М.А.МОРОЗОВ
Епископская юрисдикция над ктиторскими монастырями по законодательству Юстиниана
Античное общество - IV: Власть и общество в античности. Материалы международной конференции антиковедов, проводившейся 5-7 марта 2001 г. на историческом факультете СПбГУ. СПб., 2001
Одной из ключевых проблем в изучении ктиторского права ранневизантийской церкви является проблема епископской юрисдикции в области монастырских имуществ. Главным в этом отношении является вопрос о полномочиях местного епископа в управлении ктиторскими монастырями, а также о времени становления епископской власти над ними.
Эта проблема в историографии до сих пор является дискуссионной. Если П.Н. Соколов, С. Троицкий, Б. Граник, Й. Томас считают, что уже в ранней Византии ктиторские монастыри были в правовом отношении независимы от епархиальных властей и подчинены только своим ктиторам-основателям, то Й. Чишман, иером. Михаил (Семенов) придерживаются точки зрения, что в V - VI вв. эти монастыри, как и другие субъекты церковного права, находились под властью епископов. В своей статье мы, опираясь на анализ законодательства императора Юстиниана, попытаемся уточнить некоторые аспекты этой проблемы.
Эдикты Константина Великого относительно завещаний церкви позволяют говорить, что императорским законодательством IV в. только кафедральная церковь рассматривалась в качестве субъекта имущественного права. Монастыри являлись церковными учреждениями, поскольку служили церковным интересам (иером. М.(Семенов), Н.С. Суворов) но в то же время в сфере имущественных отношений продолжали оставаться частными корпорациями, не связанными с церковными властями в правовом отношении (Б. Граник, Й. Томас). Это обстоятельство было следствием того, что изначально монастыри возникали целиком по воле частных лиц. Для рассматриваемого периода характерно выражение монаха Натанаэля, что для него не существует ни епископа, ни мира (Hist. Laus. XVI. P. 102.). Источники IV и в первой половине V вв. позволяют говорить, что монастыри, как и благочестивые учреждения, возникали двумя способами. Имущество на их строительство предоставлялось либо представителями церкви, либо светскими людьми. Таким образом, в доюстиниановский период можно говорить о наличии двух типов монастырей - епископских и частных, причем епископы в данном случае выступали как частные лица, а не как представители церковной кафедры.
В середине V в. на Халкидонском соборе впервые церковь поставила вопрос об отношении монастырей с епископской властью. Канон № 4 собора санкционировал, что основание монастыря зависит от воли местного епископа, а сам монастырь подчиняется его юрисдикции и тем самым монастыри должны были влиться в церковное тело. Но в то же время постановления собора не касались внутреннего устройства монастырей, в частности имущественного права.
Юстиниан стремиться, опираясь на халкидонские постановления, окончательно поставить монастыри под юрисдикцию местного епископа включая и строительство монастырей. Эта политика отчетливо проявляется в законодательстве относительно ктиторства. До периода Юстиниана существует только один эдикт относительно ктиторского имущества - это закон императора Зенона (470 г.). Согласно этому закону, управление ктиторским имуществом осуществляется волей дарителя, и епископ осуществляет только надзор, чтобы все завещанное имущество отдавалось на постройку храма или монастыря (I Cod. 15.2.).
Закон Юстиниана 530г. устанавливал сроки для строительства благотворительного учреждения, которое завещано построить и за их выполнением должен следить местный епископ (ho ton topon episkopos). Последний мог лишить управителя, назначенного в завещании, его функций, если он не будет справляться с обязанностями, и не исполнит завещания, и своей властью поставить нового управляющего. При этом сам наследник утрачивает свои права по управлению завещанным имуществом. Но в целом епископ осуществляет только контрольные функции.
Но уже в новелле Юстиниана от 535г. мы можем видеть значительное расширение епископской юрисдикции (Нов. Юст. № 5). В ней права ктитора обозначены очень незначительно. Они заключались в попечительстве над учреждением, созданным ктитором. Зато сильно расширялись права местного епископа. Согласно закону, ни один человек не мог построить монастырь без ведома местного епископа и без совершения епископом акта поставления креста на месте будущего алтаря и сотворения посвятительной молитвы. Это было повторено в новелле 545 г. (Нов. Юст. № 67. 1, № 131. 7, 10)
Итак, по юстиниановскому законодательству возникновение ктиторского права происходит после посвящения вещи - т.е. после формальной передачи ктитором имущества, определенного для сооружения (или возобновления) и содержания церковного института. Этим как раз осуществлялось обязательство устроителя и выход имущества из его прежнего состояния частной собственности (aphierosis). Видимо, также имело место проявление исключительной власти епископа в своей епархии и право освящения алтаря толькоим (Апост. прав. № 31) Совершалось это следующим образом: Участвующий при закладке фундамента монастыря епископ или уполномоченный им пресвитер водружал крест на место будующего алтаря и по прочтении соответствующих молитв давал разрешение на постройку.
Согласно новелле № 67 (538 г.), которая впервые в целом определяет статус ктиторских учреждений, в том числе монастырей, для всего пожертвованного имущества требовалась инвентарная опись, которая хранилась в архиве епископии в знак устранения жертвователя от господства над имуществом, посвященным Богу. Завещатель же получал почетный титул ктитора, с обязательством довести постройку до конца, и не менять характер пожертвованной собственности (Нов. Юст. № 67. 2). Таким образом, согласно новелле, ктитор был по отношению к устраиваемому учреждению "вместо господина". Само же учреждение, по законодательству Юстиниана, получало статус церковного имущества (theoi anatethemena), где епископ был высшим надзирателем и главой.
Юстиниан также определил право епископа надзирать над строительством церковного учреждения. Так, в новелле 545 года император повторяет сроки постройки 5 лет для церкви и 1 года для богоугодных домов. Епископ должен лично наблюдать за действиями управляющих и смещать тех, кто не исполняет свои обязанности (Нов. Юст. 131). В новелле 538 г. Юстиниан дает распоряжение, чтобы епископ также наблюдал за употреблением завещанного на постройку церковного учреждения имущества. (Нов. Юст. № 67. 2) Мы можем отметить, что в отличие от церковного законодательства, государственные законы Византии обращали больше внимания на имущественное право ктиторства, хотя Юстиниан и хотел максимально лишить ктитора права управления ктиторским имуществом. Это выразилось в его законодательстве об управлении устроенными заведениями. В то же время законодательство рассматривало епископа не как собственника ктиторских учреждений, но только как верховного надзирателя за правильной их организацией. Это было по-видимому, следствием того, что богоугодные заведения и монастыри, в отличие от церкви, продолжали рассматриваться государственным правом за корпорациии в основе учреждения которых лежали имущественные интересы (Б. Граник, С. Троицкий).
Наконец, весьма важное постановление Юстиниана касается того, чтобы епископ наблюдал за выборами игумена монастыря и следил за его каноническим устройством. Новеллы Юстиниана прямо постанавливают, что избранный игумен утверждается епископом (I Cod. 3.46, Нов. Юст. № 5. 9, № 67. 2, № 131. 34). Также епископ имеет право испытывать новопостриженых монахов (Нов. Юст. № 67. 3, № 123). В доюстиниановское время источники не дают право говорить о существовании таковой прерогативы епископа, а правила Халкидонского собора вообще о них не упоминают. Следовательно, можно говорить о появлении этой прерогативы в период церковных реформ Юстиниана.
Итак, можно сделать некоторые выводы. По церковным канонам церковное имущество есть божественное учреждение и земного собственника у него быть не может. Поэтому епископ должен пользуется неприкосновенным правом надзора за таковым имуществом. Но императорское законодательство и вообще светское право не рассматривало ктиторские учреждения, в том числе монастыри, как принадлежащие к церковно-имущественному праву. Оно изначально рассматривало богоугодные дома и монастыри как коллегии. Император Юстиниан, пытаясь провести реформу правового статуса церковных учреждений в русле канонического права, приравнял эти учреждения к институту res sacrae. Поэтому император в своем законодательстве следует в вопросе о епископской юрисдикции над ними в русле канонов Халкидонского собора. Он предоставляет епископам широкие права, которые касались прежде всего подчинению частных ктиторских учреждений епископской юрисдикции в вопросе их строительства. Епископам поручался надзор за тем, чтобы ктиторское имущество целиком направлялось на строительство заявленного учреждения, а само это учреждение в дальнейшем не меняло церковного статуса и не переходило в руки частных собственников. Епископ имел право надзора и за внутренним их управлением. Видимо, это законодательство было связано с политикой Юстиниана к ограничению распоряжений церковными имуществами частными лицами.
М.А. МОРОЗОВ
К вопросу о возникновении ктиторства в Византии (IV-V вв.)
Жебелевские чтения-3. Тезисы докладов научной конференции 29–31 октября 2001 года. СПб., 2001, c. 252-256
Одной из особенно дискуссионных проблем в истории ранневизантийского общества и церкви остается проблема правового статуса частных - так называемых ктиторских монастырей в момент становления института ктиторства. Тем более, что упоминание о ктиторском праве относится к более позднему периоду - периоду законодательства Юстиниана. Поэтому актуальным остается вопрос об истоках и правовой основе ктиторства в позднеримский - ранневизантийский период (IV-V вв.), когда происходит первая попытка оформления отношений между светской властью и церковью.
Предметом исследования в докладе будет, прежде всего, постановления (каноны) вселенских и поместных соборов, а также ранневизантийское законодательство. Изучение канонических постановлений относительно ктиторства важно с точки зрения вопроса о регулировании со стороны церкви строительства монастырей. Императорские же конституции позволяют рассмотреть отношение государственного права к ктиторству, насколько оно соответствовало церковным постановлениям. Приходится констатировать отсутствие для данного периода источников по строительству конкретных монастырей, за исключением отдельных сообщений житийной литературы более позднего периода и сообщений церковных историков.
Правила Халкидонского собора впервые запрещают создавать монастырь без соизволения епископа местной церкви (Episcopus loci. Rallis et Potlis, Т. VI. Халк. соб. прав., 4, 8, 24). Епископ при этом имеет о монастыре должностное попечение, и все монахи должны быть в его подчинении. По-видимому, в этом правиле заключается стремление церкви регулировать строительство монастырей, которые ранее не рассматривались как подчиненные церковным властям учреждения, и их основание было частной инициативой (Поскольку некоторые, для вида употребляя одежду монашескую, расстраивают церкви и гражданские дела, по произволу ходя по городам и даже монастыри сами для себя покушаются возводить). Как показатель своего рода независимого статуса монастыря в этот период является выражение палестинского монаха Натанаэля о своем монастыре, что для него не существует ни епископа, ни мира. (Hist. Laus., XVI. P. 102). В этом отношении важно также постановление собора, что единожды освященный монастырь должен пребывать таковым навсегда (Ibid., прав. 24). Все его имущество остается принадлежащим ему и не может стать мирским. Возможно, в данном случае имеет место попытка церковной власти повлиять на довольно развитую в то время ситуацию, когда монастырь, основанный каким-либо частным лицом, становился собственностью этого лица. На такие случаи указывают нам сведения Сократа Схоластика, а также акты Халкидонского собора.
Итак, права ктитора здесь никак не обрисовываются, а существует обязанность для строителя до конца обустроить монастырь и запрещение превращать его в мирское учреждение. Ктиторство рассматривалось как обязанность, возлагаемая на устроителя храма в интересах церкви. Так пыталось повлиять на ктиторскую практику церковное законодательство. Во многом, на наш взгляд, такое положение дел с монастырскими имуществами в ранневизантийский период имело место в результате специфического воззрения на монастыри светского права и прежде всего императорского законодательства. Корень ктиторства, на наш взгляд, и следует искать римском праве.
Изначально за субъект права, пользующийся охраной римского института res sacrae, императорским законодательством признавалась только кафедральная церковь. Именно ей, как собранию верующих, даются эдикты Константина Великого, которыми церковь получает право наследования по завещанию. При этом главным аргументом является свобода завещательного отказа (Cod. Th., 4, XVI, II). А церковь рассматривается как корпорация ad ius corporis eorum. По императорскому законодательству IV в. правом собственности, а значит и правом наследования, пользовалась только кафедральная церковь как центр всей епископии (I Cod., 42, 3). Остальные церковные учреждения приобретали свои права утем постепенного обособления от кафедры и имели в связи с этим производную природу. Это ecclesiae loci и приходские церкви. Благотворительные учреждения и, наконец, монастыри наоборот рассматриваются как частные коллегии.
Императорское законодательство определяло правовую природу монастыря как коллегию (collegium, consistorium, corpus). И это была их действительная природа, поскольку монастыри изначально возникали по воле частных лиц, представляя собой корпорации монашествующих, имеющих определенную цель (спасение от мира) и, таким образом, они подходили под институт рrivata collegia. Следовательно, их правовое положение могло определяться общим законодательством о дозволенных коллегиях (I Dig., 47, 22). Видимо, такое положение монастырей как субъектов права было единственно возможным по императорскому законодательству, так как по своей юридической природе монастырь являлся коллегией. Необходимо здесь также отметить, что уже в раннехристианские времена церковные учреждения находили защиту в институтах collegia tenuiorum и collegia funeraria. Об этом свидетельствуют христианские писатели более раннего времени, к примеру, Тертуллиан, связывающий деятельность христианских церквей с деятельностью collegia tenuiorum. Эдикт императора Галлиена 261 г., сохранившийся у Евсевия Кесарийского, о возвращении церкви конфискованного имущества рассматривает христианские общины как погребальные сообщества. В IV в. монастырь - это полностью правоспособное и дееспособное лицо, но не относящееся государственным правом к церковному учреждению. Он рассматривается как коллегия, что нашло отражение в более позднем Юстиниановском законодательстве. Отсюда указанное нами выше стремление строителей монастырей к максимальной независимости от церковных властей и к превращению этих обителей в самостоятельную хозяйственную структуру. Первое указание на сближение монастыря с церковными институтами принадлежит к концу V в., когда император Анастасий I распространяет на него указ о неотчуждении церковной собственности (I Cod., J, 5, 3).
Дальнейшие распоряжения императоров в этой сфере также свидетельствуют о том, что законодательство изначально относилось к монастырям как к коллегиям. Закон императора Зенона впервые упоминает о собственности, назначенной на постройку храма (I Cod., J, 15, 2). В нем говорится, что имущество, пожертвованное или завещанное в пользу мученика или определенного храма, являет собой желание построить храм того святого. При этой даритель обязан довершить постройку, каковая обязанности переходит и на наследника. Управление данным имуществом осуществляется волей дарителя, и епископ при этом осуществляет надзор, чтобы все завещанное имущество отдавалось на постройку храма или монастыря, и оно не должно уже изменять своего статуса. Можно отметить, что в отличие от церковного законодательства, закон Зенона обращал больше внимания на имущественное право строителей и непосредственно связывал основание богоугодного института с завещательной волей основателя. На эту же волю ссылаются в своем эдикте от 455 г., посвященном завещательным отказам церковным институтам, Маркиан и Валентиниан III (13 Cod., J, 1, 2).
Право завещательной воли прослеживается также в постановлении об управлении имуществом богоугодного заведения. По закону Зенона, управление имуществом, завешенным на богоугодные цели (например, устройство храма), производилось по воле самих завещателей но по установленным правилам наследования по завещанию (I Cod., 2, 15). Епископ только наблюдал, чтобы ктитор и его наследники не меняли характер пожертвования, в противном случае он мог устранить управляющего и самого ктитора. Дальнейшее законодательство Юстиниана развивает это постановление. Ктитор лично уже не управлял пожертвованным имуществом, а назначал управляющего, ответственного непосредственно перед епископом.
Таким образом, можно говорить о неоформленности института ктиторства в IV-V вв. Это было следствием того, что в отличие от церкви богоугодные заведения и монастыри продолжали считаться государственным правом за корпорации, и в основе их учреждения лежали, прежде всего, имущественные интересы. Если для церковной власти в этот период характерно стремление к некоторому регулированию строительства монастырей, то светское законодательство идет в традиционном русле римского права на дозволенные коллегии.
