус Христос сказал о верующих, получающих высокие духовные дарования: всякому, ему же дано будет, много взыщется от него (Лук. 12, 48). Таким образом в приумножении даров духовных заключается не только нравственная обязанность, но и необходимость в продолжении и даже усилении деятельности в стремлении к совершенству, так как мы, по свойству нашей природы, не можем останавливаться в этом восхождении на одном месте, по опасности упасть вниз, если не поднимаемся вверх. Воспользуемся для объяснения этой мысли сравнением из современной жизни. Как при полете на воздушном шаре воздухоплаватель не может останавливаться надолго на одной высоте, но или поднимается вверх, или, по закону тяготения, опускается вниз: так и в жизни нравственной, если мы не напрягаем сил к восхождению вверх, или усовершенствованию себя, то силою тяготения нашей поврежденной природы к расслаблению, лености и затем ко греху ниспадаем в бездну зла и погибели. Теперь спрашивается: есть ли здесь место какому-либо корыстному человеческому расчету на привлекательную награду за, добродетель, обещаемую христианской религией, когда от нас требуется неустанный труд, непрерывная напряженная деятельность, соединенная с лишениями, опасностями и борьбой с соблазнами и врагами нашего спасения? Поэтому Слово Божие постоянно предостерегает нас от самоуверенности, горделивости, разленения и беспечности, научая нас со страхом соделывать наше спасение (Фил. 2, 12). Итак первыми и главнейшими возбудителями и двигателями нашей нравственной деятельности являются: внутреннее призвание нас ко спасению благодатью Божией, сознание необходимости возрождения духа нашего к новой жизни и ощущение благотворной перемены, происходящей в нас с очищением от грехов. В этой начальной деятельности награды и на мысль приходить не могут. В нас преобладает опасение за самих себя, сознание нашего недостоинства и страх осуждения за соделанные грехи.

С этим христианским стремлением к совершенству совпадает и здравое учение философское, которого не чуждаются и наши мыслители, порицающие христианство, не замечая противоречия, в которое впадают. Они много говорят об идеалах разного рода в знании, в искусствах и в нравственной доблести, указывают пути приближающие к идеалам, никогда никого не упрекая в корысти при этом стремлении; напротив, здесь то и находят они проявление благородства нашей природы. Почему же думают, что эта благодарная черта теряется в христианской жизни, в которой открываются все средства для ее совершеннейшего развития?

Вторая награда состоит, как мы сказали, в духовных утешениях, обещаемых подвижникам благочестия. В притче Раздаятель талантов выражает ее так верному рабу: „добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего». Что это значит? Значит: войди, верный раб, в свободную, счастливую, преисполненную радостей жизнь вместе с господином твоим, т. е. в блаженное общение с Богом в здешней жизни и в вечное блаженство царства небесного. Что же? Такая ли обещается здесь награда, которая могла бы, как подкуп привлекать нас, грешных, к подвигам жизни христианской? Если бы это было так, то в притче Спасителя о званных на вечерю (Лук. 14, 16 – 24) не были бы изображены грубые плотские люди, отрицающееся от звания Божия, которые говорят один за другим: один – землю купил и иду посмотреть ее; другой – купил пять пар волов и иду испытать их; третий – я женился и потому не могу придти, и все имей мя отреченна. Не произнес бы и Звавший на вечерю этого скорбного отзыва: „много званных, но мало избранных”. Также непонятны для людей плотских и те награды, которые называются в Слове Божием залогом и предвкушением славы или силы будущего века, по выражению апостола Павла (Евр. 6, 4 – 5). Мир мног любящим закон Твой, говорит Псалмопевец (Пс. 118. 165). Апостол Павел называет этот мир „превосходящим всякий ум» (Филип. 4, 7). В видении, которого апостол Павел был удостоен, быв восхищен до третьего небесе, он слышал глаголы, для которых нет выражения на языке человеческом (2Кор. 12, 4); поэтому и блага, уготованные любящим Бога в царствии Божием, он называет недоступными ни для ока, ни для слуха, ни для сердца человеческого в настоящем нашем состоянии (1Кор. 2, 9). Об этих наградах сказано в Апокалипсисе: „побеждающему дано будет вкушать сокровенную манну и дан будет белый камень и на камне написанное новое имя, которого никто не знает, кроме того, кто получает» (2, 17). Эту таинственность духовных утешений прекрасно объяснил один древний христианский подвижник. На вопрос ученика: „скажи, отче, что ты чувствуешь, когда ты в восторге и молишься, и радуешься, и плачешь? – Сын мой, отвечал старец, можно ли объяснить вкус меда тому, кто его не пробовал, или свет солнца слепому от рождения? Вкуси и узнаешь, прозри и увидишь». Известно только по опыту всем христианам, даже едва начинающим духовную жизнь, что в исполнении заповедей Божиих заключается наше истинное довольство и успокоение духа от страстных влечений, от сокрушительных грехопадений, от расслабляющих плотских наслаждений; что в этом направлении духа приобретается бодрость, ясность ума, расположение к доброй деятельности, частной и общественной, твердость и устойчивость во всяком подвиге добродетели, одним словом, все, что делает христианскую жизнь привлекательною и самого христианина достойным уважения и подражания. И в этом состоит начало божественных наград, даруемых истинным христианам; отсюда, как с первых ступеней совершенства, начинается восхождение к высшим утешениям, о которых мы говорили. Что же? Надобно ли христианину отказаться от этой жизни для какой-нибудь другой, в которой его деятельность будет в каком-то особенном роде бескорыстна? Очевидно, что здесь открывается не только ложь, но и нелепость знаменитого изречения. Оставь жизнь христианскую, ведущую несомненно к совершенству, а начни другую. Какую же? Такую, в которой не обещается это совершенство, составляющее награду за добро, а которая требуется нашею природою „во имя самого добра». Что же после этого будет самое добро, для которого мы должны трудиться? В чем же оно будет состоять, если не в тех же свойствах и достоинствах, которые мы перечислили и которые приобретаются христианскими подвигами? Или это будет жизнь иная, более свойственная природе человеческой? Да, это именно будет жизнь другая (третьей нет), более нам близкая, легкая, – жизнь плотская, поощряемая плотскими порочными наслаждениями, которые однако достаются не даром, а покупаются трудами изнурительными, а иногда и тяжкими жертвами. Вот вывод, к которому мы неизбежно приходим при внимательном разборе благородного изречения о бескорыстном добре, восхваляемом философами в упрек христианству.

Заметьте при этом, как философская ложь обличает сама себя. Все наслаждения, получаемый людьми в естественном их стремлении к высшим идеалам, о которых мы говорили, столь высоко ценимые учеными – в мирных занятиях науками, художниками – в созерцании красот природы, собственном творчестве и рассматривании чужих изящных произведений искусства, называются чистыми, благородными, истинно бескорыстными; а утешения мира и радости, приобретаемые подвигами христианскими, признаются корыстными, недостойными благородного человека; между тем, как и там и здесь наслаждения суть плоды того направления, которое принимает жизнь человеческая. Это, но научному выражению, результаты жизни, получившие название наград только потому, что объявлены наперед в учении истины, как руководящие указания и известны из опыта предшествовавших поколений рода человеческого.

Наконец, не нужно забывать, что высшие благодатные утешения даются, как указано в притче о делателях в винограднике, не по договору, а по милости Божией. Отсюда произошли наставления подвижников о совершении подвигов духовных по долгу и обязанности нравственной, а не из-за наград. Они говорят, например, о молитве: „если получишь в молитве благодатное утешение, благодари Бога, если же его и не будет, продолжай труд молитвенный по обязанности; иначе мы будем похожи на учеников, которые учатся только за гостинцы».

Но известно, что божественное откровение обещает людям, истинно верующим, награды не только духовные, вечные, небесные, но и вещественные, временные, земные. Какое же значение они имеют по отношению к нашему нравственному усовершенствованно? То же самое, как и награды духовные, т. е. как плоды чистой нравственной жизни и поощрение к трудам духовным. Как в телах наших живет бессмертный дух, с ними сопряженный и в них действующий, так и во внешней нашей жизни выражаются и проявляются его мысли, чувствования, желания, цели и действия им соответствующие. Отсюда наша внешняя деятельность получает тот или другой нравственный характер, – согласный с волею Божией или ей противный, привлекающей к нам Божие благоволение и награды или Его праведный гнев и наказание. И можно сказать, что большая часть наших нравственных действий совершается во внешней жизни, нежели во внутренней, так как в ней получают окончательное осуществление наши помыслы и все душевные движения. Это ясно изобразил вам Иисус Христос в притче о рабах, которых удалившейся из дому господин поставил над слугами своими, чтобы выдавать им пищу во время (Матф. 24). Очевидно, здесь под именем пищи разумеется все потребное для нашей жизни, чем мы можем и должны служить друг другу, сильные слабым, здоровые больным, богатые бедным. В этом служении благу ближних раскрываются все силы нашего духа и добродетели, подобно тому, как во внутренней деятельности пред лицом всевидящего Бога, и вера, и терпение, и самоотвержение, и смирение и проч. И здесь только верному рабу обещается награда, а если кто „скажет в сердце своем: не скоро придет господин мой, и начнет бить товарищей своих и есть и пить с пьяницами, то придет господин в тот день, в который он не ожидает, и в час, в который не думает, и рассечет его и подвергнет его одной участи с неверными». И в этой деятельности со всею ясностью обнаруживается то же значение наград внешних как и наград духовных, – в умножении даров и расширении круга деятельности. О дарованиях внешних Господь сказал: „давайте и дастся вам: мерою доброю, утрясенною, нагнетенною и переполненною отсыплют на лоно ваше” (Лук. 6, 38). А о расширении круга деятельности для человека добродетельного в притче о таланах, по тексту св. евангелиста Луки, Господин говорит: „хорошо, добрый раб, за то, что ты в малом был верен, возьми в управление десять городов» (Лук. 19, 17). Присмотритесь к жизни, и вы увидите, как притекает богатство к людям благочестивым, и как скромные и безвестные труженики, не знатного происхождения, силою честной и плодотворной деятельности, выдвигаются в ряды деятелей государственности, и становятся нелицеприятными советниками Царей и благодетелями отечества. Думаем, что не встретите сильного возражения против этого учения в том, что богатством и временною славою владеют часто и бесчестные и безнравственные люди. Они получают земную награду за добро, которое все таки есть в них, хотя в виде тех крупиц, которыми питался бедный Лазарь, лежавший у ворот богача, но которому за гробом, в притче, на просьбу о капле воды, в облегчение его мучений, Авраам сказал: чадо, помяни, яко приял еси благая в животе твоем, и Лазарь такожде злая: ныне же зде утешается, ты же страждеши (Лук. 16, 25). Участь безнравственного богача с особенною силою изображена Псалмопевцем: „видел я нечестивого, грозного, расширявшегося подобно укоренившемуся многоветвистому дереву; но он пошел, и вот нет его, ищу его и не нахожу; посмотришь на его место, – и нет его» (Пс. 36, 10, 35, 36).

II.

Доселе мы старались объяснить истинное значение и цели наград, даруемых от Бога, и раскрыть неверность суждения о них противухристианских мыслителей. Теперь по преднамеченному порядку укажем противоречие этого суждения самым основаниям христианского учения. Мы остановимся только на некоторых из этих оснований.

Говорят: „надобно делать добро для самого добра, по требованию природы человеческой». Но есть ли в нашей поврежденной грехом природе способность понимать, в чем состоит истинное добро, и способность творить его постоянно, честно и бескорыстно? В том-то и несчастие наше, что христианская религия не признает в нас этой способности. Она дарована нам Богом при сотворении нашем, но утрачена в грехопадении прародителей и в наших собственных грехах. Мы можем только скорбеть об этой утрате, но бессильны возвратить утраченное. В этом убеждают нас пророки, Сам Иисус Христос и Его апостолы. „Господь призрел на сынов человеческих, говорит Давид, чтобы видеть, есть ли разумевающие, ищущие Бога. Все уклонились, сделались равно непотребными, нет делающего добро, нет ни одного» (Не. 13, 2, 3). Указав на это свидетельство пророка в послании к Римлянам, апостол Павел заключает: „все согрешили и лишены славы Божией» (Рим. 3, 23). И эта неспособность делать добро порабощенного греху человека, подвигшая бесконечное милосердие Божие к искуплению и возрождению человечества, есть, так сказать, исходный пункт всего домостроительства нашего спасения. Отвергать эту истину значить отрицать все христианство и все догматы нашей святой религии. Иисус Христос в Своей нагорной проповеди, известной всем читающим Евангелие, ясно изобразил неспособность человека в естественном его состоянии творить бескорыстное добро. Все помышления язычников, говорит Он, направлены к снисканию благ земных, „они их только ищут, а не царствия Божия и правды Его». Они любят только любящих их самих, приветствуют только братьев своих, делают добро только тем, кто благотворит им, дают взаймы только с уверенностью получить данное обратно. Своим же ученикам Господь заповедал творить истинную, божественную „правду», по высочайшему первообразу правды и любви в Лице Отца нашего небесного: “а Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гоняющих вас: да будете сынами Отца вашего небесного; ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми, посылает дождь на праведных и неправедных. Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный” (Матф. гл. 5, 6; Лук гл. 5). Либералы говорят, в укор христианству, что оно питает в душах наших эгоизм, обещая награды за добро. Но что такое эгоизм? Это прирожденная нам склонность делает все, в том числе и добро, по своему пониманию, по своим влечениям, своими удобными для нас средствами для своих личных целей; главным же образом – по требованиям наших плотских страстей. Христианство, напротив, как мы видим, учить делать добро во всех видах и для себя, и для других, из послушания воле Божией. Итак, эгоизм остается на стороне новейших философов, этих ученых язычников, а не христиан.

Изложим кратко истинное учение о любви, как основании христианской религии, в обнаружение всей несправедливости обращаемого к ней нарекания.

Иисус Христос сказал нам от имени Отца нашего небесного о людях призываемых Им ко спасению: „нет воли Отца вашего небесного, чтобы погиб один из малых сих» (Мат 18, 14) и что Он радуется об обращении каждого заблуждающегося, как Пастырь обретший овцу погибшую (Матф. 18, 13 – 14). Что побудило Бога Отца желать нашего спасения? Его любовь бесконечная: „так возлюбил Бог мир, что отдал Сына своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» (Ион. 3, 16). Он Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас» (Рим. 8, 32). И Сын Божий, „возлюбив своих сущих в мире, до конца возлюбил их», т. е. до крестных страданий и смерти за них (Иоан. 13, 2). В остатках добра, сохранившихся в нашей поврежденной природе, апостол Павел находит, при том с сомнением, некоторое подобие этой любви, чем и приближает к нашему разумению ее бесконечное величие во Христе: „Христос умер за нечестивых. Едва ли кто умрет за праведника; разве за благодетеля, может быть, кто решится умереть. Но Бог Свою любовь доказал нам тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками» (Рим. 5, 6 – 8). Чего же за эту любовь Бог от нас требует? Только любви с нашей стороны к Нему Самому и ближним нашим, Его детям: „возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душой твоею, и всем разумением твоим. Возлюби ближнего твоего, как себя самого» (Матф. 22, 37 – 39). И, наконец, чтобы мы были способны к такой любви, Он в благодатном возрождении нашем даровал нам „сердце новое и дух новый (Иезек. 36, 26), требуя от нас только свободной деятельности в усвоении себе и воспитании в духе своем этой любви, по его же наставлениям об очищении нашего сердца от плотских влечений, и ума – от греховных помыслов. Это святое чувство чистой богоподобной любви и указывают нам в себе праведники, достигшие совершенства: „любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым», говорит апостол Павел (Рим. 5, 5), и кто отлучит нас от любви Божией, восклицает тот же апостол, „скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? – Ничто ни на небе, ни на земле (Рим. 8, 35 – 39). Поистине удивительно, как в такое учение о чистой божественной любви могло быть внесено философами мира христианского понятие о корысти. Только незнание этого учения, и как мы сказали, совершенная утрата религиозного чувства могли быть этому причиною. При всей скудости естественной любви в сердцах наших, мы, однако же, почитаем бесчестным любить кого либо не за достоинства, а из расчета, требовать вознаграждения за услугу от тех, кому мы обязаны служить по чувству уважения и благодарности. Но не признавать бескорыстной любви между нами и Создателем нашим не есть ли богохульство? И не одни примеры Апостолов и мучеников, но опыты христианских подвижников и жизнь истинных членов Церкви Христовой всех веков удостоверяют нас не только в возможности, но и в действительности этой святой любви. Один древний подвижник на вопрос ученика своего, зачем он при старости продолжаешь свои тяжкие подвиги и труды, отвечал: “Бог даровал мне такую ревность, что я ни чем не могу ее насытить”. Св. Иоанн Лествичник говорит: „как трудно от уст жаждущего отнять воду, так трудно истинному молитвеннику прекратить свою молитву»34. Эти проявления любви, стремящейся к общению с Богом, мы видим в разных степенях и в той части нашего православного парода, которой не коснулось современное неверие и развращение. В жизни „малых сих», которых Господь называет этим именем, потому что они требуют воспитания для царствия Божия, но которых наши либералы любят называть этим же именем по горделивому понятию о себе, как о людях образованных, а о них, как малограмотных, в их жизни, в течение всей истории нашего отечества, мы видим ясные черты этой сердечной, теплой любви к Господу Богу. Страх Божий и строгие исполнения уставов церкви, любовь к богослужениям, к церковным торжествам, к благочестивым путешествиям, к подаянию сокровенной милостыни во имя Христово, что все это, как не стремление души быть чаще, дальше в чувстве приближения к Богу, внутреннего единения с Ним? Что означает эта любовь нашего народа к созиданию и украшению храмов, эта чистая радость при их освящениях не только храмоздателей за себя, но и за всех участников торжества и будущих молитвенников в них, как не радость о славе Божией, о процветании святой Его Церкви? Говорят: здесь питается тщеславие. Но не может держаться всенародная добродетель на тщеславии, или других человеческих слабостях, неизбежных во всякой нашей деятельности. Глубоко заложенное церковью в души православных чувство, жаждущее воздать Благопромыслителю Богу за любовь Его любовью и, по вере в Его бесконечное милосердие, возложить на Него упование во всех наших нуждах, вот что составляет, как выражаются некоторые наши христианские писатели, „таинство» действенной веры нашего народа. Когда подумаешь об его тер пении в трудах и лишениях, об его подвигах за веру и отечество, об его смирении и сердечной простоте, то как будто слышится его неумолкающая молитва: возлюблю Тя Господи, крепосте моя, Господь утверждение мое и прибежище мое Пс. 17, 2).

Но особенное подтверждение своего взгляда на награды и наказания, посылаемые от Бога, либералы думают видеть в истории народа еврейского. Там действительно много о них говорится и они, по видимому, имеют значение узаконенного возмездия за добродетель и наказания за грех, удовлетворяющего милосердие и правосудие Божие. Но составляют ли они окончательный суд Божий, так сказать, расчет Господина виноградника, изображаемого в притче, с делателями в нем? Нет, это меры временные, имеющие особые цели и значение! Чтобы понять их значение, как должно, надобно обратится к истории нравственного состояния всего человечества вне истинной религии и домостроительства нашего спасения.

Посмотрите на народы, населяющие ныне Индию, Китай, страны, занимаемые дикими племенами, и современную Японию. Во-первых, вы видите грубейшее идолопоклонство: почитание обезьян, коров и других животных, боготворение предков, поклонение безобразным идолам, суеверные жертвы, бессмысленные самоистязания, разделение людей на непримиримые между собою не религиозные только, но и политические секты, препятствующие общению людей между собою для общего блага; в последней, т. е. в Японии, – современные образчики древнего образованного язычества в Египте, Греции и Риме35. Таковы были народы во все века до пришествия Христова: в народах невежественных был совершенный упадок духовной жизни, а в образованных – ложное направление умов, соединенное с самомнением, неверием в учение о Боге – Духе и мире духовном. Погружение в плотскую жизнь и тяготение к идолопоклонству невозможно было остановить никакими силами убеждения, требовались внешние чувственные меры. Все народы, кроме избранного, были по особым целям промысла Божия до пришествия Искупителя оставлены вне ограды церкви Божией, по учению апостола, „преданы в похотях сердец их нечистоте» (Рим. 1, 24). Но в народе избранном необходимо было сохранить „слово Божие» (Рим. 3, 2) и „святое семя стояния мира в богоизбранном роде, в котором имел воплотиться Сын Божий” (Ис. 6, 13). В этом семени и в окружавших Его избранниках были являвшияся во Имя грядущего Искупителя все дары Святого Духа, все виды добродетелей, все роды праведников, как видим в христианстве; но народные массы нельзя было держать в нравственном порядке без внешних мер; они могли поглотить и всех избранных, что едва не случилось во времена двух патриархов, Ноя и Авраама, на вере которых и удержалось бытие всего мира. Никто не объяснит нам значения наград и наказаний в народе еврейском лучше самих еврейских пророков. Для нашей цели довольно указать законоположения Моисея о ежегодном возглашении в слух народа Израилева наград за добродетели и наказаний за грехи, первые – с горы Гаразин, вторые – с горы Гевал. Те и другие относятся к земным благам и наказаниям. Блага: величие и слава парода Божия, многочадие, плодородие земли, богатство стад, победы над врагами и во всем Божие благословение. Наказания – в лишении всех этих благ. Но для какой цели это возвещается? Цель благословений – внедрить в душу народа послушание Богу и исполнение закона Его: „приидут на тебя все благословения сии и исполнятся на тебе, если будешь слушать гласа Господа Бога твоего». Цель наказаний – утвердить в народе страх Божий и опасение страшного гнева Его: “постигнут тебя все проклятия (которые страшно читать во Второзаконии), за то, что ты не слушал гласа Господа твоего и не соблюдал заповедей Его и постановлений Его, которые Он заповедал тебе» (Втор. гл. 27 и 28). Итак, земные благодеяния и наказания, которые были посылаемы от Бога народу избранному, были только средством утверждения в нем веры в Бога истинного и обетованного Искупителя и побуждением к исполнению законоположений, руководивших ко Христу и благодати Нового Завета. Все же духовные блага и радости вечной жизни ясно раскрыты в духовном учении пророков. У Давида и других псалмопевцев мы видим свидетельства о неверности народа Богу своему и скорбные указания на постигавшие его бедствия. Бог „постановил устав во Иакове и положил закон во Израиле, который заповедал отцам нашим возлагать надежду свою на Бога и не забывать дел Божиих и хранить заповеди Его. Они не сохранили завета Его и отреклись ходить в законе Его» (Пс. 77, 5. 7. 10). Услышал Бог и воспламенился гневом и сильно вознегодовал на Израиля, и отдал крепость Свою и славу Свою в руки врага, и предал мечу народ Свой» (59. 61. 62). В чем же состояли преступления израильтян? „Они смешались с язычниками и научились делам их; служили истуканам их, которые были для них сетью, и приносили сыновей своих и дочерей в жертву бесам; проливали кровь невинную, „оскверняли себя делами” своими (Пс. 105, 35 – 39). Скажем кстати: законоположения о временных наградах и наказаниях сохранились доселе и в церкви новозаветной, так как и ныне не прекращаются между нами грехи и преступления. Мы слышим прошения „о благорастворении воздухов, об изобилии плодов земных и временех мирных» и об избавлении „от глада, губительства, труса, потопа, огня, меча, нашествия инопленменников и междоусобныя брани” – и значение этих прошений то же, что было в обетованих наград и в угрозах Ветхого Завета.

III.

Не трудно понять вред, распространяемый в нашем образованном обществе и во всем православном народе ложными мыслями, заключающимися как в разбираемом нами, так и в других, подобных сему изречениях. Укажем его в немногих кратких положениях.

Клеветою на христианскую религию, в каком бы смысле она ни была высказываема, подрывается вера в ее божественное происхождение и засаривается ум христианина тяжкими для совести помыслами неверия, смущающими на молитве и во всех христианских упражнениях.

Уничижением Ветхого завета, будто бы основанного на корыстных и плотских наградах и наказаниях, а не на началах духовных, разрывается цельность богооткровенного учения о домостроительстве нашего спасения. Искупитель наш Господь Иисус Христос, представляемый в отрешении от обетования о Семени жены, от пророчеств о Нем, от прообразований, предуказаний в обрядовом законе и исторических событиях, и не сопутствуемый „облаком свидетелей» (Ε ι–ρ. 12, 1), служивших Ему до воплощения Его, является, так сказать, одиноким. При известном в подобных воззрениях отрицании подлинности ветхозаветных книг Св. Писания и достоверности излагаемых в них событий, Христос является только учителем, подобным Его современникам иудеям и даже древнейшим китайским и индийским философам. Он принимается не за Сына Божия, а за простого человека. Его учение рассматривается и обсуждается, как всякое человеческое учение, а с этим разрушаются в корне наши христианские убеждения. И с людьми подобных убеждений нет возможности рассуждать о догматах и нравственных правилах христианских. А наши либералы, хватающие все с чужих слов и без размышления, с торжеством возглашают: „Бог еврейский есть Бог мститель, суровый и жестокий; Бог христианский есть Бог любви и всепрощения», разумея под последними словами милосердие Христа Спасителя к грешникам и надеясь на свое прощение во всех современных пороках и преступлениях, без покаяния и исправления, за одно лишь имя христиан, которое они носят и позорят.

И проповедники подобных мыслей и изречений, веря в истинность их, сами оставляют все правила и обязанности религии, без оглядки пускаются во все плотские удовольствия и пороки, соблазняя и слушающих своим примером. Ни говорящие, ни слушающие, по ограниченности своих познаний в учении веры, не в силах разобрать проповедуемую ложь, и она распространяется, как зараза.

Совокупность же всех этих лжеучений, при современном материалистическом направлении наук, производит во всем мире это страшное отчуждение христиан от веры и уклонение к ложным философским учениям, разрушающим нравственность народов, и общественный строй и порядок жизни. И мы, закрывши глаза, идем к этой пропасти неверия.

Но речь моя затянулась; пора кончить. Извиняясь в этом пред слушателями, я нахожу себе некоторое оправдание в том, что хотел показать на опыте, как трудно разобрать и обсудить и одно краткое изречение из тех, которые, с сатанинскою хитростью, современный дух неверия бросает в христианское общество. А сколько таких ложных мыслей, которые легко переходят в изречения, наплодил и распустил в нашем обществе один наш романист – философ – богослов, граф Л. Н. Толстой! Христианство разделилось на разные исповедания и секты, следовательно, говорит он, его не нужно. Десятословие запрещает убивать людей, следовательно, воевать и служить в войсках не должно. Христос заповедал не противиться злу, т. е. личному оскорбителю, а успокаивать его кротостью и смирением, следовательно, не надо противиться никакому насилию, особенно бунтовщикам против властей, якобы стесняющих свободу. Христос заповедал уклоняться от тяжб в судах и примиряться с соперником, следовательно, суды не нужны. Попытайтесь в кратких словах разобрать и опровергнуть эти и подобные им софизмы. И современный лжепророк и лжеучитель торжествует, видя скудость познаний наших либералов в деле религии и здравой философии.

Какое прекрасное поле недавно представлял из себя наш православный народ, от сердца веровавший и по вере живший! Кто же насеял в нем плевелы? По притче Спасителя: враг – человек сие сотвори нам спящим (Матф. 13, 25, 28). Как же нам спастись от этих врагов, все умножающихся и становящихся все более смелыми и самоуверенными.

Не нужно забывать, что мы живем в век небывалого в христианских странах распространения самого грубого теоретического и практического материализма; а нужно нам христианам руководствоваться указаниями Апостола: видимая временна, невидимая же вечна (2Кор. 4, 18) и Самого Иисуса Христа: дух есть, иже оживляет, плоть не пользует ничтоже (Иоан. 6, 63). Поэтому не следует увлекаться до крайности научно-ремесленным и житейски – прибыльным направлением образования, а прививать к детям, под руководством церкви, преимущественно благочестивое настроение, а юношам, получающим высшее образование, сообщить полное христиански-философское миросозерцание, на что есть веками испытанные средства. Тогда наши юноши, предназначаемые быть руководителями народа, сердцем почувствуют всякую ложь, вплетаемую в учение веры и сами разберутся в заблуждениях и справятся с софизмами лжеучителей.

* * *

31

Произнесенная в актовом зале Харьковской Духовной Семинарии в день храмового праздника, 26 Сентября 1899 года.

32

Автономная нравственность.

33

Слово об Анне, 1,2.

34

Сл. 28, 48.

35

Успехи христианских миссий в этих странах объясняются школами и христианским воспитанием детей.

СЛОВО НА НОВЫЙ 1900 ГОД

О преданности воле Божией.

«Открый ко Господу путь твой и уповай на Него, и Той сотворит. И изведет яко свет правду твою и судьбу твою яко полудне. (Пс. 36, 5 – 6). »

Всем известно, как у нас люди светские и особенно образованные, встречают новый год. Еще накануне учреждаются вечерние собрания и пиршества. На этих собраниях в полночь, в наступление первой минуты нового года, с бокалом в руках поднимаются радостные возгласы, приветствия, благожелания; произносятся речи, в которых восхваляются успехи прошедших лет и предрекаются будущие. Обещается торжество науки, умножение государственного богатства, развитие промышленности, улучшение общежития, уничтожение бедности и преступлений и пр. Если все это высказывалось с громкими восклицаниями при наступлении каждого нового года, то, конечно, еще громче и шумнее было возглашаемо при наступлении нового двадцатая столетия. Эти громкие обещания всемирного благоденствия в наступающем столетии задолго были провозглашаемы, в сочинениях всех образованных народов; поэтому очень естественно, что вчера они были с увлечением повторены и нашими проповедниками всемирного прогресса.

А нам, слушателям Церкви Христовой, как и всем изучающим жизнь человеческую с внутренней, духовной ее стороны и обсуждающим ее по началам христианским, при виде этих торжеств, светлых надежд и радостных обещаний и ожиданий, становится страшно. Почему? По причинам самым основательным, по опытам самым убедительным, по предчувствиям самым тревожным.

Слабость природы человеческой и недолговечность нашей жизни слишком известны; заблуждения нашего ума и уклонения человеческого знания на ложные пути в разные столетия неопровержимо доказаны историей; неизвестность для нас будущего и неспособность прозревать его всем понятны; современное неверие и развращение не язычников только, но и христианских народов у всех на виду; а повествования о падении великих народов и сильных государств от развращения и пороков повторяются детьми на уроках истории. При размышлении обо всем этом нам хочется сказать шумно приветствующим наступление нового столетия: „остерегитесь, войдите в себя, сознайте свою слабость и ограниченность своих сил, вдумайтесь в современное течение жизни, оцените как должно обольстительные обещания современной науки, поймите разрушительную силу зла и порока, всмотритесь в современные бедствия народов, утративших веру и нравственные начала жизни, и умерятся ваши восторги. Дрогнет ваше сердце, и вы со страхом посмотрите в будущее, как приморские жители смотрят в темную ночь на бушующее море и думают о бедных пловцах и об опасностях, угрожающих как утлым людям, так и великолепным кораблям, устроенным по всем правилам современного искусства, но одинаково бессильным пред силою разъяренного моря».

Иную картину представляет нам общество верующих и истинных христиан. Они, задумчивые и сосредоточенные, не с шумом и смехом, а с скромностью и благоговением спешат пред наступлением нового года не в светские собрания, а в храмы Божии. Они вспоминают прошедший год не с гордостью и самовосхвалением, а с благодарностью за дарованные им блага и за Божие долготерпение к их согрешениям. Они надеются на будущее не по обещаниям сомнительного человеческого знания, не по скопленным богатствам, не по силе оружия и военной науки, не по изобретательности и проницательности умов человеческих, а по явленным в веках опытам всеблагого и премудрого промышления Божия о народах благочестивых, наконец, – по непреложным обетованиям Божиим и по дарованному им праву упования на неизменную любовь и всемогущую силу Живого Бога, благоволившего назвать Себя Отцом их. Итак, эти достойные люди не на хрупких человеческих подпорах утверждают свое будущее благополучие, а на преданности воле Божией, которая именуется в Слове Божием благою и совершенною (Рим. 12, 2). Эта совершенная преданность и покорность водительству Божию в нашей жизни проявляется у истинно верующих не в нарочитые только дни, но постоянно, и обнимает все существо, всю деятельность и все надежды христианина.

Прекрасно изображает ее пророк Давид в приведенном нами изречении: „предай Господу путь твой, и уповай на Него, и Он совершит, и выведет, как свет, правду твою и справедливость твою, как полдень», т. е. иди путем твоей жизни пред очами всевидящего Бога, соображай дела свои с его волею, и все представляющиеся тебе недоумения Он разъяснит, все затруднения он победит и твою сердечную веру, твои труды во славу Его, невидимые людям, а иногда унижаемые ими, Он откроет в свое время „как свет, бывший под спудом, и „правду», или правоту твоих мыслей и дел, в утешение твоим братьям и в обличение врагов, явит миру, как яркий „полдень».

Точное учение о преданности воле Божией подробно и ясно преподано нам в Божественном откровении. Прежде всего, мы видим, что воля Божия в нем разделяется на известную и постигаемую умом нашим и на таинственную или на время, или навсегда, и совершенно для нас непостижимую. Так св. апостол Павел учит нас: „испытывайте, в чем состоит воля Божия” (Ефес. 5, 17), т. е., старайтесь с усердием познать, чего от вас требует Бог, и что нужно для вашего спасения, не только по отношению ко всем людям, но и в частности для каждого из вас, по вашему нравственному состоянию. Так, нам известно, что мы сотворены для блаженства в общении с Богом и после грехопадения искуплены крестною жертвою Сына Божия; но неизвестно, в какой мере каждый из нас удостаивается милости и благодати Создателя и Искупителя нашего, и близко или далеко от нас прощение грехов наших и помилование. Нам известно, что праведникам и покаявшимся грешникам обещана вечная блаженная жизнь, но в каком виде, в какой мере, в каком месте, это неизвестно, кроме того, что истинные последователи Христовы будут подобны Ему: не у явися что будем, вемы же, яко егда явится подобни Ему будем (1 Иоанн. 3, 2). Нам известно, что люди добродетельные награждаются и в земной жизни благосостоянием и счастьем, но неизвестно, не есть ли наше благосостояние, при скудости нашей веры и добродетелей, окончательное воздаяние за малое добро, соделанное нами и не составляющее заслуги достойной вечного блаженства, как указано в притче Спасителя о богаче и бедном Лазаре (Лук. 16, 25). Мы знаем, что за грехи люди наказываются и в здешней жизни бедностью, болезнями и другими бедствиями, но не знаем, не есть ли посылаемая нам скорбь средство, употребляемое Промыслом Божиим для испытания добродетельных и исправления грешников. Очевидно, что понятное для нас преподано нам для наставления и исполнения, а таинственное – для нашей веры и указания пути к вечной жизни и предназначенному достойным совершенству и блаженству.

Каким же образом это учение прилагается к нашей жизни и оправдывается в ней? Убеждением в истинности и благотворности известного, и происходящею отсюда уверенностью в непреложности и достоинстве неизвестного. Пророк говорит: „предай Господу путь твой”. Нельзя предоставить себя проводнику или руководителю неизвестному и неблагонадежному, как современные ученые отдают себя в волю таких же ограниченных людей, как они сами, или бессознательному движению в развитии жизни слепой мировой материи и силе, которая слепее их самих. Верующий в Бога, познаваемого из Его откровения, знает, что каждое слово Его истинно, каждое дело свято и совершенно, каждое обетование неизменно и непреложно, и каждая заповедь или правило деятельности благотворно. И так как путь нашей жизни проходится в свободной деятельности нашей внутренней и внешней, то каждое наше действие есть шаг на этом пути и приближает нас к цели, если верно направлен, или удаляет от нее, если уклоняется в сторону. Отдай или предоставь себя водительству Божию в познании истины и в совершении добрых дел по Его заповедям, тогда каждый шаг твой будет верен и весь путь твой „Бог совершит». Нам нет нужды объяснять здесь подробно, что только Слово Божие преподает нам истинное учение о Боге, о нас самих и нашем предназначении, и что только заповеди и уставы божественные направляют жизнь нашу на истинный путь. Довольно для настоящего случая указать на различие в деятельности, нравах, обычаях и судьбах верующих и неверующих в Бога и Его святое учение. Всмотрись каждый в себя и увидишь, есть ли в душе твоей свет несомненной уверенности в истине твоих убеждений, есть ли мир в сердце и совести, есть ли самонаблюдение в искушениях и твердость в соблюдении правил чести и честности, есть ли у тебя сознание правоты перед ближними и права на их уважение, есть ли, наконец, с умножением лет жизни умножение ревности и сил для совершения добрых дел и чувство душевного спокойствия при мысли о смерти? У доброго христианина все это есть, и все, по мере его бдительности над собою и усердия к исполнению воли Божией, у него приумножается и возрастает. Он сознает, что рука Божия ведет его путем верным и прямым. Не знаем, что в этом роде чувствуют образованные и беспечные празднователи начала нового года и столетия. Думаем, что обещая всяческие блага себе в будущем, они недовольны собою в настоящем.

„Передай Господу путь твой и уповай на Него». Куда ведет путь, проходимый верующим под руководством Божиим? К Нему же, к Богу. Следовательно, чем дальше и тверже он идет, тем ближе становится к Богу. Ему дается созерцать умом величие Божие и ощущать в сердце благодатное Его присутствие. Ему представляется много опытов помощи Божией во внутренней его деятельности и во внешних обстоятельствах жизни, когда он встречался с затруднениями, по видимому, непобедимыми и оставался беспомощным и одиноким. Поэтому для него совершенно понятно наставление: „и уповай на Него». Он сам Божий, и Бог его; он приближается к Богу, и Бог приближается к нему; он исполняет волю Божию, и Бог готов исполнить его благие желания и прошения, так как Он, по слову Божию, волю боящихся Его сотворит, и молитву их услышит и спасет я. (Пс. 144, 19). Таким образом, путем, начатым от ясных и всем понятных требований воли Божией, человек силою упования входит в область высшую, таинственную, где действует всемогущая сила Божия и проявляется премудрость Божия в мере превышающей человеческое разумение. Но здесь при устрашающей неверующего темноте, верному исполнителю воли Божией светит вера, а при взгляде на неизвестное будущее ободряет упование, что Бог, верный в руководстве человека по пути известному, будет верен во всех Своих обетованиях о благах жизни, мало нами постигаемой, небесной, вечной. Поэтому душа преданная Богу и обращается к Нему с таким дерзновением и уверенностью: „возлюблю Тебя Господи, крепость моя, Господь твердыня моя и прибежище мое, избавитель мой, Бог мой, скала моя, на Него я уповаю, щит мой, рог спасения моего и убежище мое» (Пс. 17, 2 – 3).

„Уповай на Него, и Он совершит и выведет, как свет, правду твою, и справедливость твою, как полдень». Путь земной жизни нашей собственно должен быть один, прямой и ясный, ведущий к вечному блаженству за гробом. Таким он изображается в Слове Божием, но, по нашим заблуждениям, грехам и немощам, он чрезвычайно осложняется и затрудняется. Уклонение в стороны, препятствия, недоумения, колебания, наконец, утомление и изнеможение, все это делает путь наш трудным и опасным до такой степени, что мы весьма часто совсем теряем его из виду и идем, сами не зная куда, как слепые. Как же Бог совершит все, что нам нужно для безопасного прохождения этого пути и при нашей расслабленной свободе, удобопреклонности ко злу, множеству встречаемых нами соблазнов, при силе овладевающих нами страстей и растрате дарованных нам сил естественных и благодатных? Все Бог совершит; все доброе в нас восстановит, все утраченное возвратит и восполнит, все искаженное и искривленное исправит, все нечистое в нас очистит и оскверненное освятит, только „предай Ему путь твой и уповай на Него».

Укажем несколько частных случаев или особенных нравственных состояний из нашей жизни, в которых наиболее требуется наша преданность воле Божией и упование на Его благое промышление.

Глубока душа наша, таинственна жизнь ее, и обозрение ее во всей полноте недоступно нашему сознанию. В ней гнездятся порочные побуждения и влечения, укореняются страсти незаметно для нас самих, среди житейских дел, и только общее ощущение недовольства собою и своею жизнью дает нам понять, что не в порядке душа наша. Редкие проблески совести, как молния в темную ночь озаряют та мгновение наш путь, вздрагивает наше сердце при воспоминании о смерти и суде Божием, но мирская суета снова сгущает мрак в душе нашей. Вот минуты, когда со всею силою веры и упования должно молиться Богу, ведущему наши тайны и прозирающему в глубину сердец наших: „испытай меня, Боже, говорит пророк, и узнай сердце мое; испытай, и узнай помышления мои, и зри, не на опасном ли я пути, и направь меня на путь вечный (Пс. 138, 23–24).

Тяжелы последствия многолетних греховных навыков и страстей. И во дни раскаяния и сознания нашего развращения и опасности погибели мы не находим в себе сил для исправления, грех возобладал нами; даем обеты и изменяем, начинаем борьбу и, как подстреленные, падаем в изнеможении. Оставить ли безуспешную борьбу? Не доживать ли век, пользуясь остатками сил для земных радостей и порочных наслаждений? Нет; нужно просить Отца небесного, видящего наши страдания, не отвергающего наших добрых начинаний и только ожидающего наших слез покаяния, нашей преданности Его воле и наших скорбных воплей к Его милосердию и любви: „помилуй меня, Господи, ибо тесно мне; изсохло от горести око мое, душа моя и утроба моя. Истощились в печали жизнь моя и лета мои в стенаниях; изнемогла от грехов моих сила моя, и кости мои изсохли» (Пс. 30, 10 – 11).

Путь земной жизни нашей с внешней ее стороны также обставлен законами, указанными природою по воле Божией и требующими от нас подчинения и исполнения. Таковы: происхождение, воспитание, воля родителей, требования начальства, права и повеления верховной власти. Всем этим указывается нам ясный путь, как торная дорога для путешественника. Поэтому уклонения, произвольные переходы из одного состояния в другое, скачки, делаемые нами по тщеславным и горделивым побуждениям, не безопасны. Но и при нашем внимании к естественному призванию и при осторожности нам встречаются великие затруднения, каковы: неудачи, внезапные несчастия, происки соперников и врагов, обеднение, болезни и проч., так что нередко овладевает нами уныние, а иногда в сердце поднимается и ропотливость на горькую судьбу нашу. Здесь также на пути нашем становится для нас темно и направление жизни нашей непонятно. Но если путь наш открыт пред Богом, и мы, по совести, не чувствуем себя виновными ни в произвольных и неосмотрительных переменах в нашем состоянии, ни в противлении повелениям власти и в горделивой разборчивости по отношению к поручаемым нам делам и занятиям; то терпеливое выжидание воли Божией, при сознании наших невольных ошибок и раскаянии, наконец, упование на ее благопромыслительные указания и помощь, составляют для нас столь же верное ручательство за перемены к лучшему, как и благодатная помощь в нашей нравственной жизни. “Призови Меня в день скорби, говорит Господь, и Я избавлю Тебя, и ты прославишь Меня» (Пс 49, 15). Кто есть человек боящийся Господа, Ему укажет Он путь, который избрать. Тайна Господня – боящимся Его, и завет Свой Он открывает им” (Пс. 24, 12 – 14).

Люди, встречающие новолетие по светскому обычаю, справедливо высказывают благожелания не только собеседникам, но и всему отечеству нашему, так как наше благоденствие зависит от его благосостояния. Так и церковь молится ныне с особенными прошениями о Царе, о всем народе нашем и даже о мире и благосостоянии всего мира. Но сколько бесплодны одни словесный выражения наших благожеланий, столько сильны и плодоносны молитвы к благопромыслителю Богу каждого о себе и всех за всех. Пожелаем, чтобы каждый христианин усвоил себе молитву пророка: „испытай меня Боже и узнай сердце мое; испытай меня и узнай помышления мои и зри, не на опасном ли я пути, и направь меня на путь вечный!» Пусть каждый гражданин об этом просит, тогда пресекутся соблазны, обиды, преступления против ближних; пусть просит судья: тогда прекратятся пристрастные приговоры и восторжествует правосудие; пусть просит писатель: тогда проникнет в его сердце страх за вольные и противохристианские мысли; пусть просит правитель: тогда он будет свободен от самонадеянности и торопливых опытов заменить вечные богоучрежденные начала государственной жизни измышлениями последних дней и проектами незрелых умов. Как воплощение законов творческих в жизни природы составляет неизменные начала порядка в действиях каждого рода созданий и всех вместе и сохраняет эту дивную гармонию и красоту всего видимого мира, так утверждение в душах наших законов нравственных, установленных божественною премудростью, обеспечивает правильную деятельность наших сил, должное направление нашей свободы и наше общее преуспеяние. Мы ежедневно молимся: да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли.

Вы громко и шумно выражаете желание нашему отечеству и государству твердости, богатства, силы и международного величия. Желания самые законные. Но то же желание добра родине иначе и смиренно высказывает пророк: помянух дни древния, поучихся во всех делех Твоих (Пс. 142, 5). Α свидетельство лет древних удостоверяет, что Господь разоряет советы языков, отметает же мысли людей и отметает советы князей. Не спасается царь многою силою, и исполин не спасется множеством крепости своея. Блажен язык, ему же есть Господь Бог его, люди яже избра в наследие себе (Пс. 32, 10, 16, 12). Только правда народа верного Богу сообщает силу его оружию и научает должному употреблению его государственного богатства. В великие времена народных потрясений и переворотов, во времена крушения одних царств и возвышения других, правда людей, которые избрали Бога в Руководителя и Помощника себе и которых Бог избрал Себе в наследие, является „как свет, и величие их, как полдень». Всем народам и царствам, без разбора, современное учение о прогрессе обещает равно благоденствие при помощи, так называемой, культуры и цивилизации. Но ранее появления в мире людей ученых всех родов и именований, от имени Искупителя и Богочеловека объявлено человечеству обетование о всех благах не только на все века, но и на всю вечность – под одним великим именем спасения. Ранее господства над природою силы знания дано Творцом непосредственное владычество человека над нею тот час по его сотворении, и после утраты его, в падении, возвращается в царстве Христовом истинно верующим, по силе молитвы и чудодействующей благодати Духа Святого. Вернее обещаний науки о полном владычестве человека над природою в будущем дана христианам действительная власть продолжать и держать в своих руках самое бытие мира. Что значит это пророчество Спасителя: Сын человеческий пришед обрящет ли веру на земли (Лук. 18, 8) и другое: за умножение беззакония изсякнет любы многих (Мф. 24, 12)? Они означают то, что замедлит Господь Иисус Христос второе пришествие Свое, если не исчезнут в роде человеческом вера и любовь, что на поле святой церкви Его не придут ангелы для окончательного разделения пшеницы и плевел, чтобы первую собрать в житницу, а последние на сожжение, доколе являются, живут и преуспевают истинные ученики Христовы, подвижники веры и любви, доколе не войдут в царство Божие последние из спасаемых (Мат. 13, 30).

Итак, братия, желайте друг другу во дни новолетия не только благ внешних, но по преимуществу преуспеяния в вере и благочестии. Молитесь об отечестве, чтобы не оскудевала в нем сила нравственная, составляющая основание силы вещественной, сила добродетелей, привлекающая к нему племена не ведущие имени Христова и уважение всех христианских народов. Молитесь с церковью о всем мире, чтобы свет Христова учения и благодати Божией озарял его во всех пределах и у всех народов, как всех озаряет солнце своим светом и оживотворяет все живущее своею теплотою. Вот христианские благожелания ближним на все новые годы и столетия. Аминь.

ПРИЛОЖЕНИЯ

ПРИЛОЖЕНИЕ 1. ВОСПОМИНАНИЯ О ПРИСНОПАМЯТНОМ СВЯТИТЕЛЕ ФИЛАРЕТЕ, МИТРОПОЛИТЕ МОСКОВСКОМ

Тяжелое впечатление на сердца чтителей памяти в Бозе почивающего святителя Филарета, митрополита Московская, произвел отзыв о нем знаменитого историка Сергея Михайловича Соловьева, найденный в его „Записках» и обнародованный в прошедшем году36. Разумеется, это впечатление отразилось с особенною силой в душах его современников, имевших счастье пользоваться его благосклонностию и стоять к нему в некоторой близости, которая позволяла видеть в нем иные свойства, чем те, которые так решительно приписывает ему С. М. Соловьев, очевидно, основывавший свое суждение больше на молве современников, чем на фактах, непосредственно ему известных.

Не выписывая подлинных слов г. Соловьева, обидных для памяти святителя, я ограничусь только указанием на две черты в характере митрополита Филарета, отмеченные Соловьевым. Первая – что он, при блестящих дарованиях, был человек бессердечный, любил низкопоклонничество, возвышал только людей ограниченных и, по горделивости и гневливости, держал в крайнем унижении и страхе подчиненное ему духовенство. Вторая черта – что он не терпел людей даровитых, видя в них себе соперников, и был гонителем талантов.

Входить в общие рассуждения о характере и деятельности митрополита Филарета, защищать его и препираться с кем-либо за него, – я почитаю грехом. Зная, что и свв. апостолы признавали за собою грехи немощи человеческой (1Иоан. 1, 8), зная великие труды и заслуги для Православной Церкви, приближающие Филарета к древним ее отцам и учителям, уповая, что он ныне ходатайствует о нас пред Богом, можем ли мы касаться каким-либо образом его недостатков, выставляемых неосторожным его порицателем? Я лично чту в нем своего рукоположителя и благодетеля и почитаю себя счастливым, что могу сообщить в утешение почитателям его памяти, факты, уничтожающие горечь оскорбительных суждений о нем г. Соловьева.

Я родился в 1820 году, в городе Александрове, Владимирской епархии, был, по милости митрополита Филарета, принят на воспитание, с 14 лет, в Вифанскую семинарию, и с этого времени мог считать себя принадлежащим к Московской епархии. По окончании курса в Московской Духовной Академии, я был определен на службу профессором Вифанской семинарии; через четыре года рукоположен во священника в Москве и 20 лет служил под непосредственным начальством митрополита Филарета. Итак, почти 40 лет я смотрел с благоговением на великого архипастыря, трепетал на его экзаменах, слышал и испытал на себе, что он был грозою для вверенного ему духовенства (и только духовенства) и теперь, обращаясь к прошедшему с беспристрастием зрителя, свободного уже от личных ощущений и острых впечатлений, я только размышляю о результатах его строгости к духовенству. Теперь видно, что его трудами воспитано в его епархии духовенство твердое в учении Православной веры, исполнительное в своем служении, смиренное и искренно-покорное священной власти, чуждое своеволия и самочиния. Это ли не прекрасный плод его своеобразной деятельности в управлении Московскою паствой?

В 1848 году я был рукоположен во священника к Московскому женскому Рождественскому монастырю. Первые советы на новом служении давал мне протоиерей Сергий Алексеевич Владимирский, пользовавшийся глубоким уважением в Москве и особенною благосклонностью митрополита Филарета, который называл его „мужем совета». Я имел в супружестве дочь Сергия Алексеевича и радовался, что принадлежал к его семье. Но прошло только четыре месяца после моего рукоположения, как скончался мой второй отец, оставив вдову и восемь человек не пристроенных детей, начиная от студента университета до младенца, бывшего на руках няньки. Ужас объял меня при этом несчастии. Какая предстояла участь семье, когда все состояние ее осталось только в доме при Казанской, у Калужских ворот, церкви, к которой незадолго до смерти Сергий Алексеевич был переведен Владыкою из Казанского собора? И вот меня, молодого священника, Владыка переводит на место покойного, для поддержания семьи, в один из самых лучших московских приходов. И замечательно, что, по уважению к покойному протоиерею Сергию Алексеевичу и сожалению к осиротевшему его семейству, никто из московского духовенства не произнес ни единого слова ропота на то, что такой приход дан молодому священнику. В этой благословенной семье прожил пятнадцать счастливейших лет моей жизни. Матушка Екатерина Семеновна была вся любовь и ангел кротости, дети росли – один лучше другого. Постепенно они выходили из моего дома; дочери стали примерными матерями семейств, а сыновья заняли впоследствии почетные должности.

Некоторые из них уже померли, иные живы, но все они оказались людьми религиозными, высокой честности и неутомимыми деятелями на службе. Остающиеся в живых, и в генеральских чинах, относятся ко мне с тою же любовью, какую я видел от них в их детстве. Это составляет для меня и в настоящее время великое утешение. Таковы были благотворные последствия милости, оказанной Владыкою почтенному семейству любимого им протоиерея.

В наставлениях мне, как молодому священнику, покойный второй отец мой с особенною заботливостью предупреждал меня относительно осторожного обращения с митрополитом. „Смотрите, – говорил он, – Владыка любит сбивать ученую гордость магистров, учить смирению, школить их. Принимайте с покорностью замечания, как бы они ни были резки, никогда не возражайте. Всякое проявление гордости губит молодого священника во мнении митрополита». Меня по системе владыки надобно было смирить больше, чем других, чтобы я не подумал, что видное положение в духовенстве и обществе я занял по личным достоинствам, а не по милости к осиротевшему семейству заслуженного протоиерея. Обращение владыки со мною в первые годы моего служения было строго, а иногда даже и сурово. Вот примеры:

В моем богатом и многолюдном приходе была старинная тесная церковь. Я счел своим долгом озаботиться построением новой. Поступивший при начале моего служения в должность церковного старосты почтенный старец, московский купец Иван Несторович Епанешников охотно взялся за это дело. Он так разделил со мною труд: „Ты, батюшка, смотри за рисунками и толкуй с архитекторами. У меня голова – тыква, я в этом ничего не понимаю. Мое дело – кирпичики”. И он неутомимо следил за сооружением величественной трапезной церкви и, сидя на лавочке у соседнего дома против церкви, любовался, как успешно складываются его „кирпичики», и говорил с радостью: „растет, растет». Кстати скажу, в память благочестивого старца, что и я умилился, видя его восторг, когда храм был совершенно окончен – обширный, светлый, сиявший золотом, и он, сидя у своего свечного ящика, при последних внутренних работах пред освящением храма, воскликнул со слезами: „что это? В раю что ли я?!»

Начатый в 1850 году, храм в 1853 году был окончен. Митрополит освятил его. Москвичи знают этот храм. И вот, мои прихожане спрашивают: чем Владыка наградить священника? И я грешный человек, думал, что после службы в течение четырех лет профессором семинарии и уже пяти лет священником, после трудов по сооружению храма, увижу какой-нибудь знак внимания от владыки. Поехали мы со старостой благодарить его за освящение храма. Староста вошел ко Владыке прежде меня. Слышу в полуотворенную дверь его громкую речь в похвалу мне. „Если бы не батюшка, говорил он, я бы и в старосты не пошел». Думаю: дело идет хорошо. Позвали меня. Строго принял меня Владыка. Сделал несколько замечаний о недосмотрах моих в построении храма, – и только. Мне не дано было даже и набедренника. Грустно, но делать нечего.

После, когда уже я получил несколько наград, преосвященный Леонид на одном служении заметил, что у меня при наперсном кресте нет набедренника, и спросил: ‘Что это значит, что у вас набедренника нет?” – Не даете» – отвечал я. Он доложил об этом митрополиту. В первый затем праздник преосвященный возложил на меня набедренник, и, когда я пришел благодарить владыку за награждение, он сказал: „извини, позабыли”. Вообще не щедро награждал владыка духовенство, но за то и высоко ценились награды в его время.

Московскому духовенству памятно, какое тщательное внимание митрополит Филарет обращал на очередные проповеди священников, а также и диаконов, при их прошениях на священнические места. По проповедям он оценивал способности священнослужителей и выбирал людей. И никто не мог сказать, чтобы кто-нибудь из даровитых людей был им не замечен. Все должности по епархиальной службе были замещаемы им достойнейшими людьми. Мне же самую строгую школу пришлось пройти именно в деле проповеди. С самого начала, по сравнению с академическими диссертациями, мне казалось нетрудным написать небольшую проповедь. Я и написал первую проповедь без особенной заботливости. И вот, когда я пришел получить ее от владыки обратно, от вышел ко мне гневный и, отдавая вчетверо сложенную рукопись, сказал: „На, у меня диаконы лучше пишут. Надо больше рассуждать». Это – первый урок. Потом между также неудачными проповедями одна заслужила одобрение Владыки, и он, отдавая ее, сказал: „Хороша твоя проповедь, спасибо тебе». Но после этой пошли одна за другой неудачнее. От того ли, что я ничего не писал, кроме очередных проповедей, назначаемых раз в год для Успенского собора и отвык от сочинений, или хитрил в выборе тем и от лишнего старания осложнял дело, или, наконец, не умел разбираться в хаосе представляющихся мыслей (чем всегда затруднялся), только почти все, что было представляемо, не было разрешаемо для произнесения, и владыка все напоминал мне об удачной проповеди: „Ты прежде лучше писал». Раз он отдал мне проповедь со словами: „Учение изложено правильно», но все-таки произносить не дозволил. Но особенно памятен мне один случай. Я представил длинную проповедь. Владыка, держа ее в руках, говорит: „есть частные мысли хорошие; но кто станет слушать такую немецкую проповедь?» Я сказал в свою защиту:

– Но ведь я старался, Владыко святый, мне хотелось раскрывать предмет.

– Да ты пиши себе дома хоть целую книгу, а тут надо делать, что велят.

Грустно мне стало; слезы градом полились из глаз. Владыка сказал:

– Ну, ты успокойся!

Приняв благословение, я пошел вон из длинной приемной комнаты. Но лишь только я приблизился к двери, владыка вслед мне очень громко произнес:

– Да, ты успокойся!

Не легко было успокоиться.

Часто я обдумывал свое положение и искал объяснений строгого обращения, а иногда и резких замечаний владыки по разным представлявшимся случаям. Когда мои сверстники получали разные должности по епархиальному управлению, мне никакой не давали. Между тем слышу от одного архимандрита отзыв владыки обо мне: „он человек мыслящий». Другой говорит мне: „вас предлагали в члены консистории, но митрополит сказал: “не развлекайте его!» Что все это значило, объяснилось в 1863 году. К этому объяснению я и клоню весь рассказ о всех моих неудачах в проповедничестве, чтобы читатели имели возможность видеть, что значило строгое обращение митрополита с духовенством, и как мудро и терпеливо воспитывал он в молодых священниках способность и усердие к делу.

20 декабря 1863 года я чрез секретаря представил Владыке проповедь на Новый год „О воспитании характеров” 37. Меня ввели в спальню Владыки. Я увидел его сидящим в глубине комнаты на липовой кроватке с пером в руках. Он указал мне на близстоящий стул и сказал:

– Садись, читай!

Я начал чтение, Владыка молчит. По временам я взглядываю на него и замечаю, что он пристально на меня смотрит и глаза его горят. Я кончил и услышал без всяких замечаний два слова: „скажи в соборе». В первый день Нового года я произнес в Успенском соборе проповедь. Когда в урочное время, по произнесении, я подошел принять благословение Владыки, он сказал: „зайди-ко мне». Это значило, как мне объяснили, зайти на чай и завтрак в Чудовом монастыре. От волнения и неожиданности мне было не до завтрака. По окончании завтрака, я из последних подошел к Владыке благодарить и принять благословение. Он взял меня за руку и говорит:

– Вчера я представил тебя в протоиереи, остальное сделает Святейший Синод.

Итак, это представление послано на другой день по прочтении ему моей проповеди. Но это еще не все.

Вскоре, на рождественских праздниках, я с разрешения Владыки отправился в Петербург для развлечения в моей однообразной жизни во вдовстве и свидания с добрыми знакомыми, переехавшими из Москвы туда на службу и занимавшими видные места. В числе их оказывал мне особое расположение князь Сергей Николаевич Урусов, бывший тогда товарищем обер-прокурора Святейшего Синода. В первое посещение я не нашел князя дома; он был в Москве. Узнав о возвращении его, я снова отправился к нему. С первых же слов после приветствия он спрашивает меня:

– Что вы сделали с вашим митрополитом? – Ничего,– отвечал я. – Не понимаю вашего вопроса. – А вот я вам расскажу. Я был у митрополита по делам Святейшего Синода. Накануне отъезда из Москвы, доложив последние дела, я выразил намерение проститься с Владыкой и принять его благословение Вдруг он встает и кланяется мне в пояс самым глубоким поклоном. Я оторопел, не понимая, что это значит. Владыка говорит:

– Передайте этот мой поклон Святейшему Синоду с покорнейшею моею просьбой.

– Приказывайте, Владыко. Святейший Синод сочтет за удовольствие исполнять всякое Ваше желание.

. – Я на днях представил священника Ключарева в протоиереи и прошу у Синода милости не отказать в утверждении его в этом сане.

– Помилуйте, это такое простое дело, что Ваше высокопреосвященство не имеет надобности так просить.

Но этим не кончилось. Проводив меня чрез всю свою залу до дверей, он повторил и свой поклон, и просьбу.

– Объясните мне, что все это значит, – заключил князь. – Я не понимаю?

Я рассказал князю о милостивых словах, сказанных мне Владыкой в Чудове монастыре, и прибавил, что все это, вероятно, по поводу проповеди на Новый год, которая понравилась митрополиту и которую вы увидите в Московских Ведомостях.

– Удивительно, – заметил князь. – За такие поклоны, я не знаю, какой награды не дал бы вам Святейший Синод.

С этого времени произошел решительный перелом в обращении Владыки со мною. До самой кончины его, я видел от него только милости, доверие, откровенность, какую позволяли ему его положение и характер, и мне дана была такая свобода слова, что я осмеливался спорить с ним и давать такие объяснения на его вопросы, на которые в прежнее время никак бы не решился. Приведу примеры, особенно замечательные в том отношении, что в речах Владыки высказывались его взгляды на события времени и обнаруживалась перемена в его обращении с духовенством.

Однажды я пришел к нему по делу и, приняв благословение, стоя ожидал его ответа.

– Садись! – сказал он.

Я медлю и говорю:

– Владыка, мне совестно сидеть перед Вами.

– Садись, ныне такое время – повторил он.

Я сел.

Не увидит ли читатель в этих словах святителя, что его обращение с подчиненными соображалось со временем. Приглашение молодого священника садиться началось с царствования Александра II, чего не было в строгое царствование Николая I.

В шестидесятых годах я открыл при своей приходской церкви первый попечительный совет о приходских бедных. Когда я представил Владыке прошение о разрешении на это учреждение, он сказал: „Этот способ благотворения по приходам я предлагал еще при Александре I”. Потом с грустью прибавил: „Вот время, когда можно бы дело делать, но уже сил нет». Свой приходский совет, по неопытности я не сумел организовать как должно и поддержать его, за что потом и упрекнул меня митрополит. Теперь эти учреждения процветают в Москве.

Столь же замечательные слова сказаны были митрополитом, когда он благословил меня на издание Душеполезного Чтения в 1860 году. Приняв милостиво программу издания и дав ему название, он сказал: „Я на тебя надеюсь; но есть ли у тебя сотрудники?» Я назвал рекомендованных мне А. В. Городским, в качестве соредакторов, священников: Василия Ивановича Лебедева (умершего в 1863 году) и Василия Петровича Нечаева, ныне преосвященного Виссариона, епископа Костромского. Он спросил от нас пробных статей, целый день читал их, как потом сказал мне его секретарь, и затем, отдавая их с одобрением, сказал:,, Я готов служить вам, чем могу, но вы свободны«. Сравните, читатель, эти слова с отзывом С. М. Соловьева об угнетении талантов митрополитом Филаретом. Ясно, что великий архипастырь знал что делал, когда остерегался давать свободу писательства духовенству в царствование Императора Николая Павловича, и строго наблюдал за его поведением для охранения его и своей чести.

Приведу несколько примеров, чтобы показать какую свободу слова митрополит Филарет позволял в разговоре с ним тем из духовенства, которых удостаивал своего доверия.

В 1867 году я представил Владыке проповедь „О веротерпимости». В ней, чтобы определить понятие веротерпимости, я нашел нужным показать прежде, что такое ревность по вере, ограничение которой и составляет веротерпимость.

У владыки была собственная проповедь „О ревности». Он определил ревность так: „ревность есть духовный огнь». Я же определил так: „ревность есть забота любви о приобретении и сохранении привязанности дорогих для нас людей, их чести и благосостояния.» Владыка потребовал объяснения, как относится это понятие к ревности по вере? Я сказал, что Слово Божие, как вообще любовь Божию к нам объясняет любовью нашею к людям, как, например, родителей к детям, так и силу любви Божией к нам дает нам понять острое чувство ревности, которое испытываем при опасении утратить любовь дорогих нам людей. Так, в Писании говорится от имени Божия: Аз есмь Господь Бог твой, Бог ревнитель (Исх. 20, 5). Владыка задумался. Но тени неудовольствия не заметно было на лице его от того, что я решился оспаривать его собственное определение. Потом сказал: „В таком случае прибавь к своему определению ревность как естественное чувство, действующее в общежитии человеческом». Я так и сделал38.

Однажды в доме своего родственника встретился я с бывшим в Москве градским головою и недавно умершим Иваном Артемьевичем Ляминым. Он в разговоре выразил мне свою скорбь, что митрополит обидел его, не дал ему своих певчих для концерта, предположенного для воспитанников мещанских училищ, между тем как дал их г-же С. для концерта в дворянском собрании. „А я», прибавил Иван Артемьевич, „уже разослал было пригласительные билеты знакомыми”. Мне жаль было, что почтенный человек имеет неудовольствие на митрополита. Как раз после этого свидания мне нужно было ехать к митрополиту с новенькою книжкой Душеполезного Чтения. Думаю: доложу я об этом Владыке. Представив книжку и замечая, что Владыка уже хочет отпустить меня, я сказал: „Простите, Ваше высокопреосвященство, я решаюсь доложить Вам о стороннем для меня деле, но касающемся Вас».

– Что такое?

– Иван Артемьевич Лямин сейчас высказал мне большое неудовольствие на Вас за то, что Вы не дали ему певчих для концерта в Мещанском училище, тогда как дали С – вой в Дворянское собрание.

– Вот еще, – сказал горячо владыка, – тешит мальчишек!

– Ныне, Владыко святый, – отвечал я, – мальчишек тешат всеми способами, новоизобретенными научными опытами, фокусами, музыкой и пр., находя во всем этом способы их развития, а духовные концерты в этом отношении наиболее полезны.

– Но там концерт был с благотворительною целью.

– Это хуже, Владыко святый.

– Почему?

-Там благотворение, добродетель, требующая подвига и самопожертвования, – с удовольствием и теряет свое настоящее значение. К подвигу нельзя подкупить удовольствием, духовное утешение последует за подвигом добродетели, а не предшествуют ему .

Владыка остался в задумчивости и отпустил меня. На другой день слышу, что владыка пригласил к себе Лямина и сказал ему: „Ключарев убедил меня – возьмите певчих!»

Скажите, читатель: мог ли такой гениальный человек и великий иерарх, каким был митрополит Филарет утешаться лестью, низкопоклонничеством, выводить в люди льстецов, когда он так благодушно выслушивал возражения, позволял с собою спорить и уступал во мнениях приходскому священнику? Он своим взглядом насквозь пронизывал человека и, при своей высокой натуре, конечно, не мог выносить низости и грубой лести.

Однажды отправился я к митрополиту в Гефсиманский скит с принесением благодарности за пожалование мне ордена Св. Анны 3-й ст. На железной дороге я встретился в одном купе с архимандритом Гурием, бывшим начальником китайской миссии, ехавшим также ко Владыке. Конечно, мы тотчас познакомились и всю дорогу приятно беседовали. Между прочим, отец Гурий сказал мне, что он уже оставил миссию и назначается настоятелем Соловецкого монастыря. По приезде в скит я прежде его был введен ко Владыке. Изъявивши свою благодарность и сидя пред Владыкой на деревянной скитской лавочке, я почувствовал смелость и решился сказать ему:

– Простите, Ваше высокопреосвященство, – я осмеливаюсь вмешиваться в чужое дело.

– Что такое?

– Приехал я сюда вместе с архимандритом Гурием, бывшим начальником китайской миссии.

– Знаю.

– Он сказал мне, что назначается настоятелем в Соловецкий монастырь... Из Пекина в Соловки... Ведь это – из бани да в погреб!

– Правда.

Вскоре отец Гурий вместо Соловецкого монастыря был назначен настоятелем Московского Симонова монастыря; потом вскоре он был возведен в сан епископа Таврического. Я ли, нет ли, был виновником освобождения его от назначения на север, но милостивое принятие от меня данного Владыке объяснения отмечаю опять как доказательство свободы слова, какую он дозволял подчиненным.

Однажды я позволил себе такую свободу в речи с митрополитом, что потом опасался за последствия.

– Скажи мне, – спросил владыка, – как ты смотришь на современную вражду между белым и черным духовенством?

– Для нас причины этой вражды совершенно ясны, – отвечал я, – по нашей академической жизни.

– Ну, расскажи, я в Академии не был.

Рассказываю. При поступлении в Академию мы съезжаемся из многих и разных епархий. Друг другом интересуемся. Начинаются рассказы, рассуждения, споры. Юность общительна и доверчива. Из разговоров мы узнаем друг в друге способности, склонности, характеры. И очень скоро составляется оценка выдающихся молодых людей, оценка такая верная, какой не могут сделать начальники и наставники. Этим отмеченным товарищам другие, сознающие себя менее способными, охотно уступают первые скамьи в классах, и все к этой сортировке привыкают. Вдруг получается известие, что студент с задней скамьи подал прошение о пострижении в монашество. Наблюдаем. Его начинают повышать в списках и потом определяют по службе на более видное место, в обиду лучшим студентам сажают их, так сказать, им на голову.

– Не хорошо это делают.

– Тем не менее, это делается. Мы знаем, что и особенно даровитые и средней руки ученые монахи естественно должны возвышаться от одной должности к другой, получать отличия, почести, удобства жизни. Мы этому не завидуем; за то мы пользуемся благами семейной жизни. Но вот что оскорбляет нас, это – забвение с их стороны старых товарищеских и дружеских отношений, которые в годы цветущей юности сознательны и большею частью очень крепки. Года идут, мы прислушиваемся, как наши сверстники отличаются и возвышаются, радуемся за старых друзей. Но вот чрез двадцать и более лет приезжает новый преосвященный в епархию, где служит его старый товарищ. Этот ждет его с радостью, представляется ему с доверием и любовью, но замечает, что начальник как будто не узнает его; тот называет себя по имени и слышит в ответ: „не помню, не знаю», или со снисходительностью, обращаемой как будто к малому ребенку, говорит: „да, да помню, знаю», и затем большею частью устанавливаются между старыми друзьями чисто формальные, а иногда для подчиненного и обидные отношения. Вот чего мы простить им не можем.

Разговор прекращена был на этом месте приездом ко Владыке посетителя. Моя откровенность неприятных последствий для меня не имела.

Не могу вспомнить без живого чувства любви и благодарности к некогда грозному для меня Владыке, с какою отеческою простотой и снисходительностью он оказал мне благодеяние. Диакон церкви, при которой я служил, возведен был во священника; место его оказалось свободным. Вскоре затем я приехал ко Владыке со статьей для Душеполезного Чтения. Он принял меня в столовой комнате, сидя у жарко натопленной печки, в пуховых перчатках. „Вот», – сказал он при моем входе, – „руки зябнут». Когда я сел близь него и от жара у меня по лицу из-под камилавки потекли ручьи пота, он заметил: „тебе, кажется, жарко; пересядь сюда».

С сердечною скорбью и жалостью смотрел я на истощение жизни в этом великом человеке и его кротость трогала меня до глубины души. По окончании чтения я встал и говорю:

– Ваше высокопреосвященство, позвольте мне спросить вас о великой для меня милости!

– Что такое!

– Вы изволили перевести во священники диакона церкви, при которой я служу. Благоволите определить на его место студента семинарии из хорошего семейства, вам известного, со взятием в супружество сироты, моей племянницы. Я прошу не по бедности невесты, я награжу ее как должно; но я вдов и одинок в настоящее время, и мне хотелось бы иметь подле себя близкое родственное семейство.

И вот ответ:

– Хорошо, я это для тебя сделаю, но ты уж не зевай!

Выходя от владыки, я спрашиваю секретаря: что значить последнее слово митрополита?

– А это значит, что вы должны поскорее собрать на прошении подписи прихожан. Место у вас видное; поступает множество прошений о нем от московских диаконов. При назначении владыке нужно опереться на выбор прихожан.

Личная просьба моя была высказана владыке в субботу; в воскресенье я передал секретарю прошение. В понедельник утром приехал справиться о своем деле. На лестнице толпа диаконов; подано 36 прошений.

– Как мое дело? – спрашиваю секретаря.

– Резолюция „определить», отвечал он.

Так в великой душе митрополита Филарета было два человека: человек ума, закона, долга, правды, порядка, и человек глубоко затаенной любви, кротости и милости. Только тот, кто имел счастье взглянуть в эту внутреннюю сторону жизни великого святителя, может иметь о нем цельное и верное понятие. Приглашаю остающихся в живых современников его, испытавших на себе его милости, сказать о нем слово любви и благодарности. А я не хочу свои дорогие воспоминания унести с собою в могилу.

ПРИЛОЖЕНИЕ 2-е. ВОСПОМИНАНИЯ ПРЕОСВЯЩЕННОГО АМВРОСИЯ, АРХИЕПИСКОПА ХАРЬКОВСКОГО

О построении Спасова Скита39

В 1898 году, 17 октября, исполнилось десять лет со времени чудесного спасения от смертной опасности в Бозе почившего Императора Александра III с Его Августейшим Семейством при крушении поезда на Харьковско- Азовско-Севастопольской железной дороге, на 48-й версте от Харькова и на 7-й версте от станции „Борки». В 1899 году исполнилось также десять лет с постройки на этом месте, в молитвенную намять Божией милости, явленной Царю-Миротворцу, Спасова Скита. Между бесчисленными проявлениями всенародной радости о спасении Царя и всякого рода пожертвованиями и сооружениями, бывшими в то время, заслуживает воспоминания и построение Спасова Скита, не по великолепию его, а по обстоятельствам, сопровождавшим его учреждение и сооружение.

Я принял на себя обязанность рассказать в подробности историю его построения потому, что в настоящее время, из-за смерти ближайших участников в этом деле, мне одному во всех подробностях она известна. И я чувствую, что на мне будет грех, если я не расскажу ее во славу Божию и утешение соотечественников. Я вынужден буду при этом много говорить о себе, но надеюсь, что читатели не обвинят меня в тщеславии, несвойственном моим преклонным летам. В виду близкой смерти и суда Божия отпадает пристрастие к похвалам человеческим.

Первая мысль, послужившая началом построения Спасова Скита, была высказана цочтенным настоятелем Харьковской Святогорской пустыни Архимандритом Германом40. Вскоре после чудесного события он приехал ко мне и говорить: „Народ толпами ходит на место крушения царского поезда, осматривая его, и ропщет, что нет никакого здания, хотя бы часовни, для принесения Богу благодарных молитв за спасение Царя.

Я построил бы деревянную часовню для богослужения».Я отвечал ему, что с радостью я помог бы ему в устроении этого деда, но мы не имеем ни пяди земли для построения часовни. Подождем, что будет с предприятием Харьковской городской думы и земства относительно сооружения предполагаемого ими памятника на месте чудесного события. Вскоре объяснилось, что на это дело пожертвовано землевладельцем Аполлоном Михайловичем Мерненковым десять десятин земли подле самого места крушения поезда. Настала зима, ни к каким постройкам нельзя было приступать, но в это время, вследствие ходатайства думы и земства, был Высочайше утвержден Комитет для построения храма на месте чудесного события. Этим Комитетом, вступившим во владение пожертвованною землею, нам было дозволено построить временную часовню, к чему раннею весною и приступил Архимандрит Герман. Между тем, великим постом 1889 года я получаю другое заявление. Ключарь Харьковского Кафедрального собора, протоиерей Симеон Алексеевич Илларионов41 говорит мне: „Да мы можем иметь свою землю. В 250 саженях от места падения вагонов царского поезда, у самого полотна железной дороги есть земля, принадлежащая причту близлежащего села Соколова, которая может быть обменена на крестьянскую, и крестьяне этого села, наверное, не откажут в каких-нибудь пяти десятинах для построения духовенством своего молитвенного памятника». Думаю: мысль прекрасная. Немедленно вызываем к себе священника этого села Павла Тимофеева42 и он с радостью берет на себя поручение расположить своих прихожан к пожертвованию земли для нашей цели. На Страстной неделе Великого поста он уже привозит ко мне приговор соколовских крестьян о пожертвовании в наше распоряжение пяти десятин весьма удобной земли. Я, признаться, внутренне возрадовался и удивился, как это так скоро и успешно складывается дело. Оставалось веровать, что есть на наше предприятие Божие благословение, так как чудо спасения Царя есть дело Божие, а благодарная молитва к Господу за явленную Им милость нашему отечеству в спасении Государя есть дело богоугодное. Надобно действовать. Но что мы можем сделать? Средств у нас нет. Иное дело сооружение памятника городом Харьковом и земством, с подпиской от земств всей России, объявленной строительным Комитетом. Но дело разъяснилось как бы само собою; не нужно было только откладывать его исполнение.

Ясно было, что нужно и нам построить храм, чтобы иметь возможность и свободу в отправлении богослужений во всей полноте, требуемой чиноположением Церкви. А если поручить богослужение монахам, то нужно устроить для них и келлии. Таким образом выходит, что нужен монастырь. Устроение самостоятельного монастыря – дело большое, требующее много времени и средств, как для его постройки, так и для обеспечения содержания братии. Решило все участие в деле о. Германа, настоятеля знаменитой Святогорской пустыни, которая в силах устроить необходимые помещения для монашествующих и прокормить их на первое время, а для управления ими поставить от пустыни благонадежного иеромонаха, в зависимости от ее настоятеля. Так, как бы само собою складывалось иноческое общежитие, известное у нас при больших монастырях под именем скитов. Итак, построим скит, и в память чудесного спасения Царя, назовем его: “Святогорский Спасов скит”. Не теряя времени, на Страстной же неделе, я написал о нашем намерении частное письмо Г. Обер-Прокурору Свя- тейшего Синода Константину Петровичу Победоносцеву, прося его совета и, если можно, ходатайства о Высочайшем соизволении на наше предприятие. Ни в живом участии Г. Обер-Прокурора, ни в Высочайшем разрешении я не сомневался. Приходилось только подождать разрешения.

Между тем, надобно было готовить и средства. Мы с о. Германом поделили дело пополам: я принял на себя сооружение храма со всеми принадлежностями, а он – монастырскую обстановку. Но у него средства готовы, а мне надобно было их искать. Но я всегда веровал и видел раньше на собственном опыте, что на храмы Божии в нашем отечестве, по крупицам, но непременно собираются средства, и при усердии строителей они не остаются не оконченными. Если изнемогают одни деятели на этом поприще, на их место находятся другие. Но в настоящем случае я с изумлением увидел, как от народа, возбужденного чувством радости о спасении Царя и благодарности к Богу, потекли жертвы, явились сотрудники, воодушевились художники и ремесленники, и то, что обыкновенно делается годами, совершилось в три месяца.

Размышляя о приобретении средств, я вспомнил об одном преднамеренном пожертвовании на храм, заявленном мне в том же 1888 году, без прямого указания на какое-либо место, где храм может быть построен. Незадолго перед этим я познакомился с поселившимся в Харькове инженером Николаем Михайловичем Шевцовым (ныне уже умершим) и супругою его Марией Васильевной. Последняя однажды в разговоре спрашивает моего совета. как ей поступить в исполнении данного ею обещания построить храм в благодарность Богу за выздоровление ее дочери от тяжкой болезни, принять ли на себя построение где-нибудь целой церкви или распределить сумму по частям на строящиеся уже церкви. Я отвечал ей, что было бы усердие, а мест много, где нуждаются в построении церквей – в миссиях, на наших окраинах, в западных губерниях и пр. Подождите, время укажет, куда понадобится ваша жертва. И вот я прежде всех обратился к гг. Шевцовым. На Пасхе же, т. е. тотчас по приобретении земли, в первый день праздника я поспешил к ним с визитом. Еду и думаю с замиранием сердца: неужели и это намеченное пожертвование придет к нам? – Застаю дома обоих супругов и с первых же слов, после праздничного приветствия, говорю им:; „Вот вы намереваетесь, по обету, построить храм и думаете, где его построить. Теперь есть случай употребить вашу жертву и во славу Божию, в изъявление радости о спасении Государя Императора с Его Семейством, и в смысле выражения верноподданнических чувств любви и благоговения к нашему великому Государю".

– Где же это? – спрашивает Николай Михай лович.

– Да на самом месте крушения царскаго поезда.

– Очень рад, отвечает он. Я дам десять тысяч рублей 43, но ведь это дело затянется надолго?

– Нет, – говорю я, – мы его окончим нынешним же летом.

– Каким образом?

– Не надо задаваться обширным проектом, а нужно иметь в виду только удовлетворение народного желания молиться о Царе на месте Его чудесного спасения. Построим храм деревянный . . . Поедем в Москву. Там в дачной местности, пушкинской станции Московско-Ярославской железной дороги, вы увидите прекрасный деревянный храм, построенный, при моем участии, в один год по проекту архитектора Н. В. Никитина. Если этот храм вам понравится, мы попросим того же архитектора составить нам проект, пригласим для исполнения его известных мне мастеров и художников, закажем необходимые принадлежности храма и он будет готов к осени настоящего года.

– Поедем.

В ожидании Высочайшего разрешения я написал г. Никитину письмо с просьбою составить проект храма для будущего скита по образцу Пушкинской церкви, в уменьшенном несколько размере, из опасения непосильных для нас расходов. Проект церкви немедленно был составлен и ожидал нас в Москве. Это был рисунок храма в стиле ΧΙV – ΧV столетий, с колокольней, галереей вокруг его и с хорами внутри, вместимостью на 500 человек. В Апреле 27 числа я получил от Г. Обер-Прокурора Святейшего Синода извещение (за № 2231) о Высочайшем соизволении на сооружение скита в следующих выражениях: „Изложенные в письме Вашего Преосвященства предположения относительно сооружения церкви и скита Святогорской пустыни, на пожертвованной крестьянами села Соколова земле, смежной с местом катастрофы 17 октября минувшего года, я счел долгом всеподданнейше повергнуть на Высочайшее воззрение Государя Императора и Его Императорскому Величеству благоугодно было, на

всеподданнейшей записке моей по сему предмету, в 19 день текущего Апреля, собственноручно начертать: Мне мысль эта очень нравится и осуществление ея совершенно практично».

Обрадованные этою благою вестью, в первых числах Мая, мы с г. Шевцовым прибыли в Москву и потом в Пушкино. Как пушкинская церковь, так и проект г. Никитина Шевцову понравились. Оставалось приступить к исполнению его. Я отрекомендовал г. Шевцову строителя пушкинской церкви, известного в Москве подрядчика по плотничным и столярным делам московского купца Петра Егоровича Жирнова. Предоставив ему условиться относительно стоимости плотничных работ, я с своей стороны Жирнову же поручил построение иконостаса по рисунку г. Никитина, с обязательством уплатить ему все из дальнейших пожертвований, в которых не сомневался. Жирнов обязался закупить в Москве для храма лучший сосновый лес, какой трудно найти в Харьковской губернии, изготовив все здание храма в Москве и в разобранном виде, по железной дороге, доставить на место построения скита и установить его как должно, с условием исполнить все к 1-му Августа. Г.Никитин, между прочим, заметил мне, что церкви так скоро не строятся, но я знал, с кем имею дело, и был совершенно уверен в усердии, искусстве и исполнительности Жирнова. В то же время я поручил написать к тому же сроку живущему в Москве академику Шокареву иконы для иконостаса, купил у Немирова-Колодкина необходимую церковную утварь, заказал в магазине Сапожникова облачения, в магазине Оловянишникова – паникадило, подсвечники, хоругви и пр., – и все это в кредит, которым я пользовался и доселе пользуюсь у добрых москвичей в широких размерах. Я возвратился домой с уверенностью, что к назначенному сроку все будет готово. За исполнение всего предложенного и за приток необходимых средств ручалось и общее народное одушевление по случаю чудесного события. Как пошло дело построения здания храма, это мне показала через несколько дней по возвращении моем в Харьков телеграмма Жирнова: „Отслужили мы в лесном ряду молебен и – застучали шестьдесят топоров; помоги Боже!»

Но храм строился в Москве; надобно было подумать, как перевезти его в Харьков. Отправился я посоветоваться к Николаю Александровичу Алексееву, бывшему Московскому городскому голове. Он дал мне такой совет: „Поезжайте к Ивану Артемьевичу Лямину44. Зять его Санин служит членом Правления Курско-Харьковской железной дороги. Может быть, они устроят бесплатную перевозку вашего храма». Покойный Иван Артемьевич, которого расположением я раньше пользовался, принял мое дело к сердцу. Он отвечал мне: „Постараемся устроить; если же откажут, я заплачу свои деньги». Дело устроилось. Не только стены храма, но и весь деревянный материал до последней доски, решено было Правлением дороги перевести бесплатно. Это стоило весьма большой суммы. Общее одушевление моих знакомых в Москве решительно окрылило меня; я, как говорится, не чувствовал ног под собою.

Дальнейшая задача мне предстояла в приобретении средств на постройку, так как жертва г. Шевцова положила им только начало. Первый, к кому я обратился по этому предмету, был давнишний благодетель мой московский купец Андрей Николаевич Ленивов, много жертвовавший на разные благотворительный дела. Изумила меня готовность его и супруги его Евдокии Осиповны принять участие в начатом деле. Как только рассказал я им подробности чудесного спасения Царя и Августейшей Семьи Его и восторженную встречу Их Величеств в Харькове после этого чудесного события, и потом наше предприятие для увековечения его, Андрей Николаевич, не говоря ни слова, вынул из кармана ключ от своей кассы, подал его жене только кивнул головою и она вынесла мне тысячу рублей. Думаю: начало доброе. За этим пожертвованием от Москвы последовали и другие, отчасти в Москве же, а потом пересланные в Харьков. Упомяну важнейшие. От графа Сергея Владимировича Орлова-Давыдова получено 1000 руб., от Максима Ефимовича Попова 600 руб., от Петра Петровича Боткина 500 р., от Владимира Христофоровича Спиридонова 300 р., от Михаила Федоровича Стриженова 500 р., от Михаила Косьмича Пушкина 556 р., от Алексея Николаевича Давыдова 350 р., от Ивана Герасимовича Харитоненко 1000 р., от Даниила Самуиловича Полякова 2000 р., от игумена Ряснянского Свято-Дмитриевского монастыря Дисидерия 1000 р., от Василия Ивановича Пащенко-Тряпкина 200 р., от Владимира Григорьевича Сапожникова 100 р., от предводителя дворянства Старобельского уезда Александра Карловича Штейгера, полученные от крестьян разных волостей 1400 руб., от правления Курско-Харьково-Азовской железной дороги пожертвованных служащими на ней 698 р. Прислано: от служащих в Московской Синодальной Конторе, Синодальной типографии и в Синодальном хоре – 400 р., через Таврическую Духовную Консисторию от жителей деревень Петровки и Марьевки Бердянского уезда 78 р., от крестьян Рязанской губернии, Суйской волости 50 р., от Рюминской волости, Валдайскаго уезда, Новгородской губернии 64 р., от Московского почетного гражданина, Алексея Ивановича Абрикосова – деревянная резная люстра и билет в 500 р., на % с которого должны покупаться свечи 17 окт. и пр.45.

Ожидая деревянного храма из Москвы, мы должны были приготовить для него каменный фундамент. Прибыв на подаренное нам крестьянами место с епархальным архитектором В. X. Немкиным, мы не нашли на нем ни шалаша для рабочих, ни хлеба для них, ни даже по близости воды; только железнодорожная сторожевая будка указывала, что тут есть люди, да в долине, против места крушения поезда был виден деревянный крест, огороженный решеткой, поставленный над могилой убиенных при крушении поезда царских служителей46, свидетельствовал о совершившемся страшном событии. Тут опять пришел нам на помощь о. Павел Тимофеев: он нашел в своем селе хлебопеков и доставил необходимые продукты для привезенных нами плотников и материал для барака. С помощью священника сл. Мерефы о. Евлампия Соколовского он приискал в ближайших заводах, по сходной цене, кирпич для фундамента, устроил так называемую „помочь” от крестьян соседних деревень, которые, по усердию к делу начатому для Царя, в три дня перевезли 70 тысяч кирпича. Разбиты канавы для фундамента; вскоре прибыли из Харькова каменщики и, после молебна, принялись за работу. В конце Мая фундамент был окончен, а в начале Июня стали прибывать из Москвы вагоны с частями храма. Управлявший в то время Курско-Харьково- Азовской железной дорогой Иосиф Игнатьевич Богданович выразил живейшее участие к начатому делу и предложил нам с своей стороны возможную помощь. Он распоряжался препровождением вагонов с материалом на место постройки, разрешил железнодорожной артели производить разгрузку вагонов, и нельзя было без удовольствия видеть с каким усердием артельщики , для Царя, производили эту работу. Однажды г. Богданович дает мне знать, что в таком-то часу прибудет шесть вагонов с материалом на место постройки; времени для разгрузки дается только два часа; в случае неуспеха вагоны будут увезены на соседнюю станцию. Главным распорядителем по разгрузке вагонов был москвич Иван Федорович Бобков, помощник артельного старосты М. М. Букина. К нему я обращался со всеми просьбами по разгрузке и всегда с успехом. И на этот раз посылаю сказать ему о встретившемся, по краткости данного срока, затруднении в разгрузке. Он отвечает: „Разгрузим; сейчас отправляются на место сто человек артельщиков», и разгрузили шесть вагонов с бревнами. И замечательно, что, работая с таким усердием, артельщики не взяли от меня на так называемый „чай» ни одного гривенника, потому что, по словам их, все делалось для Царя: они считали стыдом для себя брать какую-нибудь благодарность за свои труды для Него.

Вскоре прибывшие из Москвы от г. Жирнова плотники начали собирать и устанавливать на приготовленный фундамент разобранные части храма. Работа кипела. Между тем и о. Архимандрит Герман не медлил. Он начал строить деревянный корпус для приюта почетных посетителей скита, корпус для братских келий и трапезы и покрытое летнее пристанище для богомольцев, устроил два колодца, с небольшим, но на первое время достаточным количеством воды, и раскинул широкий план для после- дующих скитских зданий, которые и были отчасти им самим, а потом его преемником, Архимандритом Вассианом, окончены47. Таким образом мы разделили с о. Германом дело пополам: на мою долю досталось построение храма, украшение его и снабжение всем необходимым для богослужения, а потом и деревянной ограды вокруг скита; а ему – устроение для новой обители необходимых зданий. В своей ревности об ее благоустройстве, он в тоже время готовил в трапезном корпусе устроение теплой церкви, так как главная предполагалась летнею без печей. Но и за оградою скита шла живая работа от управления железной дороги. Г. Богданович в полуверсте от Скита к югу, на подъеме в гору, устроил обширную деревянную крытую платформу для богомольцев; над нею, на возвышении каменный домик для высоких посетителей, а г. Поляков на собственные средства, проводит от платформы до Скита шоссе. Дело быстро подвигалось к концу.

Между тем шли пожертвования вещами в пользу храма. От Ее Величества Государыни Императрицы Μαрии Феодоровны пожаловано бархатное покрывало на жертвенник, обложенное белым кружевом; воздухи алого бархата, вышитые золотом, с ликами святых -покровителей Августейшего Семейства и цветной гарусный ковер; три прибора священных сосудов для литургии – серебряных вызолоченных, очень ценных, – от служащих и мастеров Курско-Харьково-Азовской железной дороги; от них же серебряный вызолоченный ковчег на престол, такой же крест с подножием на престол, -дароносица, плащаница и напрестольное Евангелие; несколько экземпляров Евангелия и от других лиц; серебряная лампада пред иконою на горнем месте от общества офицеров 61-го пехотного резервного батальона; хоругви от московского общества хоругвеносцев; множество икон и, наконец, шесть колоколов, стоимостью в 2000 руб., от московского купца Сергея Алексеевича Капцова.

Во все время производства работ многочисленные посетители прибывали на место чудесного события и с нетерпением ожидали освящения храма и открытия богослужения. Из окон вагонов проходящих поездов, крестясь, смотрели на построение скита проезжающие, а в новоустраиваемый скит прибывала на жительство братия из Святогорской пустыни. Все подрядчики, мастера и художники исполнили работы в назначенный срок и через четыре месяца от начала дела, 20-го августа 1889 года, менее чем через год после чудесного события, в память которого с таким одушевлением и усердием все трудились, Скит был открыт и первый храм в нем во имя Христа Спасителя, нерукотворенного Его образа, – торжественно освящен48. Радостно было видеть тысячи народа всех сословий, собравшиеся на это торжество из Москвы, из Харькова и из окрестных селений и даже из отдаленных уездов Харьковской губернии. На торжество освящения нарочито прибыли из С.Петербурга: Г. Обер-Прокурор Святейшего Синода Константин Петрович Победоносцев, Министр Путей Сообщения Адольф Яковлевич фон-Гюббенет и Г.Управляющей Канцелярией Святейшего Синода Владимир Карлович Саблер. Собрались все высшие губернские чины, гласные городской думы, многие от земства и из ближайших дворян, а тысячи простого народа, не вмещавшиеся в храме, стояли снаружи его и даже за оградою Скита и молились во время архиерейского богослужения, продолжавшегося, с благодарным молебном, долее четырех часов49. По окончании богослужения о. Архимандритом Германом предложена была трапеза для ста пятидесяти человек почетных гостей. Государю Императору Александру Александровичу г. Победо- носцевым и г. Гюббенетом послана была в Данию следующая телеграмма: „Копенгаген. Его Величеству Императору России. Несметные толпы народа молятся за Ваши Величества на том месте, где Господь Бог спас Вас для нашего счастья. Погода прекрасная, церковь освящена, торжество великолепное. Все, от архиепископа до последнего крестьянина, приветствуют Ваши Императорские Величества от глубины любящих и преданных Вам до смерти русских сердц». В ответ на эту телеграмму Государь Император соизволил прислать на имя Обер-Прокурора Св. Синода следующую телеграмму: ,,Харьков (из Фреденсборга) Господину Победоносцеву. Сердечно благодарю Вас и г-на Гюббенета за телеграмму. Счастливы, узнав, что церковь на месте Нашего спасения уже освящена. Благодарим всех от глубины сердца. Александр».

В последствии о всех жертвователях и трудившихся в сооружении храма и скита мною доведено было до сведения Обер-Прокурора Святейшего Синода, а им представлено на Всемилостивейшее воззрение Государя Императора. На сем всеподданнейшем докладе Его Величеству, 3-го июля 1890 года, благоугодно было собственноручно начертать: „Сердечно всех благодарим». Это милостивое Монаршее слово было сообщено мною по возможности всем трудившимся и жертвовавшим на устроение храма и скита в особых печатных свидетельствах, за моею подписью. Их можно видеть у многих в рамке на стене, как приятный памятник, хранимый в доме. Но еще ранее, 29 октября 1888 г., т. е. вскоре после чудесного события, по повелению Государя Императора последовала от Г. Обер-Прокурора Св. Синода телеграмма, на имя священника Павла Тимофеева, следующего содержания: „Передайте прихожанам вашим, что Государь Император изволит благодарить за жертву трудовыми их деньгами для храма на месте чудесного знамения и милости Божией». По получении сей телеграммы, в присутствии крестьян, было совершено благодарственное Господу Богу молебствие.

Со дня освящения храма и открытия скита доселе не прекращается приток богомольцев, не только в день воспоминания о спасения Царя и Его Августейшего Семейства, 17 октября, но иво всякое время, особенно летом, когда простой народ, свободный от работ, любит путешествовать по святым местам. Мы встречаем в скиту многих идущих в Киев, Москву и в местные монастыри, поставляюших своею обязанностью зайти и в Спасов скит. Даже в зимнее время из окрестных селений многие приходят к богослужению в праздники, а в Великий пост для говения. Особенно многолюдными стали собрания богомольцев 17-го октября с 1897 года, по случаю установленного в этом году перенесения в скит и в новосооруженный храм во имя Преображения Господня из Харькова чудотворной иконы Божией Матери, именуемой Озерянскою. Икона сия пребывает в храме скита на всенощном бдении 16-го и ранней литургии 17 октября, а после оной с крестным ходом переносится в новый храм, где остается на позднюю литургию и до возвращения в тот же день в Харьков, около 3 часов пополудни с особым железнодорожным поездом, с каковым препровождается и из Харькова.

С особенным утешением мы воспоминаем о посещения скита Высочайшими Особами, нарочито останавливавшимися в нем во время переездов по Харьково-Севастопольской жел. дороге. Так удостоили скит посещением: 1889 г, 2 ноября Его Императорское Высочество Великий Князь Михаил Николаевич с Семейством.

– 1891 г. мая 21 Ее Величество Государыня Императрица Мария Феодоровна,прибыв на закладку храма Преображения Господня, посетила Спасов скит и церкви Скита, шествовала в сопровожденииВеликой Княжны Ксении Александровны и Великих Князей Михаила Николаевича и Александра Михаиловича. – Того же 1891 года октября 21-гопосетили Скит Государь Император Александр Александрович, Государыня Императрица Мария Феодоровна, Наследник Цесаревич Николай Александрович, Великий Князь Михаил Александрович, Великие Княжны Ксения и Ольга Александровны, Король и Королева Датские и Принцесса Уэльская с двумя дочерями.

– 1893 г. мая 11посетили Скит: Государь Император Александр, Государыня Императрица Мария Феодоровна, Наследник Цесаревич Николай Александровича, Великие Князья Михаил Александрович и Алексей Александрович и Великие Княжны Ксения и Ольга Александровны.

В настоящее время в Спасовом скиту находится 80 человек братии; из них 5 иеромонахов, 2 иеродиакона и 15 человек певчих. Ими совершается богослужение не только в скиту, но и в новом храме Преображения Господня и крестные ходы в часовню, устроенную в насыпи железной дороги, на самом месте падения Императорских вагонов.

Спасов скит в первые годы своего существования был содержим исключительно на средства Святогорской Успенской пустыни; но в настоящее время, благодаря милости в Бозе почивающего Императора Александра Александровича, он обзавелся своим хозяйством. В 1892 году 10 марта, Государь Император пожаловал ему участок земли в 224 десятины 240 квадр. сажен в Змиевском уезде, в 10 верстах от Скита. Там учреждено монашествующими Скита хлебопашество, огородничество и другие сельские заведения, необходимые для содержания братии. Затем в1896 году, отведен был правительством для отопления скитских зданий, в Змиевском же уезде, лесной участок в 35 десятин 240 квад. саж. Наконец, как пример замечательного участия нашего благочестивого народа к нуждам иноков, укажем на пожертвование в пользу Скита крестьянина соседнего села Соколова Илии Федоровича Еременко. На возвышенной и сухой местности, на земле, занятой Скитом, оказалось невозможным устроить достаточный колодезь для воды. Нужда в ней оказалось весьма чувствительная и вот добрый человек выделил из своего владения, в 600 саженях от Скита, в вечное его владение участок земли в 500 квадр. сажен, с весьма обильным ключом живой и чистой воды. На этом участке монахами сделаны некоторые хозяйственный постройки, и Скит водою совершенно обеспечен.

Так начинались и все наши ныне великолепные обители: время и неиссякаемый ключ народного благочестия не только восстановили множество упраздненных в прошедшем столетии монастырей, но и соорудили новые и с любовью украшают их от народных трудов праведных.

Еще одно приятное воспоминание. В 1891 году, в бытность мою в С.-Петербурге для присутствования в Святейшем Синоде, я был удостоен милостивого приема от почивающего в Бозе Государя Императора Александра Александровича. Его Величество, выслушав вызванные Им мои объяснения о состоянии города Харькова, спросил: „Ну, что Царский колокол?» Я отвечаю: «Звонит Ваше Императорское Величество». Государь благосклонно выслушал мое объяснение о том, какого веса и звука серебряный колокол, что он помещен в особом киоске в одном из пролетов величественной Харьковской соборной колокольни, что звон ежедневно повторяется в час крушения Императорского поезда и продолжение этого звона обеспечено на вечное время капиталом для выдачи из процентов с него особого жалованья звонарю.

Так в Скиту возносится на месте чуда спасения Помазанника Божия от смертной опасности неумолкающая молитва, а в расширяющемся ныне и быстро населяющемся Харькове жителям ежедневным звоном серебряного колокола напоминается о благодарении Богу за явление в его пределах чуда Промышления Божия о благе нашего отечества и хранении Благочестивейших Царей наших. Кто видел восторженную встречу Государя Императора и Его Августейшего Семейства на другой день после чудесного Их спасения и светлые лица Царя и Царицы, тот не забудет этого счастливого дня. Кто не видал его, тот поверит нам, современникам, что это было дивное проявление народной любви к Царям нашим и Их доверия и ласки к торжествующему народу. Пусть об этом звонит „Царский колокол» и благодарно молится Спасов Скит; а нам и потомкам нашим да дарует Господь неоскудевающую благодатную силу твердой веры в Бога, любви к Его православной церкви, безграничной преданности Царям нашим и надлежащего разумения истинного блага нашего отечества.

* * *

36

Вестник Европы. Июнь 1896 г.. стр. 698 – 700.

37

Напечатано в первом выпуске моих проповедей, 1874г.

38

Первый выпуск, стр. 43.

39

Читаны в актовом зале Харьковского Женского Епархиального Училища 3 Декабря 1899 г., в день храмового праздника.

40

Скончался 13 Августа 1890 г.

41

Умер 1890 года 8 Июля.

42

Ныне при Троицкой церкви в г.Харькове.

43

В последствии пожертвования перешли за сумму.

44

Статский Советник, бывший раньше Алексеева и С.М. Третьякова, также в Москве, городским головою.

45

Всех денежных пожертвований ко мне поступило свыше 30 тысяч рублей.

46

Тела их потом с честью были перевезены в Харьков на городское кладбище. Над ними поставлен красивый памятник с надлежащей надписью и обнесен железной решеткой.

47

На все постройки израсходовано пустынью до 70 т.р.

48

Второй теплый храм, устроенный о.Германом в трапезном корпусе, во имя Введения во храм Пресвятой Богородицы, был освящен 2 ноября 1889 года.

49

При совершении богослужения, кроме Архиерейского хора, пели и воспитанницы Харьковского Епархиального женского училища на левом клиросе, удостоившиеся одобрения Г. Обер-Прокурора Св. Синода. С тех пор воспитанницы училища ежегодно, в сопровождении начальницы, инспектора классов и воспитательниц, по окончании годичных экзаменов, ездят в Спасов скит, поют там Божественную литургию, совершаемую о. инспектором, и молебен, выслушивают подробный рассказ о чудесном спасении Царской семьи и осматривают св. храмы, часовню и самую местность, ознаменованную проявлением милости Божией.