А. Д. Рудоквас Христианская интеллектуальная элита и культ императора
Интеллектуальная элита античного мира. Тезисы докладов научной конференции 8 - 9 ноября 1995 г.
Говоря об элите, следует прежде всего определить, какая социальная группа в данном случае имеется в виду. В отношении к рассматриваемой проблеме главным признаком для отнесения к рассматриваемой категории, помимо общности религиозных ценностей, является интеллектуализм, то есть наличие определенного культурного багажа, позволяющего иметь более или менее цельное мировосприятие, при котором отдельные культурные, в том числе политические феномены не воспринимаются автономно друг от друга на уровне символов, но увязываются в сознании индивидуума в рамках единой логически непротиворечивой картины мира.
В этом слое, в свою очередь, могут быть выделены две группы: собственно христианская интеллигенция, чье мировосприятие проявлялось в большей степени в русле формирующейся "церковной культуры", и интеллигенция "светская", то есть хотя и принявшая христианство, но не обладавшая сколько-нибудь специфическим христианским взглядом на мир, и, в конечном счете, воспроизводившая культурные формы старой, языческой интеллектуальной традиции.
К первой группе относятся прежде всего христианские апологеты, "отцы церкви", представители клира по преимуществу. Ко второй - государственные деятели эпохи христианских императоров, литераторы, такие как Авзоний, Вегеций или панегирист-христианин Назарий, автор панегирика императору Константину. Именно в произведениях последних, различных по жанру и тематике, мы находим шокирующее смешение христианских мотивов с языческими и прежде всего явные проявления культа императора. Одни исследователи на этом основании считали многих авторов этого круга язычниками, другие были склонны трактовать сомнительные места как дань языческой литературной традиции. Эти объяснения еще более неудовлетворительны, чем отсутствие всякого объяснения, поскольку порождают больше вопросов, чем дают ответов. Особенно трудной задачей кажется объяснить почтение к императорскому культу со стороны человека, который является христианином.
Если вспомнить слова Тертуллиана о том, что "одна душа не может служить двоим - Богу и Цезарю", а также традиционный взгляд на культ императора как едва ли не основную причину конфликта христианства с государственной властью, неразрешимость данного противоречия представляется очевидной. Но появившиеся в последние десятилетия работы, посвященные разработке различных аспектов проблематики императорского культа, в целом дают совершенно новый взгляд на эту проблему, что позволяет устранить это фатальное противоречие. Как показало более скрупулезное и систематическое исследование источников, императорский культ сам по себе не являлся основной причиной гонений, и его роль в них сильно преувеличена. Апологеты и другие христианские авторы, за исключением Тертуллиана, не проявляли к этому культу особой враждебности и сколько-нибудь серьезного внимания ему не уделяли. Взгляд Тертуллиана, всегда тяготевшего к экстремистским воззрениям, что в конце концов вылилось в его уход к "монтанистам", очевидно не может считаться типичным. С другой стороны, в эпоху торжества христианства императорский культ продолжает жить, что зафиксировано многочисленными источниками. К сожалению, остается неясным вопрос об изменении ритуальных форм поклонения императору, но его "божественность" не отрицается и констатируется даже в законодательстве, в частности, в законе, посвященном запрету языческих жертвоприношений. Причиной тому являются два фактора. Во-первых, постепенное сближение понятия языческой "божественности" с христианским понятием "святости". Во-вторых, тот факт, что наиболее непримиримая часть христиан (они условно могут быть названы "пуристами"), оказалась отделенной от церкви в рамках серии последовательных расколов (монтанисты, новациане, донатисты), а приток новообращенных, с весьма неустойчивым мировоззрением и смутным понятием о доктрине христианства, объективно способствовал временному торжеству даже тех компромиссов, которые были бы немыслимы для христиан в более ранний период. Эти процессы отразились и в изменении позиции христианской интеллектуальной элиты. Она переходит от равнодушно-индифферентного отношения к императорскому культу к его восприятию и приспособлению к реалиям "христианской империи", заимствуя терминологию и часть доктрины этого культа, но корректируя ее для приспособления к общей системе христианской теологии. Это было тем легче, что стройной догматики как цельной системы императорский культ не имел.
Этот перелом совпал с изменением состава и структуры христианской интеллектуальной элиты, когда наряду с церковными интеллектуалами появляется и светская христианская интеллигенция, которая осуществляла этот синтез, как правило даже не рефлексируя по поводу глубины собственного новаторства.
А. Д. Рудоквас
Христианский император и языческая оппозиция. (Идеологический аспект культурного переворота IV в. н. э.)
Античное общество: проблемы истории и культуры. Доклады научной конференции 9 - 11 марта 1995 г.
Специфика положения императоров-христиан в IV веке наиболее рельефно поступает при рассмотрении вопроса об отношении языческой аристократии к Константину Великому, положившему начало христианизации Римской Империи. Отношение представителей этой аристократии к Константину может быть определено путем сопоставления отзывов о его правлении и о нем лично, содержащихся в произведениях языческих писателей, прежде всего историков. С другой стороны, оценка деятельности Константина по управлению империей и его личных качеств в трудах этих писателей, в основном положительная, не включает в себя рассмотрение его религиозной политики. Таким образом, личность первого христианского императора представлена в трудах таких языческих историков, как Евтропий и Аврелий Виктор, а также в так называемом "Анониме Валезия", основой которого является бревиарий неизвестного языческого историка.
Эпоха Константина несомненно воспринималась его современниками и ближайшими потомками как время долгожданной стабилизации после кризиса III века. Завершая начатое Диоклетианом, Константин закрепил новую политическую структуру, покончил с внутренними смутами и состоянием общей неуверенности в завтрашнем дне. Несомненно, что именно на его долю должны были выпасть лавры воссоздателя былого величия Империи. Что касается религиозной политики Константина, то упорное нежелание язычников говорить на эту тему объясняется тем, что ничего хорошего о ней они сказать не могли, а плохого говорить не хотели. Осуждая в душе образ мыслей императора, язычники не могли не признать очевидных достоинств его практической политики, а поскольку эта сторона дела стояла на высшей ступени их оценочной шкалы, то и отношение к Константину преобладало в целом благожелательное. Только после того, как с конца IV века последовал политический кризис и крупномасштабные варварские вторжения, стала ясна иллюзорность мнимой незыблемости режима домината.
В условиях, когда идеологам языческой аристократии приходилось искать ответ на вопрос о причинах упадка Империи, им был необходим "образ врага", виновника всех бед. Для консервативного мышления римских патриотов-традиционалистов признание конца Империи как неизбежности было невозможным, но в то же время масштабы происходящей катастрофы были очевидны. Таким образом, необходимо было найти причину упадка не внутри традиционной структуры, а вне ее, что подразумевало возможность устранения этой внешней причины, а, следовательно, и возможность спасения государства. Этой причиной могло быть объявлено только христианство, так как подобный ответ на поставленный историей вопрос позволял устранить все противоречия между новыми общественным реалиями и традиционным миропониманием римских патриотов-язычников. В традиционной парадигме мышления языческой аристократии все встало на свои места - величие и мощь государства были неразрывно связаны с традиционным культом, а христианство стало причиной его падения.
Такой ответ был дан историком V века Зосимом, и, соответственно потребовал от него создания "идеологического мифа" о том, что именно с Константина началось крушение римской государственности. Для обоснования своего тезиса Зосим использовал те положения относительно аморализма Константина, которые содержались еще в сатирическом произведении Юлиана Отступника "Пир, или Цезари". Он первый из языческих авторов прямо говорит об обстоятельствах принятия христианства Константином, и его версия, вероятно, отражает то понимание этого события, которое было типично для римских аристократов-язычников. Интересно, что даже Зосим не верит, что Константин на самом деле был христианином. Из его рассказа следует логический вывод, что император обратился к христианству как раз потому, что был уверен в силе языческих богов и прорицателей, и пытался найти им хоть какой-то противовес в лице христиан, которых Зосим считает просто мошенниками. Даже в своей критике Константина он непоследователен, приписывая последнему строительство храмов в Константинополе и одобряя само основание этого "Нового Рима". В этой непоследовательности видна специфика отношения римской аристократии к императору. Он может пренебрегать отеческим культом и быть плохим императором, но на троне римских Цезарей не может находиться христианин, так как император персонифицирует римскую государственную идею, с которой неразрывно связана традиционная религия. В этом состоит одна из причин слабости приверженцев язычества. Этатистская по сути своей, их идеология не могла стать оппозицией существующему режиму, даже отвергнувшему ее. Указанная особенность старой имперской идеологии оставляла известную свободу маневра для императоров-христиан, при условии успешного решения задач практической внешней и внутренней политики.
