Wednesday, 31 December 2014 11:21

Поместный Собор 1917 – 1918 гг. и его учение о взаимоотношениях Церкви и государства

Поместный Собор 1917 – 1918 гг. и его учение о взаимоотношениях Церкви и государства

Православная Церковь находилась в двусмысленном положении: с одной стороны, она продолжала готовиться к созыву Собора, а с другой – понимала, что ее перспективы не ясны и даже сомнительны. В таком положении, с грузом старых нерешенных проблем, Церковь встретила 1917 год. Собор, голоса которого в России не слышали более 200 лет, так и не был созван, Патриарха не избрали, животрепещущие вопросы реформы прихода, духовной школы, организации митрополичьих округов, а также многие другие, оказались отложенными императорским повелением «до лучших времен»[1].

Придя к власти, Временное Правительство в своем стремлении в максимально короткие сроки построить либерально-демократическое общество, аннулировало все дискриминационные религиозные положения, содержавшиеся в Российском законодательстве. Свержение самодержавия в России повлекло за собой смену всех административных лиц, связанных с прежним режимом. Изменения коснулись и церковной сферы. 14 апреля 1917 года Временное правительство в лице обер-прокурора В.Н. Львова объявило о прекращении зимней сессии Синода и освобождении всех его членов от дальнейшего участия в решении вопросов подлежащих компетенции Синода. Одновременно было издано распоряжение о созыве на летнюю сессию нового состава, в который, кроме архиепископа Финляндского Сергия, не вошел ни один из архиереев дореволюционного Синода. Такие действия правительства вызвали возмущения Преосвященных владык, которые считали, что новый состав образован неканоническим способом. Архиепископа Сергия осуждали за его молчаливое согласие с очевидной несправедливостью. Владыку упрекали в отсутствии солидарности, ссылаясь на то, что он раньше заверял своих собратьев в том, что не будет сотрудничать с новым составом Синода[2]. Неизвестно, чем руководствовался он на тот момент, но большинство историков сходятся на том мнении, согласно которому, архиепископ Сергий считал, что в начавшийся период потрясений для Православной Церкви следует послужить ей всем своим опытом, знаниями и энергией[3].

20 марта 1917 года Временное Правительство отменило вероисповедные и национальные ограничения, подчеркнув, что «в свободной стране все граждане равны перед законом, и что совесть народа не может мириться с ограничением прав отдельных граждан в зависимости от их веры и происхождения»[4]. Таким образом, правовой статус конфессий в демократической России определяла светская власть, которая заботилась о сохранении свободы вероисповедания. Естественно, такие действия новой власти не могли не вызвать опасения со стороны священноначалия Русской Православной Церкви. Единственной возможностью «обезопасить» Церковь от каких-либо неожиданностей и по-разному понимаемых «религиозных свобод», был созыв Собора.

29 апреля при Святейшем Синоде был образован Предсоборный Совет под председательством архиепископа Финляндского Сергия (Страгородского). Выступая 12 июня 1917 года на открытии Предсоборного Совета, архиепископ Сергий отметил: «Ныне ввиду изменившихся условий жизни, настала необходимость полностью переработать правила, выработанные при старой власти. Кроме того появились новые вопросы, не рассмотренные Предсоборным Присутствием: об отношении Церкви к государству, о монастырях, о церковных финансах»[5].

13 июля, он принял проект основных положений по вопросу о положении Православной церкви в государстве. После рассмотрения на Поместном соборе его предполагалось вынести в Учредительное собрание. Согласно этому проекту, Православной церкви предполагалось занять первое среди религиозных организаций страны публично-правовое положение. Она должна была стать полностью независима от государственной власти: «в делах своего устройства, законодательства, управления, суда, учения веры и нравственности, богослужения, внутренней церковной дисциплины и внешних сношений с другими церквами». Действия каких-либо церковных органов подлежали надзору государства исключительно в отношении их соответствия законам страны. Согласно церковному проекту, особо чтимые православные праздники должны были возведены государством в неприсутственные дни, глава страны и министр исповеданий должны были принадлежать к православному вероисповеданию. Помимо прочего, РПЦ предполагалось ежегодно получать из государственной казны дотации в пределах своих потребностей «под условием отчетности в полученных суммах на общем основании»[6].

Приблизительно в то же время, в начале июля, Временное правительство подготовило законопроект о взаимоотношениях Российского государства и различных церквей. По характеру своих положений он практически повторял законопроект, выработанный Предсоборным советом. В нем предполагалось сотрудничество церкви и государства. Правительственный законопроект также должен быть рассмотрен Учредительным собранием, на котором предполагалось юридически оформить модель взаимоотношений государства и церкви, устраивающую ту и другую сторону.[7] Законопроект Временного правительства гласил: «1) Каждая признанная государством церковь пользуется полной свободой и самостоятельностью во всех своих делах, управляясь по собственным своим нормам, без всякого прямого или косвенного воздействия или вмешательства государства. 2) Органы церкви находятся под надзором государственной власти лишь постольку, поскольку они осуществляют акты, соприкасающиеся с областью гражданских или государственных правоотношений, каковы: метрикация, бракосочетание, развод и т. п. 3) По делам этого рода надзор государственной власти ограничивается исключительно закономерностью действий органов церкви. 4) Органом такого надзора является Министерство исповеданий. Окончательное разрешение дел о незакономерности действий церковных органов принадлежит Правительствующему сенату как высшему органу административной юстиции. 5) Государство участвует ассигнованием средств на содержание церквей, их органов и установлений. Средства эти передаются прямо церкви. Отчет по израсходованию этих средств сообщается соответствующему государственному установлению»[8].

За четыре дня до открытия Поместного собора, 11 августа, было опубликовано постановление Временного правительства о его правах. Выработанный Собором законопроект «О новом порядке свободного самоуправления Русской Церкви» надлежало представить «на уважение» государственной власти.[9] Т.е. теоретически Временное правительство могло отказать в санкции соборному постановлению о форме внутрицерковного управления. В этом смысле Поместный собор был юридически несвободен.

Предсоборным советом был выработан проект «Устава Поместного собора». 10 – 11 августа он был одобрен Св. синодом и принят в качестве «руководственного правила» - впредь до окончательного решения на соборе вопроса о его «Уставе».[10] В этом документе, в частности, говорилось, что Поместный собор обладает всей полнотой церковной власти для устроения церковной жизни «на основе Слова Божия, догматов, канонов и предания Церкви», что он устанавливает образ высшего управления РПЦ. Открытие Поместного собора должно было совершаться первенствующим членом Св. синода, а в его отсутствие – первоприсутствующим его членом.[11] Какое-либо участие императора (равно как и каких-либо лиц из царского дома) в деятельности собора не предполагалось. Однако в исторической практике церковные соборы проходили с непосредственным участием православных василевсов. Причем участие императоров было настолько значимо, что, например, Вселенские соборы, по мнению некоторых богословов - «немыслимы без царского предводительства».

Открывшийся в Москве 15 августа 1917 г. Поместный собор Православной российской церкви (высший орган управления РПЦ, обладающий полнотой церковной власти) привлек к себе внимание общественности. В его работе приняла участие «вся Полнота Российской Церкви – епископы, клирики и миряне».[12] На собор было избрано и назначено по должности 564 церковных деятеля: 80 архиереев, 129 лиц пресвитерского сана, 10 дьяконов из белого (женатого) духовенства, 26 псаломщиков, 20 монашествующих (архимандритов, игуменов и иеромонахов) и 299 мирян.[13] Он воспринимался как Церковное Учредительное собрание.[14] Для координации деятельности собора, решения «общих вопросов внутреннего распорядка и объединения всей деятельности» был учрежден Соборный совет в составе председателя Поместного собора (он же – руководитель Совета), шести заместителей, секретаря собора и его помощников, а также трех членов по избранию собора: одного епископа, одного клирика и одного мирянина.[15]

В структуре Поместного собора имелся и такой орган, как Совещание епископов, который составляли все архиереи – члены собора. Лица не епископского сана на заседания этого органа не допускались. Каждое постановление собора подлежало рассмотрению на Совещании епископов, где оно проверялось на «соответствие Слову Божию, догматам, канонам и преданию Церкви». Фактически, Совещание епископов могло наложить veto на любое постановление Поместного собора.[16]

18 августа председателем собора был избран митрополит Московский Тихон (Белавин), его заместителями (товарищами) из архиереев – архиепископы Новгородский Арсений (Стадницкий) и Харьковский Антоний (Храповицкий), из священников – протопресвитеры Н. А. Любимов и Г. И. Шавельский, из мирян – князь Е. Н. Трубецкой. Митрополит Киевский Владимир (Богоявленский) стал его почетным председателем.[17] 30 августа на Поместном соборе были сформированы 19 отделов, ведению которых подлежало предварительное рассмотрение и подготовка широкого круга соборных законопроектов. В каждый отдел входили епископы, клирики и миряне.

Центральным вопросом, по поводу которого летом 1917 г. на Предсоборном совете не было выработано определенного решения, являлся вопрос о форме управления РПЦ. Для его разрешения были сформированы отделы «О высшем церковном управлении» (6-й) и «О правовом положении Русской Церкви в государстве» (13-й). Последним руководил Новгородский Арсений (Стадницкий).[18]

Итак, главным продуктом этого эпохального Собора были так называемые «Определения», которые были изданы в четырех выпусках в 1918 году. Это «Определения по общим положениям о высшем управлении Православной Российской Церкви» (4.11.1917), «Определения о преподавании Закона Божья в школе»  (28.09.1917), «Определения о церковном проповедничестве» (1.12.1917), «Определение о правовом положении Православной Российской Церкви» (2.12.1917), «Определение о Святейшем Синоде и Высшем Церковном Совете» (7.12.1917), «Определение оправах и обязанностях Святейшего Патриарха Московского и всея России» (8.12.1917), «Определение о круге дел подлежащих ведению органов высшего церковного управления» (8.12.1917), «Определение об Епархиальном Управлении» (22.02/7.03.1918),  «Определение об образовании обще-церковной казны и обеспечении содержанием преподавателей и служащих Духовных Заведений по 1/14 сентября 1918 года» (19/28. 03.1918) и другие.

По мнению профессора протоиерея В. Цыпина: «Эти определения составили настоящий кодекс Русской Православной Церкви, заменивший «Духовный регламент», «Устав Духовной Консистории» и целый ряд более частных актов Синодальной эпохи. В решении вопросов всей церковной жизни на основе строгой верности православному вероучению, на основе канонической правды Поместный Собор обнаружил незамутненность соборного разума Церкви. Канонические определения Собора послужили для Русской Православной Церкви на ее многотрудном пути твердой опорой и безошибочным духовным ориентиром в решении крайне сложных проблем, которые в изобилии ставила перед ней в последствии жизнь»[19]. Однако, не смотря на глобальные преобразования в области церковного управления, многие из этих «Определений» осуществить не удалось из-за неблагоприятных условий. С приходом к власти большевиков и образованием СССР Русская Церковь столкнулась с рядом трудностей. Времена относительного спокойствия сменились бурей поэтапных гонений на Православную Церковь и широкой атеистической пропагандой. Представителям церковного управления пришлось искать «общий язык» с новым правительством, но это было довольно сложно, так как безбожные власти смотрели на Церковь как на враждебный для нового социально-государственного строя пережиток капитализма и оплот российской  монархии. «На Церковь так же смотрели, как на источник беспрепятственного наполнения государственной казны, – пишет русский церковный историк М. В. Шкаровский. – В 1919 году начались внешнеторговые операции со спекуляцией ценностями в том числе церковными…»[20].

13 (26) ноября Собор приступил к обсуждению доклада о правовом положении Церкви в государстве. По поручению Собора профессор С. Н. Булгаков составил Декларацию об отношениях Церкви и государства, которая предваряла «Определение о правовом положении Церкви в государстве». В ней требование о полном отделении Церкви от государства сравнивается с пожеланием, «чтобы солнце не светило, а огонь не согревал. "Церковь по внутреннему закону своего бытия не может отказаться от призвания просветлять, преображать всю жизнь человечества, пронизывать ее своими лучами. В частности, и государственность она ищет исполнять своим духом, претворять ее по своему образу"[21]. "И ныне,— говорится далее в декларации,— когда волею Провидения рушилось в России царское самодержавие, а на замену его идут новые государственные формы, православная Церковь не имеет суждения об этих формах со стороны их политической целесообразности, но она неизменно стоит на таком понимании власти, по которому всякая власть должна быть христианским служением... Как и встарь, православная Церковь считает себя призванной к господству в сердцах русского народа и желает, чтобы это выразилось и при государственном его самоопределении"[22]. Меры внешнего принуждения, насилующие религиозную совесть иноверцев, признаются в декларации несовместимыми с достоинством Церкви. Однако государство, если оно не захочет отрывать себя от духовных и исторических корней, само должно охранять первенствующее положение Православной Церкви в России. В соответствии с декларацией Собор принимает положения, в силу которых "Церковь должна быть в союзе с государством, но под условием своего свободного внутреннего самоопределения". Архиепископ Евлогий и член Собора А. В. Васильев предлагали слово "первенствующее" заменить более сильным словом "господствующее", но Собор сохранил формулировку, предложенную отделом[23].

Особое внимание было уделено вопросу о предполагавшемся в проекте "обязательном православии главы Российского государства и министра исповеданий". Собор принял предложение А. В. Васильева об обязательности исповедания православия не только для министра исповеданий, но и для министра просвещения и для заместителей обоих министров. Член Собора П. А. Россиев предлагал уточнить формулировку, введя определение "православные по рождению". Но мнение это, вполне понятное по обстоятельствам предреволюционной поры, когда православие принималось порой не в результате религиозного обращения, все-таки не вошло в положение по догматическим соображениям. Согласно православному вероучению, крещение взрослого столь же полно и совершенно, как и крещение младенца. Острый спор возник вокруг вопроса о предполагавшемся в проекте «Определения» обязательном Православии Главы государства и министра исповеданий. Член Собора профессор Н. Д. Кузнецов сделал резонное замечание: «В России провозглашена полная свобода совести и объявлено, что положение каждого гражданина в государстве... не зависит от принадлежности к тому или иному вероисповеданию и даже к религии вообще... Рассчитывать в этом деле на успех невозможно». Но предостережение это не было учтено.[24]

Свое окончательное видение государственно-церковных отношений Собор сформулировал в своем определении «О правовом положении Православной Российской Церкви», принятом 2 декабря 1917 г. Оно было составлено буквально в повелительной к новой (советской) власти форме и начиналось такими словами: «Священный Собор Православной Российской Церкви признает, что для обеспечения свободы и независимости Православной Церкви в России, при изменившемся государственном строе, должны быть приняты Государством следующие основные положения...».

В окончательном виде определение Собора гласило: 1. Православная Российская Церковь, составляя часть единой Вселенской Христовой Церкви, занимает в Российском государстве первенствующее среди других исповеданий публично-правовое положение, подобающее ей как величайшей святыне огромного большинства населения и как великой исторической силе, созидавшей Российское государство... 2. Православная Церковь в России в учении веры и нравственности, богослужении, внутренней церковной дисциплине и сношениях с другими автокефальными Церквами независима от государственной власти. 3. Постановления и узаконения, издаваемые для себя православной Церковью... равно и акты церковного управления и суда, признаются государством имеющими юридическую силу и значение, поскольку ими не нарушаются государственные законы. 4. Государственные законы, касающиеся православной Церкви, издаются не иначе, как по соглашению с церковной властью... 6. Действия органов православной Церкви подлежат наблюдению государственной власти лишь со стороны соответствия их государственным законам, в судебно-административном и судебном порядке. 7. Глава Российского государства, министр исповеданий и министр народного просвещения и товарищи их должны быть православными. 8. Во всех случаях государственной жизни, в которых государство обращается к религии, преимуществом пользуется Православная Церковь. Последний пункт определения касался имущественных отношений. Все, что принадлежало "установлениям православной Церкви, не подлежит конфискации и отобранию, а самые установления не могут быть упразднены без согласия церковной власти"[25]. Отдельные статьи «Определения» носили анахронический характер, не соответствуя конституционным основам нового государства, новым государственно-правовым условиям, и не могли претвориться в жизнь. Однако в этом «Определении» содержится бесспорное положение о том, что в делах веры, своей внутренней жизни Церковь независима от государственной власти и руководствуется своим догматическим учением и канонами.

РПЦ предполагалось дать публично-правовой статус «первенствующей» в стране конфессии, обеспечить право на самоопределение и самоуправление, предоставить возможность законотворческой государственной деятельности (в тех случаях, когда постановления правительства затрагивали церковные интересы). Имущество РПЦ признавалось не подлежащим конфискации и обложению налогами, со стороны государства ожидалось получение ежегодных ассигнований в пределах церковных потребностей. Священнослужителей и штатных церковнослужителей предполагалось освободить от различных повинностей (в первую очередь от воинской), православный календарь возвести в ранг государственного, признать церковные праздники неприсутственными (выходными) днями, оставить за церковью право ведения метрических книг, обяза­тельный характер преподавания Закона Божия для православных учащихся во всех образовательных учреждениях и проч. В целом концепция церковно-государственных отношений, выработанная Поместным собором, не учитывала наличие в государстве монарха - «внешнего епископа», «ктитора» церкви.[26]

При этом один из пунктов соборного определения являлся буквально вызовом новой власти. Он гласил: «Глава Российского Государства, Министр Исповеданий и Министр Народного Просвещения и их товарищи (заместители) должны быть православными»[27]. При том, что глава сформированного 26 октября (8 ноября) 1917 г. советского правительства – Совета народных комиссаров В. И. Ульянов (Ленин) и нарком просвещения А. В. Луначарский были атеистами, а Министерства исповедания образовано не было, да и в планах учреждение его не предполагалось. В целом соборный проект напрямую шел вразрез с программой захватившей власть партии большевиков, в которой говорилось о необходимости отделения церкви от государства и школы от церкви.[28] Буквально через несколько недель духовенство ожидали не намеченные им, а принципиально новые отношения с властью.

7 декабря 1917 г. Поместный собор принял определение, касающееся церковного управления: «О Священном Синоде и Высшем Церковном Совете» (титул Синода был изменен: прежний перешел к патриарху). Этим двум органам, совместно с патриархом, было присвоено право управления церковными делами. Все они были подответственны перед периодически созываемыми Всероссийскими Поместными соборами, которым обязаны были представлять отчет о своей деятельности за междусоборный период.[29] На следующий день, 8 декабря, на соборе было принято определение «О круге дел, подлежащих ведению органов высшего церковного управления». Согласно ему, решению Священного синода подлежали дела, преимущественно относящиеся к внутренней жизни РПЦ: вероучению, богослужению, церковному просвещению, церковному управлению и церковной дисциплине. И в частности: «высший надзор и попечение о нерушимом сохранении догматов веры и правильном их истолковании в смысле учения Православной Церкви; ...охранение текста Богослужебных книг, наблюдение за его исправлением и переводом».[30] До революции же «верховным защитником и хранителем догматов господствующей веры, блюстителем правоверия и всякого в Церкви святой благочиния», как помазанник Божий, был император. К ведению Высшего церковного совета, согласно соборному определению, стали относиться внешние дела: цер­ковной администрации, церковного хозяйства, школьно-просветительские, ревизии и контроля, а также юрисконсультские (ранее во многом исполнявшиеся обер-прокуратурой).[31]

Таким образом, церковные полномочия царя в полной мере перешли к духовенству. По причине же того, что дом Романовых фактически не отрекался от престола (о чем подробно уже говорилось), то можно утверждать, что это был не «естественный» переход церковных прав царя к духовенству, а едва ли не насильственное изъятие, осуществленное под прикрытием революционных светских властей. Иными словами, на Поместном соборе духовенством было осуществлено юридическое «изъятие» в пользу высших органов церков­ной власти прерогатив императора в области церковно- правительственного управления (юрисдикции), охраны вероучения и контроля за церковным благочинием.[32]

С особой остротой на Соборе обсуждалась инструкция Наркомата юстиции о порядке проведения в жизнь декрета «Об отделении Церкви от государства». Согласно этой инструкции духовенство лишалось всех прав по управлению церковным имуществом. Единственно законным органом, имеющим право на получение от государства в аренду церковных зданий и прочего церковного имущества, были объявлены группы мирян, - состоящие не менее, чем из 20 человек – «двадцатки»[33]. Участники Собора были обеспокоены тем, что передача всех прав мирянам приведет к проникновению в церковные общины атеистов, деятельность которых будет направлена на разложение Церкви изнутри. Такого рода опасения были рассеяны выступлением митрополита Сергия, только что вернувшегося из поездки в свою Владимирскую епархию. Выступая на заседании Собора, он обратил всеобщее внимание на то, что в условиях разворачивающихся гонений только преданные Матери-Церкви миряне согласятся взять у государства храм на свою ответственность. «Члены «двадцаток», – говорил владыка, – будут первыми, кто примет на себя удар безбожной власти». Митрополит Сергий призвал епископов вместо бесконечных словопрений на Соборе отправиться в свои епархии и заняться выработкой местных инструкций по применению новых законов[34].

К сожалению, гонения, секуляризация, церковные расколы, всяческие выпады против Русской Православной Церкви, спровоцированные Советской властью, не могли позволить Церкви развиваться в намеченном на Поместном Соборе 1917 – 1918 года русле.


[1] Фирсов С.Л. Православная Церковь и государство в последнее десятилетие существования самодержавия в России. СПб., С. 596.

[2] Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве Высшей Церковной Власти. 1917 – 1943. / Сост. М.Е. Губонин. – М., 1994. – С. 488.

[3] На страже единства / Русская Православная Церковь 988 – 1988. Вып.2. Очерки истории 1917 – 1988. –  М., 1988.– С. 43.

[4] Фирсов С.Л. Православная Церковь и государство в последнее десятилетие существования самодержавия в России. СПб., 1996. С. 506.

[5] Фирсов С.Л. Православная Церковь и государство в последнее десятилетие существования самодержавия в России. СПб., 1996. С. 510.

[6] Карташев А.В. Временное правительство и Русская церковь ... Указ. соч. С. 20—21.

[7] Бабкин М.А. Духовенство Русской православной церкви и свержение монархии (начало XX в. — конец 1917 г.): [моногр.]. /М.А.Бабкин. Гос. публ. ист. б-ка России. – М., 2007. С. 383.

[8]Карташев А.В. Временное правительство и Русская церковь //Из истории христианской Церкви на родине и за рубежом в XX столетии. М., 1995. С. 22

[9] Деяния  Священного  собора Православной  российской  церкви 1917—1918 гг. М, 1994. Т. 1. С. 53.

[10] Деяния  Священного  собора Православной  российской церкви 1917—1918 гг. М, 1994. Т. 1. С. 37.

[11] Священный собор Православной российской церкви. Деяния. Кн. 1, вып. 1. М., 1918. С. 38—39.

[12]Соловьев Илия, дьякон. Собор и патриарх: дискуссия о высшем  церковном  управлении //Церковь  и  время.  М.,  2004. № 1 (26). С. 168—180. С. 168.

[13] Деяния Священного собора ... Указ. соч. 1994. Т. 1. С. 119—133.

[14]Карташев А.В. Временное правительство и Русская церковь //Из истории христианской Церкви на родине и за рубежом в XX столетии. М., 1995. С. 10.

[15] Священный  собор  Православной  российской  церкви.  Деяния. Кн. 1, вып. 1.М., 1918. С. 42.

[16] Священный  собор  Православной  российской  церкви.  Деяния. Кн. 1, вып. 1.М., 1918. С. 42 – 43.

[17]Деяния Священного собора ... Указ. соч. 1994. Т. 1. Деяние 4. С. 64—65,69—71.

[18] Деяния Священного собора ... Указ. соч. 1994. Т. 1. Деяние 4. С. 43—44.

[19] Цыпин В., протоиерей. Церковное право. М. 1994. С. 116-117.

[20] Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М. 2000. С. 77.

[21]Деяния Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. М., 1994 [репринт с изд.: М., 1918]. Т. 4. С. 14.

[22]Деяния Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. М., 1994 [репринт с изд.: М., 1918]. Т. 2. С. 14–15.

[23]Деяния Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. М., 1994 [репринт с изд.: М., 1918]. Т. 2. С. 19–25.

[24] См.: Цыпин Владислав, протоиерей. Русская церковь. 1917—1925 гг. М., 1996.

[25]Собрание определений и постановлений Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918. М., 1994 [репринт с изд.: М., 1918]. Вып. 2. С. 6–7.

[26] Бабкин М.А. Духовенство Русской православной церкви и свержение монархии (начало XX в. — конец 1917 г.): [моногр.]. /М.А.Бабкин. Гос. публ. ист. б-ка России. – М., 2007. С. 394.

[27] Собрание определений и постановлений Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918. М., 1994 [репринт с изд.: М., 1918]. Вып. 2. С. 6—8.

[28] КПСС в резолюциях ... Указ. соч. Т. 1. С. 58, 62.

[29]Собрание определений и постановлений Священного собора … Указ. соч. Вып. 1. С. 7; ЦВ. 1918. № 9—10. С. 51.

[30]Собрание определений и постановлений Священного собора … Указ. соч. Вып. 1. С. 12—13.

[31]Собрание определений и постановлений Священного собора …  Указ. соч. Вып. 1.С. 13—15.

[32]Бабкин М.А. Духовенство Русской православной церкви и свержение монархии (начало XX в. — конец 1917 г.): [моногр.]. /М.А.Бабкин. Гос. публ. ист. б-ка России. – М., 2007. 397

[33] Русская Православная Церковь в советское время (1917 – 1991). Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью. Кн.1. – М.: Пропилеи, 1995. – С. 129.

[34] Поспеловский Д.В. Русская Православная Церковь в XX веке. – М.: Республика, 1995. –  С. 59.

Login to post comments