Дело "Всесоюзной контрреволюционной монархической организации церковников ИПЦ".

Церковные документы, изъятые при арестах иосифлян в 1929-1930 годах.

О Новосёлове.

Протоиерей Федор Андреев.

Декабрь 1929. Протоколы допроса Любимова.

Дело "Всесоюзной контрреволюционной монархической организации церковников ИПЦ"

В конце ноября 1930 года архиепископ Димитрий был привлечен к следствию по новому групповому делу - "Всесоюзной контрреволюционной монархической организации церковников Истинно-православная церковь", которое начало разрабатываться в Москве с лета 1930 года. Кроме владыки Димитрия к следствию были привлечены доставленные из мест заключения епископ Алексий (Буй) и М. А. Новоселов; арестованные в Моденском монастыре митрополит Иосиф, в Киеве - отец Анатолий Жураковский, а также арестованные в Москве священники и миряне из научной интеллигенции.

Одновременно с центральным делом на местах начались массовые аресты и следствия по делам "филиалов Всесоюзного центра ИПЦ". Обвинения носили тот же политический характер — "контрреволюционная борьба с Соввластью", только теперь сама организация называлась не "иосифлянами", а "Истинно-Православная Церковь" (ИПЦ), с двумя центрами - политическим в Москве (во главе с Новоселовым М. А. и Лосевым А. Ф.) и церковно-административным в Ленинграде во главе с митрополитом Иосифом, архиепископом Димитрием и близким к нему духовенством. Еще в первом деле владыки Димитрия были отмечены тесные связи иосифлян с духовенством в других областях страны, теперь они разрослись до "всесоюзных" масштабов. Важно отметить, что название "Истинно-Православная Церковь" прочно утвердилось во время следствия, вытеснив прежнее наименование "иосифляне", против которого на первом же допросе возражал митрополит Иосиф:

"Это течение совершенно несправедливо окрещено "иосифлянами", каковую несправедливость указывает и сам митрополит Сергий в переписке с митрополитом Кириллом. Гораздо основательнее оно должно быть названо вообще "антисергианским";

"Само течение нашей группы возродилось на благоприятной почве злоупотреблений митрополита Сергия и независимо от каких бы то ни было личностей вызвало одновременно повсюду соответствующе сильную реакцию в церковных кругах без всякого моего участия и влияния. Более того, я сам значительно позднее втянут был в это течение (1), и не оно шло и идет за мною, а скорее я плетусь в хвосте за ним, не сочувствуя многим его уклонам вправо и влево. И если бы даже уничтожить вовсе меня и мое участие в этом движении, оно безостановочно пойдет дальше без малейшей надежды на полное искоренение. Это движение не в силах остановить даже имя и авторитет главного нашего начальника, митрополита Петра. Всякая попытка его в этом роде истолкована бы была как его отклонение от здравых суждений об истине и неминуемо кончилась бы лишь отпадением верующих масс и от самого митрополита Петра" (2);

"Не отрицая моего сочувствия антисергианству, я должен констатировать факт, что оно и не нуждается ни в моем и ни в чьем особом возглавлении, так как каждый антисергианский архиерей получил власть вполне самостоятельно управляться со своею паствою и не нуждается в другой центральной власти за ее, в сущности, отсутствием и невозможностью функционировать правильно".

Очевидно, что во время следствия митрополит Иосиф преуменьшал свою роль, тем более что в предъявленном ему обвинении он именуется "руководителем контрреволюционной церковной группы". Однако эта роль была немаловажной, что прекрасно понимали чекисты, неизменно именуя его в материалах следственных дел "организатором и идейным руководителем "иосифлянской" организации и организации истинно-православных". На одном из допросов митрополит Иосиф также признал:

"Отрицая свое руководство над антисергианским течением, я все же сознаю, что нужно же кому-нибудь было быть духовным руководителем и советником того духовенства и верующих, которые в силу лжи митрополита Сергия отошли от него и примкнули к нашей церковной группе. А так как, кроме меня, никого из митрополитов не было, то только этим я и объясняю, что ко мне со всего Союза приезжало духовенство и верующие за советами".

Митрополит Иосиф подтвердил, что назначенный им в качестве заместителя епископ Димитрий (Любимов) по всем вопросам ставил его в известность, "спрашивая, как у своего митрополита, советов и руководства". Тем не менее митрополит подчеркнул, как уже указывалось выше, что основное практическое руководство осуществлялось все же владыкой Димитрием.

С первых же допросов митрополит Иосиф, как и другие обвиняемые, категорически отвергал политические обвинения и пытался доказать, что следствие идет по неправильному пути, имея своею целью ""разгром" так называемого "иосифлянства" (правильнее "анти-Сергиянства"), организации якобы с антисоветскими тенденциями". Владыка подчеркивал, что "критика слов и дел митрополита Сергия - вовсе не есть критика или выпад против власти", и отстаивал чисто церковный характер антисергианской оппозиции:

"Никакого другого оформления политического или церковного эта оппозиция не имела и не имеет, ограничивая себя чисто церковною деятельностью, чуждою гражданской политике, и в начале только лишь в тесном кружку одной общины, к которой вскоре же однако примкнул целый ряд других общин, как в самом Ленинграде, так и в других местностях Союза. Все эти общины объединялись одним духом протеста против антиканонических деяний митрополита Сергия и никакой документальной программы, общей и обязательной для всех, не имели. Их неписаный лозунг был — совершенное отрешение от светской политики в сторону только церковного дела. Целью было одно: религиозное утешение верующих в богослужениях по строго церковному, чуждому всяких новшеств чину, и как содействующее усло-вие этому — устройство церковной жизни на строго церковных началах, выработанных правилами Вселенских Соборов, ближе пододвинутыми к условиям современной жизни постановлениями поместного собора 1917 года".

Митрополит признавал наличие "антисоветских выпадов" и проявление "нелояльного отношения к власти со стороны отдельных лиц", но подчеркивал несправедливость возложения ответственности за это на всю организацию верующих и ее духовных руководителей.

Архиепископ Димитрий также признавал на допросе, что в некоторых документах его сторонников были места и выражения, носящие антисоветский характер: "Я очень хорошо сознаю, что в ряде документов и лиcтовок, которые выпускали мои сторонники, были места и выражения, носящие антисоветский характер. Должен заявить, что я лично не сочувствовал увлечению составителей в сторону политического момента и обычно советовал выбросить места такового рода из показываемых мне документов". Далее владыка пояснил, что когда с этими документами к нему приезжали не только священники, но и крестьяне из провинции и показывали их, тогда он говорил им: "Оставьте эти документы; вы поняли, где истинная вера, и достаточно, молитесь и веруйте так". Как и митрополит Иосиф, владыка Димитрий подчеркивал чисто церковный характер выступления против митрополита Сергия, а свою "установку как необходимость в случае надобности "пострадать до крови", весьма заинтересовавшую следствие, объяснял в церковном смысле как "готовность принять мученичество за Христа".

Однако все же позиция архиепископа Димитрия на следствии отличалась от позиции митрополита Иосифа, ведь владыка Димитрий не только не говорил о лояльности, но на одном допросе прямо сказал: "Мы считаем, что Церковь не может быть лояльной власти, которая ее гонит, а советская власть, по моему разумению, именно гонит Церковь". А на допросе 3 марта 1931 года еще откровеннее заявил:

"Мы считаем, что советская власть по религиозным соображениям не является для нас государственной властью, такой, какой мы подчиняться можем. Для нас приемлема такая власть, о которой говорится в одном из наших документов, а именно, в записи беседы с митрополитом Сергием: "Властью называется иерархия, когда не только мне кто-то подчинен, а и я сам подчиняюсь выше меня стоящему, то есть все это восходит к Богу, как источнику всякой власти". Иначе говоря, такой властью является помазанник Божий, монарх".

"Я признаю, что признание нами советской власти властью антихристовой должно было повлечь за собой для верующих, ориентирующихся на нас, невозможность участвовать в каких бы то ни было ее начинаниях".

Да, высказывания были прямо-таки вызывающими, и для следствия, несомненно, "антисоветскими" и "контрреволюционными", хотя владыка Димитрий и оговаривался, что "дальше распространения этих идей мы не шли" и практически против советской власти "ничего конкретного не предпринимали". Но само по себе такое умонастроение делало его носителя в глазах богоборческой власти самым заклятым врагом. Чекисты, условно разделившие всех обвиняемых на две группы, "левую" и "правую", поместили владыку Димитрия во главе "правой" группы, которая, по их версии, в отличие от "левой", ограничивавшейся лишь объявлением митрополита Сергия "изменником" и созданием собственного центра, имела еще "программу свержения советской власти и восстановления монархии".

Владыке Димитрию были предъявлены обвинения и в "активном участии в повстанчестве, террористических актах против совпартработников и представителей общественности, в организации массовых выступлений и эксцессов" (3). Не совсем понятно, какими конкретными фактами подтверждались эти убийственные и совершенно голословные обвинения, естественно отвергаемые архиепископом Димитрием и другими обвиняемыми (4). Тем не менее в приговоре ему и другим членам "правой" группы были вынесены более суровые наказания.

3 сентября 1931 года владыка Димитрий был приговорен к 10 годам тюремного заключения, епископ Алексий (Буй) и отец Анатолий Жураковский - к смертной казни с заменой на 10 лет концлагеря, профессор А. Ф. Лосев - к 10 годам концлагеря, М. А. Новоселов - к 8 годам тюремного заключения. Все священнослужители из этой группы получили по 10 лет концлагеря. Митрополит Иосиф, как глава "левой" группы, получил 5 лет концлагеря с заменой на высылку в Казахстан на тот же срок, несмотря на то, что в Обвинительном заключении его имя названо первым среди руководителей "Церковно-административного центра организации Истинно-Православных". Остальные священнослужители из этой группы были приговорены к 3-5 годам концлагеря или ссылки.

Столь "мягкие" приговоры по делу "Центра ИПЦ" по сравнению с делами "филиалов ИПЦ", где были вынесены десятки расстрельных приговоров, могли объясняться, по мнению некоторых исследователей, намеренным планом чекистов: отслеживать связи высланных руководителей и таким образом продолжать выявлять оставшихся на свободе их единомышленников. Одновременно представляется справедливым и более простое объяснение, особенно в отношении рассматриваемого дела "Всесоюзного центра ИПЦ": приговор выносился в зависимости от выражения степени лояльности в показаниях обвиняемых.

Однако, следует заметить, что эти степени лояльности на самом деле мало что меняли в общецерковной позиции "руководителей центра". Их отношение к безбожной власти в сущности было одинаково, они лишь по-разному пытались решить вопрос взаимоотношений Церкви с этой властью. Вопрос, как уже указывалось, непростой, во всех смыслах жизненно важный (5), но окончательно не решенный.

Если в первые годы революции постановления Собора 1917-1918 годов и послания патриарха Тихона выражали крайне отрицательное отношение к советской власти и не столько определяли, сколько констатировали отсутствие взаимоотношений между Церковью и безбожным государством (6), то в 1923 году позиция патриарха изменилась. В своих знаменитых "покаянных" заявлениях он объявил, что он "не враг советской власти" и раскаивается в своей прежней "антисоветской деятельности". Эти заявления патриарха многих тогда повергли в смущение. Не все согласились с выраженной в них лояльностью. Так и владыка Димитрий на одном из допросов сказал: "По моим и моих сторонников убеждению, Церковь вела себя правильно в политическом отношении и по отношению к советской власти до раскаяния патриарха Тихона в контрреволюционной деятельности".

Однако изменение позиции патриарха с пониманием воспринял даже такой противник безбожной власти, как глава Русской Православной Церкви за границей митрополит Антоний (Храповицкий), известный своей строгой бескомпромиссной позицией и прямолинейностью суждений. Сразу же после опубликования заявлений патриарха митрополит Антоний в статье под заголовком "Не надо смущаться" убедительно показал, что заявления патриарха хотя и являются безусловно уступкой безбожникам" но не погрешают против церковных канонов и Предания в целом, и что, идя на внешнее примирение с советской властью и пытаясь найти какое-то положение для Церкви в совдепии, если и не правовое, то хотя бы терпимое, патриарх с чисто церковной точки зрения не совершил преступления ни против веры, ни против народа.

Подробное рассмотрение данного вопроса выходит за рамки данной книги, тем более что на эту тему существует огромное количество церковно-исторической литературы, отечественной и зарубежной. Отметим лишь, что "покаянные" заявления патриарх делал от своего имени и ни на кого не налагал бремени, тем более не подвергал прещениям за несогласие. И что самое главное - при всех своих уступках патриарх никогда не пе-реступил ту грань, которая отделяет политическую лояльность от подчинения Церкви безбожной власти (7) и, сохраняя церковную свободу, не позволял безбожникам вмешиваться во внутреннюю жизнь Церкви.

В этом отношении позиция митрополита Иосифа, выраженная им в материалах следственных дел, полностью совпадала с позицией патриарха Тихона. Митрополит Иосиф, как и патриарх Тихон, пытался найти для Церкви хоть какое-то положение status vivendi в безбожном государстве. И даже заявления владыки Иосифа о том, что он никогда не был сознательным врагом советской власти, что готов доказать свою лояльность и т. п., напоминают подобные же заявления патриарха 1923 года. Вот, например, заявление митрополита Иосифа на допросе 5 октября 1930 года: "Я отметаю все антисоветское и каюсь в своих ошибках, от которых, повторяю, так трудно всякому уберечься. Я готов на все, что нужно, в пределах возможного, для восстановления доверия ко мне власти и для доказательства моей лояльности к ней".

Это заявление тоже может вызвать смущение, подобно заявлениям патриарха. Однако митрополит Иосиф, идя на определенные уступки, как и патриарх Тихон, не погрешал против церковной правды и не переступал границу политической лояльности. В приведенном заявлении владыка Иосиф говорил, что готов на все "в пределах возможного". А это "возможное" для него ограничивалось рамками дозволенного Церковным преданием. Заявляя, что он никакого отношения к политике не имеет и не позволит использования своего имени ни в чем "контрреволюционном" и "противосоветском", владыка твердо добавлял:

"Но и совестью своей торговать не намерен, и всякую попытку использовать свои силы вопреки декрету о невме-шательстве в дела чисто церковные и духовные — встречу отпором, ничуть не боясь погрешить этим против власти гражданской, если только она верна своим же собственным декретам и духу своих постановлений о свободе веры и совести каждого".

Напоминая представителям власти о декретах советской власти, владыка выражал "недоумение" по поводу преследования антисергианской оппозиции:

"Ведь у нас есть столь красивые (но ужели лживые?) декреты о свободе совести, об отделении Церкви от государства, о свободе всякого вероисповедания, о невмешательстве в чисто церковные дела, о запрещении поддерживать одну религиозную организацию в ущерб другой. И если законы пишутся для того, чтобы их исполнять, то не там ли настоящая контрреволюция, где эти революционные законы не исполняются, и этим самым они только роняются, уподобляясь "филькиным грамотам"?

Если закон о запрещении поддерживать одну какую-либо религиозную ориентацию в ущерб другой не есть такая филькина грамота, то я не вижу препятствий для введения в безвредное для государство русло и этой новой антисергианской, но отнюдь не антигосударственной ориентации".

В логике рассуждений митрополиту Иосифу не откажешь, и вряд ли представители советской власти могли ему что-либо возразить или опровергнуть обвинение в "контрреволюции", которое митрополит столь умно и тонко им предъявлял в ироничной и внешне наивной форме. Это была своего рода церковная дипломатия, попытка достигнуть какого-то соглашения с явным врагом - договориться с советской властью на основании ею же провозглашенных законов, соблюдение которых могло обеспечить Церкви вполне сносное существование. Именно к ним и апеллировал митрополит Иосиф.

Другое дело, что провозгласившие их власти на практике вовсе не собирались их соблюдать (8). Все "красивые" советские декреты и законы на деле являлись полной фикцией и для насквозь пропитанной ложью власти служили лишь цивилизованным прикрытием ее жесточайших гонений на Церковь. Очевидно, что митрополит Иосиф это понимал. Однажды, еще во время пребывания в ссылке в Николо-Моденском монастыре, после очередного вызова в ОГПУ, на требование изложить свое отношение к современным событиям владыка в сердцах написал:

"Толковать с вами — самое бесполезное и безнадежное дело. Мы никогда не столкуемся. Вы никогда не сделаете того, чего я хочу. Я никогда не сделаю того, что вам нужно. Вам нужно уничтожение Христа, мне — его процветание... По-вашему, мы мракобесы, по-нашему, вы настоящие сыны тьмы и лжи... Вам доставляет удовольствие издеваться над религией и верующими, таскать по тюрьмам и гонять по ссылкам ее служителей. Нам кажутся величайшей дикостью, позором из позоров XX века ваши насилия над свободой совести и религиозными убеждениями человечества".

Позднее эта рукопись была предъявлена митрополиту на допросе, и ему пришлось выражать "искреннее и глубокое сожаление" по поводу изложенных в ней мыслей и объяснять, что он сразу ее не уничтожил лишь потому, что "эта рукопись в суматохе куда-то завалялась". Но очевидно, что именно эта "завалявшаяся" рукопись, а не запротоколированные на допросах показания, выражала сокровенные мысли митрополита и его истинное отношение к безбожной власти.

Очевидно, что митрополит Иосиф уже понимал, что все надежды договориться с богоборцами тщетны, что советское государство никогда не допустит существования истинной Церкви. Так же, как и патриарх Тихон, он видел, что "предел политическим требованиям советской власти лежит за пределами верности Христу и Церкви", и единственно возможный способ существования (status vivendi) Церкви в советском обществе - подпольный, катакомбный а легализация возможна лишь на таких условиях власти, когда от Церкви остается лишь пустая оболочка, а внешняя организация сохраняется за счет недопустимого компромисса с безбожием (9).

Это и предвидели с самого начала сторонники "крайней позиции", прежде всего архиепископ Димитрий и протоиерей Феодор Андреев. Хотя они и продолжали открытое служение в храме и выполняли всякие бюрократические формальности, неизбежно с этим связанные (регистрацию в отделе культов, хозяйственные договоры и т. п.), но при этом они хорошо понимали, что в самом скором времени богоборческая политика советской власти положит конец как их открытому служению, так и самому существованию открытых храмов.

Протоиерей Феодор Андреев, по свидетельству протоиерея Никифора Стрельникова, еще до начала "развернутого наступления социализма" и сплошной коллективизации в деревне предупреждал, что "социалистическое строительство уничтожит Церковь". Он подчеркивал, что "в настоящее время фазис борьбы Соввласти с церковью устремляется на разрушение самых внутренних основ и существа христианских понятий" и что в скором времени будет произведено "переустройство общества на основе материалистических безбожных начал, при коих церковь, как видимая внешняя организация, уничтожится, и что поэтому она теперь уже должна уходить в подполье, чтобы сохранить себя в "чистоте" и полной неприкосновенности к ней безбожной власти" (10).

Завершение операции по ликвидации "контрреволюционной организации церковников ИПЦ"

Почти одновременно с "ликвидацией всесоюзного центра ИПЦ" были выявлены и ликвидированы его "филиалы" на местах. 30 августа 1930 года прошли массовые аресты духовенства, монашествующих и мирян, не признававших митрополита Сергия, в Казани и области. Епископ Нектарий (Трезвинский) проходил по делу как один из главных руководителей "филиала Всесоюзного политического и административного цен-тра контрреволюционной церковно-монархической организации ИПЦ в Татарии и Нижегородском крае". В октябре-ноябре 1930 года прошли аресты в Московской и Тверской областях по делу организации "Истинное Православие", к следствию по делу были привлечены пребывавшие в заключении в Соловецком концлагере епископ Максим (Жижиленко) и отец Александр Кремышанский, привезенные в Москву (11).

В декабре 1930 года прошла новая волна массовых арестов в Ленинграде. Среди арестованных были епископы Сергий Дружинин и Василий Докторов, а также множество иосифлянских клириков и активных мирян. Следствием было выделено несколько групповых дел, только по делу епископа Сергия проходило 76 человек. 18 февраля 1931 года в Ленинграде было арестовано сразу пятьсот человек, среди них более двухсот семидесяти монашествующих. Всем обвиняемым было предъявлено обвинение в "контрреволюционной деятельности" в составе "церковно-административного центра Всесоюзной организации ИПЦ" (12).

В январе 1931 года начались аресты на Украине - в Киеве, Херсоне, Харькове, Днепропетровске, Одессе и других местах в рамках группового дела "контррево-люционной церковно-монархической организации ИПЦ". К следствию были привлечены 140 "иосифлян": два епископа, Бахмутский Иоасаф (Попов) и Старобельский Павел (Кратиров), пятьдесят два священника, девятнадцать монашествующих, семь дьяконов (13). Аресты духовенства и мирян по делу Самарского "филиала" в Поволжье и по делу Удмуртского "филиала" "к/р церковно-монархической организации ИПЦ" в Ижевске прошли в 1930-1931 годах, среди арестованных был епископ Ижевский Синезий (Зарубин), названный руководителем. Продолжались начатые еще в 1929 году аресты непоминающих в Ярославской, Костромской и Ивановской областях. Согласно циркуляру ОГПУ от 28 января 1931 года, Обвинительные заключения по местным организациям ИПЦ препровождались к начальнику Секретного отдела ОГПУ в Москве Я. Агранову. Все они вошли составной частью в центральное дело "Всесоюзного центра ИПЦ". В марте-апреле 1931 года прошли новые аресты в Московской области: Клину, Загорске, Сходне - по делу "контрреволюционной церковно-монархическои организации истинных христиан " (14).

В 1932 году в Ленинграде расправились с духовенством и активными мирянами последних трех незакрытых иосифлянских храмов, а также участниками тайных монашеских общин и домашних церквей, устроенных в квартирах. В феврале-апреле 1932 года были арестованы почти все монашествующие, и в их числе оказалось немало иосифлян. По делу о "контрреволюционных церковно-монархических группировках "ИПЦ" прошло 146 человек, из них 130 было осуждено. В 1932 году прокатилась волна массовых арестов и в Москве. Среди арестованных по "делу ИПЦ" были архиепископ Андрей (Ухтомский), епископ Серафим (Звездинский), епископ Гавриил (Красновский), а также ряд клириков, непоминающих митрополита Сергия, в большинстве уже не имевших непосредственно связей с иосифлянами. Это был уже завершающий этап основной операции, при этом число арестованных в период с 1931 по 1932 год превысило 19 тысяч человек (15).

Отметим важное "признание" следователя ОГПУ по групповым процессам иосифлян в Ленинграде 1930-х годов:

"Если бы вы знали, сказал мне следователь, как хорошо ваше дело улеглось в наши планы, мы сами не ожидали такого успеха. Мы не верим ни в Бога, ни в черта, и нам не нужно, чтобы за нас молились, но нам надо было изъять "лучшую", с вашей точки зрения, и наиболее опасную для нас часть духовенства. Мы понимали, что это опасное для нас духовенство не согласится с Декларацией митрополита Сергия. Результаты превзошли все наши ожидания. Мы выполнили план на 300 процентов. Мы изъяли почти все тело Церкви, оставили только костяк. Подождем, когда он обрастет, и изымем опять" (16).

В 1933-1934 году аресты продолжались, но к тому времени фактически все архипастыри, как и большинство пастырей, уже были в лагерях и тюрьмах. Правда, кое-где еще некоторое время существовали открытые антисергианские храмы, например, в Вятской епархии, где в 1932 году было еще немало приходов, не поминавших митрополита Сергия, а в Котельничах все три храма до закрытия в 1934-1935 годах оставались "викторианскими". С конца 1934 года "викториан" окормлял сосланный в Северный край епископ Дамаскин (Цедрик), назначивший там несколько благочинных (17). Но во второй половине 1930-х годов и с этими последними" легально действующими храмами непоминающих было покончено. Оставался один-единственный действующий храм - ленинградская церковь Троицы в Лесном, не закрытая властями с целью дальнейшего выявления "антисоветских" настроений (18). Те священники, которым посчастливилось избежать ареста или выйти на свободу из лагерей, перешли на нелегальное положение и служили тайно.

Расправившись с антисергианской оппозицией, безбожные власти не пощадили и сторонников митрополита Сергия. Согласно своему плану, после создания разделений в церковной среде ОГПУ сначала ликвидировало церковную оппозицию, менее "лояльную", то есть наиболее опасную для себя часть духовенства и церковного народа, а затем приступило к уничтожению и оставшейся более лояльной части. В 1934 году начались массовые репрессии против остававшихся на свободе лояльных церковников. К весне 1935 года Сергиевский епископат настолько поредел, что митрополит Сергий был вынужден распустить Временный Патриарший Синод. В 1937-1938 годах были расстреляны тысячи священнослужителей, а те, кто оставался в живых, находились в лагерях и ссылках.

К 1939 году на свободе, помимо митрополита Сергия, осталось на своих кафедрах только три архиерея, да и те в страхе со дня на день ожидали ареста (19). Таким образом, вопреки надеждам митрополита Сергия, его Декларация и дальнейшая политика не остановила гонений, "не спасла Церковь":

"В судьбе "сергианства" обнаружились и провал порочного замысла, и наказание за грех в постигшем его страдании. Церковь времен митрополита Сергия, в итоге его морального компромисса и в фактическом контакте с безбожниками, перенесла, как мы говорили, жесточайшее гонение от последних. Что же представляет собою мученичество этого периода? Митрополит Сергий отнял у себя и у своих последователей исповедничество правды Божией. Представители церкви — кто страдали, но в процессе личного, лояльного уже сотрудничества с врагами Церкви; кто даже и при добром желании и способности чисто и свято послужить Церкви Божией лишались мужества; кто и добре страдали, но в условиях, когда вопреки велению Евангелия и своим совести и долгу пошли на соглашение и подчинились водительству "под чужое ярмо с неверными" своей падшей церковной власти. "Что за похвала, если вы терпите, когда вас бьют за проступки?" (1 Петр. II, 20). - Какая похвала тем многим, ко-торые в декларации М. Сергия готовы были видеть новую зарю жизни Церкви, оправдывая ее, вводя в заблуждение людей нелепым и несбыточным миражом грядущей свободы церковной и восхваляя премудрость этого акта? Возлагать же всю ответственность за этот акт на плечи вождей нельзя. Ибо каждый христианин, имея свободную волю, сам несет ответственность за свои поступки.

И вот страдания при таком компромиссе и жертве правдою только доказали всю бесполезность и вредоносность этого пути и правду пути исповедничества, которого эти страдальцы себя лишили, от которого отказались. Не то же ли самое они получили, от чего первоначально хотели уклониться лукавым соблазном свободы своих слепых вождей, — только без венцов? Взирая на исповедников, им оставалось оценивать всю духовную красоту их подвига.

То были мученики, действительно достойные этого зва-ния, то были исповедники правды Божией, согласно евангельской заповеди и примеров церковной истории: те, кто умучены до контакта с безбожниками, кто противостояли этому контакту, за что и пострадали, равно как и те, кто остались "там" вне этого контакта по сей день. Могут ли к ним, на равных основаниях, быть причислены соглашатели, пострадавшие в компромиссе с безбожниками? Последние сами должны сказать первым со слезами: "Вы правы, вы — мученики Христовы, достойные этой славы, а мы — жертвы своего заблуждения, и Господь да простит нам грехи наши за претерпеваемые нами скорби" (20).

Кончина архиепископа Димитрия (Любимова)

О последних годах жизни владыки Димитрия почти ничего не известно. После вынесения приговора он был отправлен в Ярославский политизолятор, где, возможно, содержался в одиночке. Дочь владыки, Вера Дмитриевна, узнала о месте заключения отца после своего обращения в Политический Красный Крест, причем довольно быстро, через две-три недели после вынесения приговора, - сообщение из ПКК датировано 14 сентября 1931 года. Вера Дмитриевна сразу же ходатайствовала о свидании, однако только 15 ноября из ПКК ей отправили письмо, в котором сообщили, что она может прислать заявление с просьбой о свидании в ОГПУ и две фотографии, которые ПКК брался передать в ОГПУ и в дальнейшем уведомить Веру Дмитриевну о результате. Неизвестно, получено ли было разрешение на сви-дание до конца 1931 года. В письме от 15 января 1932 года Вера Дмитриевна вновь просит исходатайствовать право свидания для нее и для племянницы отца. В феврале она, обращаясь с вторичной просьбой о разреше-нии свидания, просит сообщить место нахождения отца, не зная, куда посылать передачи, так как не знает, дошли ли до него письма и посылки, а также отвезенная "туда лично передача". Вероятно, разрешение на свидание все же было получено в первой половине 1932 года, так как в июле из ПКК следует ответ на новое ходатайство Веры Дмитриевны о получении свидания: ей предлагалось, как и прежде, прислать заявление, адрес в ОГПУ, приложить фотографии и указать месяц, удобный ей для свидания (21). Было ли получено разрешение и когда состоялось свидание, неизвестно.

В июне 1935 года в письме в Политический Красный Крест (ПКК) Вера Дмитриевна просила выяснить о судьбе отца, сообщив, что с мая не получала от него писем, а продуктовая посылка, отправленная ему тогда же, вернулась обратно. Ответ из ПКК последовал лишь спустя полгода, в декабре 1935 года. В нем на основании полученной справки сообщалось, что Димитрий Гаврилович Любимов скончался 17 мая 1935 года. Существует предание, что владыка Димитрий умер на руках епископа Сергия (Дружинина), который с декабря 1931 года также пребывал в Ярославском политизоляторе (22).

--------------------

1 О том, что митрополит Иосиф действительно сначала хотел устраниться от дел, подобно многим архиереям, не согласным с митрополитом Сергием, он сам свидетельствует в своем знаменитом письме архимандриту Александро-Невской лавры Льву (Егорову): "До последнего времени я думал, что мой спор с митрополитом Сергием окончен и что, отказавшись дать себя принести в жертву грубой политике, интриганству и проискам врагов и предателей Церкви, я смогу спокойно отойти в сторону, добровольно принеся себя в жертву протеста и борьбы против этой гнусной политики и произвола. И я был совершенно искренен, когда думал и говорил, что "ни на какой раскол я не пойду и подчинюсь незаконной расправе со мной - вплоть до запрещения и отлучения, уповая на одну правду Божию". Польский М., протопресвитер. Новые мученики Российские... Ч. 2. С. 7-8.

2 Здесь и далее выдержки из следственного дела "Всесоюзной контрреволюционной монархической организации церковников "Истинно-Православная Церковь". ЦА ФСБ РФ. Д. Н-7377. В11 Т.

3 Осипова И. И. "Сквозь огнь мучений и воды слез...". М., 1998. С. 41.

4 В материалах следственного дела приведены два факта антиправительственных выступлений. Первое организовано иеромонахом Исайей (Кушниревым) в селе Никитовка Ахтырского района под Харьковом. После проповеди, взяв крест, он вышел из храма в священническом облачении и призвал прихожан к "крестному походу против советской власти". Верующие во главе с ним шли в село Балку, чтобы забрать в храме особо чтимую икону Покрова Божией Матери и идти с примкнувшими крестьянами до Тростянца и там на главной площади отслужить молебен "о ниспослании победы над большевиками". Народ их не поддержал, и до Тростянца они не дошли.

Второе "восстание" против власти, под руководством Фомы Трохова, прошло в августе в селе Вольном под Харьковом. Перед началом выступления по селам распространялись слухи, что "советская власть есть тот зверь, о котором говорится в Откровении Иоанна Богослова", что "царь-батюшка вместе с папой Римским идут крестовым походом на большевиков" и верующие должны поддержать "тех благородных людей, которые стремятся разрушить это царство сатаны". Фома Трохов и его сторонники уверяли, что у них "есть полк солдат", но крестьяне его не поддержали, и вскоре Фому Трохова и его ближайшее окружение арестовали и осудили. Осипова И. И, "Сквозь огнь мучений и воды слез...". М., 1998. С, 85-86.

5 Как отмечалось в известной антисергианской брошюре "Беседа двух друзей": "Всеблагому Промыслу Божьему угодно было поставить перед лицом неверующего государства именно Православную Русскую Церковь, которая не только велика по количеству своих членов, но велика и по значению своего просвещения, имеющая многочисленный ученый епископат, клир и мирян, по сравнению с прочими автокефальными православными Церквами, а посему она должна выразить безошибочно свои определения, которые определяли бы правильное отношение Церкви к такому государству, которое ставит своей конечной целью борьбу с Богом и Его властью в сердцах народа. Такие соборные определения Русской Церкви будут иметь руководящее значение для всего мира во времена эсхатологические". Православная жизнь, 1999, № 6. С. 28.

6 Достаточно вспомнить знаменитое послание патриарха, анафематствовавшее гонителей Церкви и призывавшее верующих не иметь с ними никакого общения.

7 Интересно свидетельство об этом доктора М. А. Жижиленко, близкого друга патриарха Тихона, впоследствии первого иосифлянского епископа Максима Серпуховского. "В одной из бесед Святейший патриарх Тихон высказал владыке Максиму (тогда еще просто доктору) свои мучительные сомнения в пользе дальнейших уступок советской власти. Делая эти уступки, он все более и более с ужасом убеждался, что предел "политическим" требованиям советской власти лежит за пределами верности Христу и Церкви. Незадолго же до своей кончины Святейший патриарх высказал мысль о том, что, по-видимому, единственным выходом для Русской Православной Церкви сохранить свою верность Христу будет в ближайшем будущем уход в катакомбы. Поэтому патриарх Тихон благословил профессора доктора Жижиленко принять тайное монашество, а затем, в случае, если в ближайшем будущем высшая церковная иерархия изменит Христу и уступит советской власти духовную свободу Церкви, - стать епископом". Польский М., протопресв. Новые мученики Российские... Ч. 2. С. 21.

8 Вся система советского государства была построена на исполнении решений Политбюро ЦК компартии, воплощаемых в жизнь силовыми органами ОГПУ-НКВД, которые руководствовались не конституцией, а директивами своего начальства. Третий Отдел Секретно-оперативной части ОГПУ, занимавшийся церковными делами, даже носил название "ликвидационный". 9 Будучи уже в казахстанской ссылке, владыка Иосиф осуществлял тайные богослужения, действительно подпольные. Их описание приводится в книге их непосредственной участницы, княгини Н. В. Урусовой, Урусова Н. В. Материнский плач Святой Руси. М., 2006.

10 Архив УФСБ СПб. ЛО. Д. П-83017. Т. 1. Л. 168.

11 18 февраля 1931 года по приговору семнадцать человек было расстреляно, среди них епископ Максим и отец Александр.

12 Все обвиняемые были приговорены к 5-10 годам концлагеря.

13 Руководители филиалов и ячеек были приговорены к расстрелу с заменой на 10 лет концлагеря, рядовые участники - к 3-5 годам концлагеря или ссылке.

14 В июне 1931 года девять обвиняемых были приговорены к расстрелу, девять - к 10 годам, остальные - к 5 годам концлагеря или высылки.

15 Наиболее активно чекисты действовали в столице и области, с гордостью рапортуя, что "в итоге работы почти повсеместно были выявлены и арестованы филиалы и ячейки этой организации с общим количеством участников свыше 4000 человек". Осипова И. И. Указ. соч. С. 27.

16 Об этом "признании" следователя вспоминала позднее Валентина Яснопольская-Ждан, арестованная и привлеченная к следствию по второму делу иосифлян в 1930-1931 годах. Валентина Яснопольская. Счастливый случай: воспоминания. / Мироносицы в эпоху ГУЛАГа. С. 535.

17 Один из них, иереи Василий Перминов из села Пищалье Оричевского района, арестован 24 апреля 1936 года по обвинению в том, что "в 1935-1936 годах входил в к.-р. группу, представляющую нелегальное руководящее ядро Вятской епархии, являлся нелегальным благочинным - уполномоченным епископа Дамаскина - и посылал ему доклады". Шкаровский М. В. Указ. соч. С. 61.

18 Большинство иосифлян не доверяло ее новому настоятелю, иеромонаху Павлу Лигору, которого стали просто бояться и сторониться. Свидетельства старейших петербургских иосифлянок Лидии Павловны Семеновой и Веры Федоровны Сазоновой, записи бесед 2005-2007 годов.

19 Их не арестовали, как объяснял митрополит Сергий (Воскресенский), по той причине, что "для Советского государства важно было сохранить Патриархию как орган высшего церковного управления "в целях рекламы и пропаганды", "как неоспоримое доказательство, что в Советском государстве даже Православная Церковь, эта опора реакции царизма, пользуется полной религиозной свободой". Цыпин В., прот. История Русской Церкви 1917-1997. М., 1997. С. 256.

20 Польский Михаил, протопресв. Новые мученики Российские: в 2-х ч. Ч. 2. Репр. воспр. 1949-1957 гг. (Джорданвилль). М,, 1994. С. XI-XII.

21 См. документы в Приложении I.

22 Узнала ли о кончине отца Вера Дмитриевна, неизвестно, и поскольку от нее не последовало никаких писем, то ПКК в феврале 1936 года информировал о кончине архиепископа Димитрия Наталью Тимофеевну Дмитриеву, вероятно, его племянницу. В дальнейшем никаких сведений о Вере Дмитриевне нет, и дожившие до наших дней иосифляне после войны уже ее не застали. В клировых ведомостях 1898 года упоминается пятеро детей отца Димитрия: Сергий, Вера, Анна, Гавриил и Надежда. По воспоминаниям монахини Анастасии Куликовой, служившей в семье Любимовых на протяжении почти 30 лет, младший сын страдал от головных болей, и до революции она сопровождала его в поездке на лечение во Францию. Очевидно, к концу 1920-х годов дети владыки либо умерли, либо были за границей. Краснов-Левитин упоминает, что якобы в 1914 году "единственная дочь о. Димитрия, учившаяся в немецкой школе, вышла замуж за немецкого офицера и уехала в Германию" и после этого из-за войны "отец с дочерью были разлучены навсегда". Эти сведения представляются по меньшей мере неточными. (Краснов-Левитин А. Лихие годы 1925-1941. Париж, 1977. С. 102). Как бы то ни было, в "Анкете арестованного" в 1929 году владыка Димитрий указал только одну дочь, Веру Дмитриевну.

Церковные документы, изъятые при арестах иосифлян в 1929-1930 годах.

Протесты епископов

ПИСЬМО (1-е) ЕПИСКОПА ГЛАЗОВСКОГО ВИКТОРА МИТРОПОЛИТУ СЕРГИЮ

Ваше Высокопреосвященство, Милостивый Архипастырь и Отец, Дорогой и Глубокочтимый Владыко!

Сейчас получил Ваше благословение на награждение одного из протоиереев города Вятки митрой, - увидел Вашу знакомую дорогую надпись, и от такой неожиданности сердце наполнилось забытой отрадой и прежним благоговением к Вам, с которым я оставил Вас год тому назад. Слезы невольно потекли из глаз; это слезы любви к отцу и благодарности к Богу. Пусть эти слезы будут свидетельствовать Богу о том, что я вовсе не хочу обидеть Вас, посылая к Вам это письмо. Я его пишу от скорби за Святую Православную Церковь.

Дорогой Владыко! Ведь не так давно Вы были доблестным кормчим и для всех нас вожделенным первопастырем, и одно воспоминание святейшего имени Вашего вливало в сердца наши бодрость и радость. И вдруг - такая печальная для нас перемена: умы наши колеблются, сердца потеряли опору, и чувствуется, что мы снова остались без руководителя и защитника от нападающих на нас, и это с тех пор, как окружили Вас советчики Ваши. Души наши изнемогают, ужас созерцания того, что теперь кругом происходит в Церкви, подобно кошмару давит нас, и всех охватывает жуткий страх за будущее Церкви. - Там далеко задумал отложиться Ташкент, тут бурлит и возмущается Петроград, здесь стенает и вопиет к небу Вотляндия, и опять бунтует Ижевск, а там опять в скорби и недоумении приникли к земле Вятка, Пермь и пр. пр. города, а над всеми ими готовится вот-вот произнести свой решающий голос Москва. Ведь везде пошло лишь одно разрушение Церкви, и это в "порядке управления". - Что это такое? Зачем это? Ужели Святая Церковь мало еще страдала и страдает от "внешних"? И какая может быть польза от этих, разрушающих мир, гибельных распоряжений? Вот взять и нашу, едва увидавшую свет Боткинскую Епархию? Как рад был народ, и как могла бы в ней развиться церковная жизнь. И вдруг, в угоду "злому гению", из-за корыстных и злобных его целей и происков (разумею еп.), а также ради личных вожделений Ар., эта, едва начавшая через Вас жить епархия, - уже разрушается. Не справедливее ли было бы пред Богом и людьми одним Вашим распоряжением утвердить ее бытие в территориальных границах Боткинской области, на что благословило бы Вас Небо и земля. Ведь за это говорит сама Истина: народ, объединенный в гражданском отношении, необходимо объединить в церковном, а не давать из меркантильных соображений дробить его на пять частей.

Владыко! Пощадите Русскую Православную Церковь - она вручена Вам, и от Вас много зависит не давать разрушать ее в "порядке управления". Пусть не подвергается порицанию всечестная Глава Ваша, и да не будет причин к расколам и отпадениям от Церкви. Если же этого не будет сделано-соблюдено, то, свидетель Бог и Ангелы Его, в Церкви произойдет великий раскол, от которого не спасет и предполагаемый Собор, который теперь сам уже заранее называется именем, которого лучше не произносить. Возведи окрест очи твои и с вершины умственной горы виждь чада твоя (Ис. 60, 4), как волнуются и страдают они" и будь нам виновником мира и споспешником покоя Церкви. О сем просим и молим святую душу Твою.

Да будет всегда с Вами помощь Божия, ограждающая Вас от зла, укрепляющая в добре, утверждающая в мудрости первоиерарха, ободряющая в избрании пути истины. Припадая к священным стопам Вашим, Ваш нижайший послушник и богомолец

Епископ Виктор Октябрь 1927 г. (1)

***

<без заголовка>

"Вы, оправдывающие себя законом, остались без Христа, отпали от Благодати". (Галат.V,4)

ДРУГИ МОИ, ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ О ГОСПОДЕ ПАСТЫРИ,

На душевную скорбь Вашу по поводу всяких угроз, запрещений и лишений, посредством чего отпадающие от Церкви Божией силятся увлечь и Вас на путь своего греха и погибели, скажу Вам словами Господа: "Да не смущается сердце Ваше, и да не устрашается" (Иоанн. XIV, 27). Прещения лукавнующих есть лишь плод их злобы, бессилия и неправоты, и для исповедников ИСТИНЫ значения иметь не могут. Рассудите сами, какое, например, для православного священника могут иметь значение запрещения католиков, протестантов, живо-церковников и пр., если бы они вздумали применять их к нам. - Никакого. Так точно и здесь. Разница только в том, что католики, протестанты и пр. ранее отпали от Божией Церкви, а отступники (антицерковники) теперь в наше время прельщены диаволом, "уловившим их в свою волю" (3 Тим. 11, 26). И это падение их не малое и не тайное, но весьма великое и всем очевидное для имеющих ум (1 Кор. 11, 16); а обнаружилось оно в известном "воззвании" 16/29 июля и в последовавшем за ним дерзком разрушении Православной Церкви. "Воззвание" прельщенных есть гнусная продажа непродаваемого и бесценного, т. е. - нашей духовной свободы во Христе (Иоанн. VIII, 36); оно есть усилие их, вопреки слову Божию, соединить несоединяемое: удел грешника с уделом Христовым, Бога и Мамону (Мф. VI, 34), и свет и тьму (2 Кор. VI, 14-18).

Отступники превратили Церковь Божию из союза благодатного спасения человека от греха и вечной погибели в политическую организацию, которую соединили с организацией гражданской власти на служение миру сему, во зле лежащему (2 Иоан. V, 19). Иное дело лояльность отдельных верующих по отношению к гражданской власти, и иное дело внутренняя зависимость самой Церкви от гражданской власти. При первом положении Церковь сохраняет свою духовную свободу во Христе, а верующие делаются исповедниками при гонении на веру; при втором положении она (Церковь) лишь послушное орудие для осуществления политических идей гражданской власти, исповедники же веры здесь являются уже государственными преступниками. Все это мы и видим на деятельности Митрополита Сергия, который в силу нового своего отно-шения к гражданской власти вынужден забыть каноны Православной Церкви, и вопреки им он уволил всех епископов-исповедников с их кафедр, считая их государственными преступниками, а на их места он самовольно назначил непризнанных и непризнаваемых верующим народом других епископов.

Для Митрополита Сергия теперь уже не может быть вообще самого подвига исповедничества Церкви, а потому он и объявляет в своей беседе по поводу "воззвания", что всякий священнослужитель, который посмеет что-либо сказать в защиту ИСТИНЫ БОЖИЕЙ против гражданской власти, есть враг Церкви Православной. Что это, разве не безумие, охватившее прельщенного. Ведь так рассуждая, мы должны будем считать врагом Божиим, например, Святителя Филиппа, обличившего некогда Иоанна Грозного и за это от него удушенного; более того, мы должны причислить к врагам Божиим самого великого Предтечу, обличившего Ирода и за это усеченного мечом. И <к> такому печальному положению привело отступников то, что они предпочли нашей духовной свободе во Христе иметь внешнюю земную свободу, ради соединенного с нею призрачного земного благополучия. И если архиепископ Павел кричит и клянется, что он, подписываясь под "воззванием", мыслил о ненарушении им догматов и канонов Православной Церкви и что он не отрекался от нее, то пусть простит, - и Пилат устами выдавал себя за неповинного в убиении Христа, а тростью (пером) утвердил смерть его. Для антицерковников - отступников от Церкви - сохранение ими догматов и канонов ее является делом уже сравнительно маленьким. Отрубивший голову не оправдывается тем, что не повредил волос на голове; думать иначе - достойно смеха. А они все твердят: "У нас все по-старому". Верно, обличие у них осталось православное, и это многих смущает; но не стало с ними ДУХА ЖИЗНИ, БЛАГОДАТИ БОЖИЕЙ, следовательно, и вечного спасения человека. Вот почему эта лесть и горше первых.

Христос не поклонился велиару, когда он, искушая Его в пустыне, предлагал всю власть мира сего, только, говорит, падши, поклонись мне (Мф. IV, 8). А они поклонились. И, как духовная власть, они силою втягивают и всех других в своей грех, в свою погибель. Но только неверие в благодать Божию и непонимание нашего спасения в ней и через нее может заставить человека встать на путь единения с отступниками. Ибо все их доказательства в защиту "воззвания" есть слова "от земли гласящих" (Ис. XXIX, 4), от законов чуждых и от толпы, побуждаемой страхом человеческим говорить все. Угроза же их каноническими прещениями есть лишь ловушка для несведущих и малодушных. Ведь каноны Божий не для того даны святыми Отцами, чтобы посредством их, как бичом, гнать в погибель тех, кто заявляет, что он по страху Божию не может идти за уловленным врагом диаволом. Причем самое содержание канонов, на которые ссылаются отступники, по смыслу их к нам применимо никоим образом быть не может. О чем, например, говорят правила 13, 14, 15 Двукратного Собора и другие подобные, на которые они ссылаются. - Правила говорят, что если у кого-либо из клириков возникает ЛИЧНОЕ недоразумение с его епископом, а у епископа с митрополитом области, у митрополита с патриархом, или если местный епископ выскажет опять-таки ЛИЧНОЕ сомнительное мнение по вопросам веры и благочестия, то во всех подобных случаях, во-первых, необходимо должно передать таковое дело на рассмотрение высшей инстанции, во-вторых, никто по этим ЛИЧНЫМ своим делам или ИЗ-ЗА СПОРНЫХ МНЕНИЙ НЕ ДОЛЖЕН прерывать канонического общения с предстоятелем.

Какое теперь может быть приложение этих правил к делу нашего исповедничества <пробел в оригинале> ни у вас со своим епископом, ни у меня с М. (2) Сергием никаких личных между нами недоразумений нет; дело наше не личное или местных интересов, или каких-либо спорных недоказанных мнений, а дело непосредственного практического разрушения нашего общего вечного спасения самою церковною властью через замену ею истинной Церкви ложною, Жены, облеченной в Солнце (Апок. XII, 1), великою блудницею (XVII, 1). При иных условиях церковной жизни М. Сергий и все его сообщники подлежали бы немедленному суду Православной Церкви в лице поместного собора. Но не того собора, который подготавливают сами отступники от ИСТИНЫ ЦЕРКВИ и который будет лишь сколок с "разбойнического собора" 1923 года.

Необходимо, чтобы собор был совершенный, т. е. с участием всех Православных Епископов, а наипаче исповедников Церкви. Но такого собора при настоящих условиях жизни быть никогда не может. И в действительности нам, при создавшихся условиях, даже нет возможности и некому заявить жалобу на отступников от истины Церкви.

Так что же теперь мы должны делать? По мнению самих отступников, мы будто бы должны сделаться соучастниками их преступления против Православной Церкви и, следовательно, так же, как они, подвергнуть себя суду Божию, а еще прежде суда лишить себя Благодати спасения. Но какое же мы можем представить оправдание перед Богом за участие в грехе. Правда, мы, как человеки, подчиняемся духовной власти, но в то же время каждый из нас руководствуется в своей жизни заповедями Божиими, по которым и будет судим, и если мы окажемся сообщниками нечестия духовной нашей власти, хотя бы даже в лице самого Патриарха, то никоим образом нам не оправдаться пред Богом. Ибо заповедь Божия говорит: "Кто отречется от Меня пред человеки, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным" (Мф. X, 33).

Вот почему св. Максим Исповедник, когда его уговаривали и страшными мучениями заставляли вступить в молитвенное общение с неправомудрствовавшим Патриархом, воскликнул: "Если и вся вселенная начнет причащаться с Патриархом, я один не причащусь с ним". Почему это? - Потому, что он боялся погубить душу свою через общение с увлеченным в нечестие Патриархом, который в то время не был осужден собором, а, наоборот, был защищаем большинством епископов. Ведь церковная административная власть даже в лице соборов не всегда и раньше защищала истину, о чем ясно свидетельствует история святителей Афанасия Великого, Иоанна Златоуста, Василия Великого, Феодора Студита и др. Как же и я могу впредь оставаться неразумно безразличным. <пропуск в тексте> Вот почему мы и встали на единственно возможный в нашем теперешнем положении выход, - это путь исповедничества ИСТИНЫ СПАСЕНИЯ. Путь этот тяжел, это путь подвига; но мы уповаем не на свои силы, но взираем на начальника веры и совершителя Иисуса (Евр. XII, 3). И дело наше есть не отделение от Церкви, а защищение истины и оправдание Божественных заповедей, или еще лучше - ОХРАНЕНИЕ ВСЕГО ДОМОСТРОИТЕЛЬСТВА НАШЕГО СПАСЕНИЯ. Вот почему с обличением М. Сергия выступил целый сонм архипастырей: митрополиты (Иосиф, Агафангел, Арсений), архиепископы, епископы и множество отдельных пастырей, которые заявляют М. Сергию, что они не могут далее признавать его за руководителя Православной Церкви, а будут управляться самостоятельно до времени.

Смотрите же, други мои и сопастыри, чтобы не быть вам увлеченными духовными зверями.

Довольно и прежнего, бывшего в недавнее время падения, теперь же будем ходить осторожно.

Мир Божий, превосходящий всякое разумение (Филипп, IV, 7), да исполнит сердца ваши и помышления ваши, и да управит путь ваш во Христе Иисусе, Господе нашем. Аминь.

Епископ Виктор Февраль 1928 г. (3)

***

ИЗ ПИСЬМА ВЛАДЫКИ ВИКТОРА К ЕПИСКОПУ А.

ДОРОГОЙ ВЛАДЫКО!

Мир вам от Господа!

Два письма Ваши получил и обрадован. Не скрою, вместе с радостью, письма Ваши доставили печаль моему сердцу и сердцу любящих Вас. Вы хвалите меня за ревность, превозносите меня, забывая о моей греховности, до Колесничника Илии. О, как стыдно мне от этого сравнения, потому что я недостоин его...

Но вот Ваши два слова, что Вы желаете уйти в безвестное странничество, чтобы молиться без зазрения совести во всяком храме без различия, - эти два слова тяжелым камнем легли на сердца наши и придавили все похвалы Ваши ревности нашей.

Ведь вне Православной Церкви нет благодати Божией, а следовательно, нет и спасения, нет и не может быть и истинного храма Божия, а есть просто дом, по слову Василия Великого. По моему мнению, храм без благодати Божией делается местом идолопоклонничества, и самые святые иконы, оголенные от животворящей их Благодати Божией, делаются мертвыми досками - идолами. И вдруг Вы пишете, что желали бы молиться везде, где хвалится имя Божие. Но ведь, если продолжать дальше, то Вы так попадете не только ко всяким еретикам, но и к магометанам, буддистам и пр., ибо и у них славится имя Божие, но Вы и сами видите, что такие мысли полного безразличия разрушают не только смысл и значение Православной Церкви, но и самое христианство. И к чему тогда наше исповедничество за истину Церкви Православной? Для чего терпим лишения, страдания, а может, придется понести и самую смерть!..

Это из первого Вашего письма, а вот из второго Вы упоминаете здесь о расколе, кафарах чистых и пр. и как будто даже сквозь строки приписываете это нам. Это опять уничтожает все Ваши похвалы нам за истинное слово наше, которое, по Вашему мнению, мы должны были сказать.

Нет, Священная Глава, мы не отщепенцы от Церкви Божией и не раскольники, отколовшиеся от нее: да не случится этого никогда с нами. Мы не отвергаем ни Митрополита Петра, ни Митрополита Кирилла, ни святейших Патриархов, я не говорю уже о том, что мы с благословением сохраняем все вероучение и церковное устроение, переданное нам от Отцев, и вообще не безумствуем и не хулим Божией Церкви.

Вот в 1923 г. мы точно так же исповедывали истину Церкви и добились своими страданиями того, что нечестивые изгнаны были от Церкви Божией и образовали свое "обновленческое" сборище отдельно от нас. Так что же, по-Вашему, мы в своем исповедничестве тогда были раскольниками? Не думаю, чтобы Вы так мыслили, ибо сами благословляли нас и лобызали язвы наши. Так учили о нас, как о раскольниках, прельщенные диаволом предатели Церкви, желая таким путем защитить свое отречение и падение. Так точно делают те же лица и теперь, обвиняя нас в расколе. Но мы не раскол делаем в Церкви, а только требуем, чтобы предатели Церкви Божией оставили свои места и передали управление в другие руки или слезно покаялись и раскаялись в содеянном зле. Или Вы думаете, что Сергий лучше Антонина. Его заблуждения о Церкви и о спасении в ней человека мне ясны были еще в 1911 г. И я писал о нем в старообрядческом журнале, что придет время, и он потрясет Церковь, Так оно и вышло. И нам нужно принять все меры, чтобы сохранить и оградить овец Православной Церкви от новой лести. И это не мы одни к этому стремимся, а с нами собор Соловецких епископов (26), с нами великое множество рабов Божиих. Ужас того зла, которое производят эти волки во ограде Христовой, подавил страх перед ними, как хозяевами Дома Божия, хотя они и не хозяева. Митрополит Петр не благословил ни "Синода", ни "воззвания", ни той деятельности, которую производит Митрополит Сергий, превысив свои полномочия. - И вот в разных концах Православной Русской Церкви раздался голос, обличающий предателей, и явились попытки удалить их от начальства, как подобное этому было в 1923 году, но разорители Церкви надеются, что Митрополит Петр не вернется к "жизни" - как прежние отступники от Церкви, живоцерковники, надеялись, что святейший Патриарх не воскреснет: мы же имеем другую надежду, что память их самих погибнет с шумом, как осквернителей душ христианских.

Мы с детскою простотою веруем, что сила Церкви не в организации, а в благодати Божией, которой не может быть там, где нечестие, где предательство, где отречение от Православной Церкви, хотя бы под видом достижения внешнего блага Церкви.

Ведь здесь не простой грех Митрополита Сергия и его советчиков. О! Если бы это было только так! Нет! Здесь систематическое, по определенному плану разрушение Православной Церкви, стремление все смещать, осквернять и разложить духовно.

Здесь заложена гибель всей Православной Церкви, а именно сознательное приспособление ее - Небесной Христовой Невесты - служению злу, ибо мир во зле ле-жит.

"Не поклоняйтесь под чужое ярмо с неверными" и пр. - заповедует св. апостол (2 Кор. I, 14-18). А эти учат обратному. И все это должно распространиться по всей Православной Русской Церкви, ибо все должны одобрить новое нечестие, а иначе - прещение, ибо, го-ворят, "мы Ваше начальство". О, ослепление ума! О, ужас переживаемого!

При испытании 1923 года и позднее ясно обнаружилось, что оплотом Православной Церкви оказались исповедники Истины - Епископы, связанные неразрывною благодатною связью и любовью с их паствами. И что же делают новые враги православия? Они перемещают таких Епископов с их кафедр и их места занимают своими ставленниками, и это не единичные случаи, а совершается это в определенной системе по всей Русской Церкви. Вы можете себе представить, какой стон, плач и ужас покрыли Православную Церковь, когда в ней началось это рассечение нерассекаемого.

Петроградское духовенство и миряне запросили Митрополита Сергия, чем он объясняет это злодеяние, и он наивно отвечает, что здесь страдает не Церковь, а епископы и паства. - Так разве это не малая Церковь? Не ячейка Вселенской Церкви? А нужно это, по словам Митрополита Сергия, будто бы для выявления лояльности в отношении к гражданской власти. - Что за безумие. Убийством Церкви выявлять свою лояльность.

Далее, - вторым оплотом Православия оказались приходские советы. И что же опять делают новые враги Православия? Они дают наказ свести значение приходских советов на нет, и это для того, чтобы их ставленники - епископы по своему усмотрению замещали священнослужительские места. Какое теперь начнется осквернение душ нечестивыми священнослужителями, которых епископы будут рассовывать везде, и какое и те и другие, не признанные верующим народом, произведут ужасное разложение веры и упадок религиозной жизни...

Поистине эти злоумышления против Церкви не от человека, а от того, кто искони был человекоубийца и кто жаждет вечной погибели нашей, слугами кого и сделались новые предатели, подменив самую сущность Православной Христовой Церкви: они сделали Ее из Небесной земною и превратили из благодатного союза в политическую организацию.

В заключение сего письма умоляю Вас, как друга, пред которым я благоговею за его благочестие, убегайте ядовитых обольстительных речей (писем), искушающих Вас, подобно змиям, и желающих удалить Вас от животворного древа Истины.

Пребудем твердыми и непреклонными в предпри-нятом нами с 1922 года исповедании за Истину Божию, чтобы Господь не отнес к нам голоса пророка: "Жрецы мои отвергошаса закона моего и оскверниша святая моя, между святым и осквернавым не различаху, но все для них было одинаково" (Иезек. XXII, 26).

Вспомните вместе нами читанного великого исповедника Феодора Студита, когда он прекратил общение с Патриархом только за то, что тот не хотел лишить сана священника, сознательно совершившего незаконное венчание. А Вы ни во что хотите поставить разорение всей Православной Церкви этими духовными разбойниками, и только потому, что они надели на себя личину хозяев Дома Божия, хотя и сами Вы сознаете, что они преступны.

Нет, это будет не ослепление сердца, а обратное - защищение Божией Истины, а не раскол. Вспомните и другого исповедника, св. Максима, который говорил: "Если и вся вселенная будет причащаться с отступившим Патриархом, то я один не причащусь с ним во век". Благодатию Божиею будем подражать сим исповедникам.

Мир Вам. Епископ Виктор Глазовский. Января "15" дня 1928 года (4).

***

ВСЕМ О ИМЕНИ ГОСПОДНЕМ СОРАБОТНИКАМ НА НИВЕ ДУХОВНОЙ, ПРИЧТУ И МИРЯНАМ В.-Устюжской епархии

ВО ИМЯ ОТЦА И СЫНА И СВЯТОГО ДУХА

"И даждь нам едиными усты и единым сердцем славить пречестное и великолепное имя Твое".

Дорогие пастыри и верные чада Церкви Православной, вы знаете, что без единства нет спасения.

Организм Церкви един: Христос - Глава Церкви; очи, уста, руки и ноги - это пастыри и учители - органы Церкви, а тело Церкви - все верующие во Имя Господа нашего Иисуса Христа. Все тело движется одним духом и живет одним сердцем. Часть тела, не питающаяся кровью от сердца - отпадает и погибает. Так отпали на Ваших глазах от Церкви обновленцы; они не захотели сообщаться первейшему в Церкви лицу, святейшему Патриарху, и теперь разлагаются понемногу, как негодная рука или нога, отрезанная и брошенная в землю. После обновленцев "живоцерковников" отказались от единства Церкви "автокефалисты", последователи Архиепископа Григория Екатеринбургского (григориане), не признавшие законного Заместителя Местоблюстителя Митрополита Сергия. Ныне единство Церкви нарушил сам Митрополит Сергий, Заместитель Митрополита Петра. Пока он был верным стражем порученного ему Патриаршего Престола - вся Церковь считала его своим руководителем, а когда он предпринял вольные начинания, не одобряемые ни народом церковным, ни собором епископов, ни благословением Митрополита Петра, то никто не обязан идти путем его заблуждения. Так во время живоцерковного обновленчества все истинные чада Церкви отказались от обновленческого собора 1923 года и их Синода и постепенно объединились около святейшего Патриарха и епископов, имеющих церковное общение с ним. Так и ныне Митрополиты Петр и Кирилл, Митрополит Иосиф Ленинградский, Арсений Новгородский, Агафангел Ярославский, Арсений, викарий московский, быв. Серпуховской на покое, Архиепископ Серафим Угличский, Архиепископ Афанасий Киевский, Епископы: Димитрий Гдовский, Виктор Вятский, Серафим, б. Дмитровский (Звездинский) на покое, Иринарх Велико-Устюжский, Епископы изгнания и многие другие, а также группы столичного духовенства и делегации уполномоченных от общин верующих в различных формах заявляют Митрополиту Сергию о своем несогласии с ним и отложении от него. Один из них заявляет, что Сергий прицепил к патриаршему престолу руки, стремящиеся опрокинуть его, так как в состав Синода вошли лица, которым Церковь не доверяет. Другие говорят, что Сергий внес политический уклон в церковную жизнь (см. воззвание его "Известия ЦИК" 19 VIII-1927 г.). Третьи указывают, что Сергий избрал кривой путь дипломатического хитрословия соглашений и уступок будто бы для спасения Церкви и оставил прямой, но скорбный путь креста, т. е. терпения и твердости. Наконец, он, употребив обман, назвал свой Синод православным и патриаршим, тогда как он устроен с попранием канонов Церкви: Митрополит Петр Местоблюститель не дал согласия на это дело, как не благословенное самим святейшим еще в 1924 году. Что не могли сделать живоцерковники и григорианцы - то сделал очень хитро Митрополит Сергий: связал Церковь с гражданской властью, выражая духовную покорность последней. Декрет об отделении Церкви от Государства для Сергия и его последователей не существует; посему для достижения своих планов Митрополит Сергий, нарушая 9 прав. Халкидонского собора, пользуется даже не церковной силой. И сознавая ответственность пред Богом за врученную мне паству, я заявил 10/23 января с<его> г<ода> епископу Софронию, назначенному на Велико-Устюжскую кафедру от Синода, что моя Никольская паства и духовенство, кроме соборного причта, отвергнутого народом, не могут принять его, т. к. отложились от Сергия и Синода. А с другой стороны, сообщил Митр. Иосифу, что канонически присоединяю к нему духовенство и мирян Велико-Устюжской Епархии, по благословению Владыки Иринарха, законным заместителем которого являюсь я в настоящее время по своей Велико-Устюжской Епархии.

Много пришлось мне потерпеть всякой клеветы и скорби за свои архипастырские труды на благо Церкви. Если правила апост. говорят, что клирики ничего не творят без воли епископа, то моя воля, выраженная в настоящем послании, тем более достойна всякого принятия. Но, желая слышать от вас, дорогие чада, что вы единодушны и единомысленны со мною, а также уважая свободу вашего самоопределения (см. норм. Устав общин), предлагаю огласить и обсудить мое послание на собраниях верующих, дабы все знали положение дела и свободно пришли в единение со мной, оставаясь верным Патриаршему Местоблюстителю Митр. Петру и всей ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ РУССК<ой>, о чем прошу прислать мне письменное постановление. Открыто выступили против меня и распространяют всякие злохуления, клеветы и нелепости лишь члены причта Никольского Сретенского Собора и священник Сергей Аранович (Кудрило) из обновленцев, да протоиерей Иоанн Голубев (Шанго). Они написали на меня необоснованные жалобы в Синод, а протоиерей Михаил Красов (Вохма) лично отвез их в Москву; за что все они запрещены в служении и находятся со мной в каноническом и молитвенном отлучении, пока не принесут искреннего раскаяния по чину обновленцев или пока полный собор епископов не рассудит дела Митрополита Сергия и его сообщников (см. 10 прав. св. апостолов). Ставлю вам на вид этих наемников, они видят волка грядуща и убегают, не последуйте им, братия и чада мои, но будем иметь другой пример доброго пастыря. Пастырь добрый душу свою полагает за овцы.

АМИНЬ.

12/25 Января 1928 г. получил ответ Митрополита Иосифа (Ростов Ярославский): "Управляйтесь самостоятельно. Наше определение: верность Митрополиту Петру".

Смиренный Иерофей, Епископ Никольский. 8/II-1928 года (5).

***

ВОЗЛЮБЛЕННЫМ О ГОСПОДЕ АРХИПАСТЫРЯМ, ПАСТЫРЯМ И ПАСОМЫМ ПРАВОСЛАВНОЙ РОССИЙСКОЙ ЦЕРКВИ

К нам часто обращаются с вопросами: что делать нам и чем руководствоваться в дни нашей церковной скорби и общего шатания умов, когда восстают лжехристы и лжепророки, чтобы прельстить, если возможно, и избранных (Мф. 24, 24).

Мы руководствуемся в нашем смирении православной христианской совестью и преданностью Собору Православной Российской Церкви 1917-1918 гг., почившему Святейшему Патриарху Тихону, Патриаршему Местоблюстителю Высокопреосвященнейшему Петру, М.(6) Крутицкому, и тем страдальцам за Истину Христову, которые отметают Декларацию 27 г. 16/29-VII М. Сергия и все последующие его распоряжения. Не раз мы и многие обращались к М. Сергию с увещанием, но он не прекращает своей гибельной для Церкви деятельности, отчего иные чада Церкви Православной страдают, болезнуют, иные смущаются прещений, налагаемых М. Сергием на противников его церковной политики.

Посему мы считаем своим долгом поведать всем верным по нашей Архиерейской совести, что все прещения, наложенные и налагаемые на нас Заместителем Патриаршего Местоблюстителя М. Сергием и его так называемым Временным Патриаршим Синодом - незаконны и неканоничны, ибо М. Сергий и его единомышленники нарушили соборность, прикрывши ее олигархической коллегией, попрали внутреннюю свободу Церкви, уничтожили самый принцип выборного начала епископов, принесли много страданий Церкви Божией, заменили на кафедрах многих епископов своими единомышленниками, а противных им лишили общения с их верными паствами, болезнующими со своими страдальцами и мучениками за Истину Христову.

Весьма трогает и умиляет нас, что паствы, лишенные общения со своими пастырями и архипастырями, годами ждут их возвращения, дабы с ними, вернувшимися в их братские объятия, прославить имя Божие, дивное во святых своих, и воссоздать славную Церковь Божию.

В части административной, по управлению церковными делами мы рекомендовали бы всем верным о Господе принять к руководству воззвание почившего Высокопреосвященнейшего Агафангела, М. Ярославского, от 1929 г., и наш циркуляр 29/XII-26 г., обращаясь в крайней нужде к Высокопреосвященнейшему М. Иосифу, от которого мы восприяли права Зам<естителя> Патр<иаршего> Местоблюстителя и с которым находимся в одинаковом ссыльном положении.

Обратиться к Вам, возлюбленные о Господе Архипастыри, пастыри и все верные чада Церкви Христовой с настоящим словом нас, помимо высказанных уже оснований, побуждает также и передача нами прав За.м<естителя> Патр<иаршего> Местоблюстителя 25/III-7/IV/27 г. Высокопреосвященнейшему Сергию, Митрополиту Нижегородскому, без всяких оговорок по доверию к нему. Между тем М. Сергий, увлекший ныне малодушных и немощных братии наших в новообновленчество, нашего доверия не оправдал. Это и понуждает нас, причастных к получению М. Сергием прав Зам<естпителя> Патp<uapшeгo> Местоблюстителя, выступить на защиту попираемых им и иными прочими Истины Христовой - внутренней свободы Церкви Православной. Благодать, и мир, и любовь Господа нашего И<исуса> Хр<иста> Да будет со всеми вами.

Смиренный Серафим, Архиепископ Угличский, б<ывший> Зам<естителъ> Па.тр<иаршего> Местоблюстителя.

"1929 г. 7/20 Января. Могилев. Буйничский монастырь" (7)

----------

1 Архив УФСБ СПб. ЛО. Д. П-78806. Т. 3. Л. 89-90.

2 Здесь и далее М. - митрополит.

3 Архив УФСБ СПб. ЛО. Д. П-78806. Т. 3. Л. 91-95.

4 Архив УФСБ СПб. ЛО. Д. П-78806. Т. 3. Л. 97-99.

5 Архив УФСБ СПб. ЛО. Д. П-78806. Т.З. Л. 60 об.- 63.

6 Здесь и далее М. - митрополит.

7 Архив УФСБ СПб. ЛО. Д. П-78806. Т.4. Л. 232-232 об.

Протоколы допросов заключенного Димитрия (Любимова)

Протокол допроса от 4 декабря 1929 года

Письмо еп. Дамаскина я получил через священника Селецкого. Это письмо я поручил протодиакону Смирнову Василию переписать, и копии этих писем я раздавал духовенству и верующим. От него же было получено письмо, что епископ Дамаскин наладил связь через верного человека с митрополитом Петром.

Продолжение допроса от 6 декабря 1929 года

От митрополита Сергия мы отошли и не признаем tго своим духовным руководителем по следующим причинам: 1) перевод митрополита Иосифа из Ленинграда в Одессу, 2) учредил незаконно самовольно синод, ) После выпуска м. Сергием декларации, мы требовали изменения курса церковной политики - прекратить перемещения епископов и категорически отрицаем то, что радости Соввласти - наши радости. Мы не можем радоваться гонению и разорению Церквей, т. е. тому, что радует Соввласть и 4) это указ о молении за власть, за власть, отрицающую Бога.

В настоящее время у нас в Ленинграде кроме меня еще два епископа: еп. Сергей Дружинин и еп. Василий Каргопольский, и недавно приехал с Олонецкой губ<ернии> еп. Варсанофий. Кроме этих епископов к нам примыкают: епископ Виктор Вотский и Максим Серпуховской, наход<ящиеся> в ссылке еп. Иоасаф и еп. Николай, Иоасаф находится в Екатеринославской (зачеркнуто), а Николай в Костромской. Секретарем и советником моим был умерший священник Федор Андреев; после смерти Андреева определенного секретаря не было, писали, кто был свободный, а именно Петр Белавский, Павел Морозов, протодьякон Смирнов, Николай Прозоров, советниками же были все старейшие священники, как то Верюжский, Никитин и другие. Я фактически являюсь заместителем митрополита Иосифа в деле управления Ленинградской епархией.

Священник Селецкий Григорий сам лично приезжал ко мне в Ленинград и оставил письмо на имя митрополита Иосифа, в котором Селецкий писал, что епископ Дамаскин, наладив связь с митрополитом Петром, получил от него ответы о том, что мы, епископы, сами должны отказываться от митрополита Сергия, что письмо еп. Василия сообщает неправду, какие-то еще пункты, но забыл.

На именины я получил от еп. Дамаскина письмо, в котором он выражал мне благодарность в моем трудном деле стоять на посту истинного православия, с этого письма я просил переписать копии, но куда делось подлинное письмо, я не знаю. Записано с моих слов правильно; письмо Дамаскина было также привезено Селецким (1).

Протокол допроса от 13 декабря 1929 года

Мы, иосифляне, сохраняем истинное православие и как истинно православные выступили против декларации митрополита Сергия с требованием изменить курс церковной политики. Мы считаем, что своей декларацией митрополит Сергий подчинил Церковь антихристовой власти. Мы не можем сочувствовать политике Соввласти за гонения, преследования и разрушения православной Церкви.

Иосифлянство возникло в Ленинграде, во главе которого после Иосифа стал я. Моими ближайшими помощниками являются Прозоров, Александр и Сергий Тихомировы, Верюжский, Никитин, Павел Морозов и Стрельников. Всем этим лицам я поручал разные поручения, вплоть до испытания присоединяющихся к истинному православию священников. Помимо Ленинграда истинное православие имеется в Вятской губ., в Воронежской губ., на Кубани. Из этих мест приезжало духовенство, а иногда и миряне, получали у меня благословение и инструкции по распространению и укреплению на местах истинного православия. Духовенство из провинции спрашивало у меня совета относительно выборки патента на продажу свечей, о новом законе о "двадцатках" и др. Относительно продажи свечей я говорил, что выборкой патента церковь приравнивается к лавочке, и был против выборки патента.

Записано с моих слов правильно. А. Д. Любимов (2).

Протокол допроса от 20 января 1930 года

В дополнение своих показаний показываю, что письмо священника Селецкого на имя митрополита Иосифа, в котором он сообщал, что епископ Дамаскин наладил связь с митрополитом Петром, мною по рассеянности не было послано митрополиту Иосифу, а осталось забытым в моем столе. Показание мое в предыдущем протоколе об антихристовой власти я не вполне правильно выразился и прошу заменить слово "антихристовой" - "безбожной", как более точное выражение, а именно "безбожники" - это в полном смысле отрицающие и Бога, и Христа, а антихристы не признают Христа, но могут признавать Бога.

Епископа Варлаама я знаю, он ко мне приезжал с выражением желания войти со мной, т. е. с нашей группой, в общение. Мне известно было, что Коптевым получалась корреспонденция от еп. Варлаама. С письмами Варлаама Коптев приходил ко мне за советом для ответа (3).

Протокол допроса от 1 октября 1930 года

Я очень хорошо сознаю, что в ряде документов и листовок, которые выпускали мои сторонники, были места и выражения, носящие антисоветский характер. Должен заявить, что я лично не сочувствовал увлечению составителей в сторону политического момента и обычно советовал выбросить места такового рода из показываемых мне документов. Надо сказать, что с этими нашими документами ко мне из провинции приезжали, случалось, не только священники, но и крестьяне. Я в таких случаях, когда они показывали мне выпущенные моими сторонниками документы указанного характера, говорил им: "Оставьте эти документы; вы поняли, где истинная вера, и достаточно, молитесь и веруйте так". Не отрицаю, что, несмотря на то, что в антисоветском отношении мы только теоретизировали и дальше пропаганды не шли, все же, конечно, возможно были случаи, когда из нашей политической платформы делались практические выводы, хотя мне лично случаи антисоветских выступлений неизвестны. По моим и моих сторонников убеждению, Церковь вела себя правильно в политическом отношении и по отношению к советской власти до раскаяния патриарха Тихона в контрреволюционной деятельности. В политическом отношении нам поэтому неприемлемы ни обновленцы, к тому же отступники от Церкви, ни митрополит Сергий и его сторонники.

Мы считаем, что Церковь не может быть лояльной власти, которая ее гонит, а советская власть, по моему разумению, именно гонит Церковь. Самый факт существования безбожного общества, <неразбор.> антирелигиозные плакаты - это гонение. А тем более сочувственное отношение власти к этому вопросу. О профессоре Лосеве у меня смутное представление: знаю только, что он верующий профессор и истинно-верующий, т. к. предполагаю, что он принадлежит к нашему течению (4).

Протокол допроса от 21 декабря 1930 года

К нашей церковной организации в разное время принадлежали следующие епископы: Иерофей (жил в Велико-Устюжском округе), епископ Виктор Глазовский, епископ Максим (Серпуховской), епископ Алексей Буй (Воронежский), епископ Павел Кратиров (жил на Украине, как будто в Харькове), епископ Иоасаф, тоже на Украине, и епископ Варлаам (жил на Кавказе). Из этих епископов я лично видел Максима, Алексея и Иоа-сафа. Обычно отношения с епископами, входившими в нашу организацию, велись через приезжавших верующих священников и т. п. После ареста епископа Алексея - по делам ко мне обращались непосредственно или же обращались к епископу Иоасафу. После смерти Иерофея нового епископа назначено не было, а руководство было поручено священнику Анатолию Шипунову с тем, чтобы при нем были в качестве неофициальных советников несколько других священников, фамилии которых сейчас не помню. Сам я Шипунова, как будто, не видел, но помню, что священник Кабанов из тех же мест, где и Шипунов, приехал, по каким вопросам - не помню.

Епископ Варлаам у меня был также.

На Украине было нечто вроде секты, хотя Церковь их сектантами не считала. Я говорю о так называемых "стефановцах" и "подгорновцах"(5), как они себя сами называли. Их отличительная черта - до известной степени фанатичность, в силу которой они выделялись из остального православного населения (6).

Протокол допроса от 23 декабря 1930 года

Откуда я получил брошюру "Что должен знать православный христианин" - не представляю сейчас. Прочитал в ней несколько страниц. Не представляю также, чтобы я давал ее кому-либо для отвоза на места, как, например, священнику Никитину Георгию Никитичу. Давал ли я ее кому читать, не помню. Никитин из простых людей, хотел быть священником. Я отправил его к епископу Иоасафу, который управлял филиалом нашей организации на Украине.

Вообще-то мне приходилось раздавать приезжающим ко мне людям некоторые брошюры, в которых излагались наши взгляды; а какие именно брошюры я раздавал - не упомню. За количеством верующих мы не гнались. Для нас важно было, чтобы члены нашей организации и наши сторонники держались крепко, ничего не боясь. Установку нашу на необходимость в случае надобности "пострадать до крови" надо понимать в смысле мученичества.

Точно не упомню, но, вероятно, ко мне приезжали советоваться по вопросу о том, входить или не входить в колхоз. Мое личное мнение, что в колхоз можно вступать лишь в том случае, если там не ведется борьбы с религией. А так как там принимаются все меры к ее ис коренению, то и вступать в него по этой причине нельзя. Конечно, с такими вопросами ко мне обращаться могли только члены нашей организации, и только в таком духе разъяснения спрашивавшим и давались.

Епископ Варлаам, когда он ко мне приехал, не был признанным епископом, так как не все правила, по мнению некоторых лиц, были исполнены при его посвящении, <но> данным я поверил.

Он приехал с предложением возглавить филиал нашей организации на юге, главным образом, на Кавказе. У него было образовано в <тот> момент до 20 групп. Ввиду дальности расстояния жительства Варлаама от Ленинграда, было уговорено, что он будет действовать, применяясь к местной обстановке и в значительной степени самостоятельно. У Варлаама была некоторая доля фанатичности (7).

Протокол допроса от 3 марта 1931 года

По существу взгляды нашей организации по отношению к советской власти сводятся к следующему: мы считаем, что советская власть по религиозным соображениям не является для нас государственной властью, такой, какой мы подчиняться можем. Для нас приемлема такая власть, о которой говорится в одном из наших документов, а именно в записи беседы с митрополитом Сергием:

"Властью называется иерархия, когда не только мне кто-то подчинен, а и я сам подчиняюсь выше меня стоящему, т. е. все это восходит к Богу, как источнику всякой власти". Иначе говоря, такой властью является помазанник Божий, монарх.

Я признаю, что признание нами советской власти властью антихристовой должно было повлечь за собой для верующих, ориентирующихся на нас, невозможность участвовать в каких бы то ни было ее начинаниях.

Но должен оговориться, что дальше распространения этих идей мы не шли; практически, за исключением небольшой кучки людей - наших сторонников, мы против советской власти ничего конкретного не предпринимали. Говоря о "небольшой кучке", я имею в виду, например, пламенного архиерея Иерофея, который вел проповедь отказа от практической деятельности в деревне и об оздоровлении жизни народа, против пьянства (8).

Из архива Политического Красного Креста

14/IX-31

Любимовой Вере Дмитриевне

В ответ на В/обращение сообщаю, что согласно полученной справке Любимов Дмитрий Гаврилович приговорен к 10 годам заключения в Политизоляторе.

15/XI-31 г.

Вере Дмитриевне Любимовой

В ответ на обращение о ходатайстве свидания с отцом можете прислать заявление на имя ОГПУ, приложить 2 Ваши фотокарточки.

Заявление передадим и о результате Вас уведомим (9).

***

Заявление

Прилагаю заявление и фотографические карточки и прошу, согласно Вашему извещению, исходатайствовать право свидания для меня и для племянницы отца моего, Дмитрия Гавриловича Любимова. Очень прошу не задержать ответ.

В. Любимова 15/I 1932.

19/II 1932

Заявление

Не имея ответа на мою просьбу о получении свидания с отцом моим, Дмитрием Гавриловичем Любимовым, решаюсь Вас беспокоить вторично. Мы даже не знаем точно, где он сейчас находится. До конца ноября он был в политизоляторе в Ярославле. В дальнейшем мы не получали больше права свидания и не знаем, дошли ли до него послания по почте, посылки и свезенная туда лично передача.

Мы не знаем, куда направить передачу теперь.

Будьте добры, сообщите, где он в настоящее время находится, а также по возможности не задержать высылку разрешения на свидание. Кроме того, благоволите сообщить, не имеет ли смысла обратиться в комиссию при ВЦИК с просьбой о смягчении его участи, принимая во внимание возраст (75 лет) и болезненное состояние.

В. Любимова. 28/I 1932. Петропавловская 4, кв. 38. Ленинград 22.

* * *

19/VII-32 Гр<аждан>ке Любимовой

Вследствие В<ашего> обращения сообщаю, что для ходатайства о разрешении свидания с Дмитрием Гавриловичем Любимовым Вам нужно вновь прислать заявление, адрес в ОГПУ, приложив Ваши фотографические карточки и указав, на какой месяц хотите получить свидание (10).

***

10/VI1935 г<oдa>

от Веры Дм<итриевны> Любимовой

Прошу сообщить мне, где находится мой отец, Дмитрий Гаврилович Любимов. До конца апреля он находился в политизоляторе в Ярославле. В мае от него уже не было писем. От 24 мая вернулась продуктовая посылка, и на обратном бланке за подписью делопроизводителя сообщалось, что там его "не имеется".

Прошу не задерживать ответа, так как лишение продуктовых посылок в его преклонном возрасте и при его состоянии здоровья может на нем гибельно отразиться.

В. Любимова. 6-го июня 1935 г<ода>. Адрес: Петропавловская д. 4, кв. 38. Ленинград 22.

19/XII-35

Вере Дмитриевне Любимовой

Вследствие В<ашего> обращения сообщаем, что согласно полученной справке В<аш> отец Любимов Дмитрий Гаврилович умер (11) .

***

7/II-36

Наталии Тимофеевне Дмитриевой

Вследствие В<ашего> обращения сообщаю, что, согласно полученной справке, Дмитрий Гаврилович Лю-бимов умер 17/V-35 г<oдa>.

Справка эта получена в декабре 35 г<ода>, и тогда же послано об этом извещение дочери его Вере Дм<итриеене> Любимовой, по ее прежнему адресу. Настоящее сообщение посылаем по Вашему адресу, ввиду того, что от дочери не имели писем, и нет уверенности, проживает ли она по прежнему адресу (12).

Уважаемая Екатерина Павловна,

Ваше письмо о смерти Дмитрия Гавриловича Любимова получила 9/II-36 г<ода>. Остаюсь благодарна за Ваше сообщение.

Н. Дмитриева,

Благодарю Веру Антоновну за внимание и хлопоты.

Н.Д. 28/III-36 г<oдa> (13).

-----------------

1 Архив УФСБ РФ СПб. ЛО. Д. П-78806. Т. 1. Л. 83 об.

2 Архив УФСБ РФ СПб. ЛО. Д. П-78806. Т. 1. Л. 85 об. 3 Архив УФСБ РФ СПб. ЛО. Д. П-78806. Т. 1. Л. 88 об.

4 ЦА ФСБ РФ. Д. Н-7377. Т. 11. Л. 204.

5 Последователи старца Стефана Подгорного, возглавляемые его внуком священником Василием Подгорным (1892-1937).

6 ЦАФСБРФ. Д.Н-7377.Т. 11. Л. 206.

7 ЦАФСБ РФ. Д. Н-7377. Т. Л.208

8 ЦА ФСБ РФ. Д. Н-7377. Т. 11. Л. 210.

9 ГАРФ. Ф. 8409. Оп. 1. Д. 662. Л. 8,11.

10 ГАРФ. Ф. 8409. Оп. 1. Д. 770. Л. 3,1, 5.

11 ГАРФ. Ф. 8409. Оп. 1. Д. 1306. Л. 133, 137. 12 ГАРФ. Ф. 8409. Оп. 1. Д. 1471. Л. 383.

13 ГАРФ. Ф. 8409. Оп. 1. Д. 1471. Л. 382.

Краткие биографические сведения

Родился в 1864 году в селе Бабье Вышневолоцкого уезда Тверской губернии, в семье выходцев из духовного сословия. Его отец был известным педагогом, директором гимназии. Михаил получил хорошее образование, окончил историко-филологический факультет Московского университета. Увлекся идеями Л. Н. Толстого, с которым был знаком еще с детских лет через своего отца. Пытался устроить общину толстовского типа на земле. В 1887 году был арестован за размножение гектографическим способом брошюры Л. Н. Толстого "Николай Палкин". Благодаря вмешательству Толстого, лично явившегося к начальнику Московского жандармского управления, был освобожден под гласный надзор полиции без права проживания в столицах. К началу 1890-х годов преодолел толстовство и вернулся в Православную Церковь.

"Прямолинеен и непоколебим, весь на пути святоотеческом, и смолисто-ароматных цветов любезной пустыни и фимиама "дыма кадильного" ни на какие пышные орхидеи, ни на какие пленительные благовония царства грез не променяет; а вне "царского", свято отеческого пути для него все остальные сферы — царства грез, и их горизонты, глубина и прелести — только "прелесть" (в аскетическом смысле)!" — такую характеристику дает Новоселову его старший современник, друг и единомышленник, философ В. А. Кожевников. — "Обретя — после долгих лет исканий — истину и Бога в лоне Православной Церкви, Михаил Александрович посвятил ей всю свою кипучую деятельность" (1).

С 1902 года М. А. Новоселов начал издавать религиозно-философскую библиотеку. Всего издано 39 выпусков, кроме того, много отдельных книг, листков. В 1907 году организовал "Кружок ищущих христианского просвещения" (2). Много лет состоял членом Училищного Совета при Святейшем Синоде. Огромные заслуги М. А. Новоселова в деле христианского просвещения были отмечены избранием его в 1912 году Почетным членом Московской Духовной академии. После Октябрьской революции М. А. Новоселов участвовал в работе Совета объединенных приходов, организовывая защиту храмов. Предоставил свою квартиру для занятий Богословских курсов. С 1922 года активно вел борьбу с обновленцами. 11 июля 1922 года на квартиру явились чекисты с ордером на арест, но ему удалось скрыться, уйдя черным ходом. С того времени М. А. Новоселов перешел на нелегальное положение (3), продоллжая писать на церковные темы; его знаменитые "Письма к друзьям" широко распространялись по приходам. После выхода Декларации митрополита Сергия (Страгородского) принял активное участие в отходе от него духовенства и мирян во многих городах. 17 марта 1929 года был арестован в Москве. 23 мая приговорен к 3 годам заключения и отправлен в Суздальский полит-изолятор. 27 октября 1930 года привлечен к следствию по групповому делу "Всесоюзной контрреволюционной организации "ИПЦ". 3 сентября 1931 года приговорен к 8 годам тюремного заключения и отправлен в Ярославскую тюрьму. 7 февраля 1937 года за "контрреволюционную деятельность" приговорен к 3 годам тюремного заключения и 29 июня вывезен в Вологодскую тюрьму. 17 января 1938 года "за проведение ...антисоветской агитации в местах заключения" приговорен к ВМН и расстрелян.

Воспоминания В.Д.Пришвиной

Много замечательных русских людей прошло и забыто в эти годы ломки и переустройства России. Личность и жизнь Михаила Александровича Новоселова заслуживает большего, чем мои неумелые попытки хоть что-нибудь оставить о нем для памяти будущих людей...

Михаилу Александровичу не было тогда и 60 лет, но из-за седой бороды, а главное из-за собственной моей юности я его сразу отнесла к старикам. На свежем лице светились мыслью и весельем голубые глаза. Юмор не изменял "дяденьке" (так его звала вся Москва) в самые тяжелые минуты жизни. Если бы мне поставили задачу найти человека, ярко выражающего русский характер, я бы без колебания указала на Михаила Александровича. Был он широко сложен, но благодаря воздержанной жизни легок и подвижен. От природы он был одарен большой физической силой и в молодости славился в Туле как кулачный боец, о чем любил с задором рассказывать.

В его существе разлита была гармония физической и нравственной одаренности, без тени болезни и надрыва. Шла ему любовь его к цветам, к природе, красивым вещам, которые он не приобретал, не хранил, но умел ими любоваться. Не забуду его детскую радость по поводу особенной жилетки из старинного тисненого бархата, подаренной ему в дни его нищенских скитаний...

Около Михаила Александровича все оживлялось, молодело, дышало благожелательством и бодростью, как будто в своей бесприютной, нищей и зависимой ото всех жизни он все-таки был ее господином и повелителем.

Девушки, которых я встречала около Михаила Александровича, были как на подбор красивы, и это не вызывало удивления; казалось, жизнь и должна была расцветать около "дяденьки". Такой была и сероглазая красавица с ярким румянцем и соболиными бровями -боярышня, сошедшая с картины Кустодиева, М. А. Викторова, которую я встретила в первые же дни знакомства у Михаила Александровича. В годы, предшествовавшие революции, она помогала "дяденьке" в составлении популярных книг по святоотеческой литературе и церковным вопросам, она была дочерью московского священника и сама - знаток всего церковного.

Знаю, что при Сталине она попала в лагеря и там приняла тайный постриг.

Вспоминаю. Едем мы с Михаилом Александровичем за город в женский монастырь Екатерининская пустынь под Москвой на храмовый праздник - это начало декабря. Только что стала первая нарядная зима Со станции идем заснеженной дорогой, и Михаил Александрович учит меня "японскому шагу" - приему плавного и в то же время быстрого передвижения. Мы всю дорогу играем в это шаг и смеемся, как дети.

Тем же вечером прекрасно, отрешенно от суеты светится его лицо, когда мы становимся с ним на "келейную" молитву в маленьком номере монастырской гостиницы. Мы любили совершать это "правило" в немногие счастливые наши совместные утра и вечера.

Толстой недаром заметил Михаила Александровича еще ребенком: юношей Михаил Александрович сам пришел к Толстому и отдался его делу. Он ринулся со всей активностью своей натуры в практическое осуществление толстовских идей: устройство столовых для голодающих и организацию толстовских колоний - осуществление самого быта по принятому на веру учению. Таким он оставался всегда - делом подтверждающим свою веру и, когда понадобилось, не пожалевшим отдать за это и самую жизнь. Однако его духовный голод не был насыщен толстовством. Он говорил мне впоследствии, что Толстой столь же гениален в прозрениях о душевной жизни человека, сколь ограничен в области духа. Какие-то страницы Шопенгауэра стронули Михаила Александровича с места и помогли развязать пути рассудочности. Немного поколебавшись в сторону протестантизма, он вошел в православие, узнал его глубокую жизнь, которая скрыта от всех бытовой и государственной церковностью, и стал в силу своего общественного темперамента апостолом православия.

Верность до крайности полюбившейся идее и тут толкнула его на крайний "ангельский" путь. Побыв, однако, послушником в одном из московских монастырей, он скоро понял, что это не его путь. И, действительно, при острой своей наблюдательности, ироничности ума, он не вынес бы того требования крайней простоты и отрешенности от всего "человеческого", которые необходимы монаху на его трудном пути личного внутреннего перерождения. Михаил Александрович был слишком жизнедеятелен. И он смиренно вернулся в покинутую им было жизнь, снял послушнический подрясник и занялся делом составления и издания религиозно-философской библиотеки для широкого народа. Темы его изданий не ограничивались одними узкоцерковными вопросами, но сводились к православию, как "столпу и утверждению истины". Маленькие книжки в розовой обложке имели широкое хождение в народе.

В его доме Ковригиной, что у храма Христа Спасителя, кипела и ладилась работа при небольшом числе помощников. Двери были открыты для всех, здесь можно было встретить всю православную Россию - от странника-мужика и студента-богоискателя до знаменитого литератора или профессора Московского университета. Много лет спустя, в годы моей жизни с Михаилом Михайловичем Пришвиным, литературный критик Николай Николаевич Замошкин принес нам однажды книгу В. В. Розанова "Опавшие листья", на которой мы прочли дарственную надпись: "Дорогому Михаилу Александровичу Новоселову, собирающему душистые травы на ниве церковной и преобразующему их в корм ля нашей интеллигенции. С уважением, памятью и любовью В. В. Розанов".

Замошкин помогал распродавать библиотеку семье своего умершего или арестованного друга. Он не знал Новоселова, не знал и того, кому он принес эту книгу.

Сила и страсть борца, которая в юности, по-видимому, проявлялась в кулачных уличных боях, сохранялась в Михаиле Александровиче всю жизнь и прилагалась им к тому делу, которому он был предан. Так, незадолго до падения Распутина Михаил Александрович подготовил совместно с Великой княгиней - монахиней Елизаветой Федоровной, сестрой царицы, книгу, разоблачавшую Распутина и его губительную для России деятельность. Книга была уже им отпечатана, но лежала еще на складе, когда о ней узнали власти, о чем и было доложено государю. Нравственный авторитет Михаила Александровича был так велик, что ему было предложено под честное слово самому сжечь тираж: на этом условии дело предавалось забвению.

Михаил Александрович снискал себе не только всеобщее уважение, но и любовь. За аскетическую жизнь, проводимую в мирской обстановке, за светлый характер и, я думаю, за весь его светлый облик Михаила Александровича называли в Москве "белым старцем".

Наша дружба выросла быстро, незаметно для обоих, с какой-то легкой равноправностью и свободой. И теперь, когда я мысленно возвращаюсь к годам общения с Новоселовым, я неизменно вхожу в полосу света, чувствую благоухание иного воздуха, которым довелось мне так согласно и так недолго с ним дышать. В этом свете и в этом воздухе мы забывали о разности возраста, пола, обо всех утомительных условностях человеческого бытия.

...<Во время первой беседы с Новоселовым я> сначала слушала, молчала и не открывалась. А Новоселов говорил сам и не расспрашивал меня ни о чем. Тогда мне захотелось рассказать ему о прошлом - это оказалось легко. Он особенно близко к сердцу принял мой рассказ о матери, о горе ее и возрождении и о нашей выросшей с нею дружбе после смерти отца. Я не побоялась даже коснуться в рассказе болезненного воспоминание о разговоре с отцом на кладбище незадолго до его гибели.

Михаил Александрович указал мне на большой портрет своей матери, висевший над его постелью. Она умерла незадолго перед нашим знакомством.

- Я любил ее всю жизнь, и по ночам, уже взрослым, уже стариком, плакал от мысли о неминуемой ее кончине. И я стал просить о силах пережить это будущее горе. Когда она скончалась, я почувствовал не только покой, но великую радость, которую могу сравнить только с радостью на Светлое Христово Воскресенье. Вас прошу, всех прошу: поминайте иногда рабу Божью Капитолину!

Я сидела на диване, а он ходил передо мной по комнате, иногда останавливался и обмывал меня взглядом голубых глаз из-под очков. Из этих глаз на тебя струился поток сочувствия. Он говорил мне, помню, о том, что Церковь Христова существует и сейчас, что она жива, она - не остаток ушедшей безвозвратно истории, что в храмах живет благодать, а не искусство, оставшееся от былой веры. Эта жизнь Благодати или Святого Духа разлита невидимо в человечестве. Она мелькает повсюду, то в отдельном поступке, то в слове, то просто в улыбке человека или в прикосновении его руки. Она сочится как родник среди несчастий человеческой жизни.

- Господь обещал и не отнял у мира своего обетования, -сказал он.

Про себя Новоселов сказал, что воочию увидал святость в недрах православия и после того отдал ему душу...

- Вот что, - сказал он мне на прощанье в то первое наше свиданье, - садитесь-ка завтра на поезд и поезжайте в Зосимову пустынь - это по Ярославской дороге мужской монастырь. Там игумен Герман, великий молитвенник, и мой духовник. Там живет в затворе о. Алексей, он человек благодатный. К нему я вас и посылаю. И да поможет вам Господь...

Я увидала в руках у Михаила Александровича большой медный крест, настолько древний, что вся резьба по металлу на нем стерлась от прикосновений рук и губ. Впоследствии он говорил мне, что крест этот - великая святыня..

- Поезжайте, дохните благодатью, убедитесь, что не оставила людей, - сказал мне Михаил Александрович на прощанье. Но я и так уже знала, что отныне в мире не покинута. В то первое свиданье я видела ростки обновления, чувствовала благоухание иного воздуха, хотя передо мной был человек, которого я впоследствии узнала ближе и в его силе, и в его слабости. Но именно через него в то первое свиданье мне блеснул Свет, и я об этом свидетельствую...

... И если мне суждено досказать до конца свою жизнь, я еще приведу не один пример этого сияния, увиденного мною через человека. И пусть меня спросит строгий читатель: "Видала ли ты в своей жизни несомненный духовный Свет?" Богословы называют его Светом Фаворским, Светом Софийным - я не смею касаться этих слов, но на вопрос: "Видала ли ты в жизни этот Свет?" - "Да, видала!" - отвечу я.

<1925 год>

В тот год я особенно сблизилась с Михаилом Александровичем Новоселовым. Сближение это росло легко, радостно, непринужденно. Нам не было нужды, что я была молодой девушкой, а он стариком; что жизнь наша была далеко не легкая в те годы; что трагическое завершение этой жизни уже ждало Михаила Александровича, да и всех нас, у порога. Михаил Александрович вступал тогда на последнюю ступень, за которой его сдала безвестная и бесславная гибель. Еще в первый год нашего знакомства я увидала поразивший меня сон. Я никогда не была суеверной и всегда отсекала всякую легковесную "мистику", все попытки произвольного толкования непонятных для нас явлений жизни. Так приняла я и этот сон, но все же рассказала о нем "дяденьке". Сон был следующий: я увидала Михаила Александровича озабоченным, в монашеском облачении, с обыкновенной дворницкой метлой в руках, которой он выметал за порог сор. Выслушав мой рассказ, Михаил Александрович стал очень серьезным, удивленно посмотрел на меня и сказал: "А ведь ты у нас сновидица! Твой сон - со смыслом". И он впервые рассказал мне, чем он занят. Оказывается, он боролся с "Живой церковью", этим новым движением, начавшимся после революции внутри церковного общества. Вождем этого движения был священник из интеллигентов, по фамилии Введенский, который пытался "обновить", модернизировать православие.

Михаил Александрович, почитаемый в различных кругах православных людей, рассылал доступно изложенные послания к мирянам и духовенству, которые переписывались и распространялись добровольцами в разных концах России. Но деятельность эта, конечно, ему не прошла даром: в самые свободные от репрессий месяцы в начале нэпа к Михаилу Александровичу явились с ордером на арест, вероятно, по проискам тех же "живцов", с которыми он боролся. Михаил Александрович ушел черным ходом и с тех пор в течение шести лет жил в Москве, не сняв даже выдающей его бороды, жил он у разных друзей, то там, то тут, как птица, и не прекращал борьбы за чистоту возлюбленного им православия. Иногда по делам он уезжал в другие города, где у него были единомышленники, и тогда я получала от него ежедневно письма. Я не сохранила эти драгоценные письма. Это случилось по разным причинам, но отчасти и оттого, что по молодости казалось: жизнь впереди, там будет расцвет нашей деятельности и наших отношений, а не здесь - в переходном настоящем.

Я мало общалась тогда с людьми, жила в мире идей и сосредоточена была на своих личных переживаниях, общественный уклон деятельности Михаила Александровича меня не привлекал, но я любила этого человека и любовалась им. Много таких прекрасных людей довелось мне узнать через Михаила Александровича, все они погибли в конце 20-х и в 30-х годах. О каждом изних можно было бы написать особое "житие". Через Михаила Александровича я ощутила веяние вселенской стихии православия, именно в нем впервые почуяла действие Духа Святого, "который веет, где хочет", перебегает по отдельным людям языками пламени, вспыхивает то здесь, то там, уравнивает всех и соединяет в то единое целое, что и есть Церковь Христова в существе своем.

Мне запомнились слова одной самоотверженной женщины, Клавдии Владимировны Назаровой, у которой часто находил приют в те беспримерные годы Михаил Александрович и которая с улыбкой иногда говорила мне: "Одна надежда - проскользнуть в Царство Небесное с нашими красавцами, как блоха в шкуре медведя".

"Сейчас такое время, - сказал мне однажды Михаил Александрович, - когда праведность человека пред Богом определяется не столько его личным поведением, грехами или добродетелью, сколько его верностью в вере - в верности церковному сознанию, решимостью стоять В этой верности до смерти и мученичества". И тогда же прочел мне рассказ из сборника сказаний о жизни древних подвижников, который я с тех пор ни разу не слыхала. Это был рассказ об одном монахе, которого укоряли во многих грехах" испытывая его смирение, и который кротко принимал все обвинения, хотя и не был виноват. Но когда его обвинили в принадлежности к ереси, то есть в измене самой Истине, он решительно и гневно отвел это обвинение и сказал: "Не совершал я этого и не приму на себя этой лжи!" И присутствовавший при том мудрый старец рассудил, что монах проявил истинное смирение, потому что отстаивал не праведность свою, а любовь.

Я иногда спрашиваю себя, что же осталось мне от Новоселова на вечную память? Пожалуй, то, что он сам собою каждый день доказывал не книжное, а реальное существование Церкви Святых.

<1927 год>

Это был второй сон, за который Михаил Александрович опять назвал меня "сновидицей". Он отнесся к нему очень серьезно, и мы расстались, не в силах сбросить с себя о нем воспоминание. Я не берусь сейчас решать вопрос о значении снов, об их происхождении. Я расскажу лишь тот свой сон, ничего не изменив в его содержании.

Дверь отворилась, и вошел Михаил Александрович, нарядный, торжественный. Он был в роскошной шубе с бобрами, в такой же высокой шапке, как древний боярин или патриарх. От него исходило сияние: это блестел свежий, еще не растаявший снег, покрывавший обильно его голову и плечи. Снежинки, как россыпь алмазов, сверкали на темном меху. Михаил Александрович сбросил верхнюю одежду. Теперь на нем был подрясник и священническая епитрахиль. Не говоря ни слова, он жестом подозвал меня к себе. Я подошла и низко наклонила голову. Он положил на нее епитрахиль, и я почувствовала усилие его руки, которым он все ниже и ниже нагибал мою голову. Он меня повел, и я шла, накрытая епитрахилью, согнувшись и ничего не видя перед собой. Мне было очень трудно идти, но я ни о чем не спрашивала и терпела. Все совершалось в полном молчании. Наконец, я увидела, что мы подошли к престолу: антиминс, покрывавший его, был на уровне моей опущенной головы. По четырем его краям я видела зашитые в ткань частицы от останков святых мучеников. Они шли длинным сплошным рядом, подобно драгоценному орнаменту, по краям престола. Михаил Александрович, все не снимая епитрахили, нажатием руки заставлял меня прикладываться к этим мощам. Я медленно обошла весь четырехгранный плат, по очереди прикасаясь губами к останкам святого и, как я помнила, близкого мне человека. Так обошла я весь престол и остановилась. Рука, лежавшая на моей голове, подняласьвместе с епитрахилью. Я выпрямилась и стояла теперь перед Михаилом Александровичем, который смотрел на меня со спокойным и довольным лицом и говорил мне: "А теперь, наконец-то, я буду заниматься тем, что желал всю жизнь: творить непрестанную молитву".

Таков был сон, исполнившийся вскоре во всем внутреннем своем значении: в нем не оказалось ничего не значащего и не сбывшегося до малейших символических деталей.

... Я теряла самых близких друзей, как будто медленно обходя престол, прикладываясь к останкам святых и чувствуя на голове тяжелую, ведущую меня руку. Сон мой осуществлялся.

М. А. Новоселов был приговорен к длительному одиночному заключению, которое он отбывал в Суздальском и Ярославском изоляторах и которое оказалось для него пожизненным. Там он, я думаю, мог, во исполнение сна, предаваться непрестанной молитве. Старушки, посылавшие ему передачи, потеряли его след во время Отечественной войны. Посылки стали возвращаться обратно без объяснений: по-видимому, молитва Михаила Александровича Новоселова на земле была окончена.

Только однажды получили о нем живое свидетельство: к старушкам пришел освободившийся из заключения и высылавшийся на родину незнакомый турок. Он выполнял данное Новоселову обещание - передать от него благословение и благодарность. Турок встретил Михаила Александровича в тюремной больнице, где тот обратил его в христианство. Он говорил о Михаиле Александровиче, как о святом (4).

-----------------

1 Новоселов М. А. Письма к друзьям / Предисловие Е. С. Полищука. М., 1994. С. XIV.

2 "Главное, что отличало "Кружок ищущих христианского просвещения" - его строго церковное направление: он принципиально ставил себя внутрь церковной ограды, пользовался покровительством ректора МДА епископа Феодора (Поздеевского) и духовно окормлялся старцами Зосимовой пустыни. На его заседаниях царила подлинно православная атмосфера. Здесь не ставилась задача выработки "нового религиозного сознания", не ставились целью агитация и распространение своих взглядов. Руководящей для деятелей кружка была мысль, что внешними мерами - реформами, новыми уставами и т. п. - ничего не достичь, если не будет внутреннего изменения человека. А достичь такого внутреннего изменения молено было лишь в ходе совместного соборного продумывания основ православной веры, изучения Писания и Предания"; "Ярче всего о церковном характере "Кружка" говорит отношение его участников к молитве. Важные мысли по этому вопросу высказаны Новоселовым в его письме к Самарину от 11 августа 1907 года: "Что касается задач и характера устраиваемых "Кружком" бесед, то я с одним Вашим суждением не совсем согласен. Вы говорите: "Ведь общение в молитве во всяком случае есть лишь общение в области чувства", и в конце: "...мы все друг друга будем учить и друг у друга учиться, чтобы все более сближаться духовно и достигнуть возможно полного внутреннего единения". Я думаю, что молитвенное общение не есть единение только в области чувства: оно есть единение в духе, т. е. во всецелости нравственного существа. По моему мнению, все духовные силы наши приходят в действие в молитве, и общение, создаваемое на почве общей молитвы, простирается на область не только чувства, но и ума, и воли. Единомыслие же захватывает не так глубоко, и может ограничиваться только интеллектуальной сферой, не существенной (хотя и имеющей свою цену) в христианстве. Поэтому, всецело присоединяясь к намеченной Вами задаче - совместно работать над выяснением христианского веросознания в целях "внутреннего единения", я хотел бы подчеркнуть существенное значение молитвы (и благоговейного чтения Писания, и творений подвижнических), как средства, ведущего к этой цели". Новоселов М. А. Письма к друзьям/ Предисловие Е. С. Полищука. C.XXIII-XXVII.

3 19 марта 1923 года дело его было прекращено.

4 Пришвина В. Д. Невидимый град. М., 2002. С. 373-375, 193-200, 259-261, 349-350, 424-425.

ПРОТОИЕРЕЙ ФЕДОР АНДРЕЕВ

Воспоминания его дочери.

Биографические данные

Феодор Константинович Андреев родился 1 апреля 1887 года в Санкт-Петербурге, в купеческой семье. В 1905 году окончил реальное училище, три курса Института гражданских инженеров, в 1909 году - экстерном Московскую Духовную семинарию, а в 1913 году - Московскую Духовную академию. Во время учебы в академии был членом "Кружка ищущих христианского просвещения", и это сыграло важную роль в его становлении как "мыслителя, тяготевшего к устроению жизни на православных началах"(1) . Еще до поступления в академию, по рекомендации профессора Санкт-Петербургской Духовной семинарии И. И. Щербова, Ф. К. Андреев познакомился с руководителем кружка М. А. Новоселовым. В 1913 году он выступил в Кружке с докладом "Учение св. Иринея Лионского о воскресении тел" (2), в нем он "проследив отношение к смерти в дохристианских представлениях, уделил основное внимание церковному учению о воскресении". В Кружке он прослушал также курс лекций Ф. Д. Самарина (3) о Свящ. Писании.

Это, возможно, определило выбор темы кандидатской диссертации Ф. К. Андреева - "Ю. Ф. Самарин как богослов и философ". Его научным руководителем был профессор Московской Духовной академии Алексей Иванович Введенский, рецензентами - профессор С. С. Глаголев и священник Павел Флоренский, "оказавший сильное влияние на формирование основных богословских идей Андреева" (4). 10 июня 1913 года состоялась защита кандидатской диссертации, и по решению Совета Духовной академии ее рекомендовано было переработать в магистерскую диссертацию и издать в виде монографии по "истории раннего славянофильства". Но магистерская диссертация не была закончена, и в 1930 году, при аресте вдовы Феодора Андреева по групповому делу "Всесоюзного центра "Истинное Православие", она вместе со всеми его рукописями была конфискована, а в архиве семьи Андреевых сохранились лишь подготовительные материалы.

В своем исследовании "Московская Духовная Академия и славянофилы" Ф. К. Андреев славянофильство представил как основную традицию русского умозрения, раскрыл "глубокую внутреннюю связь славянофильства с Православием", а Московскую Духовную академию рассматривал как "оплот борьбы с западными рационалистическими учениями". В статье "Слово на день поминовения почивших наставников МДА" он сравнил русских ученых (5) с западными мыслителями XIX-XX веков (6) и отмечал "присущее отечественным религиозным философам благочестие". А памяти Алексея Введенского он посвятил работу "Камень, отвергнутый строителями: 100 лет борьбы за онтологизм", в ней была противопоставлена "проникнутая онтологизмом философия Введенского и других профессоров МДА рационализму Р.Декарта, критицизму И. Канта и его последователей" .

С 1913 по 1918 год Ф. К. Андреев был доцентом кафедры систематической философии и логики МДА, став преемником скончавшегося А. Введенского, причем в рекомендации на эту должность отмечались не только его научные успехи, но и глубокая религиозность, скромность и возвышенно-идеалистическое направление (7). Перед утверждением на кафедру Ф. К. Андреевым были прочитаны пробные лекции: "Московские шеллингианцы и Вертер" и "Ранние сочинения Канта", в них он "продемонстрировал умение сравнивать литературные и философские материалы, способность раскрыть религиозное своеобразие рассматриваемых философов". В годы преподавания в академии он проявил себя твердым сторонником церковности, неизменно поддерживал ректора академии епископа Волоколамского Феодора (Поздеевского) и священника Павла Флоренского в их противостоянии группе либералов во главе с М. М. Тареевым.

После Октябрьской революции Ф. К. Андреев решил целиком посвятить себя Церкви; по его словам, для него наступило "время самоопределения". В 1918 году он сотрудничал в православном журнале "Возрождение", там появились его статьи "Памяти Владимира Соловьева" и "Преображение Господне". Вернувшись в Петроград, с 1919 по 1922 год преподавал русскую словесность в Михайловском артиллерийском училище, был помощником заведующего Богословско-пастырским училищем Щербова. Будучи профессором кафедры христианской апологетики Петроградского Богословского института, а с 18 июля 1922 года и заместителем проректора, прочел за первый учебный год курс лекций по христианской апологетике (81 лекция), во втором учебном году - 83 лекции по патрологии. Вместе с Н. О. Лосским, а затем с В. С. Серебренниковым руководил философско-апологетическим кружком.

В те же годы Ф. К. Андреев активно занимался просветительской деятельностью: выступал с лекциями на религиозно-философские темы в Доме ученых, на Василеост-ровских богословских курсах и на Богословских курсах при эстонской церкви. Многие его лекции и выступления были посвящены борьбе с усилившимся в то время влиянием униатства на интеллигенцию. Он регулярно участвовал в обсуждении докладов на собраниях Златоустовского кружка при Александро-Невской лавре (8).

Ф. К. Андреев принимал активное участие в борьбе с обновленчеством (9), именно в это время у него сложились взгляды, впоследствии приведшие к отложению от Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского). В письме к священнику Павлу Флоренскому от 12 октября 1922 года он писал:

"Готовлюсь к пастырству, но старцы (оптинские и иные) велят ждать "до умиротворения" церковного: если сможешь, напиши, как ты смотришь на церковные дела. Наша позиция непримиримая (т. е. в отношении к ВЦУ и ее возрожденским исчадиям), практически же автокефальнуем, но готовы и на полный выход из видимой Церкви, если бы она оказалась антиканонической. Иначе говоря, держимся взглядов М. Алча (10), который недавно нас тут наставлял".

23 июля 1922 года Ф. К. Андреев вступил в брак с Натальей Николаевной Фроловской (1897-1970). 17 декабря 1922 года он рукоположен во диаконы, а 19 декабря - во священники епископом Петергофским Николаем (Ярушевичем). Служил в петроградском Казанском соборе, затем в Сергиевском артиллерийском соборе. В 1927 году возведен в сан протоиерея, с 1927 по 1929 год состоял в клире собора Воскресения Христова (собор Спас-на-Крови): "Строгая требовательность к себе и окружающим, простота обращения при глубокой образованности- все это привлекало к отцу Феодору многочисленных прихожан из интеллигенции" (11). Среди прихожан он пользовался огромным авторитетом, его проповеди записывались и распространялись среди верующих епархии. В эти же годы он вел богословский кружок для близких учеников и много времени уделял вопросам литургики (12), для него было "характерно тесное единство научных идей и жизненной позиции, основу которой составлял принцип нераздельности веры и знания" (13).

Ф. К. Андреев категорически не принял Декларации митрополита Сергия от 29 июля 1927 года и стал одним из главных деятелей и идеологов иосифлянства. Дважды подвергался арестам и на допросах решительно отказывался идти на компромисс с властями, защищая "священное бесправие". 23 июня 1929 года скончался дома от воспаления легких, осложнившегося эндокардитом. Похороны прошли на братском кладбище Александро-Невской лавры при большом стечении народа, собравшегося проститься с почитаемым пастырем (14).

Воспоминания дочерей протоиерея Феодора Андреева

Первое, что мы твердо усвоили, начиная осознавать окружающий нас мир, это то, что наш отец, о. Феодор, человек необыкновенный. Его все любят и почитают. К нему тянутся, и поэтому вокруг нас всегда много людей. Отец любил нас. Часто занимаясь с нами, он не прекращал серьезной беседы. Над нами витали имена русских философов, богословов, историков, ученых, иерархов Церкви. Порой эти имена воплощались и в образы. Многие из них стали вскоре запретными, но прочно засели в нашей памяти. Наша семья жила в кв. 7 на четвертом этаже дома 21-а по Лиговке, на углу Жуковской, против Греческой церкви Св. мученика Димитрия Солунского, окруженной пихтовым садиком.

Теперь на место церкви втиснуто огромное плоское здание концертного зала "Октябрьский". Вот этой квартире суждено было стать на несколько лет одним из духовных центров Ленинграда.

Отец Феодор служил в Сергиевском всея Артиллерии соборе, и, как в своем письме к нам вспоминал академик Д.С. Лихачев, он был в 20-х годах "знаменитейший проповедник, на проповеди которого в Сергиевскую церковь, угол Литейного и Сергиевской, стекалась вся интеллигенция Петрограда".

С ростом популярности о. Феодора как проповедника и духовника количество народа, посещающего нашу квартиру, все прибывало. Кто только ни шел к отцу за советом, поддержкой и утешением в это тяжелое время начала гонения на Церковь. "Хотелось бы всех поименно назвать...". Многие вскоре исчезли навсегда.

Летом 1927 года о. Феодор был арестован в первый раз. Продержали его в тюрьме около двух месяцев и отпустили под расписку о невыезде "за недоказанностью обвинения". Когда он находился еще в тюрьме, вышла знаменитая Декларация митрополита Сергия (Страгородского), взбудоражившая все умы. Мама неоднократно говорила, что о. Феодор был аполитичен. Но Церковь была для него превыше всего, и он принял самое деятельное участие в движении сопротивления против церковной политики митрополита Сергия. Участники этого движения стали называться "иосифлянами", по имени митрополита ленинградского Иосифа (Петровых), выступающего против всяких компромиссов с властью. Их оппоненты назывались "сергиянами". Митрополиту Сергию были направлены письма-обращения с попыткой отвратить его от избранного им пути, ведущего к церковному расколу. Автором обращения от духовенства и мирян был о. Феодор. Недавно нам удалось получить текст этого документа. В нем отец, в частности, писал: "Мы ждем от Вас простого свидетельства Вашей совести... можно ли нам ждать от Вас возврата нашего святого бесправия, или мы будем вынуждены прекратить каноническое общение с Вами". Митрополит Сергий отказался отречься от Декларации. Отложение состоялось.

В сентябре 1928 года о. Феодор был вновь арестован. В этот день к нему приехал о. Анатолий Жураковский из Киева. Когда пришли за отцом, о. Анатолия укрыли за дверью в проходной комнате, где висел телефон. К счастью, пока длился обыск, телефон ни разу не зазвонил, и жизнь на свободе о. Анатолия была продлена на два года. "Мы все волновались, наподобие эпохи Вселенских Соборов" , - вспоминала об этом времени М. В. Юдина.

7 декабря, в день памяти св. великомученицы Екатерины, о. Феодора и всех взятых вместе с ним выпустили из тюрьмы, "не найдя компромата". Тогда еще такое случалось. Отец с отроческих лет страдал пороком сердца. Тюрьма, лишения, постоянное переутомление подрывали его слабое здоровье. Весной 1929 года Великим Постом он простудился на многочасовой исповеди в холодном храме и слег с воспалением легких. Болезнь осложнилась тяжелейшим эндокардитом. Около него были известные врачи. За ним ухаживала опытная сестра милосердия Н. М. Черняева. Спасти его было уже невозможно. У него не оставалось жизненных сил. 23 мая 1929 года о. Феодор скончался.

Чувствуя приближение смертного часа, он не переставал размышлять о судьбе Церкви. Он говорил жене: "Я все думаю о происшедших событиях. И вот, проверяя себя перед лицом смерти, одно могу сказать: с тем умом и с той душой, которые дал мне Господь, я иначе поступить не мог",

...Мы сидим на широком подоконнике и смотрим, как, пересекая Лиговку, тянется бесконечная похоронная процессия нашего отца и медленно уходит по 2-й Рождественской в сторону Александро-Невской лавры...

За нами стоит молодая киевлянка Валентина Николаевна Ждан. Она провела ночь у гроба о. Феодора в храме Воскресения и вот осталась с нами. Валя Ждан появилась у нас впервые в 1927 году, когда приезжала к о. Феодору по поручению своего духовника о. Анатолия Жураковского. Теперь она совсем обосновалась в Ленинграде, сдружилась с М. В. Юдиной и А. Д. Артоболевской (тоже киевлянкой). Мы к ней очень привязались. Это тоже была связь на всю жизнь...

2 октября 1998 года мы проводили в последний путь В. Н. Яснопольскую (бывшую Ждан). Ее прах покоится на Северном кладбище под Петербургом, там же, где и прах нашей матери и сестры о. Феодора (15).

Воспоминания Валентины Яснопольской (Ждан)

В марте 1929 года я приехала в Петроград, рассчитывая там обосноваться окончательно. Очень скоро удалось найти прекрасную комнату на Лиговской улице у вдовы барона Гревенец (крестницы императора Николая II, дочери генерала Мина). Она очень хорошо меня приняла, так как боялась принудительного заселения, которое тогда широко применялось, и понимала, что от меня зла ей не будет. Приближалась моя первая экзаменационная сессия в Институте истории искусств: мечта, казалось, начинала сбываться. Я поселилась в чудесном, на этот раз северном городе, полном для меня нераскрытых тайн, со множеством неизвестных мне, но теперь доступных храмов, дворцов, музеев. Здесь же находился храм Воскресения на Крови с исключительным составом духовенства: о. Феодор Андреев, о. Василий Верюжский (настоятель), о. Сергий Тихомиров, о. Николай Прозоров, о. Никифор Стрельников. Все они, кроме о. Василия Верюжского, погибли. Там же служил епископ Гдовский Димитрий (Любимов). Когда он выходил, благословлял народ, то за словами архипастырской молитвы: "Да будут милости великого Бога... со всеми вами", - чувствовался настоящий служитель Великого Бога.

Я ощущала себя счастливой в этом храме, где меня никто не знал и где моя душа предстояла только перед Всевышним. В Киеве было много знакомых и среди духовенства, и среди мирян - это меня отвлекало. Поэтому на новом месте я решила не вступать ни в какие контакты с духовенством вне храма. Но я привезла из Киева от священника Анатолия Жураковского и ряда других документы с изложением причин их разрыва с митрополитом Сергием и с официальной Церковью, с просьбой принять их под руководство митрополита Иосифа. Я попыталась передать их о. Феодору, но он сказал, что в храме это неудобно, и просил принести бумаги к нему домой. "Опять домой", - подумала я, но в назначенное время пришла к нему на квартиру (Лиговка 21, квартира 7).

Я пробыла там очень недолго, даже не садилась. Мы поговорили с о. Феодором, стоя у окна. Во время краткого разговора я подумала, что если бы я пришла к нему с какими-то личными вопросами, то мне не надо было бы ни о чем спрашивать, такой ясный и тихий свет исходил от него, и в этом свете без слов становилось ясно, что правда и что неправда. Во время нашей беседы произошло еще одно с виду незначительное событие, которое, однако, сильно отразилось на моей дальнейшей судьбе.

Кто-то вызвал о. Феодора из соседней комнаты буквально на одно минутку, а когда я уходила, то в передней услышала детский возглас "Валя!" и топот убегающих ног. О. Феодор усмехнулся, но ничего не сказал. Потом я узнала, что это две его дочери-близнецы пяти или шести лет. Понаблюдав за мной через щелку двери, они вызвали отца, чтобы узнать, как зовут "новую тетю", заинтересовавшую их, по-видимому, тем, что она по своему возрасту была к ним ближе, чем посещавшие их дом солидные люди. Как-то на Невском незнакомая девчушка вдруг преградила мне дорогу и сказала: "Ты нам нравишься больше всех тетей, которые у нас бывают". Я в недоумении остановилась. Но тут подошла тоже незнакомая мне дама и, смеясь, объяснила, что со мной разговаривала одна из дочерей о. Феодора и что девочки-фантазерки слагают про меня легенды. Мы посмеялись, и казалось, что на этом все закончилось...

Я дважды исповедовалась у о. Феодора. Не знаю, узнавал ли он меня, но оба раза он говорил мне примерно одно и то же: "Живите просто, изо дня в день творите молитву Иисусову". Причем в молитве Иисусовой он советовал делать ударение на словах "Сыне Божий". Последняя моя исповедь у него пришлась на последний день его служения, в Великую среду. Он долго исповедовал, в храме было холодно, откуда-то особенно дуло в том месте, где он стоял. Я хотела сказать ему об этом, но постеснялась. Отец Феодор простудился и заболел воспалением легких, к тому же у него было больное сердце.

... <Однажды> утром раздался телефонный звонок (до сих пор не могу понять, откуда узнали мой номер телефона, я сама его тогда не знала, так как телефон находился в комнате у хозяев, и я им не пользовалась). Мне сообщили, что тяжело заболели о. Феодор и обе девочки, которые просят разыскать киевскую Валю. Этот телефонный звонок был призывом о помощи. И я пошла к Андреевым, и уйти от них уже не смогла. Девочки не отпускали меня, а о. Феодору становилось все хуже, и все заботы жены его Наталии Николаевны были направлены на него. Я кое-как сдавала экзамены и бежала к больным...

10 мая тихо скончался о. Феодор. Все последние дни, часы и минуты батюшки я проводила с его семьей. Вскоре, по настоянию его домочадцев, я совсем переселилась в их квартиру, хотя этот переезд для моей прежней хозяйки Гревенец казался целой трагедией, так как грозил ей принудительным вселением. Она горячо уговаривала меня остаться, но - победили девочки.

... Очень тяжело переживала смерть о. Феодора жена его Наталия Николаевна. Их брак был счастливым, да и сама Наталия Николаевна была человеком незаурядным, способным понять и разделить устремления мужа. Отец ее, Николай Александрович Фроловский, занимал должность воспитателя великого князя Михаила Александровича. В доме у них бывал и читал статьи философ Владимир Соловьев.

... Возвращаясь однажды после работы домой, я обратила внимание на обогнавшего меня человека в кожаном пальто и с головой, как мне подумалось, древнегреческого мыслителя. Но не только я заметила его, другие прохожие также оборачивались ему вслед. Каково же было мое удивление, когда я встретила его у нас в квартире. Мне сказали, что это о. Павел Флоренский, ближайший друг о. Феодора и Наталии Николаевны. Видя, как девочки радостно меня встретили, и понимая, что в доме, где царило горе и где, кроме вдовы, жили только одни старушки (их было четверо), о. Павел завел со мной речь о девочках. Он говорил, что в общении с ними надо учитывать психологию близнецов, у которых самосознание "я" заменяется самосознанием "мы".

Отец Феодор познакомился с о. Павлом, по словам Наталии Николаевны, в 1910 году в Троице-Сергиевой лавре, когда поступил в Духовную академию, где П. А. Флоренский читал тогда курс истории философии, и они сразу подружились. Эта дружба сохранялась многие годы. Но в вопросах церковной жизни последних лет их взгляды начали расходиться. Отец Феодор не мог принять Декларацию митрополита Сергия и был одним из тех, кто канонически обосновал правомочность отделения митрополита Иосифа и ряда других архипастырей от официальной Церкви. По мнению же о. Павла (передаю со слов Наталии Николаевны), в современной Церкви так много совершается нарушений древних канонических правил, что Декларация митрополита Сергия является, может быть, и не таким уж большим отступлением. Наталия Николаевна рассказывала, что Флоренский иногда приезжал к ним и гостил по несколько дней. И эти приезды для них становились всегда праздником.

В 1929 году положение в Церкви было тревожным и неопределенным. Митрополита Иосифа, первым объявившего о неприятии Декларации и возглавившего Церковь "отделившихся", выслали в Устюжну, но других решительных мер со стороны гражданских властей пока не последовало. Личные контакты в среде "непоминающих" были затруднены, хотя на квартиру о. Феодора, часто не зная о его смерти, продолжали писать и приезжать за разъяснением недоумений. Наталия Николаевна дважды ездила в Устюжну с поручениями к митрополиту Иосифу, наивно считая эти поездки конспиративными. Меня также дважды посылали в Старую Руссу и Великий Новгород. Квартира о. Феодора в "органах" называлась "главным штабом" и находилась под соответствующей опекой.

Мне запомнились двое длиннобородых и длинноволосых сибирских батюшек в громадных шубах, приехавших к о. Феодору, когда тот лежал уже смертельно больной. Его жена не отходила от постели больного, и мне приходилось этих и других вопрошавших знакомить с письмами и обращениями епископов, выступивших против Декларации. И таких недоумевающих и вопрошавших было много. Не все могли приехать, а почта служила ненадежной связью. Но все же какие-то контакты осуществлялись.

Я помню, меня дважды посылали в Старую Руссу к епископу Иоанникию (16) . Никаких письменных материалов мне не давали из предосторожности. Обо всем надо было сообщать только устно. Казалось, что мой вид не может вызвать подозрений: 24 года, стриженая. Когда я пришла на квартиру к епископу и келейник с лукавым видом спросил, какое у меня может быть дело к владыке, я чуть было не бухнула ему, что хочу венчаться в посту: это, вероятно, соответствовало бы моему виду, но, к счастью, сдержалась. Сам владыка очень внимательно меня выслушал, потом встал, поклонился мне и сказал: "Я поступлю так, как вы скажете". Я чуть не зарыдала: "Владыка, я только посыльный, как посмею вам указать". Потом направили меня к нему второй раз. Он не принял Декларацию.

Дважды посылали меня в Великий Новгород, где было несколько епископов, не помню их имен. И снова нельзя везти никаких писем, а надо все передавать только устно.

Осенью 1928 года к о. Феодору приезжал из Киева о. Анатолий Жураковский для обсуждения вопросов, связанных с Декларацией. Случилось так, что в это время к о. Феодору пришли с обыском, и он был арестован. Его гость во время обыска стоял за дверью проходной комнаты, где висел телефон, который, к счастью, ни разу не зазвонил, и о. Анатолия не заметили. Следователь Макаров убеждал о. Феодора принять Декларацию, обещая за это обеспечить Церкви правовое положение. "Оставьте нам наше святое бесправие", - отвечал на это о. Феодор. Несмотря на неуступчивость, о. Феодора в тот раз вскоре отпустили, вероятно, в связи с плохим состоянием здоровья (17).

Воспоминания И.М.Андреевского

"Отец Феодор Андреев прославился своими замечательными проповедями, слушать которые собиралось так много народа, что огромный собор не мог вместить всех желающих услышать вдохновенное православное слово. Среди слушателей было много профессоров и студентов Военно-Медицинской академии и Университета и научных сотрудников Академии наук, которые постепенно стали становиться духовными чадами о. Феодора.

Лето 1924 года о. Феодор с женой и двумя младенцами-близнецами (Аней и Машей) проводил в Царском Селе, называвшемся тогда Детским Селом, недалеко от санатории Дома ученых КУБУ (Комиссия улучшения быта ученых). В этой санатории в то время находился и я вместе со своим учителем и другом проф. С. А. Аскольдовым. Последний и познакомил меня с о. Феодором. Большинство из находившихся в этой санатории были уже духовными чадами о. Феодора. В садик дачи, где жил о. Феодор, часто ходили академики, профессора Университета, Консерватории и другие научные работники. Обычно о. Феодор сам возился и нянчился со своими малютками, а когда они спали, то в саду происходили беседы на духовные и философские темы" (18).

Воспоминания Марии Юдиной

О Федоре Андрееве - Мария Юдина

"... Господь привел меня к о. Феодору Андрееву, ярчайшей звезде богословия и пастырства. Богословский университет, увы, уже был закрыт, я его "прозевала", пойдя в университет, но еще было богословское училище при русско-эстонской церкви. Руководство покойного о. Феодора было поистине суровой школой; был он замечательный проповедник и, имея семью, являлся человеком "не от мира сего" и весь пронизан был эсхатологическими чаяниями. Скончался он, к счастью, дома, но сорока двух лет, от тяжелейшего эндокардита. В эти времена - как Вы, конечно, знаете, были церковные события и разделения на разные юрисдикции, основы различия были очень глубоки и исконны; мы все волновались наподобие эпохи Вселенских Соборов. Я пела (не в качестве службы, конечно, а для практического изучения церковного пения) в великолепном храме Воскресения на Крови и своими глазами лицезрела каждое воскресенье хиротонии - некое неиссякаемое число монахов, священников и диаконов, из коих, вероятно, каждый знал, что идет если не на смерть, то на подвиг, - то были страстотерпцы, праведники, мученики, подвижники. Были и пожилые, и средних лет - иереи, о которых можно говорить лишь с предельным благоговением..." (19)

Юдина М. В. - Пешковой Е. П. и Винаверу М. Л.

"Глубокоуважаемый Екатирана Павловна и Михаил Львович!

Снова и снова я обращаюсь к Вам по делу Наталии Николаевны Андреевой. 5-й месяц она в Москве и 3-й месяц на Лубянке без передач.

Ее участь невообразимо меня волнует, настолько, что всякое дело выпадает из рук, из внимания. Эта глухая стена молчания, эта полная неизвестность ужасающи. Умоляю Вас, примите к<акие>-н<ибудь> экстренные меры, спасите ее, выпросив ей какой-нибудь более мягкий приговор, ввиду ее 2-х малолетних детей. И нельзя ли добиться свидания ей с ея матерью? Она на службе и на ея попеченьи сейчас дети, поэтому она не едет в Москву наугад, но если есть к<акие>-н<ибудъ> шансы получить свидание, она бы приехала, разумеется.

М<ожет> б<ыть> Вы дадите к<акой>-н<ибудь> совет, что вообще можно для нея сделать, для облегчения ея участи. Напоминаю: она арестована 21 сент<ября> 1930 г<ода> в Ленинграде, 2-го октября отправлена в Москву, в Бутырки, а с декабря на Лубянке. Арестована по делу митрополита Иосифа Петровых (т<о> е<сть>, очевидно, это какое-то особое церковное дело, ибо арестованы ведь и архиепископ Димитрий Любимов и др<угие>).

Умоляю что-нибудь сделать, эта неизвестность убийственна и лишает работоспособности.

С совершенным уважением

М.В.Юдина (автограф).

P. S. Прошу простить кляксу, очень спешу отослать с оказией письмо и волнуюсъ" (20).

***

ПКК - Фроловской Е.К. (21)

<14 сентября>

В ответ на Ваше обращение сообщаю, что, согласно полученной справке, АНДРЕЕВА Нат<алья> Ник<олаевна> приговорена к заключению в к<онц>лагерь на 3 года с заменой ссылкой в Казахстан на 3 года" (21).

***

ПКК - Юдиной М.В.

<18 октября 1931>

Телеграмма

"Алма-Ата

Востребование

Марии Вениаминовне Юдиной

Наталии Николаевне Андреевой телеграфно разрешено проживание Алма-Ате.

Помполит Винавер" (21).

----------

1 Подробные данные о Федоре Андрееве и выдержки даются из статьи о нем М. Ф. Андреевой, А. Ф. Можанской и В. А. Фатеева в "Православной энциклопедии".

2 Опубликован под названием "Тело будущего".

3 Племянника славянофила Ю. Ф. Самарина.

4 В архиве Павла Флоренского сохранилось около 70 писем Федору Андрееву, и все работы Андреева были опубликованы до 1917 года в журнале "Богословский вестник", его редактором был Павел Флоренский.

5 Ф. А. Голубинский, А. В. Горский и др.

6 В. Й. Шеллинг, Г. В. Ф. Гегель, А. Бергсон.

7 Об этом писали С. С. Глаголев и священник Павел Флоренский. "Богословский вестник", 1914, № 3. С. 153.

8 Весной 1920 года выступил с докладом о св. Софии, в 1922 году дискутировал в Доме ученых по проблеме зла с профессором Н. О. Лосским после его доклада "О природе сатанинской".

9 Распространявшееся позже утверждение В. Ф. Платонова, известного деятеля обновленчества, о "приверженности Андреева соловьевству" и даже о "проповеди католичества" является клеветой.

10 Имеется в виду Михаил Александрович Новоселов.

11 Среди духовных чад отца Феодора были философ С. А. Алексеев (Аскольдов), писатель Б. А. Филиппов (Филистинский), пианистка М. В. Юдина, церковный деятель И. М. Андреев и др.

12 Результатом занятий стал большой труд Ф. К. Андреева "Литургика", который священник Павел Флоренский называл "непревзойденным" (он не сохранился). Н. А. Александров, один из учеников отца Феодора Андреева, упоминает шесть лекций по философии библейского канона (архив семьи Андреевых).

13 Сведения о богословских идеях Андреева неполны, так как основные его труды утрачены.

14 Использована статья М. Ф. Андреева, А. Ф. Можанской и В. А. Фатеева из "Православной энциклопедии". Т. II. М., 2001. С.348-350.

15 Мария Андреева, Анна Можанская. Воспоминания о Марии Вениаминовне Юдиной. (История отношений с двумя петербургскими семьями). Из кн.: Мария Юдина. Лучи Божественной Любви. Литературное наследие. М., СПб., 1999. С. 642-650.

16 Епископ Старорусский Иоанникий, в миру Иван Никанорович Сперанский, родился в 1885 году. Первоначально отрицательно отнесся к Декларации, впоследствии сотрудничал с митрополитом Сергием (Страгородским). В 1931 - занимал кафедру епископа Орловского. В 1969 - скончался.

17 Валентина Яснопольская. Счастливый случай: воспоминания / Мироносицы в эпоху ГУЛАГа. // Сост. П. Г. Проценко. Нижний Новгород, 2004. С. 514-523, 508-509, 501-502.

18 Польский Михаил, протопресв. Новые мученики Российские: в 2-х.ч. Ч. 2. Репр. воспр, изд. 1949-1957 гг. (Джорданвилль). М. 1994. С. 135.

19 Мария Юдина. Лучи Божественной Любви. Литературное наследие. М., СПб., 1999. С. 525.

20 ГАРФ. Ф. 8409. Оп. 1. Д. 675. С. 163-164

21 ГАРФ.Ф. 8409. Оп. 1. Д. 675. С. 160.

Церковные документы, изъятые при арестах иосифлян в 1929-1930 годах.

Протесты епископов

ПИСЬМО (1-е) ЕПИСКОПА ГЛАЗОВСКОГО ВИКТОРА МИТРОПОЛИТУ СЕРГИЮ

Ваше Высокопреосвященство, Милостивый Архипастырь и Отец, Дорогой и Глубокочтимый Владыко!

Сейчас получил Ваше благословение на награждение одного из протоиереев города Вятки митрой, - увидел Вашу знакомую дорогую надпись, и от такой неожиданности сердце наполнилось забытой отрадой и прежним благоговением к Вам, с которым я оставил Вас год тому назад. Слезы невольно потекли из глаз; это слезы любви к отцу и благодарности к Богу. Пусть эти слезы будут свидетельствовать Богу о том, что я вовсе не хочу обидеть Вас, посылая к Вам это письмо. Я его пишу от скорби за Святую Православную Церковь.

Дорогой Владыко! Ведь не так давно Вы были доблестным кормчим и для всех нас вожделенным первопастырем, и одно воспоминание святейшего имени Вашего вливало в сердца наши бодрость и радость. И вдруг - такая печальная для нас перемена: умы наши колеблются, сердца потеряли опору, и чувствуется, что мы снова остались без руководителя и защитника от нападающих на нас, и это с тех пор, как окружили Вас советчики Ваши. Души наши изнемогают, ужас созерцания того, что теперь кругом происходит в Церкви, подобно кошмару давит нас, и всех охватывает жуткий страх за будущее Церкви. - Там далеко задумал отложиться Ташкент, тут бурлит и возмущается Петроград, здесь стенает и вопиет к небу Вотляндия, и опять бунтует Ижевск, а там опять в скорби и недоумении приникли к земле Вятка, Пермь и пр. пр. города, а над всеми ими готовится вот-вот произнести свой решающий голос Москва. Ведь везде пошло лишь одно разрушение Церкви, и это в "порядке управления". - Что это такое? Зачем это? Ужели Святая Церковь мало еще страдала и страдает от "внешних"? И какая может быть польза от этих, разрушающих мир, гибельных распоряжений? Вот взять и нашу, едва увидавшую свет Боткинскую Епархию? Как рад был народ, и как могла бы в ней развиться церковная жизнь. И вдруг, в угоду "злому гению", из-за корыстных и злобных его целей и происков (разумею еп.), а также ради личных вожделений Ар., эта, едва начавшая через Вас жить епархия, - уже разрушается. Не справедливее ли было бы пред Богом и людьми одним Вашим распоряжением утвердить ее бытие в территориальных границах Боткинской области, на что благословило бы Вас Небо и земля. Ведь за это говорит сама Истина: народ, объединенный в гражданском отношении, необходимо объединить в церковном, а не давать из меркантильных соображений дробить его на пять частей.

Владыко! Пощадите Русскую Православную Церковь - она вручена Вам, и от Вас много зависит не давать разрушать ее в "порядке управления". Пусть не подвергается порицанию всечестная Глава Ваша, и да не будет причин к расколам и отпадениям от Церкви. Если же этого не будет сделано-соблюдено, то, свидетель Бог и Ангелы Его, в Церкви произойдет великий раскол, от которого не спасет и предполагаемый Собор, который теперь сам уже заранее называется именем, которого лучше не произносить. Возведи окрест очи твои и с вершины умственной горы виждь чада твоя (Ис. 60, 4), как волнуются и страдают они" и будь нам виновником мира и споспешником покоя Церкви. О сем просим и молим святую душу Твою.

Да будет всегда с Вами помощь Божия, ограждающая Вас от зла, укрепляющая в добре, утверждающая в мудрости первоиерарха, ободряющая в избрании пути истины. Припадая к священным стопам Вашим, Ваш нижайший послушник и богомолец

Епископ Виктор Октябрь 1927 г. (1)

***

<без заголовка>

"Вы, оправдывающие себя законом, остались без Христа, отпали от Благодати". (Галат.V,4)

ДРУГИ МОИ, ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ О ГОСПОДЕ ПАСТЫРИ,

На душевную скорбь Вашу по поводу всяких угроз, запрещений и лишений, посредством чего отпадающие от Церкви Божией силятся увлечь и Вас на путь своего греха и погибели, скажу Вам словами Господа: "Да не смущается сердце Ваше, и да не устрашается" (Иоанн. XIV, 27). Прещения лукавнующих есть лишь плод их злобы, бессилия и неправоты, и для исповедников ИСТИНЫ значения иметь не могут. Рассудите сами, какое, например, для православного священника могут иметь значение запрещения католиков, протестантов, живо-церковников и пр., если бы они вздумали применять их к нам. - Никакого. Так точно и здесь. Разница только в том, что католики, протестанты и пр. ранее отпали от Божией Церкви, а отступники (антицерковники) теперь в наше время прельщены диаволом, "уловившим их в свою волю" (3 Тим. 11, 26). И это падение их не малое и не тайное, но весьма великое и всем очевидное для имеющих ум (1 Кор. 11, 16); а обнаружилось оно в известном "воззвании" 16/29 июля и в последовавшем за ним дерзком разрушении Православной Церкви. "Воззвание" прельщенных есть гнусная продажа непродаваемого и бесценного, т. е. - нашей духовной свободы во Христе (Иоанн. VIII, 36); оно есть усилие их, вопреки слову Божию, соединить несоединяемое: удел грешника с уделом Христовым, Бога и Мамону (Мф. VI, 34), и свет и тьму (2 Кор. VI, 14-18).

Отступники превратили Церковь Божию из союза благодатного спасения человека от греха и вечной погибели в политическую организацию, которую соединили с организацией гражданской власти на служение миру сему, во зле лежащему (2 Иоан. V, 19). Иное дело лояльность отдельных верующих по отношению к гражданской власти, и иное дело внутренняя зависимость самой Церкви от гражданской власти. При первом положении Церковь сохраняет свою духовную свободу во Христе, а верующие делаются исповедниками при гонении на веру; при втором положении она (Церковь) лишь послушное орудие для осуществления политических идей гражданской власти, исповедники же веры здесь являются уже государственными преступниками. Все это мы и видим на деятельности Митрополита Сергия, который в силу нового своего отно-шения к гражданской власти вынужден забыть каноны Православной Церкви, и вопреки им он уволил всех епископов-исповедников с их кафедр, считая их государственными преступниками, а на их места он самовольно назначил непризнанных и непризнаваемых верующим народом других епископов.

Для Митрополита Сергия теперь уже не может быть вообще самого подвига исповедничества Церкви, а потому он и объявляет в своей беседе по поводу "воззвания", что всякий священнослужитель, который посмеет что-либо сказать в защиту ИСТИНЫ БОЖИЕЙ против гражданской власти, есть враг Церкви Православной. Что это, разве не безумие, охватившее прельщенного. Ведь так рассуждая, мы должны будем считать врагом Божиим, например, Святителя Филиппа, обличившего некогда Иоанна Грозного и за это от него удушенного; более того, мы должны причислить к врагам Божиим самого великого Предтечу, обличившего Ирода и за это усеченного мечом. И <к> такому печальному положению привело отступников то, что они предпочли нашей духовной свободе во Христе иметь внешнюю земную свободу, ради соединенного с нею призрачного земного благополучия. И если архиепископ Павел кричит и клянется, что он, подписываясь под "воззванием", мыслил о ненарушении им догматов и канонов Православной Церкви и что он не отрекался от нее, то пусть простит, - и Пилат устами выдавал себя за неповинного в убиении Христа, а тростью (пером) утвердил смерть его. Для антицерковников - отступников от Церкви - сохранение ими догматов и канонов ее является делом уже сравнительно маленьким. Отрубивший голову не оправдывается тем, что не повредил волос на голове; думать иначе - достойно смеха. А они все твердят: "У нас все по-старому". Верно, обличие у них осталось православное, и это многих смущает; но не стало с ними ДУХА ЖИЗНИ, БЛАГОДАТИ БОЖИЕЙ, следовательно, и вечного спасения человека. Вот почему эта лесть и горше первых.

Христос не поклонился велиару, когда он, искушая Его в пустыне, предлагал всю власть мира сего, только, говорит, падши, поклонись мне (Мф. IV, 8). А они поклонились. И, как духовная власть, они силою втягивают и всех других в своей грех, в свою погибель. Но только неверие в благодать Божию и непонимание нашего спасения в ней и через нее может заставить человека встать на путь единения с отступниками. Ибо все их доказательства в защиту "воззвания" есть слова "от земли гласящих" (Ис. XXIX, 4), от законов чуждых и от толпы, побуждаемой страхом человеческим говорить все. Угроза же их каноническими прещениями есть лишь ловушка для несведущих и малодушных. Ведь каноны Божий не для того даны святыми Отцами, чтобы посредством их, как бичом, гнать в погибель тех, кто заявляет, что он по страху Божию не может идти за уловленным врагом диаволом. Причем самое содержание канонов, на которые ссылаются отступники, по смыслу их к нам применимо никоим образом быть не может. О чем, например, говорят правила 13, 14, 15 Двукратного Собора и другие подобные, на которые они ссылаются. - Правила говорят, что если у кого-либо из клириков возникает ЛИЧНОЕ недоразумение с его епископом, а у епископа с митрополитом области, у митрополита с патриархом, или если местный епископ выскажет опять-таки ЛИЧНОЕ сомнительное мнение по вопросам веры и благочестия, то во всех подобных случаях, во-первых, необходимо должно передать таковое дело на рассмотрение высшей инстанции, во-вторых, никто по этим ЛИЧНЫМ своим делам или ИЗ-ЗА СПОРНЫХ МНЕНИЙ НЕ ДОЛЖЕН прерывать канонического общения с предстоятелем.

Какое теперь может быть приложение этих правил к делу нашего исповедничества <пробел в оригинале> ни у вас со своим епископом, ни у меня с М. (2) Сергием никаких личных между нами недоразумений нет; дело наше не личное или местных интересов, или каких-либо спорных недоказанных мнений, а дело непосредственного практического разрушения нашего общего вечного спасения самою церковною властью через замену ею истинной Церкви ложною, Жены, облеченной в Солнце (Апок. XII, 1), великою блудницею (XVII, 1). При иных условиях церковной жизни М. Сергий и все его сообщники подлежали бы немедленному суду Православной Церкви в лице поместного собора. Но не того собора, который подготавливают сами отступники от ИСТИНЫ ЦЕРКВИ и который будет лишь сколок с "разбойнического собора" 1923 года.

Необходимо, чтобы собор был совершенный, т. е. с участием всех Православных Епископов, а наипаче исповедников Церкви. Но такого собора при настоящих условиях жизни быть никогда не может. И в действительности нам, при создавшихся условиях, даже нет возможности и некому заявить жалобу на отступников от истины Церкви.

Так что же теперь мы должны делать? По мнению самих отступников, мы будто бы должны сделаться соучастниками их преступления против Православной Церкви и, следовательно, так же, как они, подвергнуть себя суду Божию, а еще прежде суда лишить себя Благодати спасения. Но какое же мы можем представить оправдание перед Богом за участие в грехе. Правда, мы, как человеки, подчиняемся духовной власти, но в то же время каждый из нас руководствуется в своей жизни заповедями Божиими, по которым и будет судим, и если мы окажемся сообщниками нечестия духовной нашей власти, хотя бы даже в лице самого Патриарха, то никоим образом нам не оправдаться пред Богом. Ибо заповедь Божия говорит: "Кто отречется от Меня пред человеки, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным" (Мф. X, 33).

Вот почему св. Максим Исповедник, когда его уговаривали и страшными мучениями заставляли вступить в молитвенное общение с неправомудрствовавшим Патриархом, воскликнул: "Если и вся вселенная начнет причащаться с Патриархом, я один не причащусь с ним". Почему это? - Потому, что он боялся погубить душу свою через общение с увлеченным в нечестие Патриархом, который в то время не был осужден собором, а, наоборот, был защищаем большинством епископов. Ведь церковная административная власть даже в лице соборов не всегда и раньше защищала истину, о чем ясно свидетельствует история святителей Афанасия Великого, Иоанна Златоуста, Василия Великого, Феодора Студита и др. Как же и я могу впредь оставаться неразумно безразличным. <пропуск в тексте> Вот почему мы и встали на единственно возможный в нашем теперешнем положении выход, - это путь исповедничества ИСТИНЫ СПАСЕНИЯ. Путь этот тяжел, это путь подвига; но мы уповаем не на свои силы, но взираем на начальника веры и совершителя Иисуса (Евр. XII, 3). И дело наше есть не отделение от Церкви, а защищение истины и оправдание Божественных заповедей, или еще лучше - ОХРАНЕНИЕ ВСЕГО ДОМОСТРОИТЕЛЬСТВА НАШЕГО СПАСЕНИЯ. Вот почему с обличением М. Сергия выступил целый сонм архипастырей: митрополиты (Иосиф, Агафангел, Арсений), архиепископы, епископы и множество отдельных пастырей, которые заявляют М. Сергию, что они не могут далее признавать его за руководителя Православной Церкви, а будут управляться самостоятельно до времени.

Смотрите же, други мои и сопастыри, чтобы не быть вам увлеченными духовными зверями.

Довольно и прежнего, бывшего в недавнее время падения, теперь же будем ходить осторожно.

Мир Божий, превосходящий всякое разумение (Филипп, IV, 7), да исполнит сердца ваши и помышления ваши, и да управит путь ваш во Христе Иисусе, Господе нашем. Аминь.

Епископ Виктор Февраль 1928 г. (3)

***

ИЗ ПИСЬМА ВЛАДЫКИ ВИКТОРА К ЕПИСКОПУ А.

ДОРОГОЙ ВЛАДЫКО!

Мир вам от Господа!

Два письма Ваши получил и обрадован. Не скрою, вместе с радостью, письма Ваши доставили печаль моему сердцу и сердцу любящих Вас. Вы хвалите меня за ревность, превозносите меня, забывая о моей греховности, до Колесничника Илии. О, как стыдно мне от этого сравнения, потому что я недостоин его...

Но вот Ваши два слова, что Вы желаете уйти в безвестное странничество, чтобы молиться без зазрения совести во всяком храме без различия, - эти два слова тяжелым камнем легли на сердца наши и придавили все похвалы Ваши ревности нашей.

Ведь вне Православной Церкви нет благодати Божией, а следовательно, нет и спасения, нет и не может быть и истинного храма Божия, а есть просто дом, по слову Василия Великого. По моему мнению, храм без благодати Божией делается местом идолопоклонничества, и самые святые иконы, оголенные от животворящей их Благодати Божией, делаются мертвыми досками - идолами. И вдруг Вы пишете, что желали бы молиться везде, где хвалится имя Божие. Но ведь, если продолжать дальше, то Вы так попадете не только ко всяким еретикам, но и к магометанам, буддистам и пр., ибо и у них славится имя Божие, но Вы и сами видите, что такие мысли полного безразличия разрушают не только смысл и значение Православной Церкви, но и самое христианство. И к чему тогда наше исповедничество за истину Церкви Православной? Для чего терпим лишения, страдания, а может, придется понести и самую смерть!..

Это из первого Вашего письма, а вот из второго Вы упоминаете здесь о расколе, кафарах чистых и пр. и как будто даже сквозь строки приписываете это нам. Это опять уничтожает все Ваши похвалы нам за истинное слово наше, которое, по Вашему мнению, мы должны были сказать.

Нет, Священная Глава, мы не отщепенцы от Церкви Божией и не раскольники, отколовшиеся от нее: да не случится этого никогда с нами. Мы не отвергаем ни Митрополита Петра, ни Митрополита Кирилла, ни святейших Патриархов, я не говорю уже о том, что мы с благословением сохраняем все вероучение и церковное устроение, переданное нам от Отцев, и вообще не безумствуем и не хулим Божией Церкви.

Вот в 1923 г. мы точно так же исповедывали истину Церкви и добились своими страданиями того, что нечестивые изгнаны были от Церкви Божией и образовали свое "обновленческое" сборище отдельно от нас. Так что же, по-Вашему, мы в своем исповедничестве тогда были раскольниками? Не думаю, чтобы Вы так мыслили, ибо сами благословляли нас и лобызали язвы наши. Так учили о нас, как о раскольниках, прельщенные диаволом предатели Церкви, желая таким путем защитить свое отречение и падение. Так точно делают те же лица и теперь, обвиняя нас в расколе. Но мы не раскол делаем в Церкви, а только требуем, чтобы предатели Церкви Божией оставили свои места и передали управление в другие руки или слезно покаялись и раскаялись в содеянном зле. Или Вы думаете, что Сергий лучше Антонина. Его заблуждения о Церкви и о спасении в ней человека мне ясны были еще в 1911 г. И я писал о нем в старообрядческом журнале, что придет время, и он потрясет Церковь, Так оно и вышло. И нам нужно принять все меры, чтобы сохранить и оградить овец Православной Церкви от новой лести. И это не мы одни к этому стремимся, а с нами собор Соловецких епископов (26), с нами великое множество рабов Божиих. Ужас того зла, которое производят эти волки во ограде Христовой, подавил страх перед ними, как хозяевами Дома Божия, хотя они и не хозяева. Митрополит Петр не благословил ни "Синода", ни "воззвания", ни той деятельности, которую производит Митрополит Сергий, превысив свои полномочия. - И вот в разных концах Православной Русской Церкви раздался голос, обличающий предателей, и явились попытки удалить их от начальства, как подобное этому было в 1923 году, но разорители Церкви надеются, что Митрополит Петр не вернется к "жизни" - как прежние отступники от Церкви, живоцерковники, надеялись, что святейший Патриарх не воскреснет: мы же имеем другую надежду, что память их самих погибнет с шумом, как осквернителей душ христианских.

Мы с детскою простотою веруем, что сила Церкви не в организации, а в благодати Божией, которой не может быть там, где нечестие, где предательство, где отречение от Православной Церкви, хотя бы под видом достижения внешнего блага Церкви.

Ведь здесь не простой грех Митрополита Сергия и его советчиков. О! Если бы это было только так! Нет! Здесь систематическое, по определенному плану разрушение Православной Церкви, стремление все смещать, осквернять и разложить духовно.

Здесь заложена гибель всей Православной Церкви, а именно сознательное приспособление ее - Небесной Христовой Невесты - служению злу, ибо мир во зле ле-жит.

"Не поклоняйтесь под чужое ярмо с неверными" и пр. - заповедует св. апостол (2 Кор. I, 14-18). А эти учат обратному. И все это должно распространиться по всей Православной Русской Церкви, ибо все должны одобрить новое нечестие, а иначе - прещение, ибо, го-ворят, "мы Ваше начальство". О, ослепление ума! О, ужас переживаемого!

При испытании 1923 года и позднее ясно обнаружилось, что оплотом Православной Церкви оказались исповедники Истины - Епископы, связанные неразрывною благодатною связью и любовью с их паствами. И что же делают новые враги православия? Они перемещают таких Епископов с их кафедр и их места занимают своими ставленниками, и это не единичные случаи, а совершается это в определенной системе по всей Русской Церкви. Вы можете себе представить, какой стон, плач и ужас покрыли Православную Церковь, когда в ней началось это рассечение нерассекаемого.

Петроградское духовенство и миряне запросили Митрополита Сергия, чем он объясняет это злодеяние, и он наивно отвечает, что здесь страдает не Церковь, а епископы и паства. - Так разве это не малая Церковь? Не ячейка Вселенской Церкви? А нужно это, по словам Митрополита Сергия, будто бы для выявления лояльности в отношении к гражданской власти. - Что за безумие. Убийством Церкви выявлять свою лояльность.

Далее, - вторым оплотом Православия оказались приходские советы. И что же опять делают новые враги Православия? Они дают наказ свести значение приходских советов на нет, и это для того, чтобы их ставленники - епископы по своему усмотрению замещали священнослужительские места. Какое теперь начнется осквернение душ нечестивыми священнослужителями, которых епископы будут рассовывать везде, и какое и те и другие, не признанные верующим народом, произведут ужасное разложение веры и упадок религиозной жизни...

Поистине эти злоумышления против Церкви не от человека, а от того, кто искони был человекоубийца и кто жаждет вечной погибели нашей, слугами кого и сделались новые предатели, подменив самую сущность Православной Христовой Церкви: они сделали Ее из Небесной земною и превратили из благодатного союза в политическую организацию.

В заключение сего письма умоляю Вас, как друга, пред которым я благоговею за его благочестие, убегайте ядовитых обольстительных речей (писем), искушающих Вас, подобно змиям, и желающих удалить Вас от животворного древа Истины.

Пребудем твердыми и непреклонными в предпри-нятом нами с 1922 года исповедании за Истину Божию, чтобы Господь не отнес к нам голоса пророка: "Жрецы мои отвергошаса закона моего и оскверниша святая моя, между святым и осквернавым не различаху, но все для них было одинаково" (Иезек. XXII, 26).

Вспомните вместе нами читанного великого исповедника Феодора Студита, когда он прекратил общение с Патриархом только за то, что тот не хотел лишить сана священника, сознательно совершившего незаконное венчание. А Вы ни во что хотите поставить разорение всей Православной Церкви этими духовными разбойниками, и только потому, что они надели на себя личину хозяев Дома Божия, хотя и сами Вы сознаете, что они преступны.

Нет, это будет не ослепление сердца, а обратное - защищение Божией Истины, а не раскол. Вспомните и другого исповедника, св. Максима, который говорил: "Если и вся вселенная будет причащаться с отступившим Патриархом, то я один не причащусь с ним во век". Благодатию Божиею будем подражать сим исповедникам.

Мир Вам. Епископ Виктор Глазовский. Января "15" дня 1928 года (4).

***

ВСЕМ О ИМЕНИ ГОСПОДНЕМ СОРАБОТНИКАМ НА НИВЕ ДУХОВНОЙ, ПРИЧТУ И МИРЯНАМ В.-Устюжской епархии

ВО ИМЯ ОТЦА И СЫНА И СВЯТОГО ДУХА

"И даждь нам едиными усты и единым сердцем славить пречестное и великолепное имя Твое".

Дорогие пастыри и верные чада Церкви Православной, вы знаете, что без единства нет спасения.

Организм Церкви един: Христос - Глава Церкви; очи, уста, руки и ноги - это пастыри и учители - органы Церкви, а тело Церкви - все верующие во Имя Господа нашего Иисуса Христа. Все тело движется одним духом и живет одним сердцем. Часть тела, не питающаяся кровью от сердца - отпадает и погибает. Так отпали на Ваших глазах от Церкви обновленцы; они не захотели сообщаться первейшему в Церкви лицу, святейшему Патриарху, и теперь разлагаются понемногу, как негодная рука или нога, отрезанная и брошенная в землю. После обновленцев "живоцерковников" отказались от единства Церкви "автокефалисты", последователи Архиепископа Григория Екатеринбургского (григориане), не признавшие законного Заместителя Местоблюстителя Митрополита Сергия. Ныне единство Церкви нарушил сам Митрополит Сергий, Заместитель Митрополита Петра. Пока он был верным стражем порученного ему Патриаршего Престола - вся Церковь считала его своим руководителем, а когда он предпринял вольные начинания, не одобряемые ни народом церковным, ни собором епископов, ни благословением Митрополита Петра, то никто не обязан идти путем его заблуждения. Так во время живоцерковного обновленчества все истинные чада Церкви отказались от обновленческого собора 1923 года и их Синода и постепенно объединились около святейшего Патриарха и епископов, имеющих церковное общение с ним. Так и ныне Митрополиты Петр и Кирилл, Митрополит Иосиф Ленинградский, Арсений Новгородский, Агафангел Ярославский, Арсений, викарий московский, быв. Серпуховской на покое, Архиепископ Серафим Угличский, Архиепископ Афанасий Киевский, Епископы: Димитрий Гдовский, Виктор Вятский, Серафим, б. Дмитровский (Звездинский) на покое, Иринарх Велико-Устюжский, Епископы изгнания и многие другие, а также группы столичного духовенства и делегации уполномоченных от общин верующих в различных формах заявляют Митрополиту Сергию о своем несогласии с ним и отложении от него. Один из них заявляет, что Сергий прицепил к патриаршему престолу руки, стремящиеся опрокинуть его, так как в состав Синода вошли лица, которым Церковь не доверяет. Другие говорят, что Сергий внес политический уклон в церковную жизнь (см. воззвание его "Известия ЦИК" 19 VIII-1927 г.). Третьи указывают, что Сергий избрал кривой путь дипломатического хитрословия соглашений и уступок будто бы для спасения Церкви и оставил прямой, но скорбный путь креста, т. е. терпения и твердости. Наконец, он, употребив обман, назвал свой Синод православным и патриаршим, тогда как он устроен с попранием канонов Церкви: Митрополит Петр Местоблюститель не дал согласия на это дело, как не благословенное самим святейшим еще в 1924 году. Что не могли сделать живоцерковники и григорианцы - то сделал очень хитро Митрополит Сергий: связал Церковь с гражданской властью, выражая духовную покорность последней. Декрет об отделении Церкви от Государства для Сергия и его последователей не существует; посему для достижения своих планов Митрополит Сергий, нарушая 9 прав. Халкидонского собора, пользуется даже не церковной силой. И сознавая ответственность пред Богом за врученную мне паству, я заявил 10/23 января с<его> г<ода> епископу Софронию, назначенному на Велико-Устюжскую кафедру от Синода, что моя Никольская паства и духовенство, кроме соборного причта, отвергнутого народом, не могут принять его, т. к. отложились от Сергия и Синода. А с другой стороны, сообщил Митр. Иосифу, что канонически присоединяю к нему духовенство и мирян Велико-Устюжской Епархии, по благословению Владыки Иринарха, законным заместителем которого являюсь я в настоящее время по своей Велико-Устюжской Епархии.

Много пришлось мне потерпеть всякой клеветы и скорби за свои архипастырские труды на благо Церкви. Если правила апост. говорят, что клирики ничего не творят без воли епископа, то моя воля, выраженная в настоящем послании, тем более достойна всякого принятия. Но, желая слышать от вас, дорогие чада, что вы единодушны и единомысленны со мною, а также уважая свободу вашего самоопределения (см. норм. Устав общин), предлагаю огласить и обсудить мое послание на собраниях верующих, дабы все знали положение дела и свободно пришли в единение со мной, оставаясь верным Патриаршему Местоблюстителю Митр. Петру и всей ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ РУССК<ой>, о чем прошу прислать мне письменное постановление. Открыто выступили против меня и распространяют всякие злохуления, клеветы и нелепости лишь члены причта Никольского Сретенского Собора и священник Сергей Аранович (Кудрило) из обновленцев, да протоиерей Иоанн Голубев (Шанго). Они написали на меня необоснованные жалобы в Синод, а протоиерей Михаил Красов (Вохма) лично отвез их в Москву; за что все они запрещены в служении и находятся со мной в каноническом и молитвенном отлучении, пока не принесут искреннего раскаяния по чину обновленцев или пока полный собор епископов не рассудит дела Митрополита Сергия и его сообщников (см. 10 прав. св. апостолов). Ставлю вам на вид этих наемников, они видят волка грядуща и убегают, не последуйте им, братия и чада мои, но будем иметь другой пример доброго пастыря. Пастырь добрый душу свою полагает за овцы.

АМИНЬ.

12/25 Января 1928 г. получил ответ Митрополита Иосифа (Ростов Ярославский): "Управляйтесь самостоятельно. Наше определение: верность Митрополиту Петру".

Смиренный Иерофей, Епископ Никольский. 8/II-1928 года (5).

***

ВОЗЛЮБЛЕННЫМ О ГОСПОДЕ АРХИПАСТЫРЯМ, ПАСТЫРЯМ И ПАСОМЫМ ПРАВОСЛАВНОЙ РОССИЙСКОЙ ЦЕРКВИ

К нам часто обращаются с вопросами: что делать нам и чем руководствоваться в дни нашей церковной скорби и общего шатания умов, когда восстают лжехристы и лжепророки, чтобы прельстить, если возможно, и избранных (Мф. 24, 24).

Мы руководствуемся в нашем смирении православной христианской совестью и преданностью Собору Православной Российской Церкви 1917-1918 гг., почившему Святейшему Патриарху Тихону, Патриаршему Местоблюстителю Высокопреосвященнейшему Петру, М.(6) Крутицкому, и тем страдальцам за Истину Христову, которые отметают Декларацию 27 г. 16/29-VII М. Сергия и все последующие его распоряжения. Не раз мы и многие обращались к М. Сергию с увещанием, но он не прекращает своей гибельной для Церкви деятельности, отчего иные чада Церкви Православной страдают, болезнуют, иные смущаются прещений, налагаемых М. Сергием на противников его церковной политики.

Посему мы считаем своим долгом поведать всем верным по нашей Архиерейской совести, что все прещения, наложенные и налагаемые на нас Заместителем Патриаршего Местоблюстителя М. Сергием и его так называемым Временным Патриаршим Синодом - незаконны и неканоничны, ибо М. Сергий и его единомышленники нарушили соборность, прикрывши ее олигархической коллегией, попрали внутреннюю свободу Церкви, уничтожили самый принцип выборного начала епископов, принесли много страданий Церкви Божией, заменили на кафедрах многих епископов своими единомышленниками, а противных им лишили общения с их верными паствами, болезнующими со своими страдальцами и мучениками за Истину Христову.

Весьма трогает и умиляет нас, что паствы, лишенные общения со своими пастырями и архипастырями, годами ждут их возвращения, дабы с ними, вернувшимися в их братские объятия, прославить имя Божие, дивное во святых своих, и воссоздать славную Церковь Божию.

В части административной, по управлению церковными делами мы рекомендовали бы всем верным о Господе принять к руководству воззвание почившего Высокопреосвященнейшего Агафангела, М. Ярославского, от 1929 г., и наш циркуляр 29/XII-26 г., обращаясь в крайней нужде к Высокопреосвященнейшему М. Иосифу, от которого мы восприяли права Зам<естителя> Патр<иаршего> Местоблюстителя и с которым находимся в одинаковом ссыльном положении.

Обратиться к Вам, возлюбленные о Господе Архипастыри, пастыри и все верные чада Церкви Христовой с настоящим словом нас, помимо высказанных уже оснований, побуждает также и передача нами прав За.м<естителя> Патр<иаршего> Местоблюстителя 25/III-7/IV/27 г. Высокопреосвященнейшему Сергию, Митрополиту Нижегородскому, без всяких оговорок по доверию к нему. Между тем М. Сергий, увлекший ныне малодушных и немощных братии наших в новообновленчество, нашего доверия не оправдал. Это и понуждает нас, причастных к получению М. Сергием прав Зам<естпителя> Патp<uapшeгo> Местоблюстителя, выступить на защиту попираемых им и иными прочими Истины Христовой - внутренней свободы Церкви Православной. Благодать, и мир, и любовь Господа нашего И<исуса> Хр<иста> Да будет со всеми вами.

Смиренный Серафим, Архиепископ Угличский, б<ывший> Зам<естителъ> Па.тр<иаршего> Местоблюстителя.

"1929 г. 7/20 Января. Могилев. Буйничский монастырь" (7)

----------

1 Архив УФСБ СПб. ЛО. Д. П-78806. Т. 3. Л. 89-90.

2 Здесь и далее М. - митрополит.

3 Архив УФСБ СПб. ЛО. Д. П-78806. Т. 3. Л. 91-95.

4 Архив УФСБ СПб. ЛО. Д. П-78806. Т. 3. Л. 97-99.

5 Архив УФСБ СПб. ЛО. Д. П-78806. Т.З. Л. 60 об.- 63.

6 Здесь и далее М. - митрополит.

7 Архив УФСБ СПб. ЛО. Д. П-78806. Т.4. Л. 232-232 об.

Протоколы допросов заключенного Димитрия (Любимова)

Протокол допроса от 4 декабря 1929 года

Письмо еп. Дамаскина я получил через священника Селецкого. Это письмо я поручил протодиакону Смирнову Василию переписать, и копии этих писем я раздавал духовенству и верующим. От него же было получено письмо, что епископ Дамаскин наладил связь через верного человека с митрополитом Петром.

Продолжение допроса от 6 декабря 1929 года

От митрополита Сергия мы отошли и не признаем tго своим духовным руководителем по следующим причинам: 1) перевод митрополита Иосифа из Ленинграда в Одессу, 2) учредил незаконно самовольно синод, ) После выпуска м. Сергием декларации, мы требовали изменения курса церковной политики - прекратить перемещения епископов и категорически отрицаем то, что радости Соввласти - наши радости. Мы не можем радоваться гонению и разорению Церквей, т. е. тому, что радует Соввласть и 4) это указ о молении за власть, за власть, отрицающую Бога.

В настоящее время у нас в Ленинграде кроме меня еще два епископа: еп. Сергей Дружинин и еп. Василий Каргопольский, и недавно приехал с Олонецкой губ<ернии> еп. Варсанофий. Кроме этих епископов к нам примыкают: епископ Виктор Вотский и Максим Серпуховской, наход<ящиеся> в ссылке еп. Иоасаф и еп. Николай, Иоасаф находится в Екатеринославской (зачеркнуто), а Николай в Костромской. Секретарем и советником моим был умерший священник Федор Андреев; после смерти Андреева определенного секретаря не было, писали, кто был свободный, а именно Петр Белавский, Павел Морозов, протодьякон Смирнов, Николай Прозоров, советниками же были все старейшие священники, как то Верюжский, Никитин и другие. Я фактически являюсь заместителем митрополита Иосифа в деле управления Ленинградской епархией.

Священник Селецкий Григорий сам лично приезжал ко мне в Ленинград и оставил письмо на имя митрополита Иосифа, в котором Селецкий писал, что епископ Дамаскин, наладив связь с митрополитом Петром, получил от него ответы о том, что мы, епископы, сами должны отказываться от митрополита Сергия, что письмо еп. Василия сообщает неправду, какие-то еще пункты, но забыл.

На именины я получил от еп. Дамаскина письмо, в котором он выражал мне благодарность в моем трудном деле стоять на посту истинного православия, с этого письма я просил переписать копии, но куда делось подлинное письмо, я не знаю. Записано с моих слов правильно; письмо Дамаскина было также привезено Селецким (1).

Протокол допроса от 13 декабря 1929 года

Мы, иосифляне, сохраняем истинное православие и как истинно православные выступили против декларации митрополита Сергия с требованием изменить курс церковной политики. Мы считаем, что своей декларацией митрополит Сергий подчинил Церковь антихристовой власти. Мы не можем сочувствовать политике Соввласти за гонения, преследования и разрушения православной Церкви.

Иосифлянство возникло в Ленинграде, во главе которого после Иосифа стал я. Моими ближайшими помощниками являются Прозоров, Александр и Сергий Тихомировы, Верюжский, Никитин, Павел Морозов и Стрельников. Всем этим лицам я поручал разные поручения, вплоть до испытания присоединяющихся к истинному православию священников. Помимо Ленинграда истинное православие имеется в Вятской губ., в Воронежской губ., на Кубани. Из этих мест приезжало духовенство, а иногда и миряне, получали у меня благословение и инструкции по распространению и укреплению на местах истинного православия. Духовенство из провинции спрашивало у меня совета относительно выборки патента на продажу свечей, о новом законе о "двадцатках" и др. Относительно продажи свечей я говорил, что выборкой патента церковь приравнивается к лавочке, и был против выборки патента.

Записано с моих слов правильно. А. Д. Любимов (2).

Протокол допроса от 20 января 1930 года

В дополнение своих показаний показываю, что письмо священника Селецкого на имя митрополита Иосифа, в котором он сообщал, что епископ Дамаскин наладил связь с митрополитом Петром, мною по рассеянности не было послано митрополиту Иосифу, а осталось забытым в моем столе. Показание мое в предыдущем протоколе об антихристовой власти я не вполне правильно выразился и прошу заменить слово "антихристовой" - "безбожной", как более точное выражение, а именно "безбожники" - это в полном смысле отрицающие и Бога, и Христа, а антихристы не признают Христа, но могут признавать Бога.

Епископа Варлаама я знаю, он ко мне приезжал с выражением желания войти со мной, т. е. с нашей группой, в общение. Мне известно было, что Коптевым получалась корреспонденция от еп. Варлаама. С письмами Варлаама Коптев приходил ко мне за советом для ответа (3).

Протокол допроса от 1 октября 1930 года

Я очень хорошо сознаю, что в ряде документов и листовок, которые выпускали мои сторонники, были места и выражения, носящие антисоветский характер. Должен заявить, что я лично не сочувствовал увлечению составителей в сторону политического момента и обычно советовал выбросить места такового рода из показываемых мне документов. Надо сказать, что с этими нашими документами ко мне из провинции приезжали, случалось, не только священники, но и крестьяне. Я в таких случаях, когда они показывали мне выпущенные моими сторонниками документы указанного характера, говорил им: "Оставьте эти документы; вы поняли, где истинная вера, и достаточно, молитесь и веруйте так". Не отрицаю, что, несмотря на то, что в антисоветском отношении мы только теоретизировали и дальше пропаганды не шли, все же, конечно, возможно были случаи, когда из нашей политической платформы делались практические выводы, хотя мне лично случаи антисоветских выступлений неизвестны. По моим и моих сторонников убеждению, Церковь вела себя правильно в политическом отношении и по отношению к советской власти до раскаяния патриарха Тихона в контрреволюционной деятельности. В политическом отношении нам поэтому неприемлемы ни обновленцы, к тому же отступники от Церкви, ни митрополит Сергий и его сторонники.

Мы считаем, что Церковь не может быть лояльной власти, которая ее гонит, а советская власть, по моему разумению, именно гонит Церковь. Самый факт существования безбожного общества, <неразбор.> антирелигиозные плакаты - это гонение. А тем более сочувственное отношение власти к этому вопросу. О профессоре Лосеве у меня смутное представление: знаю только, что он верующий профессор и истинно-верующий, т. к. предполагаю, что он принадлежит к нашему течению (4).

Протокол допроса от 21 декабря 1930 года

К нашей церковной организации в разное время принадлежали следующие епископы: Иерофей (жил в Велико-Устюжском округе), епископ Виктор Глазовский, епископ Максим (Серпуховской), епископ Алексей Буй (Воронежский), епископ Павел Кратиров (жил на Украине, как будто в Харькове), епископ Иоасаф, тоже на Украине, и епископ Варлаам (жил на Кавказе). Из этих епископов я лично видел Максима, Алексея и Иоа-сафа. Обычно отношения с епископами, входившими в нашу организацию, велись через приезжавших верующих священников и т. п. После ареста епископа Алексея - по делам ко мне обращались непосредственно или же обращались к епископу Иоасафу. После смерти Иерофея нового епископа назначено не было, а руководство было поручено священнику Анатолию Шипунову с тем, чтобы при нем были в качестве неофициальных советников несколько других священников, фамилии которых сейчас не помню. Сам я Шипунова, как будто, не видел, но помню, что священник Кабанов из тех же мест, где и Шипунов, приехал, по каким вопросам - не помню.

Епископ Варлаам у меня был также.

На Украине было нечто вроде секты, хотя Церковь их сектантами не считала. Я говорю о так называемых "стефановцах" и "подгорновцах"(5), как они себя сами называли. Их отличительная черта - до известной степени фанатичность, в силу которой они выделялись из остального православного населения (6).

Протокол допроса от 23 декабря 1930 года

Откуда я получил брошюру "Что должен знать православный христианин" - не представляю сейчас. Прочитал в ней несколько страниц. Не представляю также, чтобы я давал ее кому-либо для отвоза на места, как, например, священнику Никитину Георгию Никитичу. Давал ли я ее кому читать, не помню. Никитин из простых людей, хотел быть священником. Я отправил его к епископу Иоасафу, который управлял филиалом нашей организации на Украине.

Вообще-то мне приходилось раздавать приезжающим ко мне людям некоторые брошюры, в которых излагались наши взгляды; а какие именно брошюры я раздавал - не упомню. За количеством верующих мы не гнались. Для нас важно было, чтобы члены нашей организации и наши сторонники держались крепко, ничего не боясь. Установку нашу на необходимость в случае надобности "пострадать до крови" надо понимать в смысле мученичества.

Точно не упомню, но, вероятно, ко мне приезжали советоваться по вопросу о том, входить или не входить в колхоз. Мое личное мнение, что в колхоз можно вступать лишь в том случае, если там не ведется борьбы с религией. А так как там принимаются все меры к ее ис коренению, то и вступать в него по этой причине нельзя. Конечно, с такими вопросами ко мне обращаться могли только члены нашей организации, и только в таком духе разъяснения спрашивавшим и давались.

Епископ Варлаам, когда он ко мне приехал, не был признанным епископом, так как не все правила, по мнению некоторых лиц, были исполнены при его посвящении, <но> данным я поверил.

Он приехал с предложением возглавить филиал нашей организации на юге, главным образом, на Кавказе. У него было образовано в <тот> момент до 20 групп. Ввиду дальности расстояния жительства Варлаама от Ленинграда, было уговорено, что он будет действовать, применяясь к местной обстановке и в значительной степени самостоятельно. У Варлаама была некоторая доля фанатичности (7).

Протокол допроса от 3 марта 1931 года

По существу взгляды нашей организации по отношению к советской власти сводятся к следующему: мы считаем, что советская власть по религиозным соображениям не является для нас государственной властью, такой, какой мы подчиняться можем. Для нас приемлема такая власть, о которой говорится в одном из наших документов, а именно в записи беседы с митрополитом Сергием:

"Властью называется иерархия, когда не только мне кто-то подчинен, а и я сам подчиняюсь выше меня стоящему, т. е. все это восходит к Богу, как источнику всякой власти". Иначе говоря, такой властью является помазанник Божий, монарх.

Я признаю, что признание нами советской власти властью антихристовой должно было повлечь за собой для верующих, ориентирующихся на нас, невозможность участвовать в каких бы то ни было ее начинаниях.

Но должен оговориться, что дальше распространения этих идей мы не шли; практически, за исключением небольшой кучки людей - наших сторонников, мы против советской власти ничего конкретного не предпринимали. Говоря о "небольшой кучке", я имею в виду, например, пламенного архиерея Иерофея, который вел проповедь отказа от практической деятельности в деревне и об оздоровлении жизни народа, против пьянства (8).

Из архива Политического Красного Креста

14/IX-31

Любимовой Вере Дмитриевне

В ответ на В/обращение сообщаю, что согласно полученной справке Любимов Дмитрий Гаврилович приговорен к 10 годам заключения в Политизоляторе.

15/XI-31 г.

Вере Дмитриевне Любимовой

В ответ на обращение о ходатайстве свидания с отцом можете прислать заявление на имя ОГПУ, приложить 2 Ваши фотокарточки.

Заявление передадим и о результате Вас уведомим (9).

***

Заявление

Прилагаю заявление и фотографические карточки и прошу, согласно Вашему извещению, исходатайствовать право свидания для меня и для племянницы отца моего, Дмитрия Гавриловича Любимова. Очень прошу не задержать ответ.

В. Любимова 15/I 1932.

19/II 1932

Заявление

Не имея ответа на мою просьбу о получении свидания с отцом моим, Дмитрием Гавриловичем Любимовым, решаюсь Вас беспокоить вторично. Мы даже не знаем точно, где он сейчас находится. До конца ноября он был в политизоляторе в Ярославле. В дальнейшем мы не получали больше права свидания и не знаем, дошли ли до него послания по почте, посылки и свезенная туда лично передача.

Мы не знаем, куда направить передачу теперь.

Будьте добры, сообщите, где он в настоящее время находится, а также по возможности не задержать высылку разрешения на свидание. Кроме того, благоволите сообщить, не имеет ли смысла обратиться в комиссию при ВЦИК с просьбой о смягчении его участи, принимая во внимание возраст (75 лет) и болезненное состояние.

В. Любимова. 28/I 1932. Петропавловская 4, кв. 38. Ленинград 22.

* * *

19/VII-32 Гр<аждан>ке Любимовой

Вследствие В<ашего> обращения сообщаю, что для ходатайства о разрешении свидания с Дмитрием Гавриловичем Любимовым Вам нужно вновь прислать заявление, адрес в ОГПУ, приложив Ваши фотографические карточки и указав, на какой месяц хотите получить свидание (10).

***

10/VI1935 г<oдa>

от Веры Дм<итриевны> Любимовой

Прошу сообщить мне, где находится мой отец, Дмитрий Гаврилович Любимов. До конца апреля он находился в политизоляторе в Ярославле. В мае от него уже не было писем. От 24 мая вернулась продуктовая посылка, и на обратном бланке за подписью делопроизводителя сообщалось, что там его "не имеется".

Прошу не задерживать ответа, так как лишение продуктовых посылок в его преклонном возрасте и при его состоянии здоровья может на нем гибельно отразиться.

В. Любимова. 6-го июня 1935 г<ода>. Адрес: Петропавловская д. 4, кв. 38. Ленинград 22.

19/XII-35

Вере Дмитриевне Любимовой

Вследствие В<ашего> обращения сообщаем, что согласно полученной справке В<аш> отец Любимов Дмитрий Гаврилович умер (11) .

***

7/II-36

Наталии Тимофеевне Дмитриевой

Вследствие В<ашего> обращения сообщаю, что, согласно полученной справке, Дмитрий Гаврилович Лю-бимов умер 17/V-35 г<oдa>.

Справка эта получена в декабре 35 г<ода>, и тогда же послано об этом извещение дочери его Вере Дм<итриеене> Любимовой, по ее прежнему адресу. Настоящее сообщение посылаем по Вашему адресу, ввиду того, что от дочери не имели писем, и нет уверенности, проживает ли она по прежнему адресу (12).

Уважаемая Екатерина Павловна,

Ваше письмо о смерти Дмитрия Гавриловича Любимова получила 9/II-36 г<ода>. Остаюсь благодарна за Ваше сообщение.

Н. Дмитриева,

Благодарю Веру Антоновну за внимание и хлопоты.

Н.Д. 28/III-36 г<oдa> (13).

-----------------

1 Архив УФСБ РФ СПб. ЛО. Д. П-78806. Т. 1. Л. 83 об.

2 Архив УФСБ РФ СПб. ЛО. Д. П-78806. Т. 1. Л. 85 об. 3 Архив УФСБ РФ СПб. ЛО. Д. П-78806. Т. 1. Л. 88 об.

4 ЦА ФСБ РФ. Д. Н-7377. Т. 11. Л. 204.

5 Последователи старца Стефана Подгорного, возглавляемые его внуком священником Василием Подгорным (1892-1937).

6 ЦАФСБРФ. Д.Н-7377.Т. 11. Л. 206.

7 ЦАФСБ РФ. Д. Н-7377. Т. Л.208

8 ЦА ФСБ РФ. Д. Н-7377. Т. 11. Л. 210.

9 ГАРФ. Ф. 8409. Оп. 1. Д. 662. Л. 8,11.

10 ГАРФ. Ф. 8409. Оп. 1. Д. 770. Л. 3,1, 5.

11 ГАРФ. Ф. 8409. Оп. 1. Д. 1306. Л. 133, 137. 12 ГАРФ. Ф. 8409. Оп. 1. Д. 1471. Л. 383.

13 ГАРФ. Ф. 8409. Оп. 1. Д. 1471. Л. 382.